Текст книги "Проклятый Врач. Том I (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Бурдин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 22 страниц)

«Дева лукавит! – тут же встрял Старик, давясь хихиканьем. – Али не зришь? Она ж ти сеть метает! Пленити тя хощет!»

– Лиз, – я театрально-демонстративно вздохнул, опираясь на столешницу и глядя на неё в упор. – Во-первых, я врач. Я как-нибудь отличу ОРЗ от менингита. Во-вторых, у меня дома есть градусник. И в-третьих, если мне станет плохо, я вызову скорую. Всё, точка. Не забудь захлопнуть дверь, когда пойдёшь.

Она слегка прикусила нижнюю губу. Пальцы, сжимающие чашку, побелели от напряжения, а взгляд забегал по кухне, ища зацепку.

– Но суп… – предприняла она последнюю жалкую попытку, кивнув на контейнер. – Он же остынет. Тебе надо нормально питаться, а ты даже разогреть не сможешь, пока на ногах толком не стоишь!

– Я как-нибудь совладаю с микроволновкой, Лиз. Честное слово. Это чуть проще, чем холецистэктомия.

Она поникла. Прятать разочарование Лиза не умела: плечи опустились, скулы напряглись. В её лице промелькнула та самая обида: обида женщины, чья осада разбилась о крепостную стену.

– Ладно, – наконец выдохнула она. Движения стали резкими, деловитыми. Она одёрнула блузку, словно пыталась стряхнуть с себя мою холодность, и резко встала. – Как скажешь, доктор Ким.

Она прошагала к вешалке, натянула свою кожанку и уже взялась за ручку двери, когда решила заявить:

– Если что… – обернулась она, и в голосе снова проскользнула та самая раздражающая нотка собственницы. – Звони. В любое время.

– Обязательно, – соврал я, не моргнув глазом.

Дверь хлопнула. Я остался один. Точнее, мы остались вдвоём.

«Дурень ты, сосуд, – тяжело вздохнул Старик. – Баба горячая, яко печь, тело гладит, а ты аки мёртвый ледышка. Грех сие…»

– Заткнись, – буркнул я, но уже без злобы.

Глупо орать на голос в собственной голове, когда ты стоишь на кухне в одних трусах, а перед тобой остывает вкусный суп.

* * *

Сраный понедельник… он всегда сраный и всегда плохой! Да!

В общем, новая рабочая неделя началась у меня в шесть утра. Я проснулся по внутреннему будильнику. Долго лежал и пялился в потолок, после чего всё-таки встал и включил телефон.

Игрушка, произведённая в Америке, просто взорвалась уведомлениями. Причём на «яблоке» они настолько противные, когда их много… ужас! Звук накладывался, и писк уведомлений больше всего напоминал длинную противную ноту.

Сорок семь пропущенных от Димы. Пятнадцать от Лёхи. Двенадцать от Лизы. Шесть от Марины Игоревны. И одно сообщение от неизвестного номера с текстом:

«Вы нужны мне, доктор Ким».

Я решил, что это спам, и удалил.

Сообщение от Димы было кратким: «Завтра на работу. Без вариантов».

Никаких слов про отпуск. Никаких увольнений. Значит, Лиза сказала правду, да и мои догадки оказались верными. А если ещё учесть, что антибиотик я выпил, плюс обожрался перед сном острым, – от простуды не осталось и следа! Насморк прошёл, горло не болело.

Начал собираться. Надел свежий костюм – на этот раз тёмно-серый Tom Ford, который покупал себе на день рождения, – вызвал такси и поехал на работу.

Утро встретило меня пробкой на Садовом и запахом мокрого асфальта. Но стоило такси свернуть к «Медисфере», как серость за окном отступила. Моя клиника всегда казалась мне маяком. Этакая стеклянная шкатулка, набитая деньгами, амбициями и пациентами.

В «Медисфере» всё сияло и переливалось. Фонтан в лобби журчал, даря мне «надежду на легионеллёз», на ресепшене улыбались девушки, а у лифта толпились пациенты.

Ничего за выходные не изменилось! От слова совсем.

Иногда после выходных, когда я возвращался в трудовые будни, на первом этаже клиники замечал что-то новенькое. То автомат со «здоровым завтраком», то картину, то новую мебель, которую дарили клинике благодарные клиенты. На этот раз изменений я не заметил. Разве что рядовой состав пациентов стал чуть более кислым.

