Текст книги "Проклятый Врач. Том I (СИ)"
Автор книги: Дмитрий Бурдин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 22 страниц)
Я уставился на него. Он стоял, красный, как помидор, и пялился на мои руки. Вот это уже перебор. Я, конечно, привык к вниманию, но, чтобы санитары-мужики… вот так вот себя вели – это уже клиника. В прямом смысле этого слова.
– Сева, – я осторожно высвободил руку. – Руки у меня действительно золотые. Но учитель из меня сейчас как из козла морковка. Иди работай. И не отвлекай меня.
Он сник. Кивнул и побрёл в сторону процедурного кабинета. Я же рванул дальше. Мне нужно было в лабораторию. Одной мне там не справиться, нужно было брать кровь, смешивать, набирать шприцы…
У двери лаборатории я остановился. Проверил коридор. Пусто. Хорошо. Достал ключ-карту, приложил к замку. Дверь щёлкнула, и я скользнул внутрь.
Лаборатория «Медисферы» – это гордость Дмитрия Борисовича. Новейшее оборудование, гематологический анализатор, стерильные боксы. Сейчас здесь было пусто и тихо. Только гул холодильников и мерцание экранов компьютеров.
Я закрыл дверь на замок. Подошёл к креслу для забора крови. Сел. Закатал левый рукав рубашки.
И замер.
Вчера мне показалось. Или я просто не хотел видеть. Но сейчас, под яркими люминесцентными лампами, отрицать было бессмысленно. Моя вена. Та самая, кубитальная, по которой я тысячи раз брал кровь у пациентов и у себя самого. Она была чёрной. Не тёмно-синей, не багровой. Абсолютно, угольно-чёрной. Тонкая линия, идущая от локтевого сгиба вверх, к плечу. И от неё, как корни дерева, отходили маленькие чёрные паутинки капилляров.
Это не просто вена. Это канал. Провод, по которому течёт энергия осколка.
«Чего застыл, сосуд? – Старик хихикнул. – Боишься? Аль брезгуешь? Это твоя сила. Твоя кровь. Она теперь не алая, а чёрная. Как дёготь. Как ночь. Привыкай».
Я сглотнул. В горле пересохло. Взял жгут. Накинул на плечо. Затянул. Чёрная вена вздулась, готовая лопнуть от давления. Я достал из упаковки иглу. Двадцать одна G. Крупная. Для быстрого забора. На секунду мои руки дрогнули. Я – врач. Я давал клятву. Не навреди. Я не имею права вводить свою мутировавшую кровь другим людям. Это же…
А что «это»? Это спасение. Единственное. Система говорит, 98% успеха. Я могу спасти пять жизней. Да, я нарушу закон. Но если я этого не сделаю, я нарушу клятву Гиппократа. Я дам им умереть.
Я прижал иглу к коже. Укололся. Боли почти не было. Игла вошла в чёрную вену, и в прозрачную трубку потекла… тьма. Густая, тёмная, с едва заметным зеленоватым отливом жидкость. Моя кровь.
Я соединил трубку с пакетом для забора. Сто миллилитров. Этого хватит на пять доз, если развести физраствором. Пакет медленно наполнялся тяжестью. Я сидел и смотрел, как моя жизнь, моя человечность утекает в пластиковый мешок.
«Красиво, да? – голос Старика стал мечтательным. – Ты теперь не просто хирург, Ким. Ты – Аптекарь. Ты – источник. Они все будут пить из твоей руки. И ты станешь им богом. Или монстром. Смотря как посмотришь».
– Заткнись, – прошептал я.
Пакет наполнился. Я вытащил иглу, прижал ватный шарик к месту укола. Рана затянулась на глазах. Буквально за три секунды. Кожа сомкнулась, не оставив и следа. Только чёрная вена продолжала пульсировать под кожей.
Я встал. Подошёл к столу. Взял пять шприцев по двадцать кубиков. Физраствор. Моя кровь. Смешать. Проще простого.
Я набирал шприц за шприцем. Тёмная жидкость смешивалась с прозрачной, превращаясь в мутную, сероватую взвесь. Антидот. Или яд. Я пока не знал.
«Аще переборщишь – они лопнут, – весело сообщил Старик. – Как те перезревшие арбузы. Сосуды не выдержат давления аномалии. Так что дозировку считай аккуратно, эскулап».
Я стиснул челюсти. Пять шприцев. Пять жизней. Я положил их на металлический поднос. И в этот момент за спиной раздался щелчок.
Замок.
Дверь лаборатории распахнулась.
