Текст книги "Проклятый Врач. Том I (СИ)"
Автор книги: Дмитрий Бурдин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц)
К обеду я чувствовал себя так, будто пробежал марафон. В коридоре меня перехватила Света. Та самая молодая медсестра с огромными глазами и вечно краснеющими щеками. Она несла поднос с пробирками, но, увидев меня, застыла как вкопанная.
– Александр Сергеевич… – пискнула она, и её щеки мгновенно залились румянцем. – Я… вы… как вы?
– Света, – я попытался улыбнуться, но, судя по тому, как она испуганно моргнула, улыбка вышла больше похожей на оскал. – Я жив. Это уже хорошо.
– Вам плохо? – она сделала шаг ко мне, и её рука с подносом дрогнула. – У вас глаза… красные.
– Не выспался.
– Я могу принести вам чаю! Или… или у меня есть гематогенка! – она с такой надеждой протянула мне батончик, словно это было лекарство от рака.
Я посмотрел на неё. Глупая, наивная девчонка. Но её забота была искренней. Не то что кокетство Лизы, не то что расчёт Димы. Просто человеческое тепло.
– Спасибо, Света, – я взял батончик. – Это… очень кстати.
Она просияла так, будто я вручил ей Оскар. Я пошёл дальше, разворачивая гематогенку на ходу. Сладкая вязкая масса поползла по горлу. Вкус детства. И на секунду мне стало чуть легче. Хоть кто-то в этой клинике видел во мне не гениального хирурга с таймером смерти, не объект страсти и не решалу проблем, а просто усталого мужика, которому нужен сахар.
В ординаторской меня ждал кофе. Автомат в углу снова сломался, и кто-то, видимо Лёха, принёс кофе из автомата в холле. Тот самый, пережаренный, с привкусом пластика. Я сделал глоток и скривился. Зато кофеин.
«Аще бы ты, сосуд, менее переживал о пустом, а более о спасении души своей», – назидательно пробубнил Старик.
– И что ты предлагаешь? – пробормотал я, глядя в окно. – Пойти и вырезать осколок из Вики? Она в коме. Если я его вытащу, она умрет. А если нет, умру я. И, вероятно, ещё пара десятков человек в клинике, когда она очнётся и начнёт травить всех вокруг.
«Али не я глаголах: не бывает пути без жертв? Хирург ты али плакса? Режешь – и дело с концом».
– Заткнись, – устало сказал я. – Ты повторяешься.
Дверь в ординаторскую распахнулась. Я вздрогнул, едва не выронив стаканчик. На пороге стоял Лёха. Выглядел он… странно. Обычно мой друг и коллега носился по коридорам как угорелый, с лицом человека, который опаздывает на поезд. Сейчас он стоял, тяжело дыша, и в его глазах было что-то новое. Растерянность? Испуг?
– Лёх, ты чего? – я поставил кофе на стол. – Опять с Семёнычем поругался?
Он не ответил. Вместо этого он шагнул вперёд, подошёл к столу и швырнул на него газету. Скомканную, мятую, но всё еще издающую запах типографской краски. Это была «Вечерняя панорама», местный таблоид, который читали от скуки в очередях.
– Смотри, – хрипло сказал он.
Я нахмурился. Посмотрел на первую полосу.
В газете была фотография, мутная, непонятная, и… я даже не сразу понял, в чём дело.
– И?
– … уи, – передразнил меня Лёха. – Смотри, ща!
Он достал телефон, пролистал ленту в социальной сети и ткнул на пост.
– Короче, я думал это вброс, но ни фига, – он кивнул на газету. – Я, когда в ленте увидел, подумал, мол, фейк. Но не, в газете тоже есть!
Я всё равно ничего не понимал. Взял в руки телефон Лёши и начал читать новость. В общем, было… странно. На фото – хреновая фотография, в телефоне – почётче. И увиденное мне не понравилось.
На снимке был изображён труп мужчины без одежды. Его вытащили из канализации, судя по надписи в посте. Но проблема была не в этом.