Лобби гудело, как улей. Справа, у входа в кафе, выстроилась очередь из хлопающих ресницами дам, ждущих свой латте на кокосовом молоке. Слева бабушка в норковом пальто… не та, которая ходила ради Лёши, а другая… громко и доходчиво объясняла администратору, что её окулист опоздал ровно на три минуты, и это «возмутительно».

Из динамика над стойкой лифта доносилась мягкая музыка – что-то из лёгкого джаза, – призванная успокаивать нервы, но обычно она только раздражала.

Дежурный охранник у турникета кивнул мне, я кивнул в ответ. Мой универсальный язык общения. Девушки на ресепшене – Наташа, Инна и та самая, чьё имя я всё ещё не запомнил, то ли Маша, то ли Даша – синхронно подняли головы.

– Доброе утро, Александр Сергеевич! – хором пропели они.

Я коротко кивнул, прошёл мимо. Тратить время на утренние светские беседы не входило в мои планы.

И первым делом меня перехватил Лёха. Он вынырнул из-за угла, едва не сбив с ног девушку-лаборанта с подносом пробирок. Рыжий, взъерошенный, с планшетом, прижатым к груди.

– Сань! Ты как? Чё телефон вырубил? – он затормозил рядом. – А то мы переживали!

– Здоров. Чтоб вы мне не мешали, – я протянул руку для рукопожатия. – Что-нибудь новое есть? Или у меня сегодня только плановые осмотры?

– Есть, – он пожал мою ладонь. – Осмотры твоих пациентов на меня закинули.

– Почему? – я нахмурился, глядя на друга.

Народ вокруг продолжал сновать мимо: кто-то катил каталку, кто-то шуршал пакетами. А мы стояли посреди этого потока, как два камня в реке.

– Там чёт новое. Короче, Борисыч тебя у себя ждёт. Переоденешься – и сразу к нему.

* * *

Кабинет Димы находился в крыле администрации, где пахло не «медициной», а дорогим парфюмом и свежесваренным кофе из встроенной кофемашины. Я дошёл до знакомой двери с табличкой «Главврач» и уже потянулся к ручке, как она резко распахнулась.

Из щели буквально выскользнула девушка. Новенькая, из секретариата, я смутно помнил её. Очень симпатичная: чёрные локоны, юбка-карандаш, блузка с расслабленной верхней пуговицей, – словно подбиралась под негласные критерии Димы при приёме на работу.

Но вот лицо у неё было цвета варёного рака. Щёки пылали так, что, казалось, сейчас пойдёт пар. Она уткнулась взглядом в пол и судорожно сжимала папку, словно это был спасательный круг.

Увидев меня, девушка вздрогнула, вспыхнула ещё ярче и пискнула:

– З-доброе утро, Александр Сергеевич…

Я молча посторонился. Она проскочила мимо и чуть ли не бегом рванула по коридору, нервно цокая каблуками.

Проводив её взглядом, хмыкнул. Либо Дима только что предложил ей «поработать над повышением квалификации в нерабочее время», либо ляпнул одну из своих скабрёзных шуток про то, как трудно сдерживать напряжение на совещаниях. С нашим учредителем и не такое бывает.

Толкнул дверь и шагнул внутрь.

Дима даже не взглянул в мою сторону, коротко указал на стул и велел:

– Садись.

Дождавшись, когда я «выполню приказ», Дима начал:

– Зуев-старший отозвал мента, – главврач счастливо выдохнул. – Более того, он написал благодарственное письмо в министерство! И… – он выдержал театральную паузу, – он заплатил. По полной!

– Я рад за тебя, Дима.

– И за тебя тоже! – Дима поднял голову и улыбнулся. – Насчёт того, что было в четверг… – он прищурился и…

Сволочь! Не сказал, что я был прав. Не сказал, что меня тоже нужно слушать. Сделал вид, будто никто не умер и всё в жизни хорошо!

– Я отменил твой отпуск. Ты нам нужен. Особенно теперь, когда…

– Когда что?

– Когда… короче, я помню, что было в прошлый раз, но… Козлов возвращается.

У меня аж глаз дёрнулся от такой новости.

Валентин Петрович Козлов. Заведующий онкологическим отделением. Светило. Гений. И мой личный враг номер два после Семёна Ильича.

Козлов был хирургом старой школы. Он считал, что лапароскопия – это баловство, а вмешательства на открытом сердце должны проводиться только через полный стернотом. А ещё он терпеть не мог молодых выскочек, которые носят костюмы дороже его машины, и открыто называл меня «циничным торгашом, позорящим профессию».

