Текст книги "Проклятый Врач. Том I (СИ)"
Автор книги: Дмитрий Бурдин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 22 страниц)
Ещё через двадцать минут я держал в своих руках три распечатанные статьи на английском. Что у меня, что у Димы с этим языком не было проблем. Так что жопку свою я прикрыл…
* * *
К полудню я окончательно подготовился. Теоретически. Пришлось ещё раз перечитать статьи, поискать «запасной план», который принадлежал Швейцарии, и в целом осталось только не обосраться при реализации.
Я откинулся на стуле и посмотрел в потолок.
«Обаче не дрейфь, сосуд! – Старик ожил ровно в тот момент, когда я попытался расслабиться. – Тебе бы девку славную да похоть показать!»
– Девок славных тут гора, – буркнул я. – Но не до них.
Когда я закончил с теоретической частью, пришла новая «пора». Две практики. Даже три!
Первая – добыть компоненты, вторая – доказать Диме, что я молодец и понимаю, что делаю. Ну и третья – реализация лечения.
Причём с компонентами проблем не должно было возникнуть. То, что предложила мне система, это не какие-нибудь редкие препараты, которые хранятся в сейфе за семью печатями и тремя подписями главного врача. А ещё мэра и президента.
Нет. Это было то, что лежало в каждом втором шкафу нашей больницы.
Этанол 96%. Медицинский спирт. Его у нас пили буквально всё: от санитарок до заведующего отделением. Ладно, шучу… мы частная клиника, у нас пьют только дорогой коньяк. Ведь даже у санитарок зарплаты выше прожиточного минимума по региону аж в три раза. Или в два… Не знаю, никогда не уточнял.
Формально он был везде.
Лидокаин с адреналином – стандартный местный анестетик, который мы использовали каждый день. Я мог его достать без проблем в своём же отделении. А вот сода…
– Блин, – я нахмурился, пытаясь вспомнить «очевидное». – Реанимация?
Я закрыл глаза и начал думать, будут ли вопросы, если я начну собирать всё это? Я же не студентик всё-таки, а главный хирург.
Этанол можно взять в перевязочной. Там Зинаида Павловна, старшая медсестра, которой семьдесят лет и которая ненавидела всех, кто моложе шестидесяти. Но меня она терпела, даже уважала…
Возможно, потому что я единственный врач, который приносил ей цветы на восьмое марта. Или потому что я единственный, кто не зовёт её «Зинка» за спиной. В общем, к Зинаиде Павловне я пойду в первую очередь.
Лидокаин. В процедурной. Там – Марина, молодая медсестра, которая недавно вышла замуж. Она не задаёт лишних вопросов, потому что ей всё равно.
Сода. Реанимация. И вот тут засада.
В реанимации работала Наталья Борисовна. И Наталья Борисовна была не просто медсестрой – она была надзирателем. Человеком, который знал, сколько каждого препарата лежит в шкафу, с точностью до миллилитра. Если я возьму у неё соду без назначения, она это запомнит. Если я попытаюсь объяснить, она задаст столько вопросов, что я забуду, зачем пришёл.
«Соду у тя, яко у терпилажника, возьми! – Старик, видимо, решил проявить инициативу. – Тихо, с угла, яко тать нощной!»
– Тать нощной – это я, да? – я раздражённо открыл глаза. – Ты предлагаешь мне украсть соду из реанимации?
«Не татьство сие, а выручка! Вражина Козлов погубить человека хочет, а ты мнёшься!»
– Я не мнусь! Я думаю!
«Думай меньше – делай больше! Оттого в Рязани мужики крепки, что не думают!»
– Что? Какая Рязань? При чём тут Рязань?
Старик замолчал. Как будто сам не понял, что сказал. Или понял, но делает вид, что не понял. Я вздохнул и снова посмотрел на потолок.
Ладно. Соду возьму из аварийной аптечки, которая стояла в коридоре третьего этажа. Не в самой реанимации, а в коридоре. Сода там была, я лично её туда положил.
План созрел. Оставалось реализовать.
