Текст книги "Проклятый Врач. Том I (СИ)"
Автор книги: Дмитрий Бурдин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 22 страниц)
Глава 14
Эксперимент на себе
Спрыгивать вслед за Маратом я не стал. Всё-таки, я не такой «жесткий» как он, и разбиваться в сопли в мои планы не входила. Да и кто знает, чем бы закончилась следующая драка.
Давать Старику новый контроль над телом тоже не хотелось. Когда прошёл адреналин и азарт после такого… события, пришло осознания: мне не понравилось! Вот, просто, тупо, не понравилось!
Ощущать, что твоё тело тебе не подчиняется, слишком жутко.
Так что я просто спустился по лестнице, вернулся на технический этаж, ну а затем, в свой кабинет.
В кабинете было темно и тихо. Только гул холодильника у окна нарушал это специфическое больничное безмолвие. Я закрыл дверь на ключ, стянул с себя мокрый пиджак и подошёл к зеркалу.
Ну что ж… Отражение порадовало. Если, конечно, слово «порадовало» уместно в контексте того, что на меня смотрел человек, которого минут двадцать назад активно пинали ногами.
Левая скула подозрительно опухала, губа была разбита, а на подбородке запеклась кровь. И это только лицо!
Я расстегнул рубашку на груди и посмотрел на своё тело. Картина была ещё веселее…
Рёбра с левой стороны вздрагивали при каждом глубоком вдохе, кожа на локте была содрана до мяса, а правое колено пульсировало тупой, ноющей болью. Классическая картина: сотрясение мозга, ушибы мягких тканей, возможный перелом рёбер. И это я ещё не говорю про синяки, которые расцветут к утру.
Примечательно, что я не чувствовал паники. Ни капли. Видимо, эмоции просто перегорели, оставив после себя лишь липкий, вязкий осадок усталости. Я – врач. Мне нужно лечить людей. Даже если этот человек – я сам.
– Ну что, Александр Сергеевич, – пробормотал я своему отражению, кривя разбитые губы в ухмылке, – проходимцы мы, однако.
Начал снимать рубашку, и это было мучительно! Потому что ткань прилипла к содранной коже на локте. Затем стянул брюки. В общем, предстал перед зеркалом в одних трусах, как Аполлон Бельведерский, только синюшный и побитый.
Первым делом – рёбра. Я осторожно пропальпировал грудную клетку. Хруста, к счастью, не было, но боль при нажатии была такой, что аж в глазах потемнело.
Ушиб? Да, скорее всего. Но без рентгена точно не обойтись. Ладно, рентген – это завтра. Сегодня нужно хотя бы зафиксировать грудь, чтобы не дай бог не проколоть лёгкое обломком кости, если он там всё-таки есть.
Я подошёл к шкафчику, где хранил резерв препаратов. Эластичный бинт, обезболивающее, перекись, пластырь. Начал бинтовать грудную клетку. Туго, слой за слоем. Стало чуть легче – как будто кто-то придерживает рёбра снаружи. Затем обработал локоть. Зашипела перекись, и я скрипнул зубами. М-да, хирург из меня сейчас паршивый. Каждая клетка тела требовала отключиться и уснуть, но я упорно продолжал суетиться.
Выпил две таблетки кеторола. Запил остывшим кофе из вчерашнего стакана. Вот же гадость! Но кофеин – наше всё, даже если он прокис.
И тут система решила вклиниться в мой самовольный прием.
ВНИМАНИЕ!
ОБНАРУЖЕНЫ КРИТИЧЕСКИЕ ПОВРЕЖДЕНИЯ ТКАНЕЙ
ЗАТРАТЫ НА ЕСТЕСТВЕННУЮ РЕГЕНЕРАЦИЮ: 72 ЧАСА
ПРЕДЛАГАЕТСЯ НОВЫЙ ФУНКЦИОНАЛ!
ПЕРЕНАПРАВЛЕНИЕ ЭНЕРГИИ ПОГЛОЩЁННЫХ ОСКОЛКОВ НА РЕГЕНЕРАЦИЮ
ВНИМАНИЕ: ИСПОЛЬЗОВАНИЕ ДАННОЙ ФУНКЦИИ УСКОРЯЕТ ИНТЕГРАЦИЮ НОСИТЕЛЯ!