Я обернулся, чувствуя, как сердце проваливается в пятки. В дверном проёме стояла Лиза. Она была без халата, в обычной одежде, и лицо у неё было… заплаканным? Нет, не заплаканным. Скорее, решительным. Она пришла за ответами. Она больше не собиралась отступать.
– Лиз, – я шагнул вперёд, пытаясь загородить поднос со шприцами. – Я занят. Выйди.
– Нет, – она шагнула в лабораторию и закрыла за собой дверь. Щёлкнул замок. Она заблокировала дверь изнутри. – Хватит врать, Саша. Я видела, как ты шёл сюда. Я видела твоё лицо. Ты что-то замышляешь. И я хочу знать, что.
– Лиза, это не время. Там люди умирают…
– А ты что, спасёшь их вот этим? – она указала на поднос. Её взгляд скользнул по шприцам с мутной жидкостью. Потом по мне. По закатанному рукаву. По чёрной вене, которая уже не пряталась под тканью.
Она замерла. Её глаза расширились. В них отразился ужас. Чистый, первобытный ужас.
– Саша… – её голос дрогнул. – Что… что это? Что у тебя с рукой?
Она шагнула ко мне. Инстинктивно. Как медсестра, которая видит симптом и хочет помочь. Её пальцы потянулись к моей левой руке. К чёрной, пульсирующей вене.
– Не трогай! – я отшатнулся, прижимая руку к груди. – Лиза, не трогай меня!
Но она уже видела. Она видела чёрные линии, ползущие под кожей. Она видела мутную жижу в шприцах. Она видела меня – бледного, с безумными глазами и рукой, которая выглядит так, словно она принадлежит мертвецу.
– Это… кровь? – она указала на шприц. – Это твоя кровь? Она… чёрная. Саша, почему она чёрная⁈
Я стоял, прижавшись спиной к лабораторному столу. Мой мозг лихорадочно искал выход. Соврать? Сказать, что это химреактив? Она не поверит. Она умная. Она видит правду.
Что я мог ей сказать? Что я носитель древнего вируса, который превращает людей в конденсаторы? Что я собираюсь ввести эту дрянь нашим коллегам? Что я – чудовище?
– Лиза, – я попытался говорить ровно, но голос дрожал. – Ты должна уйти. Прямо сейчас. Ты не должна была этого видеть.
– Ещё чего! – она выставила подбородок. Страх в её глазах боролся с профессиональным долом. – Ты болен. У тебя… инфекция? Сепсис? Тромбоз? Саша, мне нужно вызвать реаниматолога! Твоя рука… она же некротизирована!
– Она живая, – процедил я. – Просто… другая.
– Другая⁈ – она почти закричала. – Она чёрная! Как у трупа! И эта кровь в шприцах… Ты что, собрался колоть это людям⁈ Тем, кто уже умирает⁈ Ты их убьёшь!
– Я их спасу! – рявкнул я. – Это антидот! Единственный! Если я не введу им это, они все сдохнут в течение часа! И клинику закроют!
Лиза замотала головой. На её глазах выступили слёзы. Она смотрела на меня так, словно я – незнакомец. Чужак. Монстр в белом халате.
– Антидот… – повторила она севшим голосом. – Из твоей чёрной крови. Саша, ты слышишь себя? Ты сошёл с ума. Ты болен. Тебе нужна помощь, а не лаборатория. Отдай мне шприцы. Я вызову токсикологов. Мы найдём другое решение.
Другого решения нет. Система не предлагает вариантов. Марат не оставил инструкции. Только я. Только эта тёмная жижа, которая течёт в моих венах вместо нормальной крови.
Я посмотрел на неё. Лиза. Упрямая, заботливая, влюблённая в меня Лиза. Она хотела спасти меня. Но я не мог позволить ей меня спасти. Потому что моё спасение означало бы смерть для пятерых в ординаторской. И, возможно, для всего города.
– Лиз, – я сделал шаг к ней. Она не отступила. Только всхлипнула. – Я знаю, как это выглядит. Поверь, я бы всё отдал, чтобы этого не было. Но это работает. Моя кровь… она может нейтрализовать токсин. Я не могу объяснить, как. Просто… поверь мне. В последний раз.
– Поверить тебе? – она истерично рассмеялась, размазывая слёзы по щекам. – Ты врёшь мне с самого начала! Ты прячешься, ты меня избегаешь, твоя рука гниёт, а теперь ты хочешь ввести свою отравленную кровь нашим коллегам! Это же… это же преступление, Саша!