– Козлов? – переспросил я. – А он тут при чём?

– К нам едет VIP-пациент, – Дима понизил голос. – Эдуард Валерьевич Фертман. Бизнесмен. Миллиардер. Владелец сети химических заводов. У него… – Дима замялся, – множественная миелома.

Я присвистнул. Множественная миелома – это рак крови, плазмоцитома. Злобная, хитрая и очень неприятная штука. А семью Фертмана я очень хорошо знал. Его сын был моим приятелем, мы вместе служили, вместе учились, хоть и наши пути разошлись по разным «направлениям». Я ушёл в медицину, а он пошёл по стопам отца. Мы виделись, дай бог, два раза в месяц.

– И Козлов будет его лечить?

– Он главный онколог, Саша. И он до сих пор мой сотрудник. А миелома – это онкология. Но Фертман хочет, чтобы ты его наблюдал. Понимаешь? Он хочет, чтобы ты стоял над Козловым и следил, чтобы всё было чики-пуки.

– То есть я должен быть нянькой при Козлове?

– Ты должен быть дипломатом, – Дима погрозил мне пальцем. – Только без эксцессов, Саша. Фертман – золотая жила. Если он умрёт или сбежит, я тебя самого в формалин пущу.

Я хотел было ответить что-то едкое, но в этот момент распахнулась дверь. Более того, не было даже стука! На пороге нарисовалась ещё одна секретарша: блондинка на шпильках, с подносом, на котором стояли две чашки кофе и блюдце с печеньем.

Она тоже была новенькой и тоже покрасневшей, хотя и не так сильно, как предыдущая. Дима набирал в штат по принципу «главное – ножки и сиськи».

– Дмитрий Борисович, я вам кофе принесла, – она пропела это таким тоном, будто сообщала о вручении Нобелевской премии.

– Поставь и выйди, – отмахнулся Дима, даже не взглянув на неё.

Девушка обиженно поджала губы, но послушно водрузила поднос на стол и выпорхнула за дверь, зачем-то одарив меня взглядом, в котором мешались любопытство и что-то вроде сочувствия. К чему? Да фиг его знает.

Я взял чашку, отпил. Кофе был отвратительным: пережаренным, с горечью, которая отдавала пластиком. Димина кофемашина стоила как хороший подержанный автомобиль, но варила так, будто мстила человечеству за своё существование.

– Ладно, – я поставил чашку обратно. – Давай к делу. Почему Фертман хочет именно меня? Я хирург, Дима. Не онколог. Не гематолог. Не трансплантолог. При чём тут я?

Дима откинулся в кресле и сложил руки на животе, как Будда, который только что съел пудовую порцию риса.

– Потому что его сын, – он выдержал паузу, видимо, ожидая моей реакции. – Точнее, потому что ты дружишь с его сыном. Фертман-младший звонил мне в пятницу и сказал: «Я хочу, чтобы за отцом присматривал Ким. Я ему доверяю».

– Доверяет он мне, – я хмыкнул. – Мы с ним два раза в месяц видимся, и в последний раз он мне задолжал за покер.

– Тем не менее, – Дима поднял указательный палец, – факт остаётся фактом. Фертман-старший согласился лечиться в нашей клинике только при условии, что ты будешь курировать процесс. И не просто так! После того как ты вытащил Зуева с того света – а слухи в таких кругах расходятся быстро, Саня, – к тебе пошёл поток. Фертман знает, что ты можешь то, чего другие не могут.

Мне припомнилось, чем закончилась ситуация с Зуевым. Никто так и не узнал, что именно я ввёл пациенту, но, когда вернулась Марина, Артемию было в разы лучше. Правда, тогда ещё система дала мне опыт, но как его использовать, я не разобрался… ничего не изменилось в её интерфейсе.

– Я не то чтобы вытащил его, – буркнул я. – Я просто…

– Не надо, – оборвал меня Дима. – Не надо скромничать. Мне пофиг, как ты это сделал. Мне важен результат. А результат такой: Зуев жив, чеки поступают, и теперь Фертман хочет того же. Он боится, Саша. Ему шестьдесят три, у него миелома, и он думает, что умрёт. А ты человек, который победил смерть. По крайней мере, так говорят.