* * *
Зинаида Павловна, как и всегда, находилась на своём рабочем месте. По ней, если честно, можно было часы сверять. В час дня, когда у неё обед, она всегда торчала в перевязочной и перебирала бинты: медленно, внимательно. При всём при этом у неё всегда было такое «брутальное» выражение лица, как будто каждый бинт, который она перебирала, был последним и был на вес золота!
Хотя, если быть объективным, то бинты стоили копейки, а Зинаида Павловна получала зарплату, которую можно было описать тремя словами: «много, приятно, стабильно».
– Зинаида Павловна, – я заглянул в перевязочную, пытаясь улыбаться так, словно я не кровожадный маньяк. – Как ваше настроение?
Она подняла на меня глаза:
– Какое настроение, Александр Сергеевич? У меня спина болит, колено ноет, пенсия – копейки. Какое, к чёрту, настроение?
Хех, приятно видеть стабильность в человеке. Никогда не менялась! Одни и те же дежурные фразы!
– Ну, я вот пришёл настроение поднять, – я прислонился к дверному косяку. – Цветов нет, к сожалению, но есть комплимент: вы сегодня замечательно выглядите.
– Льстец, – она отвернулась обратно к бинтам, но я заметил лёгкую улыбку. – Зачем пришёл?
– Мне нужен спирт! Но немного!
Наступила пауза. Зинаида Павловна застыла, затем медленно положила на стол бинт и подняла голову:
– Спирт, – повторила она.
– Да, медицинский, – я поспешил уточнить: – Этиловый 96%. Для процедуры.
– Сколько?
– Тридцать миллилитров.
Она смотрела на меня долго, придирчиво, я бы сказал. Потом без лишних вопросов развернулась к шкафу, открыла его, достала флакон и поставила на стол.
– Тридцать миллилитров, – она ткнула пальцем в флакон. – Я отмечу как «для обработки инструментов». Если спросит кто, то ты забрал для обработки инструментов. Понял?
– Понял.
– Но если ты им напьёшься, я лично сообщу! А когда тебя Дмитрий Борисович четвертует, напишу на бирке в морге: «умер от глупости».
– Зинаида Павловна, – я взял флакон и сунул в карман халата. – Я восхищаюсь вашим профессионализмом.
– Иди отсюда, – она махнула рукой. – Пока я не передумала.
Я кивнул и вышел. Первый компонент в кармане. Осталось ещё два, с которыми не будет никаких проблем.
* * *
Было без пяти два. Я шёл по лестнице, потому что лифт в нашей клинике работал по принципу «вызвал – ждёшь, вызываешь снова – ждёшь ещё, кладёшь болт на ожидание и идёшь пешком». К тому же после двух кофе и нервотрёпки мне нужно было подвигаться. Левая рука в кармане халата щупала флакон и ампулы, убеждая меня в том, что я не сумасшедший, а просто… нет, всё-таки сумасшедший. В правой было моё доказательство.
В кабинете главврача собрались все, кто имел хоть какое-то отношение к лечению Фертмана или к моей «бригаде»: Козлов, личный врач Эдуарда Валерьевича, Алла Борисовна – жена Фертмана, Лёха и ещё пара «умов» из онкологии. Я вошёл последним.
Козлов смотрел на меня с нескрываемым презрением. Он сидел в кресле у окна, заложив ногу на ногу, и вертел в руках золотую ручку.
– Итак, – Дима откашлялся. – Мы здесь, чтобы обсудить план лечения Эдуарда Валерьевича Фертмана. Валентин Петрович, ваше слово.
Козлов поднялся и начал вещать. Он говорил долго, сыпал терминами, рисовал графики выживаемости, ссылался на международные исследования и заверял, что именно его лечение – единственный шанс для пациента.
В общем, когда этот старый хрен закончил, вроде как всем было понятно, кто победил. Но я не собирался терять ещё одного пациента, которого гнобило проклятие, а не известные заболевания.
– Спасибо, Валентин Петрович, – я встал и подошёл к столу главврача. – А теперь позвольте мне.