У трупа не было лица! Вернее, оно было, но… кто-то его содрал! Но самым страшным было не это! Страшным была его кожа! Половина его тела была покрыта узорами. Чёрными геометрическими линиями, сплетающимися в сложные фигуры. Круги, треугольники, ломаные лучи.
И у меня был такой же рисунок. Правда, не по всему телу, а только на ладони.
Я медленно поднял глаза на Лёху. Он смотрел на меня, бледный как мел.
– Сань… – его голос дрогнул. – Короче, я позвонил в центральный морг, труп реально есть! Жесть, да?
Я не ответил. Я смотрел на фотографию, и в моей голове билась только одна мысль: кто-то или что-то уже убивает людей, у которых есть метки. Такие, как у меня.
Старик в моей голове захохотал. Громко, издевательски:
«Ну что, хирург? Похоже, ты не один такой особенный! И охота уже началась!»
Глава 12
Анатомия проклятия
Даже когда я закрыл глаза, было ощущение, что узоры на теле отпечатались на моей сетчатке. Вот реально! Глаза закрыл, а всё равно видел эти тату. И самое херовое – понимал: у меня тоже есть подобный рисунок. Правда, не такой масштабный. Да и сам узор был аккуратным, а вот у бедолаги из канализации, как бы сказали некоторые люди, лютый, огромный партак!
– Сань, ты меня слышишь? – голос Лёхи вернул меня в реальность.
Он стоял надо мной, бледный и взъерошенный, и смотрел так, словно я только что рассказал ему, что Дима – рептилоид.
– Ну чего молчишь? Жесть же!
– Вижу, – хрипло выдавил я, откладывая телефон. – Жесть. Согласен.
– Вася Шадрин сегодня вскрывать его будет! Вообще не завидую!
Шадрин? Василий Петрович Шадрин? Вот это поворот!
Для непосвящённых поясню: Вася Шадрин – это отдельный вид медицинской фауны. Судмедэксперт от бога, если бог вообще имеет отношение к тому, что творит этот человек. Когда-то он работал у нас в «Медисфере». Правда, недолго. Дима его уволил после того, как застукал в морге за ужином с ногами на столе для препарирования.
Думаете, это всё? А вот и нет! Еда в морге – цветочки! Петрович был редкостным кадром.
Курил только «Космос». Те, кто знает, в курсе, что сейчас их хрена с два найдёшь! Только вот откуда он их брал – для меня загадка. Были подозрения, что Петрович в своё время взял ссуду и закупился «раритетом» на случай ядерной войны. Так что есть шанс, что у него где-то есть схрон! Информация, конечно, бесполезная, но всё же…
А вот шутил он так чернушно, что даже наши хирурги бледнели и просили заткнуться. Нас, на минуточку, удивить ой как непросто, мы – контингент привыкший ко всему.
Как-то раз заявляется он в ординаторскую в наш обед. Мы с Лёхой как ни в чём не бывало жрали пиццу, пили кофе и болтали «кое-о-ком». Вася постоял с минуту в дверном проёме, понял, что его появление осталось незамеченным, и направился к нам. Ударил кулаком по столу, да так, что я дернулся. А затем с абсолютно спокойной физиономией выдал:
– Мужики, а вы знаете, что пицца – это продукт, который плохо растворяется…
Смысл вы поняли. Шутка-самосмейка: сам пошутил, сам посмеялся.
Лёха, естественно, подавился и долго откашливался. Я нет. Но только потому, что к Васиным выкрутасам у меня выработался иммунитет.
А ещё у Шадрина была милая привычка: он разговаривал с покойниками. Это было странно, я лично несколько раз это заставал.
В общем, он просто… комментировал процесс в полный голос. Вскроет что-нибудь, вздохнёт и скажет:
«О, Иван Иваныч, аорта-то у тебя толщиной с палец. Не жалел себя, да?»
Или:
«Так, Мартынова… Печень как у алконавта со стажем. Не пила, говорила? Врёшь, подружка, врёшь».