Я молчал, переваривая информацию. Выходило, что «чудо» с Зуевым обросло слухами. Прекрасно. Просто охренеть как прекрасно. Мне только не хватало репутации волшебника, который силой мысли возвращает пациентов с того света.

– И ещё, – Дима понизил голос, хотя мы были одни. – Козлов уже в курсе твоего статуса с этим пациентом. И он в ярости. Он считает, что ты лезешь не в своё дело. Так что будь готов к войне.

– Я всегда готов, – я встал и направился к двери. – Где Фертман?

– Четвёртый этаж, палата четыреста один. Козлов уже там.

Я вышел в коридор и столкнулся с той самой первой секретаршей – с чёрными локонами. Она стояла у кофемашины, нервно теребя край блузки. При моём появлении она вздрогнула, покраснела ещё раз и буквально вжалась в стену.

Бедная девочка. Дима её сожрёт и не заметит. В коридоре столкнулся с Семёном Ильичом. Кардиолог смотрел на меня с плохо скрываемой злобой.

– Ким, – процедил он. – Вы оказались правы с Громовым. Его сердце не выдержало.

Он сказал это так, будто я лично перерезал Васе аорту.

– Соболезную, Ильич, – ровно ответил я.

– Но это не значит, что вы гений, – он поправил очки. – Это просто случайность.

– В хирургии случайностей не бывает, – бросил я и пошёл к лифту.

Интерфейс перед глазами радостно скакнул.

«Интеграция: 19%»

Обнаружена новая модификация!

Разблокировано: Пальпация истока

Описание: При физическом контакте с пациентом вы можете ощущать заболевания не как симптомы, а как физическое сопротивление тканей. Уровень детализации зависит от процента интеграции.

– Ещё одна фишка, – пробормотал я. – И как это работает?

«Ты хищник, – Старик, который молчал всю дорогу от дома до клиники, решил напомнить о себе. – Щупай да обоняй. Руки ти даны не токмо железо резати».

Лифт приехал мгновенно, как будто тоже боялся меня расстроить. Я вошёл, нажал кнопку четвёртого этажа и посмотрел на своё отражение в зеркальной стене. Осунувшееся лицо, красные глаза, дорогой костюм. Красавчик, одним словом.

«Воюешь, друже?»

«Не лезь», – мысленно отрезал я.

«А я ти не лезу. Я ти подсказываю. Козлов – ворог. Фертман – добыча. Ты – меж ними. Добростно, добростно…»

«Я сказал – не лезь».

* * *

На кровати полулежал мужчина шестидесяти лет, рядом с ним сидела молодая жена. Алла, если мне не изменяла память. Она была младше меня на десять лет, причём сын Фертмана постоянно ржал над ней. Мол, у девицы был взгляд оленя, который только что застыл перед машиной.

По бокам от койки стояли Козлов и личный врач Фертмана. Последнего я хорошо знал, приятный дядька.

– Александр Сергеевич, – Козлов изобразил нечто похожее на улыбку. – Присоединяйтесь, мы как раз обсуждаем лечение.

– Эдуард Валерьевич, – я кивнул пациенту. – Как самочувствие?

– Как из жопы вылез, – прохрипел Фертман. – Болит всё: спина, рёбра, ноги! Эти идиоты из областной сказали, что это остеохондроз! А у меня рак!

Я, игнорируя вопросительный взгляд Козлова, подошёл ближе к пациенту и сразу же активировал «Видение Аномалий».

Чёрные нити были в костях Фертмана. В позвонках, в рёбрах, в тазу.

«СЛЕДСТВИЕ ПРОКЛЯТОГО ОБЪЕКТА: ЭНЕРГЕТИЧЕСКАЯ ИМИТАЦИЯ»

Стадия: глубокая интеграция

Распространение: 41% костного мозга

– Ким? – голос Козлова вернул меня в реальность. – Вы что-то скажете?

Я выключил навык, тряхнул головой, потому что не мог привыкнуть к смене «вида», и посмотрел на Фертмана:

– Мне нужно осмотреть пациента, – сказал я. – Физикально.

– Что вы там нащупаете? – Козлов прищурился.

– Что надо, – ответил я. – Дайте мне руку, Эдуард Валерьевич.

Фертман неохотно протянул мне руку. Я обхватил его запястье и включил «Пальпацию истока».

Мир вокруг исчез, образно выражаясь. А если точнее… в общем, всё вокруг как будто бы погасло, стало чёрным. Осталось только его тело и мои руки! Но стоило мне коснуться «кости», как я понял работу навыка.