Я взял первую статью и начал вещать!
– Коллеги, в случае Эдуарда Валерьевича есть ряд нюансов. Во-первых, возраст! Ему, между прочим, уже шестьдесят три года!
– И⁈ – выпалил Козлов.
Чёт мне захотелось ответить ему в рифму. Используя известное слово, начинающееся на «х».
– Во-вторых, сопутствующая патология, – я проигнорировал вопрос Петровича. – И в-третьих… – я сделал паузу, обводя взглядом аудиторию, – результаты биопсии вызывают у меня вопросы.
– Какие ещё вопросы? – Козлов скривился, Дима прищурился и, как мне показалось, даже улыбнулся.
Ждал, собака такая, настоящего шоу!
– Смотрите, – я указал на показатель парапротеина, который был выведен на графике Козлова на экране. – Уровень белка высокий, но рост его замедлился за последние две недели. При классической миеломе мы бы увидели экспоненциальный рост. А здесь плато. Почему?
Козлов нахмурился, когда его «друзья» из онкологии удивленно переглянулись между собой. Лёха в открытую заулыбался. Он тоже, собака такая, ждал чего-то интересного!
– Это может быть связано с индивидуальной реакцией организма, – буркнул Козлов.
– Может, – кивнул я. – А может быть, мы имеем дело с солитарной плазмоцитомой с экстрамедуллярным распространением, которая локализована в костях и не отвечает на системную химию. И вместо того, чтобы убивать опухоль через кровь, мы можем убить её напрямую.
– Напрямую? – Козлов приподнял бровь.
– Именно!
Я начал зачитывать им о разработке Тель-Авивского университета. Пытаясь пояснить, что суть моего метода была простой. В общем, нужно было ввести пациенту смесь абсолютного этанола, локального вазоконстриктора и pH-модификатора прямо в литические очаги в костях.
Разумеется, мои слова вызвали бурную реакцию, но, дабы меня никто не перебивал, я продолжил пояснять, но уже на повышенных тонах. Мол, этанол вызывал бы мгновенный коагуляционный некроз опухолевых клеток, вазоконстриктор изолировал бы очаг, предотвращая системную утечку! Ну а сам модификатор должен был усилить проникновение препарата в ткань.
– … при этом здоровый костный мозг не затрагивается, потому что мы работаем прицельно, под контролем КТ.
Козлов слушал, и его лицо медленно менялось: от презрения к удивлению, от удивления к раздражению. Но, нужно было отдать ему должное, он меньше всех пытался меня перебить. Слушал до конца, и когда, наконец, я закрыл свой рот, он начал «тявкать»:
– Этанол? – он хмыкнул. – Вы серьёзно? Спирт в кость? Это же паллиативная мера при гемангиомах позвоночника! Ни одного клинического испытания на миеломе!
– Я не знаю, каким местом вы меня слушали, Валентин Петрович, – я улыбнулся. – Я ж только что вам зачитал статьи, что в Израиле уже провели вторую фазу испытаний на литических поражениях при множественной миеломе, резистентной к химиотерапии!
– На заборе тоже много что… – начал было он, но я его перебил:
– Я получил эти данные от коллеги из Тель-Авива, – я бессовестно врал! Осуждая сам себя, разумеется, за этот трёп. – Он прислал мне протокол по личной договорённости.
Козлов хотел что-то сказать, но его опередила жена Фертмана. Она сидела в углу кабинета, бледная, с красными глазами, и её голос дрожал:
– Валентин Петрович, а эта… израильская методика… она поможет?
Козлов замялся, и это уже было моей победой. Ведь он не мог сказать «нет», потому что не знал, что сказать. А также не мог сказать «да», потому что это означало бы признать мою правоту.
– Алла Борисовна, – он повернулся к ней, – я должен быть честен с вами. Это экспериментальный метод. Он не прошёл достаточной проверки. Я не могу гарантировать…
– А химиотерапия? – она перебила его. – Вы можете гарантировать, что химиотерапия поможет? Вы сами сказали, что шансы пятьдесят на пятьдесят!