– А смотреть, как они умирают – не преступление⁈ – я схватил её за плечи. Она вздрогнула, но не отстранилась. – Лиза, пожалуйста. Я знаю, что ты боишься. Я тоже боюсь. Но времени нет. Санэпидемстанция закроет клинику через сорок минут. Если я не подниму этих людей на ноги – всё. Конец. И мне нужна твоя помощь.
Она замерла. Её глаза, мокрые от слёз, искали в моём лице хоть что-то знакомое. Того Сашу Кима, которого она знала. Циничного, но надёжного хирурга. А не это… не сосуд с чёрной кровью и таймером в глазах.
– Какую помощь? – прошептала она.
– Помоги мне ввести это, – я кивнул на поднос. – У меня одна рука не работает. Я не смогу попасть в вену Паше и Валере. У них спазм. Мне нужен кто-то с руками… с тёплыми, живыми руками.
Лиза закрыла глаза. Она боролась с собой. Клятва Гиппократа, здравый смысл, страх – всё это кричало ей: «Беги! Зови полицию!». Но она была медсестрой. Она видела умирающих людей. И она знала, что иногда ради спасения жизни приходится переступать через правила.
– Если они умрут… – её голос был твёрдым, как сталь. – Если хоть один из них умрёт от этой дряни, я лично сдам тебя прокуратуре, Саша. Клянусь.
– Договорились, – я кивнул.
Она открыла глаза. Протянула руку к подносу. Взяла один шприц. Подняла его к свету. Мутная серая жидкость внутри казалась ядом. Но это был единственный шанс.
– Пошли, – сказала она.
Мы вышли из лаборатории. Я нёс поднос, Лиза шла впереди, расчищая дорогу. Мы выглядели как пара заговорщиков. Как Франкенштейн с его помощницей. Только мы не создавали монстра. Мы пытались его остановить.
В ординаторской было тихо. Лёха сидел на полу, привалившись к дивану. Он дышал чаще, его кожа стала серой. Токсин добирался и до него.
– Лёха, – я опустился перед ним на колени. – Дружище. Выпей это.
– Что это… – он с трудом сфокусировал на мне взгляд. Потом на шприце. – Сань… это хрень какая-то…
– Это лекарство. Новое. Экспериментальное. Доверься.
Он кивнул. Он всегда мне доверял. Даже когда я творил чушь. Даже когда врал. Он верил, что я – врач. Что я спасаю жизни.
Лиза взяла шприц. Её руки не дрожали. Она была профессионалом. Она наложила жгут на руку Лёхи, нашла вену. И ввела антидот. Медленно, каплю за каплей.
Я стоял рядом и смотрел. На свои часы. На таймер. На Лёху.
Прошла минута. Две. Три.
Лёха вдруг втянул воздух. Глубоко, жадно, как утопающий. Его кожа порозовела. Пульс выровнялся. Он открыл глаза и посмотрел на меня так, словно увидел призрака.
– Сань… – он потряс головой. – Чёрт… мне стало так легко. Как будто… камень с груди сняли.
Я выдохнул. Работает. Система не соврала. Моя чёрная кровь действительно работает как антидот.
– Лёха, сиди здесь, – я поднялся. – Лиза, давай следующему.
Мы работали как конвейер. Света. Валера. Паша. Катерина. Один за другим они приходили в себя. Мутная взвесь из моей крови и физраствора нейтрализовала токсин чумы. Их сердца начинали биться ровно, кожа теплела, дыхание восстанавливалось.
Я стоял посреди ординаторской и смотрел на них. На своих коллег, которых я только что спас. С помощью древнего зла, живущего во мне. Это был триумф. И это было самым жутким моментом в моей жизни.
«Вот видишь, сосуд, – Старик довольно хихикнул. – Ты уже не просто батарейка. Ты – лекарь. Тёмный лекарь. И они все теперь связаны с тобой. Через твою кровь. Они – твои. Как ты и хотел».
Я не хотел отвечать. Я просто стоял и смотрел на свои руки. На правую, живую. И на левую, мёртвую, с чёрной веной, которая теперь пульсировала сильнее. Как будто она была довольна.
В дверях появилась женщина из СЭС. Она окинула взглядом ординаторскую. Увидела сидящих, уже приходящих в себя пациентов. Её брови взлетели на лоб.
– Ким, – она была в шоке. – Что вы сделали?
– Лечение, – я повернулся к ней. – Как я и обещал. Никакого карантина не нужно. Обычная пищевая токсикоинфекция, осложнённая стрессом. Я ввёл им кардиопротекторы. Они уже в порядке.