Самое забавное было то, что Дима не сразу его уволил. Сначала были предупреждения, потом выговор.
Ну а потом Вася принёс в морг кофеварку и стал варить капучино прямо рядом с холодильниками.
Хотя, если честно, я Васю любил. В своём роде он был гением. Экспертизы писал так, что прокуроры плакали от счастья: всё чётко, всё по делу. И знал он анатомию лучше, чем некоторые профессора. К слову, это было очень хорошо…
Если Вася реально будет вскрывать – у меня есть шанс попасть туда. А если там ещё и осколок будет – есть шанс, что я проживу дольше.
– Шадрин? – переспросил я Лёху. – Он точно там будет?
– Ну да, – Лёха скривился. – Кто ж ещё. Говорят, там такая жесть… что никто, кроме Васи, не справится.
– А что именно?
– Сань, – Лёха понизил голос, хотя мы были одни, – у этого чувака лицо содрано. Не отрезано, а именно содрано.
Я молчал, переваривая информацию. И если Лёха видел просто жуть, то я видел нечто иное. Узоры. Такие же, как у меня. Пусть и не такие масштабные, но… система.
– Лёх, – я поднял на друга взгляд. – Мне нужно на это посмотреть.
Лёха уставился на меня так, будто у меня прямо на лбу выросла третья ноздря. Он даже попятился, хватаясь за спинку стула.
– Чего-чего⁈ Ты совсем поехал после своей клинической? Сань, это судмедэкспертиза!
– Мне нужно убедиться, – я говорил тихо, но твёрдо. – Это важно, Лёх. Поверь.
– Убедиться? В чём? Да в каком смысле важно⁈ – он почти перешёл на визг. – Ты хирург, а не патологоанатом! Тебе что, своих пациентов не хватает? У тебя Фертман в палате, Вика эта чумная… а ты в морг собрался! На труп с татуировками! Ты аху… доктор Ким?
– Выдохни, – я поднялся, отряхивая халат. – Лёх, мне нужно на это посмотреть. Вживую. Мне кажется, я знаю, кто это.
Разумеется, я врал. Ну а что я ему скажу? У типа такие тату, как и у меня? Нет! Проще сделать вид, словно я могу опознать тело, и тогда вопросов будет куда меньше.
Примечательно, что Лёха редко матерился. Вообще редко. А если матерился, значит, реально ловил клин.
– Лёх, – я положил ему руку на плечо. – Просто помоги мне туда попасть. У тебя же есть связи с тем моргом? Ты же с кем-то ещё из экспертов в сауне парился?
– В бане, Саня, в бане! И это было один раз, семь лет назад! – он покраснел. – И при чём тут…
– Позвони им. Узнай, когда вскрытие, скажи, что я, возможно, знаю, кто это.
Лёха замялся. Он смотрел на меня, и в его глазах читалась борьба: желание помочь другу боролось с пониманием того, что друг окончательно слетел с катушек.
– Я… я позвоню, – наконец выдохнул он. – Но на кой хер тебе это⁈
– Лёш, – я кивнул. – Звони.
Он не стал спорить. Подумал с минуту, затем направился на выход, бормоча что-то себе под нос. Я же остался один… ну, как один? Был ещё «голос», который в моменте активизировался:
«Любопытная вещь, сосуд, – захихикал Старик. – Был хирургом, а теперь будешь трупы вскрывать! Ты не чумной ли доктор, часом? Чума, вон, у тебя как раз есть! Не можешь живым спасать, – тараторил тот. – Решил мёртвых резать⁈».
– Заткнись, – буркнул я, посмотрев на свою ладонь. – Мне нужно знать, что это. И почему он умер.
«А что тут непонятного? – голос в голове стал серьёзнее. – Сосуд не выдержал. Наполнился чрез меру – и лопнул. Ты и сам так лопнешь, ежели осколки собирать будешь, да меры не знать».
– Это я и сам понял. Мне нужны детали! Давай, тужься, рассказывай!