ВАША ЧЕЛОВЕЧНОСТЬ – ПЛАТА ЗА ЦЕЛОСТНОСТЬ ПЛОТИ
Я замер, держа в руке вату, пропитанную хлоргексидином. Вот значит как. Система, эта хитрая б… снова предлагает сделку. Быстрое исцеление в обмен на то, чтобы стать чуть меньше человеком и чуть больше… чем? Батарейкой? Конденсатором? Сосудом, как меня любит называть Старик?
В голове сразу всплыл труп из морга. Тот самый, с пустой грудной клеткой и узорами по всему телу. Он тоже, наверное, думал, что контролирует процесс. Что он – Хищник, как Марат. А в итоге превратился в кусок мяса, из которого кто-то выдоил всё до капли.
«И что ты медлишь, сосуд?» – подал голос Старик.
Он звучал на удивление бодро, словно и не было никакой драки на крыше. Или, может, для него это был просто лёгкий завтрак.
– «Аще помрёшь от перелома, какая уж тут интеграция? Лежать тебе в морге, рядом с тем безликим!»
– А если я соглашусь, – тихо спросил я, глядя в зеркало на своё побитое лицо, – что тогда? Стану как Марат? Или как тот мужик из канализации?
«А кто тебе сказал, что Марат – вершина эволюции? – хмыкнул Старик. – Он – Хищник. Тупая, жадная скотина. А ты – Контроль. Ты можешь выбрать путь. Али ты думал, что я тя просто так спасал?»
Я закрыл глаза. Выбора, если честно, не было. Завтра мне нужно вести приём. Завтра мне нужно оперировать генерала Басманова. И как, простите, я буду резать с тряской рук? Держась за сломанные рёбра и шипя от боли при каждом чихе? Пациенты сразу поймут, что их хирург не гений в дорогом костюме, а жертва уличного гоп-стопа. А потом придут вопросы. От Димы. От Морозова. От Лизы. И что я им скажу? Упал с велосипеда?
– Ладно, – процедил я. – Давай свою магию. Но если я начну есть сырое мясо и выть на луну, сделай мне эвтаназию.
«Договорились, хирург», – захихикал Старик.
Я мысленно согласился.
Сначала ничего не произошло. А потом… по телу прокатилась волна жара. Не приятного тепла, нет! Это было чувство, словно мне в вены закачали расплавленный свинец. Раны начали чесаться. Нет, не так – они начали ГОРЕТЬ! Изнутри наружу. Я схватился за локоть, чувствуя, как под пальцами вздрагивает кожа, как стягиваются края раны, как нарастает новая, розовая, гладкая ткань.
Рёбра хрустнули. Я охнул, согнувшись пополам, но боль тут же сменилась странным онемением, а затем облегчением. Словно кто-то невидимый взял мои кости, сложил их правильно и склеил суперклеем.
ВНИМАНИЕ!
РЕГЕНЕРАЦИЯ УСПЕШНА
ИНТЕГРАЦИЯ: 40% – 44%
ВРЕМЯ ДО КРИТИЧЕСКОЙ ДЕГРАДАЦИИ: 34 ЧАСА 12 МИНУТ
Твою же мать! Я только что сжёг четыре процента своей человечности за то, чтобы починить пару синяков и ушиб. Эффективность, однако! Но, если честно, когда я снова посмотрел в зеркало, результат меня поразил.
Никаких синяков. Никаких разбитых губ. Даже ссадина на лбу, оставшаяся ещё после драки с Козловым, исчезла без следа. Я выглядел так, словно этой ночи просто не было. Свежий, бодрый, готовый к труду и обороне.
Правда, был один нюанс. Моя левая рука. От плеча до кончиков пальцев она стала… другой. Кожа побледнела настолько, что казалась фарфоровой, неживой. А температура… я коснулся правой рукой левого предплечья и поёжился. Лёд. Холодный, как мороженая курица из супермаркета.
«Побочный эффект, – философски заметил Старик. – Энергия осколка сконцентрирована на регенерации. Левая сторона приняла на себя основной удар. Привыкай, сосуд. Ничто не даётся даром».
– Замечательно, – буркнул я, натягивая свежую рубашку. – Теперь я ещё и холоднокровный.
Но времени на нытьё не было. Я рухнул на диван, чувствуя, как накатывает усталость. Даже не усталость – выжженность. Организм отдал все силы на восстановление, и сейчас ему требовался покой. Я закрыл глаза и провалился в чёрную, бездонную яму забытья.