Козлов промолчал, и в этот момент я понял, что всё – победа за мной! Вот больничное радио, конечно, охренеет от такой новости. Сам Козлов рвал и метал, говорил, что меня с говном сожрёт, а получается – хрена с два!
– Алла Борисовна, – я подошёл к ней. – Я могу гарантировать, что этот метод не навредит Эдуарду Валерьевичу. Этанол вводится локально, он не всасывается в кровь, а вазоконстриктор не даёт ему выйти за пределы очага. Если метод сработает, мы увидим улучшение уже через несколько часов.
Она посмотрела на меня, потом на Козлова, и приняла решение:
– Я хочу, чтобы Александр Сергеевич лечил моего мужа.
Козлов, конечно, понимал, что он проиграл, но, видимо, надеялся на здравый смысл жены Фермана – или на божью помощь. Старикан сжал кулаки так, что побелели костяшки. И мне на миг показалось, что сейчас будет драка.
Кто бы победил, я или Козлов? Ну, я бы поставил ставку на возраст, всё же я моложе, здоровее, да и, наверное, сильнее. Хотя слышал я как-то раз, что Козлов в своё время, в девяностые, рынки с цыганами гасил.
– Вы совершаете ошибку, – процедил он сквозь зубы.
– Это моё решение, – отрезала Алла.
Дима, который последний период моего монолога молчал, а в данный момент наворачивал круги по кабинету, вдруг остановился и заявил:
– Ну, раз пациент решил, то… Саша, ты уверен в том препарате?
– Более чем, – кивнул я.
– Хорошо, – Дима выдохнул. – Тогда готовьте КТ-операционную.
* * *
Операционная была подготовлена за рекордные сорок минут. Я попросил поставить аппарат КТ в режим прицельной биопсии, чтобы я мог видеть иглу в кости в реальном времени.
Лёха помогал мне с настройкой, Марина Игоревна готовила пациента к анестезии, а Козлов… Козлов просто стоял в углу и смотрел на меня с таким лицом, будто бы только что понюхал свежий подгузник.
Фертман лежал на столе, подключённый к мониторам. Его тело было неподвижным, лицо – расслабленным. Анестезия понадобилась общая, потому что вводить спирт в кость – это очень больно.
– Начали, – вскоре скомандовал я.
Я взял шприц с уже готовым коктейлем и подключил его к специальной интраоссальной игле, которую Лёха установил в позвоночник пациента. Игла вошла в тело Фертмана, прошла через мышцу, фасцию и остановилась в теле позвонка Th11 – одном из литических очагов.
– Начинаю введение, – сказал я вслух. – Вводим пять миллилитров… десять… пятнадцать.
Мониторы не показывали ничего необычного. Давление, пульс, сатурация – всё в норме. Но я-то видел другое. Я включил «Видение Аномалий», и мир передо мной раскрасился в красные и чёрные тона.
Чёрные нити в позвонке Фертмана начали шевелиться. Они словно почувствовали угрозу. Они извивались, как черви, пытаясь уйти от коктейля, который проникал в их структуру. Но было поздно. Лидокаин с адреналином уже сузил сосуды, отрезая им пути отхода. А гидрокарбонат разъедал их защитную оболочку.
И тогда этанол сделал своё дело.
Нити вздрогнули. Они начали раздуваться, как будто их что-то разрывало изнутри. Их цвет менялся: из чёрного он становился серым, потом белым. А потом они начали лопаться. Одна за другой. Как воздушные шарики, наполненные водой.
– Что происходит? – Лёха уставился на монитор. – Его показатели… скачут!
– Это нормально, – я не отрывал взгляда от аномалии. – Этанол вызывает коагуляционный некроз. Выброс продуктов распада вызывает временную реакцию.
Я врал, но звучало убедительно. Лёха кивнул и продолжил следить за мониторами. А я видел, как последняя нить в позвонке лопается и чёрная субстанция рассыпается в пыль. Эта пыль медленно растворялась в кровотоке, вымываясь из организма.