Но Старик лишь хмыкнул и замолчал, оставив меня наедине с таймером и мыслью о том, что я, возможно, продлю себе жизнь.
* * *
С доступом, само собой, вышла загвоздка. Лёха-то пробил, куда труп увезли: в областное бюро судмедэкспертизы. Только вот так просто туда не сунешься. Пропуска, разрешения, подписи прокурора…
У меня всего этого добра отродясь не водилось. Зато в запасе имелся один мощный козырь: генерал-майор в отставке с обострённым геморроем и предраковым полипом в придачу.
Застал я Петра Семёновича за любимым делом. Восседал он на больничной койке и с аппетитом уплетал куриный бульон. Выглядел бодрячком, честное слово, будто на парад готовился, а не к резекции прямой кишки.
– Александр Сергеевич! – пробасил он, едва я переступил порог. – Завтра режем?
– Завтра, Пётр Семёнович, – я пододвинул стул и сел. – Но мне от вас помощь нужна.
Ложка замерла на полпути ко рту. Старик прищурился, взгляд стал колючим.
– Излагай.
– Мне нужно попасть на вскрытие. В областное СМЭ. Тот самый труп из канализации… без лица, весь в рисунках. Очень надо на него глянуть своими глазами.
Генерал выдержал паузу. Секунд тридцать просто молчал, сверля меня взглядом, потом неспешно кивнул.
– Это из-за того, что у тебя на руке? – он кивком указал на мою правую ладонь, которую я, разумеется, машинально уже успел запрятать в карман халата.
Я вздрогнул. Откуда он…
– Дорогой мой доктор, – генерал усмехнулся в усы, – я тридцать лет прослужил в ГРУ. Я вижу вещи, которые обычные люди не замечают. Ты постоянно трёшь правую ладонь. Рисунок как у того трупа. Вы из секты? Или служили вместе? Рисунок-то сложный!
Что ж, отрицать бессмысленно.
– Да, Пётр Семёнович. Это из-за этого.
Он вытащил из-под подушки старый потрёпанный телефон, набрал номер и рявкнул в трубку:
– Подполковник Синицын? Басманов. Мне нужен пропуск в областное СМЭ. На сегодня. На имя Ким Александр Сергеевич. Да, хирург. Пусть пройдёт куда угодно. Выполнять!
Он бросил трубку и посмотрел на меня.
– Через час тебя будет ждать капитан у входа. Не благодари. Лучше режь так, чтоб я мог потом на параде сидеть без боли.
– Сделаю, Пётр Семёнович, – я встал. – Спасибо.
– Иди, – он махнул рукой и снова взялся за бульон. – И аккуратнее там.
* * *
Областное бюро судмедэкспертизы – это не то место, куда хочется ехать в свой выходной. Да или… вообще туда ехать⁈ Зачем, как говорится.
В общем, оно представляло собой мрачное здание из красного кирпича, построенное ещё при Брежневе. Так что от него просто воняло казённой бюрократией. Встретил меня некто капитан Синицын. Мужичок курил, нервно переминался с ноги на ногу и постоянно мотал башкой, словно его кто-то подслушивал. Но, увидев меня, он вроде как успокоился. Тут же протянул руку и спросил:
– Ким? – как только я кивнул, он, наконец, расслабился. – Генерал сказал, что вы прибудете раньше.
– Пробки, – пожав плечами, ответил я. – Так, ну что, пойдём⁈
– Ага, – он махнул рукой. – Только… вы это… должны, хотя… – он опять замялся. – В общем, всё, что вы увидите, должно оставаться только здесь! Пока идёт следствие нельзя распространяться…
Я хмыкнул. Правила прекрасно знал и понимал.
Мы спустились в подвал, и, если честно, морг при СМЭ ничем не отличался от любого другого морга любой поликлиники. Был гул холодильных камер, все потолочные светильники работали через раз, ну и запах…
Воняло хлоркой и тем, что не очень хочется описывать. Но!
Тут были ещё одни гости из органов власти. У стола, куда меня повёл капитан, был ещё один человек. Которого, к слову, я вообще никак не ожидал увидеть здесь!