Она смотрела на меня, не веря. Но факты говорили сами за себя. Пять человек, которые минуту назад были при смерти, теперь сидели и пили воду. Чуда не бывает, но вот он – результат.
– Я всё равно возьму анализы, – процедила она. – И если я найду в их крови что-то подозрительное…
– Берите, – я пожал плечами. – Ничего не найдёте.
Она ушла. А я посмотрел на Лизу. Она стояла в углу, прижимая к груди пустой поднос от шприцев. Её руки дрожали. Она смотрела на меня так, словно я – бомба с часовым механизмом, которая только что взорвалась, но почему-то не убила никого вокруг.
– Саша, – её голос был еле слышным. – Что ты наделал?
Я покачал головой. Я не знал ответа. Я только что влил свою мутировавшую кровь в пять человек. Я нарушил всё, во что верил. Я стал тем, кого должен был остановить.
Но они живы. И клиника работает. И у меня ещё есть время.
Я посмотрел в окно. Дождь снова пошёл. Струйки воды стекали по стеклу, размывая очертания города. А за стеклом, в серой мгле, я видел их. Тени. Они стояли на тротуарах, прижимаясь к стенам домов. Они смотрели на клинику. На меня.
Охота продолжалась. И я только что сделал ход, который изменил правила игры. Я больше не просто жертва. Я – носитель. Я – Аптекарь. И я буду драться за каждый день, за каждый час, за каждый осколок.
Даже если для этого придётся пролить ещё немного чёрной крови.
Глава 18
Доверие – это дорогой препарат
Доверие – препарат дорогой. И, что немаловажно, с кучей побочек. В медицине, по крайней мере, доверие пациента – это такая хрупкая ваза: один неверный шаг, одно лишнее слово, и вот ты уже стоишь в осколках, выслушивая претензии родственников и угрозы адвокатов. А уж если речь идёт о доверии коллеги… Тут ваза превращается в бомбу с выдернутой чекой.
Ординаторская медленно ожила. Прямо на моих глазах пять человек, которые буквально десять минут назад стояли на пороге морга, возвращались в мир живых. Серость уходила из кожных покровов, губы розовели, дыхание выравнивалось. Света, которая ещё секунду назад лежала пластом с нитевидным пульсом, вдруг пошевелилась, открыла глаза и… робко улыбнулась мне.
– Александр Сергеевич… – её голос был слабым, но живым. – А пирожки… вы так и не попробовали?
Я аж поперхнулся воздухом. Ну что за народ! Чуть не отдала концы от аномального токсикоза, а мысли о выпечке! Лёха, сидевший рядом на диване, хрипло рассмеялся, потом схватился за голову и застонал – видимо, отдача накрыла.
– Светик, – я мягко похлопал её по плечу правой, живой рукой. – Я их обязательно слопаю. Чуть позже. Ты просто полежи пока, ок?
Она послушно прикрыла глаза, а я выпрямился и оглядел комнату. Картина была всё ещё та ещё: развороченная кушетка, валяющиеся шприцы, запах пота и страха. Но главное – они дышали. Их сердца бились. Моя чёрная кровь сработала. Мутная, противная взвесь из моей мутировавшей плазмы и физраствора буквально выжгла аномальную заразу.
И тут мозг, который всё это время работал в режиме аврала, вдруг выдал связку. Простую, как хирургический скальпель. Если моя кровь – антидот для тех, кто отравился аурой Чумы… то она может стать антидотом и для самого источника? Для Вики?
Я же запечатал её. Замуровал. А аура всё равно просочилась, заразив пятерых. Логично, что нужно бить по корню. Ввести сыворотку не просто в вену, а напрямую в ту самую аномалию, которая сидит в ней. Подавить Осколок Чумы изнутри. Как химиотерапию при лейкозе – убить заражённые клетки, давая шанс здоровым выжить.
«Догадливый сосуд, – Старик в голове звучал почти ласково. Кот, который наелся сметаны. – То-то же. Не только чужие жизни спасать можно. Свою тоже надо чинить. А девка – ключ к твоему выживанию. Сможешь подавить – получишь бонусы. Проклятья любят эффективных».
Я пропустил его писк мимо ушей. Мне нужно было время. И мне нужно было вытащить Вику из того кошмара, в который я же её и загнал.
– Ким, – голос Дмитрия Борисовича вернул меня с небес на грешную землю. Он стоял в дверях, пунцовый от напряжения, и смотрел на выздоравливающий персонал так, будто видел привидений. – Санэпидемстанция уехала. Они взяли смывы, но… как ты это сделал?