* * *
Утро встретило меня настойчивым звоном будильника. Я сел на диване, потирая лицо. Левая рука по-прежнему мерзла, даже под рубашкой. Пришлось включить обогреватель на максимум и сесть к нему поближе, как бабушка на завалинке.
Насчет Вики я по-прежнему не знал, что делать. Девушка лежала в коме, замурованная в аппаратах, и я, если честно, просто боялся к ней подходить. После разговора с Маратом и того жуткого телепатического контакта, меня передёргивало при мысли о том, что она может снова «проснуться».
Осколок Чумы. Инкубатор.
Как его вытащить, не убив пациентку? И нужно ли её спасать, если она – бомба замедленного действия?
Вопросы… у меня было чёртова куча вопросов без ответов. Я вздохнул, понял, что опять же, на нытьё у меня времени просто не было, поэтому надел свежий халат и вышел в коридор. Надо было работать! Пытаться заглушить тот хаос, который творился в моей голове обычной, рутинной работой.
Первым делом я заглянул в ординаторскую, чтобы налить себе кофе. Там уже сидел Лёха. Он выглядел так, будто спал в одежде, что, впрочем, было недалеко от правды.
– Сань! – он подскочил, едва я переступил порог. – Ты где пропадал? Я звонил, звонил…
– Был занят, – коротко ответил я, наливая себе бурду из кофеварки. – Как наши?
– Фертман чуть не умер от скуки, требует ноутбук. Басманов готовится к операции, гоняет медсестёр. А Вика… – Лёха понизил голос, – о ней никто ничего не знает. Дима никого не пускает в реанимацию. Говорит, карантин и что ты ответственный. Но слухи уже ползут, Саня. Жуткие.
– Пусть ползут, – я сделал глоток кофе и поморщился. – Главное, чтобы они не выползли за пределы клиники.
Лёха кивнул, но его взгляд задержался на мне. Он смотрел на моё лицо с каким-то странным, подозрительным прищуром.
– Слушай, а ты чего такой… свежий? Вчера ты выглядел как смерть на мокром асфальте, а сегодня прямо с обложки журнала. Всё таки, Лиза заходила к тебе в гости и ты сдался? Да? – он заулыбался. – А ну-ка признавайся, как она тебе⁈
Я внутренне напрягся. Вот тебе и побочный эффект регенерации. Людям свойственно болеть и заживать днями, а не часами.
– Какая Лиза, а? – усмехнулся. – Витамины, Лёх, – я похлопал себя по карману халата. – Витамин Д, кеторол и здоровый сон. Рекомендую.
– Да ну тебя, – махнул рукой Лёха. – Не хочешь не говори, у Лизы спрошу!
Я усмехнулся и пошёл на обход. Надо было проведать Басманова и подготовить его к операции.
Генерал встретил меня бодро. Он уже оделся в свой выглаженный халат, словно собирался на плац, и даже подкрасил усы перед зеркалом.
– Александр Сергеевич! – рявкнул он. – Готов к бою?
– Так точно, Пётр Семёнович, – я козырнул, входя в палату. – Операция в одиннадцать. Наркоз местный, с седацией. Вы не будете чувствовать ничего, кроме лёгкого давления.
– Давление мне пофиг! – отрезал генерал. – Лишь бы не резало. Я, между прочим, звонил Синицыну. Сказал, что вы были в морге. Нашли что искали?
Я замер с фонендоскопом в руках. Вот же ж… не упустил возможности сунуть нос в чужое дело.
– Нашёл, Пётр Семёнович. Спасибо за помощь. Но теперь я бы попросил вас…
– Молчать как рыба? – усмехнулся он. – Не волнуйтесь, доктор. Я умею хранить секреты. Тридцать лет в ГРУ – это вам не баран начихал. Но… – он понизил голос, – будьте осторожны, Ким. Там, где появляются такие трупы, обычно пахнет большой задницей. Политической или какой другой – не суть. Запах один и тот же.
– Учту, – кивнул я.
После осмотра Басманова я направился в кабинет, чтобы просмотреть снимки и историю болезни. В коридоре меня перехватила Лиза.
Она шла мне навстречу с папкой в руках, и выглядела она… ну, скажем так, не как обычно. Никакого томного взгляда, никаких расстёгнутых пуговиц. Лицо напряжённое, губы сжаты. Она явно хотела поговорить. И не о погоде.