«ЭНЕРГЕТИЧЕСКАЯ ИМИТАЦИЯ: ДЕСТАБИЛИЗИРОВАНА»
«Очаг Th11: Уничтожен!»
Я переставил иглу. Следующий очаг – рёбра. Потом – крыло подвздошной кости. Каждый раз одно и то же: укол, введение, изоляция, разрушение. Чёрные нити лопались, как гнилые струны, а пыль уходила в кровь, где её пожирали макрофаги, приняв за обычный клеточный мусор.
Через три часа всё было кончено.
«РАСПРОСТРАНЕНИЕ: 0%»
Я выдохнул. Получилось. Чёрт возьми, получилось!
Козлов стоял у двери, скрестив руки на груди. Он смотрел на меня с ненавистью, но молчал. Ему нечего было сказать. Мониторы показывали стабильные показатели, а я только что сделал то, что он считал невозможным.
* * *
Операция закончилась поздно, плюс ко всему я долго сидел у кровати своего пациента, смотрел на него через навык и надеялся, что он вскоре очнётся. Но мне не повезло. Фертман решил, что на хер ему не нужно ни с кем разговаривать, и тупо спал.
Так что я не стал мучить себя блужданиями по палате и ушел в свой кабинет. Решил, что останусь на ночёвку в клинике.
В общем, лежал на своём дешёвом диване в кабинете, пялился в потолок и думал о Козлове. Ведь этот старик хрена с два успокоится… после такого яркого поражения. А ведь ещё новые анализы Фертмана не готовы, тогда Козлов и вовсе распухнет от злобы после моей победы.
«Вишь, сосуд, – Старик зевнул. – Ворочаешься, аки на угольях. Давай, усни. Утро вечера мудренее».
– Заткнись, – буркнул я, но без особой злобы.
Я встал, накинул халат и вышел из кабинета. Бессоница, чёрт бы её побрал… заколебала. Может, выпросить выходной на завтра? А что, а вдруг Дима даст?
Спустился на первый этаж, лениво посмотрел на автомат с правильным питанием и… решил: а чего бы мне не сходить в лабораторию? Вдруг анализы уже готовы?
У нас бывало такое, что если анализы не срочные – их вечерняя смена не вносит в электронную базу. Ленятся. Но надо отдать сменам должное: когда надо, они будут торчать допоздна.
Плюс ко всему, я хотел посмотреть на образцы тканей Фертмана, которые я взял во время операции. Ведь аномалию в пациенте-то я убил, а вот осталась ли она в поражённых тканях, которые я взял… вот это будет интересно!
И тут, когда я открыл дверь, ведущую вниз, к моргу и лабораториям, услышал звук – даже не звук, а дыхание. Тихое такое, как в кино, где после таких звуков из темноты вот-вот выскочит какая-то тварь.
– Э, кто там? – крикнул я.
И тут же началось какое-то движение. Первым, что я услышал, были тяжёлые шаги: кто-то поднимался ко мне. Вторым – сопение. Да такое громкое, что аж неприятно как-то стало.
Через миг, когда я начал пятиться назад, внизу показалась морда Козлова.
Он выглядел… странно. Его спина была согнута, плечи опущены, правая рука вытянута вперёд, а голова наклонена так, как будто он разглядывал что-то в своих пальцах
И тут я тоже кое-что увидел… то, что он держал перед собой! В его руке был маленький чёрный осколок.
– Валентин Петрович? – мой голос прозвучал хрипло, как будто я не пил неделю.
Козлов медленно поднял голову, и я увидел его глаза. Они были неестественно расширены. Даже радужки вокруг зрачков не было!
И в этот момент система перед глазами выдала новое уведомление:
ВНИМАНИЕ!