В общем, кожа ощущалась как гладкий шёлк, что было странным. Место, где было воспаление, было теплее обычного, а само место опухоли на ощупь – как камень. Самым странным было то, что я понял на подсознательном уровне…

Это не рак. Это была чёрная хрень, имитирующая миелому. То самое проклятие! Причём система мне сама же подсказала, что у мужчины «имитация»! Химия убьёт Фертмана.

И, словно подтверждая мою догадку, перед глазами всплыло новое окно, уже не красное, а, скорее, предупреждающе-жёлтое, с детальной схемой, подсвечивающей те самые точки, которые я только что нащупал:

«ОБНАРУЖЕНЫ ТОЧКИ ИМИТАЦИИ ЗАБОЛЕВАНИЯ»

Локализация: позвонки Th8-L2, рёбра IV-VII, крыло подвздошной кости слева.

Природа: Паразитическая энергетическая структура, маскирующаяся под плазмоклеточную инфильтрацию.

Истинный статус костного мозга: Норма (отклонения не превышают возрастные 2%). Процент повреждения тканей проклятым объектом: 41%

ВНИМАНИЕ: Химиотерапия по протоколу VMP приведёт к необратимому угнетению здорового костного мозга и сепсису. Летальный исход: 99%.

– Ну? – Фертман поморщился.

Я отпустил его руку и спросил:

– Результаты биопсии?

Козлов что-то беззвучно сказал и закатил глаза. Видимо, сомневался, что я скажу что-то дельное.

– Вот, – личный врач протянул мне планшет.

Я посмотрел анализ крови: избыток белка, парапротеин, анемия. Биопсия костного мозга показывала: плазмоциты 40%. Всё как бы говорило о миеломе. Абсолютно все анализы кричали, что у пациента рак.

Но химиотерапия убьёт его! У него нет рака!

Охренеть, и что мне делать с этим? Опыт с кардиологом о многом говорил. Опять начнутся тёрки с Димой. Так же, как и с этим самым Козловым, а этот старый хрен прям будет идти напролом.

– Что скажете, коллега? – Козлов смотрел на меня с вызовом. – Согласны с протоколом?

– Нет, – слово вырвалось прежде, чем я успел подумать.

В палате повисла тишина. Жена Фертмана открыла рот, личный врач уставился на меня, как на сумасшедшего. А Козлов… Козлов медленно, очень медленно улыбнулся.

– То есть как это – нет? – Фертман поднял брови.

– Эдуард Валерьевич, – я старался говорить ровно. – Я считаю, что стандартная химиотерапия в вашем случае… нецелесообразна.

– Нецелесообразна? – Козлов издевательски растянул слово. – У вас есть альтернатива, Александр Сергеевич? Может, вы изобрели лекарство от рака?

Система молчала. Старик молчал. Я стоял один на один с целым консилиумом, и у меня не было ни единого доказательства того, что у Фертмана нет рака.

– Я считаю, что нам нужно попробовать экспериментальную терапию, – выпалил я. – Метаболическую. Направленную на изменение среды, а не на уничтожение клеток.

– Метаболическую? – Козлов рассмеялся. – При миеломе? Вы что несёте?

– Это… это методика, основанная на влиянии на микроокружение опухоли. Мы создадим условия, при которых патологические клетки не смогут размножаться.

– Бред! – Козлов повысил голос.

– Я хочу спасти ему жизнь, – огрызнулся я.

– Вы несетё полную чушь! – Козлов шагнул ко мне. – Вы и раньше были самоуверенным щенком, Ким. Но теперь… – он обвёл взглядом присутствующих. – Теперь вы окончательно спятили!

– Валентин Петрович, – Фертман нахмурился. – Потише.

– Нет, Эдуард Валерьевич! – Козлов вскинул руку. – Я должен сказать вам правду! Ким – сумасшедший! Он предлагает отказаться от проверенного лекарства ради какой-то эзотерической чуши!

«Мудила».

– Ты сошёл с ума! – продолжил он. – И я сделаю всё, чтобы тебя лишили лицензии! Завтра же я созову комиссию, и мы увидим, что скажет министерство о твоей «экспериментальной терапии»!