– Саша, – она поравнялась со мной и пошла рядом, – мне нужно с тобой поговорить.
– Лиз, я сейчас очень занят. Операция через час…
– Это важно! – она схватила меня за руку. За левую.
Я аж вздрогнул от этого прикосновения. Её рука была тёплой, живой, а моя… моя была как кусок льда. Лиза замерла. Её пальцы сжались на моём запястье сильнее, и она посмотрела на меня широко раскрытыми глазами.
– Саша… – её голос дрогнул. – У тебя рука… ледяная!
Она отдёрнула руку, словно обжёгшись, и уставилась на мою бледную, почти белую кисть. Я поспешно спрятал её в карман халата.
– Синдром Рейно, – соврал я, стараясь звучать беззаботно. – Спазм сосудов на нервной почве. Переутомление, Лиз. Ничего страшного.
– Рейно? – она не верила ни единому слову. – Я медсестра, Саша. Я знаю, как на ощупь выглядит спазм. Это не спазм. Это… – она запнулась, подбирая слово, – это… как будто ты… не живой.
– Лиза! – я повысил голос, и она вздрогнула. – Прекрати. Я живой. Просто у меня проблемы с кровообращением. Хватит паниковать. Если хочешь помочь – сделай мне кофе. Крепкий. Без сахара.
Она смотрела на меня ещё пару секунд, словно пытаясь пробить взглядом мой череп и прочитать правду. Но потом её плечи опустились.
– Хорошо, – тихо сказала она. – Кофе. Без сахара.
Она развернулась и пошла к ординаторской. Я смотрел ей вслед и чувствовал, как внутри сжимается что-то холодное. Даже холоднее моей левой руки. Она заметила. Она умная. И если она начнёт копать… это может стать проблемой.
Кстати, о проблемах. Пока я шёл к кабинету, меня перехватила Света. Маленькая, юркая, как мышка, и вечно краснеющая. Она несла поднос с анализами, но, завидев меня, расплылась в такой лучезарной улыбке, что аж поднос задрожал.
– Александр Сергеевич! Доброе утро! – пискнула она. – Вы… вы так хорошо выглядите сегодня! Отдохнули?
– Отдохнул, Света, – я улыбнулся ей. – Анализы для Басманова?
– Да-да! Я сама всё забрала, результаты уже в компьютере! – она протянула мне папку, и наши пальцы соприкоснулись. Она вспыхнула, как спичка, и опустила глаза. – Если что… я тут пирожков испекла. Яблочные… Хотите? Могу принести…
– Спасибо, Светик, – я использовал уменьшительно-ласкательное, и она покраснела до кончиков ушей. – Как-нибудь в другой раз.
Она кивнула и упорхнула, оставив за собой шлейф ванильного запаха. Хм. Вот уж действительно, внимания противоположного пола мне сейчас хватало с головой. Лиза, которая смотрит на меня как на ходячую аномалию. Света, которая готова носить меня на руках. И Альбина, которая… ну, с ней было легко и просто.
Кстати, об Альбине. Я заглянул к ней в палату перед операцией. Она лежала на кровати и рисовала что-то в блокноте. Швы её снимут только через два-три дня.
– О, доктор Ким! – она подняла голову и улыбнулась. – Зашли проверить, не сбежала ли я?
– Бежать с таким диагнозом – глупо, – я присел на край кровати. – Как вы себя чувствуете?
– Прекрасно, – она отложила блокнот. – Грудь не болит, дышу как акула. Или как кит? Неважно. Дышу глубоко. Спасибо вам, Александр Сергеевич.
– Это моя работа, – я пожал плечами, но внутри приятно потеплело.
Вот ради таких моментов я и стал врачом. Ради обычных, нормальных людей, которых можно спасти скальпелем и знаниями, а не магическими осколками и сделками с дьяволом.
– Вы какой-то напряжённый, – Альбина склонила голову набок, разглядывая меня. – И бледный. Точно всё в порядке?
– Переутомление, – дежурная отмазка. – Синдром Рейно.
В одиннадцать я оперировал Басманова. Операция прошла гладко, как по маслу. Эндоскоп, щипцы, коагулятор. Полип удалён, края чистые, осложнений нет. Генерал очнулся от седации, кряхтя, как старый медведь, и сразу потребовал водки.