ОБНАРУЖЕН НОСИТЕЛЬ АНОМАЛИИ КЛАССА: ПУСТОТА
ИНТЕГРАЦИЯ НОСИТЕЛЯ: 47%
p.s. Итак, пока корректор вычитывает ошибки, предлагаю конкурс: напишите про самый смешной случай, который произошел с вами с больнице/клинике )
Глава 8
Коллеги по несчастью
У меня было очень непонятное состояние, если честно… Я раньше любил читать фантастические книжки, смотреть кино, но из-за работы эти увлечения напрочь пропали из моей жизни. Но я на всю жизнь запомнил одну фразу, которая повторялась у многих авторов: мол, время как будто замедлилось…
Вот и в данный момент было то же самое!
Я стоял и тупо пялился на Валентина Петровича Козлова. То самое светило онкологии, которое ещё часов шесть назад умудрялось орать на меня и плеваться. А сейчас этот старый хрен медленно двигался и выглядел как мертвяк из малобюджетного зомби-хоррора.
ВНИМАНИЕ!
ОБНАРУЖЕН НОСИТЕЛЬ АНОМАЛИИ КЛАССА: ПУСТОТА
ИНТЕГРАЦИЯ НОСИТЕЛЯ: 47%
Уведомление стало ещё ярче, как будто я не понимал, что нахожусь в опасности. К тому же… если верить моей внутренней шизофрении, именуемой Стариком, то внутри Козлова сидел такой же паразит, как и сам ворчливый «старославянин».
А в руке он сжимал чёрный осколок, который очень был нужен мне…
– Валентин Петрович? – повторил я, отступая на шаг.
Думаете, он мне ответил? Не-а! Уставился на меня и продолжил медленно… медленно двигаться.
Преодолев две ступени, его правая рука, которая держала осколок, махнула по карману халата. Я не видел, убрал он осколок или нет, зато заметил, как дернулась левая рука! Она тоже на какой-то миг пропала из виду и появилась с блестяшкой! Той самой блестяшкой оказался скальпель: двадцать второй номер, если мой профессиональный взгляд не ошибался…
Тонкий, собака, режущий ткани, как масло!
«Аще бы бежал, сосуд! – взвизгнул Старик – аж в голове зазвенело. – Нога в стремя, зад в седло! Пустота тя сожрёт!»
Блин, чё, реально бежать? Закрыть его тут, чтобы потом… этот старый проклятый хрен замочил кого-нибудь в клинике? Мда… вот так дилемма!
И кто ему попадётся первым? Лена с подносом? Дежурная сестра? Василий из рентген-кабинета, который встретился мне по пути?
Ладно, чёрт с ним.
– Валентин Петрович, – я выставил руку и сделал очень серьёзное выражение лица, как будто обращался с психбольным, который схватил скальпель. – Опустите руку! Вы можете навредить окружающим! Вам нельзя…
Да срать он хотел на мои слова. Вместо того чтобы хотя бы на миг задуматься, а не происходит ли с ним какая-то непонятная дичь, он решил отомстить мне за сегодняшний день! И его движения стали куда быстрее!
В моменте, когда он одним рывком преодолел ещё шесть ступенек и махнул скальпелем, я едва успел отскочить!
– Ты совсем что ли⁈ – заорал я, уворачиваясь от второго выпада.
Старикан двигался как покорёженный терминатор: рывками, неестественно, но быстро. Скальпель свистнул у моего уха, я почувствовал, как лёгкий холодок прошёлся по мочке.
Упс, пошла кровь! Старый мудак всё-таки решил меня пришить.
«Бей его, дуболом!» – надрывался Старик.
Я никогда не был опытным бойцом. Это я к тому, что я не только хреново могу бегать, но и драться… хе, не моё!
Короче, я хирург, а не Рэмбо. Зато я умею аккуратно резать тех, кто спит под наркозом, спасать жизни. Так что махать кулаками в тёмных переулках – не моё.
Однако с тех пор, как я пережил клиническую смерть, началась, видимо, школа по выживанию. В прошлый четверг был бег по лужам от хтонической Пустоты, а сегодня ночью – драка на лестнице с собственным коллегой. Мать моя женщина, да что со мной не так?