– Дима, – я устало выдохнул, – ты ведь в деталях не хочешь копаться, правда? Клиника работает. Скандала нет. Пациенты живы. Давай на этом и остановимся.
Он открыл рот, чтобы поспорить, но посмотрел на Лёху, который уже пытался сесть, на Свету, мирно сопящую на подушках, и махнул рукой.
– Чтобы через час все были в строю, – буркнул он и испарился. Правильный выбор. Меньше знаешь – крепче спишь.
Я развернулся и чуть не столкнулся с Лизой. Она стояла позади меня, скрестив руки на груди. Лицо каменное, но в глазах плясали черти. Она только что видела, как я вколол людям какую-то муть. И она явно не собиралась это так просто оставлять.
– Пошли, – она кивнула в сторону двери. – В лабораторию. Сейчас.
Тон не терпел возражений. Я мог бы упереться, мог бы соврать, но… чёрт. Она только что помогла мне спасти пятерых. Она покрыла меня перед СЭС. Она стояла рядом, пока я творил это безумие. Лиза заслуживала хотя бы полуправды.
Мы шли по коридору молча. Клиника гудела, как потревоженный улей. Слухи о массовом обмороке уже разлетелись, обрастая фантастическими подробностями. То тут, то там я ловил на себе взгляды. Кто-то смотрел с восхищением… вон, Катерина из процедурного сложила ладони лодочкой и поклонилась, кто-то с подозрением.
И, разумеется, женское внимание никуда не делось. На подходе к лаборатории из палаты высунулась Анастасия. Та самая пациентка с воспалением лёгких, которая вчера клеилась ко мне в коридоре. На ней был халат, распахнутый так, что открывал вид на шрамы и очень откровенную ночную рубашку.
– Доктор Ким! – она томно прижалась к дверному косяку. – Я слышала, вы тут героиню из себя строите? Может, проверите, как моё сердечко? Оно так стучит, когда вы рядом…
– Анастасия, – я даже не замедлил шаг, – если ваше сердечко стучит чаще тридцати в минуту, я выпишу вам анаприлин. Внутримышечно. Игла будет толстая. Поняли?
Она захлопнула рот, а Лиза, идущая впереди, лишь хмыкнула. И в этом хмыканье было всё: и ревность, и злость, и странное облегчение.
Мы зашли в лабораторию. Лиза закрыла дверь на замок. Повернулась. И врезала мне пощечину.
Звонко. Больно. Левая щека загорелась.
– Ты! – она ткнула пальцем мне в грудь. – Ты, сукин сын! Ты чуть не убил этих людей! Ты вколол им… не знаю, что! У тебя рука гниёт заживо! Вены чёрные! Ты наркоман, Саша⁈ Сколько ты сидишь? Что колешь? Фентанил? Трамадол⁈
Она кричала, и с каждым словом её голос дрожал всё сильнее. Она была в ужасе. Настоящем, животном ужасе. Женщина, которая мне доверяла, которая, может быть, даже любила меня, сейчас видела перед собой монстра.
Я стоял, потирая щёку, и молчал. Что я мог сказать? «Лиз, я не наркоман, я просто ходячая батарейка для древнего зла»? Она вызовет санитаров с смирительной рубашкой. И будет права.
– Лиза, – я решил плыть по течению полуправды. – Я не наркоман.
– А что тогда⁈ – она схватила меня за левое запястье, задрала рукав. Чёрная вена змеилась под кожей, пульсируя в такт моему сердцу. – Это что⁈ Сепсис? Некроз от плохих уколов? Саша, если ты заразился… если ты заразил их…
– У меня редкая аутоиммунная реакция, – выпалил я. Быстро, чётко. Как на экзамене. – Системная склеродермия с васкулитом. Пигментация сосудов. Это не заразно. Клянусь.
Она замерла. Медсестра знала, что такое склеродермия. Знала, что это не передаётся воздушно-капельным путём. Но её глаза всё равно метали молнии.
– И эта… сыворотка? – она кивнула на пустые шприцы. – Это что? Экспериментальное лечение?
– Да, – я соврал, глядя ей прямо в глаза. – Я делаю сыворотку. На основе собственной плазмы. При моей патологии кровь вырабатывает специфические антитела. Я не успел очистить её, когда вколол ребятам. Это было опасно. Это было безумие. Но это сработало. И я думаю, это поможет Вике!
Полуправда – страшное оружие. Она звучит логично. Она объясняет чёрные вены, объясняет странную сыворотку, объясняет мою скрытность. Кто захочет афишировать такой диагноз? Никто.