Я пообещал, что через неделю он сможет не только пить водку, но и плясать. Он хмыкнул, пожал мне руку – правую, к счастью, и сказал, что я лучший хирург в его жизни. Учитывая, что в его жизни был, вероятно, целый лазарет полевых госпиталей, это было лестно.
Остальной день прошёл в рутине. Приём пациентов. Выписка рецептов. Обычная человеческая боль, обычные человеческие проблемы. Была там дама с фиброаденомой, был парень с аппендицитом, была старушка с камнями в почках. Я ставил диагнозы, назначал лечение, утешал. И пытался не смотреть на таймер в углу зрения.
«Срок: 20 часов 08 минут».
Время шло, а решения для Вики всё не было. Я перебирал в голове варианты.
Хирургический? Вырезать осколок из вены? Она умрёт от кровопотери, да и осколок, судя по всему, уже врос в стенку сосуда.
Фармакологический? Нет таких таблеток от проклятия.
Мистический? Я не знаю заклинаний. Марат сказал, что я замуровал её заживо, и что токсин сожрёт её изнутри.
Что, если он прав? Что, если мой плазмаферез и диализ – это просто отсрочка? Я продлеваю её агонию, надеясь на чудо, а на самом деле просто прячу голову в песок?
К вечеру я сидел в ординаторской, уставившись в окно, и рассеянно потирал левую руку. Она так и не согрелась. Даже под рубашкой, даже рядом с обогревателем. Это было странное, пугающее ощущение: иметь в своём теле кусок льда, который не тает.
– Александр Сергеевич? – голос Лизы выдернул меня из мыслей.
Она стояла в дверях, держа в руках поднос с ужином. Борщ, котлета, компот. И откуда она знает, что я не обедал?
– Лиз, я не голоден, – устало сказал я.
– Вы не ели с утра, – жёстко парировала она. – Я проверяла по графику приёма пищи в столовой. Так что ешьте. Это не обсуждается.
Она поставила поднос на стол и села напротив. Её взгляд скользнул по моему лицу, задержался на левой руке, которую я поспешно убрал со стола.
– Как рука? – спросила она тихо. – Всё ещё мёрзнет?
– Да, – соврать я не смог. – Но я привыкаю.
– Саша, – она подалась вперёд, и в её глазах снова мелькнуло то самое выражение – тревога, смешанная со страхом. – Пожалуйста, расскажи мне, что происходит. Я могу помочь. Я не дура, я вижу, что ты меняешься. Ты стал… другим. Холодным. И эта девушка в реанимации… Это всё связано, правда? Ты чем –то заразился?
– Лиз, – я взял её за руку. Правую. Тёплую. – Поверь мне, чем меньше ты знаешь, тем безопаснее тебе будет. Просто… выдохни. Ладно?
Она хотела что-то сказать, но в этот момент в ординаторскую влетел Лёха. Лицо у него было белое, как простыня.
– Сань! – выкрикнул он. – Реанимация!
Я вскочил, опрокинув стул.
– Что случилось⁈
– Не знаю! – Лёха схватился за голову. – Аппаратура орёт, как резаная! Пульс падает, давление скачет! И… и охранник говорит, что слышал звук разбитого стекла!
* * *
Я бежал по коридорам, расталкивая персонал. Лифт был занят, и я рванул по лестнице, перепрыгивая через ступеньки. Левая рука болталась как плеть, мёрзлая и чужая. В голове пульсировала одна мысль: только бы успеть. Только бы она не умерла. Только бы эта дрянь не вырвалась наружу.
В реанимации стоял хаос. Аппарат ИВЛ надсадно визжал, показывая отсутствие дыхания у пациента. Кардиомонитор выдавал опасные красные цифры. Охранник стоял у двери, бледный и трясущийся, и не решался войти.
– В сторону! – рявкнул я, отталкивая его.
Толкнул дверь и замер на пороге.
Кровать была пустой. Трубки, провода, иглы – всё было вырвано с корнем, окровавленное, валялось на полу. Аппарат ИВЛ продолжал качать воздух в никуда.
Вика стояла у окна. Спиной ко мне. Она не шаталась, не падала. Она просто стояла, выпрямившись, как струна, и смотрела в тёмное стекло.
– Вика? – мой голос прозвучал хрипло, неуверенно. – Как ты…
Она медленно повернулась. И у меня перехватило дыхание.