Козлов замахнулся снова, целясь мне в шею. Я чисто машинально, от безысходности, шагнул ему навстречу, подныривая под руку. Моя правая рука сама сжалась в кулак и влетела Козлову точно в челюсть.
Хрясь! Удар получился сочным! Очень сочным!
Я даже не ожидал от себя такого! Башка Козлова дёрнулась, рука разжалась, скальпель выпал и со звоном покатился вниз по ступеням.
Но разве этого было достаточно? Нет! Его просто чуть пошатнуло! «Терминатор» перезагрузился и понял, что пора меня убивать.
«Блин, наверное, надо было просто закрыть дверь… вызвать полицию. Сказать, что Козлов обезумел, и пускай они сами бы разбирались с проклятием…» – промелькнуло в голове, но было поздно.
Помнится, я вчера после спора с ним думал, что будет, если мы всё же решим выяснить с ним отношения на кулаках. И ответ у меня был такой… немного глупый. Мол, он старый, я молодой, и всё такое.
Так вот. Я ошибался. То ли дело было в проклятии в его теле, то ли в том, что я реально просчитался. Короче, мы сцепились. Он дважды попытался дёрнуть меня на себя, и в конце у него почти получилось.
Я даже отметил про себя, что, если бы он просто дёрнул меня вниз, а сам ушёл в сторону, я бы сломал себе шею. Но, видимо, он до этого никак не мог допереть.
– Отпусти, старый пердун! – прорычал я, упираясь коленом ему в живот.
Его лицо было в сантиметре от моего, и мне было как-то мерзко. Из его рта тянулась тонкая нить слюны, я отчётливо видел кариес на передних зубах, а ещё от него воняло…
И тут он заговорил! Вернее, зарычал. Голос был не его: низкий, гавкающий, одним словом – старый пёс!
– Отдай… сосу…
– Сам ты сосу! – я не стал больше тянуть кота за яй… за хвост. Пора было действовать.
От души влепил ему лбом по переносице!
Хруст номер два! Тоже сочный, смачный и красивый!
Разумеется, из носа Козлова тут же хлынула кровь, сам онколог отшатнулся, кажется, задрожал, а я сделал то, что хотел сделать до этого: потянулся, чтобы выбежать и закрыть дверь. Только вот…
– Да ну на… – протянул я, и в моём голосе было столько разочарования… что и словами-то не описать!
Валентин Петрович начал падать… и падал он как в кино: кубарем, с хрустом… А когда он скатился на площадку и шлёпнулся затылком, я понял: всё, меня посадят!
Раздался глухой мерзкий звук, после которого любой хирург понимает: всё. Кости черепа такое не выдерживают…
Наступила тишина. Было слышно только моё дыхание, гул вентиляции и… как долбится моё сердце. Из-под тела Козлова тем временем начала просачиваться тёмная жижа.
«Сдох, – буднично констатировал Старик. – Али как?»
– Заткнись!
Недолго думая, я закрыл за собой дверь и, молясь, чтобы никто не пришёл раньше времени, побежал к телу. Дрожащими пальцами схватился за его шею. Пульс был, но он не дышал.
– Нет, нет, нет, только не это! – заорал я, начиная расстёгивать его пиджак и рвать рубашку на груди.
«Зачем тебе сие, сосуд? – подал голос Старик. – Пусти душу, и дело с концом. Враг он ти, али забыл?»
– Заткнись! – рявкнул я и начал непрямой массаж сердца.
Одна рука на другую, пальцы переплетены. Давлю на грудину. Раз, два, три… Грудная клетка Козлова поддавалась тяжело, и, что было самым хреновым, хрустели рёбра!
Но, если честно, на это было плевать. Да, он явно обратится в суд, захочет навредить моей репутации, но моей задачей было спасти его. А ещё…
По логике вещей надо было делать искусственное дыхание. Но у него явно базальный перелом черепа, разбитый нос… так что я тупо ему наврежу.
Остается только… достать мешок Амбу! Но оставить его…
Я не придумал ничего лучше, чем просто начать орать на весь подвал.