Лиза смотрела на меня. Долго. Внимательно. Её взгляд скользнул по моему лицу – бледному, потному, с тенями под глазами. Потом по рукам. Левая, мёртвая и холодная, с чёрными линиями. Правая – дрожащая от напряжения.
И в этот момент что-то в ней сломалось. Врач победил испуганную женщину. Она видела пациента. Пациента, который делает глупости, но пытается выжить. И спасти других.
– Ты идиот, – тихо сказала она. – Ты бы влил им грязную кровь. С белковыми фракциями, с клеточным дебрисом. Ты бы убил их анафилаксией или тромбозом.
Она отобрала у меня пустой поднос. Подошла к центрифуге. Включила её. Гул мотора заполнил тишину.
– Ты сказал, что хочешь помочь Вике, – она не смотрела на меня, руки делали привычную работу. – Этой чумной девчонке. Думаешь, эта дрянь на ней сработает?
– Думаю, да, – я сглотнул. – Если ввести правильно. Очищенную.
– Я сделаю плазму чистой, – отрезала Лиза. – А ты сиди и не дёргайся. Только попробуй умереть у меня на руках, Ким. Я тебя сама прибью.
Вот так. Просто и буднично. Она покрывала меня. Она становилась моей сообщницей. Я сел на стул у стены. Закрыл глаза. Система в углу зрения мигала, но я игнорировал её. Сейчас я был просто врачом. Врачом, который готовится к самой сложной операции в своей жизни.
Лиза работала как автомат. Она взяла новый пакет с моей кровью, я сжёг ещё четыре процента человечности, когда она брала забор, но кого это волнует, загрузила его в центрифугу. Вращение. Разделение фракций. Эритроциты, лейкоциты, тромбоциты – в осадок. Наверх – чистая плазма. Тёмная, как дёготь, но… очищенная от клеточного мусора.
Она перелила плазму в стерильный контейнер, добавила физраствор. Снова центрифугирование. Фильтрация через специальную мембрану, которая задерживала всё лишнее. Её руки не дрожали. Она была профессионалом высшего класса.
– Готово, – она поставила контейнер на стол. Жидкость внутри была… другой. Не чёрной, а тёмно-янтарной, как старый мёд или коньяк. Всё ещё странной, всё ещё пугающей, но уже не похожей на дёготь из ада.
– Это лучшее, что я могу сделать за двадцать минут. Думаю, аллергической реакции не будет. А вот сработает ли…
– Сработает, – я встал. Подошёл к столу. Взял контейнер. Тёплый. – Лиз… спасибо.
– Не благодари, – она развернулась и вышла из лаборатории. – Идём. Пока эта карга из СЭС не вернулась с проверкой.
Мы пошли к реанимации. Система, словно чувствуя мой настрой, выдала новое сообщение:
ВНИМАНИЕ!
ПОПЫТКА НЕЙТРАЛИЗАЦИИ АНОМАЛИИ КЛАССА «ЧУМА» ЧЕРЕЗ ВВЕДЕНИЕ АНТИТЕЛ НОСИТЕЛЯ КЛАССА «КОНТРОЛЬ»
ШАНС УСПЕХА: 74%
ВНИМАНИЕ: АНОМАЛИЯ МОЖЕТ ОКАЗАТЬ СОПРОТИВЛЕНИЕ
Семьдесят четыре процента. Неплохо. Для рака поджелудочной это был бы приговор, для аппендицита – позор, но для древнего проклятия, вполне себе шансы.
У двери в реанимацию стоял всё тот же охранник Сергей. Увидев нас: меня с контейнером, Лизу с системой для капельницы, он вскочил.
– Александр Сергеевич… там тихо. Она не кричала. Но… звуки странные. Как будто вода капает.
– Открывай, – я кивнул.
Он послушно сунул карточку в замок. Дверь щёлкнула. Мы вошли.
В палате было жарко. И влажно. Конденсат покрывал стены, оборудование, окна. И воняло. Не гнилью, как вчера, а чем-то едким, химическим.
Вика лежала на кровати. Она больше не была похожа на ходячую татуировку. Чёрные узоры на её лице и шее поблекли, став серыми, как старые синяки. Но её тело… оно было натянуто, как струна. Вены вздулись, зелёным светом пульсируя под кожей. Она дышала часто, поверхностно, и каждый её выдох сопровождался лёгким шипением.
– Давай систему, – скомандовал я Лизе.
Она молча кивнула. Повесила контейнер с моей очищенной плазмой на штатив. Присоединила трубку к подключичному катетеру, который всё ещё торчал из шеи Вики. Проверила дозатор.
– Скорость? – спросила она.