Я стоял и смотрел на него. И, что было самым забавным, появились новые «надписи» системы:

Объект: Козлов Валентин Петрович

Возраст: 62 года

Состояние: агрессивная доминантность

Пульс: 108 уд/мин

Адреналин: высокий

Кортизол: критический

Убежденность в правоте: 100%

Ложь: отсутствует (субъективно верит в свой протокол)

Внимание! Конфликт с носителем авторитета

Рекомендация: отступить

Это чёт новенькое. Конфликт? Авторитет? Система, ты чёт совсем кукухой поехала!

– Ни хрена я не отступлю, – пробормотал я, и Козлов принял это на свой счёт.

– Что вы сказали?

– Я сказал, – я повысил голос, глядя ему прямо в глаза, – что своей химиотерапией вы его убьёте! И я этого не допущу!

Но Козлов лишь криво усмехнулся:

– Бросаешь мне вызов, щенок? Ну посмотрим, Ким, кто кого уничтожит.

Глава 7
Научный подход к шаманизму

Когда я выходил из палаты бизнесмена, у меня было ощущение, что я только что получил в подарок самую настоящую гранату! А может, и не гранату, а бомбу замедленного действия. Ведь теперь у меня была просто чудовищно огромная проблема.

Доказать, твою мать…

Голова гудела, а перед глазами всё ещё стояло перекошенное лицо Козлова, который выплёвывал:

– Щенок!

Мне порою казалось, что старому маразматику нужно было закончить театральный. Ведь он такую страсть выдал в этом слове… Аж слюна летела во все стороны. Я было подумал, что он сейчас инфаркт словит от праведного гнева, но нет, организм у старого пердуна оказался крепким. Эх, не повезло.

Но сейчас не об этом. Я сунул руки в карманы халата и медленно побрёл к лифту. Мозг лихорадочно искал выход.

Что делать? Сказать правду? Да нет, это смешно!

Можно представить лицо Фертмана, когда я скажу:

– Эдуард Валерьевич, у вас не рак, у вас проклятие, которое имитирует миелому, чтобы вас убить! В общем, сейчас я вас нашпигую тем, что мне предложит система. Классно, правда?

Да меня самого в морг отправят, только предварительно в смирительную рубашку завернут. Побьют и самого обколют тем, чем не нужно.

«Вишь, сосуд, – захихикал Старик, – а я ти глаголах! Не вотчина сие рукою брашна! Козлов-то – ворог лютый. Он тя сожрёт и не подавится!»

– Заткнись, – буркнул я, нажимая кнопку вызова лифта. – Начни нормально разговаривать уже. Половину не понимаю.

Двери разъехались, и оттуда выпорхнула Лена, дежурная сестра из приёмного покоя. В руках у неё был поднос со шприцами, а на лице – выражение, которое я про себя называл «медсестринский скепсис». Мол, я видела врачей и получше, но этот хотя бы симпатичный.

– Александр Сергеевич, – она остановилась, окинув меня взглядом с ног до головы. – Вы с четвертого этажа? Там же Фертман…

– Оттуда, – коротко кивнул я.

– И как?

Сплетни в клинике расходились со скоростью света, и новость о том, что Ким и Козлов поругались у миллиардера, наверняка уже облетела всё здание.

– Как в кино, Лен. Драма, интрига, крики. Только попкорна не хватило.

Она фыркнула, но отстала. Я шагнул в лифт и уткнулся лбом в холодное зеркало. Отражение смотрело на меня с укором: осунувшееся лицо, красные глаза.

– Чё пялишься? – разговоры с самим собой уже попахивали шизофренией. – Ладно, доказать, что у него не рак. А лечить-то как?

Разговор с самим собой на удивление помог. Я вспомнил, как выкручивался в первый раз: мне ведь нужно только попросить эту хрень в голове…

«Система, – мысленно позвал я с искренней надеждой, что мне помогут. – Ты же видишь, что у него не рак. Как это лечить?»

Интерфейс, который до поры до времени был тусклым и почти незаметным, стал ярче, и перед глазами всплыло новое окно:

ОБНАРУЖЕНА АНОМАЛИЯ: ЭНЕРГЕТИЧЕСКАЯ ИМИТАЦИЯ

«Да-да, это я уже видел».

Метод устранения: Локальная химическая аблация с подавлением энергетического каркаса аномалии.

Механизм: Введение высокотоксичного раздражителя, разрушающего физическую структуру имитации, с предварительной вазоконстрикцией для изоляции очага.