Старший лейтенант Морозов! Та самая знакомая рожа… очень неприятная, так сказать. Это был тот мент, который допрашивал меня после операции Зуева. Тот самый, что угрожал ордером и смотрел на меня как на грязь под ногтями. Сейчас он стоял в синем халате, надетом поверх дешёвого костюма, курил прямо в помещении и смотрел на накрытый простынёй объект с выражением крайнего отвращения на лице.
Моё появление не осталось незамеченным. Стоило ему только поднять голову и посмотреть в мою сторону, как его челюсть сама собой отвисла. Затем, правда, он взял себя в руки, закрыл пасть и медленно выдохнул:
– Ого. Ким. А я думаю, кого это Басманов к нам притащил. Неужто хирургу стало скучно резать живых?
– Морозов, – я подошёл, скидывая куртку и влезая в бахилы, которые сунул мне кто-то из персонала. – И вы тут каким ветром? Надумали сменить дубинку на скальпель?
– Скальпель поудобнее будет, – хмыкнул он, давя бычок прямо о край секционного стола. – Мне этот висяк разгребать. И знаешь, что самое весёлое? Отпечатков нет. Стерты начисто. А кожа покрыта вот этой дрянью…
Он сдёрнул простыню. Знаете, бывает, думаешь, тебя в морге после одиннадцати лет практики уже ничем не удивить? А потом раз – и охреневаешь. По-настоящему.
На столе лежал мужик лет сорока. Весь, от шеи до щиколоток, расписанный чёрным геометрическим узором. И это были не просто рисунки на поверхности: линии именно врастали в кожу, уходили куда-то вглубь, жутко сплетаясь с мышцами и сухожилиями. Детально всё описывать не имело смысла. Труп мало чем отличался от трупа на фотографии. Картина мерзкая, увы.
– Это что за херня такая? – только и выдавил я, медленно обходя стол кругом.
– Вот и я про то же, – Морозов скрестил руки на груди. – Ваш знакомый?
– Пока не понимаю, – парировал я. – Татуировки, казалось, знакомые, но это…
– Это не тату, – гаркнул Морозов. – Больше похоже на родимые пятна. Но такие я вижу впервые! А знаешь, Ким, что самое забавное?
«Забавное? – меня аж передёрнуло. – Это труп, Морозов! Что тут забавного?»
– У него кожа дубовая, стучать можно! И звук – как по пластику долбишь!
– Не до одеревенения, – подал голос медэксперт, который, кстати, жался в углу. – От чего-то другого!
Им был не Вася, а пожилой мужик с красными от недосыпа глазами и предательски трясущимися руками. По его физиономии так и читалось: мечтал оказаться где угодно, хоть в пекле, только не в этой прозекторской.
Ну что ж… пора смотреть правде в глаза.
«Видение Аномалий», – мысленно скомандовал я.
Мир перед глазами дрогнул и сменил цвета. Серый бетон стен стал чёрным, свет ламп – резким, режущим глаз. А труп… труп засветился. Точнее, не засветился, а стал полым. Там, где у живого человека билось сердце, у трупа не было ничего. Просто пустота!
«Что за чертовщина?»
Система тут же выдала справку, выскочившую перед моими глазами красным мигающим окном:
НОСИТЕЛЬ: (ПОСТМОРТАЛЬНЫЙ СТАТУС)
ПРИЧИНА СМЕРТИ: КРИТИЧЕСКАЯ ДЕГРАДАЦИЯ ТКАНЕЙ
ПРИРОДА АНОМАЛИИ: ИНФОРМАЦИОННЫЙ ВИРУС
МЕХАНИЗМ: Внедрение в структуру ДНК. Перепрограммирование клеточного метаболизма с целью превращения биологической массы в энергетический конденсатор.
СЛЕДСТВИЕ: Тело носителя не выдерживает напряжения. Клеточный распад. Летальный исход.
ОСКОЛОК: ИЗВЛЕЧЁН СТОРОННИМ ОБЪЕКТОМ.