– Шестьдесят капель в минуту. Медленно. Если начнётся реакция, снижаем до десяти.
Лиза открыла зажим. Тёмно-янтарная капля сорвалась с конца трубки и упала в камеру капельницы. За ней вторая. Третья.
Я стоял, не дыша. Таймер в глазах отсчитывал секунды. Минута. Две. Три.
Ничего не происходило.
А потом Вика вздрогнула. Её спина выгнулась дугой, рот распахнулся в беззвучном крике. Зелёное свечение под кожей вспыхнуло ярче, как будто кто-то выкрутил регулятор на максимум.
– Реакция! – Лиза потянулась к зажиму.
– Не трогай! – рявкнул я, хватая её за руку. – Это борьба. Пусть.
И мы стояли, глядя, как две силы сходятся в одной клетке. Чума и Контроль. Токсин и Антидот. Свет и Тьма. Звук был мерзким – хруст, шёпот, вой на ультразвуке. Система перед глазами бешено мигала:
КОНФЛИКТ АНОМАЛИЙ…
ИНТЕГРАЦИЯ АНОМАЛИИ КЛАССА «ЧУМА» СНИЖАЕТСЯ…
ПРОЦЕНТ АКТИВНОСТИ: 68%… 45%… 32%…
Зелёный свет пульсировал, гас, вспыхивал снова. Вика металась по кровати, её руки царапали простыни. Лиза побледнела, но держала штатив, не давая ему упасть.
А потом… всё закончилось. Резко. Свет погас. Вика обмякла, её дыхание выровнялось, стало глубоким и ровным. Узоры на её теле побледнели окончательно, слившись с кожей. А система выдала итог:
АНОМАЛИЯ КЛАССА «ЧУМА» – НЕЙТРАЛИЗОВАНА (ВРЕМЕННО)
СТАТУС НОСИТЕЛЯ: СТАБИЛЬНЫЙ
ОСКОЛОК: В СПЯЩЕМ РЕЖИМЕ
Я выдохнул. Ноги стали ватными. Мы сделали это. Моя чёрная кровь уснула в ней, подавив токсин. Не убив осколок, нет, но загнав его обратно в клетку. Вика будет жить. И клиника будет жить. И, что немаловажно, я не получу штраф за смерть носителя.
И можно ведь продолжить, полностью нейтрализовать осколок, а затем просто достать его… я ведь прав?
– Саша, – голос Лизы дёрнул меня обратно. – Саша, посмотри.
Она стояла у микроскопа. В реанимации был небольшой лабораторный столик для экспресс-анализов. Видимо, пока я тупо смотрел на Вику, она взяла каплю крови из её пальца.
– Что там? – я подошёл ближе.
– Посмотри сам, – она отступила, пропуская меня к окуляру.
Я прильнул к микроскопу. Настроил фокус. И моё сердце, которое только что радовалось победе, рухнуло в пропасть.
Кровь Вики была нормальной. Красные кровяные тельца, слегка изменённые, но живые. А вот в плазме… там плавали чёрные точки. Они не были клетками. Они были геометрическими фигурами. Крошечные треугольники, квадраты, линии. Они слипались, расходились, образуя узоры – те самые, что покрывали её кожу. Это была не кровь. Это была программа.
– Я проверила твою, – голос Лизы за спиной был чужим. Мёртвым. – Пока ты смотрел на неё. Взяла каплю со стола.
Я медленно выпрямился. Повернулся к ней.
Она стояла, прижавшись спиной к стене. Её глаза были огромными, полными такого ужаса, какого я не видел никогда в жизни. Даже когда мы думали, что Света умрёт. Даже когда Вика кидалась на меня.
– Лиза, – я протянул к ней руку, но она отшатнулась.
– Не трогай меня! – прошептала она. – В твоей крови нет лейкоцитов, Саша. Нет эритроцитов. Нет ничего живого. Там только… эта дрянь. Что с тобой происходит? Что это такое⁈
Вот оно. Момент истины. Секунда, когда полуправда уже не работает. Когда нужно либо врать так, чтобы поверил патологоанатом, либо сказать правду, от которой сойдёт с ума любой нормальный человек.
Я молчал. Слова застряли в горле. Как ей объяснить? Что я – сосуд? Что внутри меня живёт древний вирус, который переписывает мою ДНК? Что я уже не человек?
– Скажи мне, – её голос сорвался на визг. – Скажи, или я сейчас пойду к Дмитрию и вызову психиатрическую бригаду! Ты не болен склеродермией! Ты… ты…
Она не могла подобрать слово. Монстр? Мутант? Чудовище?