Компоненты: Этанол 96% – 30 мл

Лидокаин 2% с адреналином 1:100000 – 10 мл

Натрия гидрокарбонат 8,4% – 20 мл

Я аж потёр глаза, не веря тому, что только что прочитал.

«Чего-чего⁈ Спирт? Лидокаин? Сода⁈ Серьёзно?»

В целом я даже пояснил для себя каждый препарат…

Тот же медицинский спирт используют для уничтожения злокачественных и доброкачественных опухолей, которые нельзя вырезать. Например, в печени или щитовидке. Он просто сжигает всё дотла, коагулируя белки.

А адреналин в лидокаине сужает сосуды, и если его «сложить» с первым компонентом, то он не даст спирту пойти дальше по кровотоку. Дабы не убить пациента окончательно.

– Собака, да это гениально!

И гидрокарбонат… сдвиг кислотно-щелочного баланса часто делает клетки уязвимыми.

Как будто бы это выглядело как безумно интересный план, только вот… как этот «коктейль» способен разрушить проклятие?

Хотя почему я должен сомневаться? Система мне уже доказала свою эффективность.

И чисто технически системный вариант может помочь!

Лифт остановился на втором этаже. Двери открылись, и я чуть не налетел на Лизу.

Она стояла в коридоре, скрестив руки под грудью. Жест был привычным… а вот на лице прям было написано:

«Я жду объяснений».

Самым вкусным было то, что её халат был расстёгнут на одну пуговицу больше, чем полагалось. Глубокий вырез блузки манил, открывая шикарный вид её прелестей. И эта её фирменная родинка над губой, которая сейчас казалась почему-то особенно вызывающей…

Так, не туда я смотрю!

– Александр Сергеевич, – девушка оценила мой взгляд, явно понимала, куда я пялился. – Правда, что вы сцепились с Козловым?

«Мда, быстро же радио у нас работает…»

– Я бы так не сказал, – попытался обойти её, но она специально сделала шаг в ту же сторону. – Лиз, отойди, я спешу.

– Нет! – она подалась вперёд, и я уловил запах её духов. Мне он нравился, к слову. – Ты знаешь, что он сделал?

– Позвонил Диме? – попытался угадать я. – Пожаловался и сказал, что я мешаю лечению⁈

– Ага, – она чуть прикусила нижнюю губу, а потом медленно провела по ней языком.

Эх ты…

Так смотрят не на коллегу, а на десерт, который хотят съесть.

– Он сказал, что ты предлагаешь какую-то эзотерику вместо протокола. Саша, ты же умный, зачем ты лезешь на рожон?

– Это не эзотерика, – я резко шагнул влево, намереваясь проскочить мимо.

Но Лиза была проворнее. Она тоже сделала шаг в ту же сторону, снова перекрывая мне путь, и в этот момент из-за угла вылетел Валера, наш молодой ординатор. Глаза по пять копеек, планшет наперевес, летел, видимо, на вызов. Я пытался затормозить и одновременно увернуться от Лизы, поэтому врезался прямо в парня.

– Ой! – Валера отлетел к стене, планшет едва не вывалился у него из рук. – Александр Сергеевич! Вы чего⁈

– Извини, Валер, – я даже не посмотрел на него, всё ещё буравя взглядом Лизу. – Слепой.

– Да нет, это я… – забормотал ординатор, подбирая выпавшую ручку, и быстро ретировался, явно не желая попадать под горячую руку.

Лиза даже не моргнула. Она просто стояла, слегка улыбаясь.

– Ты специально? – процедил я.

– Может быть, – она снова облизнула губы, и жест уже не казался случайным. – Мне нравится, когда ты злишься. Ты такой… собранный.

«Хочет, чтоб я психанул и поволок её в ординаторскую», – промелькнуло в голове.

«Аще отведи, сосуд! – тут же встрял Старик. – Чего муки терпети? Дива в жару!»

«Заткнись!»

– Саша, – она самостоятельно «переключилась». – Ты хирург, если ты забыл, ты вырезаешь болячки, а не заговариваешь их!

Болячки? Эва, как, мадам, ты обосрала мою работу…

И чисто технически я бы мог ей попытаться объяснить, что именно я хочу. Но, как говорится, на хрен мне оно нужно? Она медсестра. Причём озабоченная. В голове у неё совершенно другие задачи.

К слову, как так быстро разлетелся слух⁈ Козлов что, как только спустился на первый этаж, обложил меня трёхэтажным матом да вывалил то, что я наговорил ему, при всех? Потом свалил к Диме, по пути всем всё рассказывая?