Чёрт… реально извлечён? И какого чёрта я здесь⁈
– Эй, Ким, ты уснул? – голос Морозова вернул меня в реальность. – Ты чего на его грудь пялишься?
– Извлечено, – повторил я вслух, не обращая внимания на вопрос.
– Что извлечено? – Морозов шагнул ко мне, и в его глазах впервые промелькнуло что-то, похожее на профессиональный интерес. – Ты что-то знаешь об этом?
Я посмотрел на него. Циничный коп. Циничный врач. Мы оба стояли над трупом, который не вписывался ни в одну картину мира нормального человека. И мы оба это понимали.
– Я знаю, что у него внутри чего-то не хватает, – медленно сказал я. – Тот, кто это сделал, забрал «сердце».
– Сердце? – Морозов изогнул бровь, смотря на меня так, будто я только что предложил ему арестовать покойника. – Ты сейчас метафорически или как?
– Буквально, – я ткнул пальцем в сторону накрытой простыней грудной клетки. – У него нет сердца. И, спорим на ящик твоих любимых сигарет, там внутри вообще пусто.
Из-за спины раздался раздражённый скрипучий голос. Судмедэксперт подошёл ближе, шурша бахилами, и посмотрел на меня так, будто я только что предложил ему крестить покойника.
– Чего-чего? – мужчина поправил сбившийся халат. – Как это нет сердца? Грудина целая. Брюшина целая. Никаких хирургических доступов, никаких шрамов, даже следа от пункции нет! Я его уже осматривал с ног до головы, прежде чем морду раскрывать.
– И всё же…
– Всё же? Да какого хрена у него не будет сердца⁈ – взвился эксперт. – Его что, через задницу вытащили⁈ Грудина цельная, доступов нет!
Морозов лишь хмыкнул, покосившись на меня с нарастающим подозрением. А судмед просто закатил глаза и шумно выдохнул. Чувствовалось, что мужик искренне жалел, что вообще вписался в этот цирк.
– Пальпация, – устало бросил я. Спорить смысла ноль. – Потрогай его. Постучи по грудине. Звук тебе, Василий Петрович, очень понравится.
– Ты мне тут не указывай, мозгоправ, – буркнул тот, но всё-таки послушался. Натянул свежую перчатку и с какой-то даже опаской положил ладонь на грудь покойника. Помедлил секунду, а потом постучал. Сначала робко, потом сильнее, костяшками.
Звук получился… мерзкий. Будто ударили по пустой пластиковой канистре. Глухой, звонкий, совершенно нереальный для человеческого тела, которое должно быть мягким и влажным. В прозекторской повисла тяжёлая, ватная тишина. Даже постоянный, сводящий с ума гул холодильных камер за стеной, казалось, притих.
– Это же… – эксперт уставился на свою руку так, будто она его только что предала. Даже назад шагнул. – Это же…
Мороз молчал. Только сверлил меня немигающим взглядом, пальцы побелели на краю стола: так вцепился, будто стол сейчас уплывёт.
А я стоял, смотрел на этот кошмар и одновременно читал системный отчёт. Красные буквы пульсирующей стеной висели прямо поверх Васиной ошарашенной рожи.
«ИНФОРМАЦИОННЫЙ ВИРУС. ПЕРЕПРОГРАММИРОВАНИЕ КЛЕТОК».
Я пробежался глазами по «справке» и наконец понял, что было с этим человеком и что происходит со мной. А самое главное, я понял, что случится, когда интеграция достигнет ста процентов.
В общем, та самая система, которая была во мне, это тупо вирус-код. Который вшивается в ДНК и ломает всё на молекулярном уровне. Берёт нормальную живую плоть и переписывает её под себя. Превращает ткани в накопитель. В конденсатор, блин.
То есть я – ходячая батарейка для этой дряни. А когда ресурс вырабатывается или ёмкость превышает предел… те самые сто процентов – всё. Распад. Или же «старик» заберёт контроль.