Я молчал. Глядя в её испуганные, мокрые глаза. Я не мог ей соврать. И не мог сказать правду. Это… свело бы с ума. А я уже и так натворил дел.
Тишина в палате давила на уши. Только пиканье кардиомонитора и гул вентиляции. Лиза смотрела на меня, ожидая ответа, которого у меня не было.
И в этот момент мой телефон издал пронзительный звонок.
Я вздрогнул. Как от удара током. Достал телефон левой рукой, она, кажется, снова начала слушаться, хотя и была холодной. На экране – неизвестный номер. Но код города местный.
– Алло? – мой голос был хриплым.
– Доктор Ким? – голос на том конце был молодым, самоуверенным и очень знакомым. – Артём. Артём Владимирович. Помните? Панкреонекроз, три месяца назад?
Я помнил. Ещё бы. Сын губернатора. Золотой мальчик города, который чуть не отдал концы от острого панкреатита после очередной закрытой тусовки. Я вытащил его с того света. И, между прочим, получил за это премию от Дмитрия и благодарственное письмо от самого губернатора.
– Помню, Артём. Что-то случилось?
– Доктор, – его тон изменился. Самоуверенность ушла, осталось что-то похожее на панику. – Мне нужна ваша помощь. Срочно.
– Траванулся алкоголем? – вздохнул я. – Артём, если это рецидив, вам нужна скорая, а не я…
– Нет! – он перебил меня. – Не в этом дело. Я… я на даче. У нас тут вечеринка. Закрытая. И мой друг… он заболел. Очень странно, док.
Я замер. Странные болезни в моём мире сейчас были синонимом очень плохих новостей.
– Что значит странно?
– Он… – Артём понизил голос, – у него пошла кровь из глаз. И из носа. А потом… потом он начал задыхаться. И на его шее… чёрт, это звучит как бред… на его шее появились рисунки. Как тату, но они светятся. Док, он говорит какие-то слова, которых я не понимаю. Мы боимся вызывать скорую – тут есть кто-то из важных людей, будет скандал. Пожалуйста, приезжайте. Я заплачу любые деньги.
Рисунки. Кровь. Задыхается. Аномалия.
Система перед глазами вспыхнула красным:
ОБНАРУЖЕН НОВЫЙ НОСИТЕЛЬ АНОМАЛИИ
КЛАСС: НЕИЗВЕСТЕН
СТАТУС: КРИТИЧЕСКИЙ
НАГРАДА ЗА НЕЙТРАЛИЗАЦИЮ/ИЗЪЯТИЕ ОСКОЛКА: +72 ЧАСА К ТАЙМЕРУ
Семьдесят два часа. Трое суток жизни. За одну поездку на дачу.
Я посмотрел на Лизу. Она стояла, всё ещё прижавшись к стене, с побелевшими костяшками и страхом в глазах. Она слышала весь разговор. Она не понимала всех деталей, но слова «рисунки» и «светятся» явно запали ей в душу.
– Я приеду, – сказал я в трубку. – Дай адрес.
Артём продиктовал. Я запомнил.
– Только быстро, док, – попросил он. – Ему всё хуже.
Я сбросил вызов. Сунул телефон в карман. Посмотрел на Лизу.
Она смотрела на меня так, будто я – граната с выдернутой чекой. Что ж, возможно, так оно и было.
– Лиз, – я сделал шаг к ней. Она не отступила. – Мне нужно ехать.
– Это из-за этого? – она кивнула на телефон. – Из-за той же дряни, что и с Викой?
Я молчал. Но, видимо, моё лицо сказало за меня. Она закрыла глаза. Глубоко вздохнула.
– Я еду с тобой, – отрезала она.
– Нет.
– Да, – она открыла глаза, и в них уже не было страха. Только упрямство и что-то похожее на отчаяние. – Ты не в состоянии. У тебя одна рука не работает. Ты… ты состоишь из этой черноты. Если ты там рухнешь, кто тебя вытащит?
– Лиза, это опасно.
– А здесь безопасно⁈ – она махнула рукой в сторону кровати, где спала Вика. – Здесь безопасно⁈ Саша, я видела твою кровь! Я видела кровь этой девчонки! Я уже по уши в этом дерьме! Так что, либо мы едем вместе, либо я прямо сейчас иду к Дмитрию и рассказываю ему всё!
Шантаж. Грязный, дешёвый шантаж. Но какой эффективный.
Я посмотрел на неё. На её дрожащие губы. На решительно сжатые кулаки. Она боялась до одури, но не отступала. Чёрт бы её побрал.