Надо бы начать решать вопрос относительно слухов на работе. Достало, ей-богу!

– Лиз, – я положил руку ей на плечо и мягко отодвинул в сторону. – Поверь, я знаю, что я делаю.

Она хотела что-то сказать, но я уже шёл по коридору, не оглядываясь.

* * *

Ординаторская встретила запахом бич-пакетов. За столом сидели трое студентов-практикантов, которые приходили к нам из меда на стажировку. Они склонились над планшетами, что-то яростно строчили и шептались.

Я застыл в дверях. Нет, ну вы понимаете?

Вонь от Доширака была такая невыносимая, что аж олдскулы свело! Тем более в моём втором законном убежище идёт практика!

– Все на выход! – я зашёл внутрь и указал на дверь. – Бегом!

– Александр Сергеевич, – одна из студенток, кажется Маша, подняла на меня круглые глаза. – А не подскажете…

Судя по всему, она готовилась задать какой-нибудь дурацкий вопрос вроде: а можно ли при панкреатите есть шоколад?

– Не подскажу, – я прошёл к столу, снимая халат. – Мне нужно одиночество. Срочно. У меня мозговой штурм.

– Но мы же готовим доклад по… – начал было рыжий парень, чьё имя я так и не запомнил.

– Ребята, – я повернулся к третьей студентке, которая сидела ближе всех к двери. – Вы сейчас спускаетесь на третий этаж, в отделение лучевой диагностики. Найдёте Виктора Семёновича. Скажете, что от меня. Он даст вам задание по описанию КТ-снимков.

Даша скривилась так, словно я предложил ей выпить содержимое дренажной трубки.

– Виктор Семёныч? – её голос был жалким. – Он же нас в терапевтическое пошлёт! Утки выносить!

Я хмыкнул. Ну конечно, пошлёт. Семёныч терпеть не может практикантов, а утки – это классика жанра. Своего рода медицинское крещение. Все через это проходили.

– Уважаемая, – я присел на край стола и посмотрел на неё с серьёзным лицом. – Все с этого начинали. Я сам в твоём возрасте три месяца горшки мыл и у бабушек температуры мерил. Так что вперёд. И отнесись к этому с уважением: утка – это фундамент медицины.

Она что-то простонала, но всё же встала, схватила рюкзак и поплелась к выходу. За ней потянулись и остальные. Рыжий обернулся уже в дверях:

– Александр Сергеевич, а вы потом проверите наш доклад?

– Если выживу – проверю, – буркнул я. – Всё, исчезли!

Дверь закрылась. Наконец-то тишина.

Я запер её на ключ, налил себе остывшего кофе из кофеварки и сел за стол. Пальцы машинально потянулись к ноутбуку, но я остановил себя. Сначала план.

Итак, что мы имеем?

Стандартное лечение Фертмана тупо убьёт его. Система предложила мне очень хороший вариант, вот только как мне его… объяснить остальным?

Козлов тут же скажет, что я маньяк и убийца, Дима выпучит глаза, а остальные «участники» будущего консилиума просто побьют меня за мою идею.

Хотя…

– Ёпт, – выругался, хотя делал это редко. – За рубежом у нас такое любят!

И я был прав! Стоит собранию сказать, что за рубежом есть экспериментальное лечение, плюс ко всему – не летальное, как их сердечки растопятся. Хех.

– Израиль, – начал перечислять я. – Швейцария, а может, Германия?

«Планируешь захват, мой фюрер? – тут же выпалил старик в башке. – Я, я, натюрлихь!»

Мне не нужно было вслух говорить слово «заткнись». Старик и так после своей фразочки самостоятельно затух.

В общем, я принял решение, что нужно выбрать Израиль. Нет, не для захвата. Ха! А для того, чтобы пояснить странную методику лечения. И самое главное, чтобы она действительно существовала…

Немного расстроившись тем, что я нашёл решение, но не убедился, что оно реально есть, взял телефон и открыл браузер. В поисковике ввёл заболевание Фертмана – так, как оно звучало по-научному, – и получил множество статей. Спустя полчаса поисков я нашёл то, что мне было нужно!

В общем, на моё счастье, кое-что нашлось. В универе Тель-Авива проводились нужные мне испытания: как раз те самые случаи, когда лучевая терапия была невозможна! К тому же, на моё «двойное» счастье, там как раз использовались инъекции этанола.