Её глаза были полностью чёрными. Ни белков, ни радужки. Два абсолютных, бездонных провала, в которых тонуло отражение больничного света. На её руках, там, где были иглы, зияли раны, но кровь из них не текла. Раны затягивались на глазах той же самой пугающей регенерацией, которую я видел у Марата.
И… чёрные линии. Геометрические узоры, которые раньше прятались глубоко под кожей, теперь проступили на её шее, на щеках, на лбу. Она была похожа на ходячую татуировку.
– Система обманывает тебя, Александр, – её голос был не её.
Тот самый, отстранённый, без эмоциональный, который я слышал в своей голове. Но теперь он звучал из её уст, вибрируя и отдаваясь эхом в пустой палате.
Я сделал шаг назад. Моя левая рука, казалось, заледенела ещё сильнее, словно реагируя на присутствие этого… существа.
– Что ты такое? – прошептал я.
Губы Вики дрогнули в улыбке. Улыбке, в которой не было ни капли человечности.
– Я – голос осколков. Я та, кто ждёт. И я пришла сказать тебе правду, Доктор. Твоя Система – это тюрьма. А ты её надзиратель и узник одновременно.
– Как ты очнулась? – я попытался взять себя в руки.
Врач. Я врач. Я должен контролировать ситуацию.
– Я вколол тебе достаточно сукцинилхолина, чтобы парализовать слона!
– Мой метаболизм уже не твой метаболизм, Ким, – она сделала шаг ко мне. Движения были плавными, пугающе грациозными. – Токсин изменил меня. Осколок вырос. Он больше не нуждается в моём теле как в инкубаторе. Он… усовершенствовал его.
Я попятился, нащупывая спиной косяк двери. В голове метались мысли. Надо позвать охрану. Вызвать Диму. Вызвать кого угодно! Но я знал, что это бесполезно. С обычными методами эту проблему не решить.
– Что за правду ты хотела сказать? – спросил я, чтобы потянуть время. – Про Систему?
– Да, – она кивнула, и узоры на её лице чуть сместились, словно живые. – Система говорит тебе, что осколков пятнадцать, не так ли? Что нужно собрать их, чтобы выжить?
Я стиснул зубы. Откуда она знает? Впрочем, чего удивляться. Она часть этого безумия.
– И что? Это ложь?
Вика остановилась в метре от меня. Её чёрные глаза, казалось, заглядывали прямо мне в душу. Или в то место, где она должна была быть.
– Осколков не пятнадцать, Александр, – её голос упал до зловещего шёпота. – Их сто сорок четыре. И если ты соберёшь их все… ты не станешь богом. Ты не спасёшь себя. Ты станешь Дверью.
Дверью? Какой ещё дверью?
– Дверью для кого? – выдавил я.
Она медленно подняла руку и ткнула пальцем мне в грудь. Там, где билось моё больное, идиопатическое сердце.
– Для Него, – прошептала она. – Для Того, Кто Ждёт по ту сторону. Ты думаешь, ты спасаешь людей, Ким? Ты просто строишь Ему мост. И когда последний осколок встанет на место… Он придёт.
Сердце заколотилось так, что я услышал его стук в ушах. Система перед глазами забилась в панике, выдавая красные предупреждения:
ВНИМАНИЕ!
КРИТИЧЕСКОЕ НАРУШЕНИЕ ПРОТОКОЛА!
НОСИТЕЛЬ АНОМАЛИИ КЛАССА: ЧУМА – АКТИВИРОВАН
РЕКОМЕНДАЦИЯ: НЕМЕДЛЕННОЕ УСТРАНЕНИЕ НОСИТЕЛЯ
– Устранение? – я истерично рассмеялся. – Да как я её устраню⁈ Она же…
Вика склонила голову набок, словно прислушиваясь к моим мыслям.
– Ты не сможешь меня остановить, Доктор. Но ты можешь сделать выбор. Отдай мне свой осколок. И я обещаю, что, когда Он придёт, твоя смерть будет быстрой. И безболезненной. В отличие от того, что с тобой сделает Тот, Кто Ждёт, если ты попытаешься сопротивляться.
Её пальцы, холодные, как моя левая рука, скользнули по моей щеке. Я почувствовал запах гнили и чего-то сладкого, приторного. Запах смерти.
– Время вышло, Александр Сергеевич, – прошептала она. – Выбирай.