Короче, Старик – вирус. Система – код. Я – в жопе!
«Батарейка, стало быть, – подумал я. – Но зачем? Накапливает энергию – для чего? Для осколка? Для того, кто осколком управляет?»
– Ким, – голос Морозова вытащил меня из мыслей. – Ты бледный, как этот труп. Тебе плохо?
– Хреново, – честно ответил я, стягивая перчатки. – Но не от этого. От осознания.
– Чего?
– Долгая история, – я посмотрел на копа. – Короче, я не знаю, кто это сделал.
* * *
Обратно в клинику я ехал на такси. За окном лил дождь, город сливался в одну серую мокрую массу. Я сидел на заднем сиденье, уткнувшись лбом в холодное стекло, и пытался осмыслить произошедшее.
«Старик» молчал. Видимо, даже ему было не до шуток. Информационный вирус. ДНК-модификация. Энергетический конденсатор. Моё тело – та же батарейка. Интеграция – двадцать два процента. Что будет на пятидесяти? На семидесяти?
И ещё – кто-то опередил меня. Он забрал осколок из трупа без лица. Он знал, что делать. У него была система? Или он просто сборщик трупов, который знает, где лежат ценности?
Таймер в углу зрения издевательски мигнул:
«Срок: 38 часов 12 минут».
Через полтора дня я помру. Моё сердечко остановится – и всё. Пиши-пропало.
И что делать-то дальше? Ту девушку не вылечить. Точнее, я пока не знаю, что с ней можно сделать. Думаю об этом регулярно, но даже мозговой штурм не помогает.
– Заколебали, – честно сказал сам себе под нос. – Одни проблемы…
Я закрыл глаза, начал думать о Вике и её «чуме», как вибрация в кармане прервала размышления.
Я лениво достал телефон, предполагая, что это Дима будет орать, что я свалил раньше времени, или Лёха шлёт панические смайлики.
Экран телефона мигнул. Номер не определялся: сплошные нолики, а под ними короткий сухой текст.
«Ким, оставь девушку и её осколок в покое, иначе твое сердце остановится ещё раньше. Нам нужно встретиться. Сегодня, в 23:00, на крыше твоей клиники».
Я перечитал. Раз. Другой. Третий. Пальцы сами сжались, а пластик корпуса жалобно, но вполне отчётливо скрипнул. Твою же мать… Откуда? Кто вообще в курсе про Вику? Про эту несчастную девчонку, которую я, по сути, замуровал в искусственной коме в карантинном боксе?
Охотник? Тот самый, кто уже почистил труп без лица в канализации? Но каким макаром он пронюхал и про неё, и про моё чёртово сердце с его идиопатической хренью⁈ Это уже не интуиция, это какое-то тотальное наблюдение.
«Аше худо, сосуд?» – голос Старика в голове прозвучал на редкость тихо. Без привычных издёвок, даже с долей сочувствия, что ли.
– Отстань, – выдохнул я шёпотом, не отрывая расширенных зрачков от экрана.
Взгляд скользнул на часы. 22:15. Сорок пять минут до встречи. А до клиники, если без пробок, минут десять ходу.
– Эй, командир, – я подался вперёд, цепляясь за подголовник. – Жми на газ. Очень надо.
– Очередной торопыга, – хмыкнул таксист, даже не повернув головы. – Дождь на улице, пробки, куда я гнать-то буду?
– Пять тысяч сверху, если через семь минут высадишь меня на месте.
Волшебная сила денег, что говорить. Машина резко рванула с места, агрессивно врезаясь в поток, а меня впечатало в спинку сиденья.
Я закрыл глаза, откидываясь на подголовник. Перед внутренним взором всё ещё стояла жуткая картинка: труп с чёрными линиями и абсолютно пустой, выжженной грудной клеткой. Кто-то уже прошёл по этому пути до меня. Кто-то очень хорошо знал правила игры и умело собирал урожай. И теперь этот кто-то решил, что я путаюсь у него под ногами. Что ж… посмотрим, кто кого.