* * *
Следующее утро слилось в одну сплошную полосу из слухов, допросов и кофе. В общем, на мою удачу, мне помогли. Мои крики услышали, так что хоть и не сразу, но подскочил Вася из рентген-кабинета. Мы провели реанимацию, и Козлов вернулся в наш мир.
Осколок я не нашёл… обыскал карманы, но, увы и ах, не было его!
Козлова в ту же ночь увезли в областную нейрохирургию… и, в общем, старик выжил, но был в глубокой коме. Нейрохирурги давали ему минимум шансов на полное восстановление.
Больничное радио, разумеется, отжигало. Версии были безумные: от «Ким и Козлов подрались из-за Фертмана» до «Козлов попытался заколоть Кима, потому что Ким – рептилоид». Я предпочитал третью: «Ким спас Козлова!»
Причём, когда я рассказывал Диме той же ночью свою версию происходящего, не учел только одного: пореза на ухе. Вот это ему очень не понравилось. Он не поверил мне, но, видимо, решил, что не стоит подставлять клинику… что говорило о нём, в очередной раз, только самое хреновое как о человеке.
А ещё была Лиза.
Как только она узнала о происшествии, собралась и примчалась в больницу. Ворвалась в мой кабинет, по-моему, в пять утра! Игнорируя тот факт, что я тупо спал.
– Саша! – она подбежала, схватила моё лицо руками и начала поворачивать, рассматривая со всех сторон. Но на нём ничего не было, кроме ссадины на лбу и пореза. – Тебе больно? Кто это сделал⁈
– Лестница, Лиз. Когда бежишь спасать коллегу, знаешь ли, выбираешь самый короткий путь.
– Не смей шутить! – её глаза блестели от слёз, а нижняя губа дрожала. Она была так близко, что я чувствовал запах её духов, смешанный с запахом антисептика. – Я могла тебя потерять…
Боже мой, пожалуйста, Боже… освободи меня от своей кары под именем Лиза!
Она прижалась лбом к моему плечу. Её руки скользнули по моей груди. Ситуация была абсурдной: я полусидел на своём диване, без верха, а красивая женщина буквально висела на мне, пользуясь моим постстрессовым состоянием.
«Аще приласкай деву, сосуд! – Старик, мерзавец, радостно захихикал. – Она ж ти вякнет, яко рыба об лёд, а ты сидишь, аки истукан. Дай ей волю!»
«Заткнись, извращенец», – мысленно огрызнулся я.
– Лиз, – я мягко, но настойчиво взял её за плечи и отстранил. – Со мной всё в порядке. Правда.
Она обиженно поджала губы, но ушла.
* * *
Следующие два дня напоминали мне просмотр бразильского сериала.
Новость о том, что Валентин Петрович Козлов, светило и гордость онкологии, чуть не отдал концы на лестнице у морга, начала обрастать новыми пикантными нюансами. Тупорылых версий было столько, что хватило бы на целый сезон какого-нибудь паршивого сериальчика!
– Говорят, он пил! – шептала Наташа на ресепшене, косясь в мою сторону. – Самый настоящий запой!
– Да какой запой, он же за рулём приезжает, – возражала Инна. – Говорят, у него глаукома. Ослеп на секунду и упал.
– А Ким тут при чём? – пискнула новенькая, чьё имя я опять забыл.
– А Ким всегда при чём, – хмыкнула Наташа с видом знатока. – Он его спас, между прочим. Массаж сердца делал!
К обеду второго дня ко мне приплыла Лиза.
Я сидел в ординаторской, пытаясь одной левой рукой написать отчёт по операции Фертмана… который, к слову, пришёл в себя и чувствовал себя прекрасно. Ухо ныло, порез чесался.
– Александр Сергеевич, – Лиза просочилась в дверь, неся в руках поднос с кофе и какой-то выпечкой. – Я принесла вам перекусить. Вы же опять забыли пообедать!
Она поставила поднос на стол, но не отошла, а нависла надо мной. Её халат был, как всегда, расстёгнут на одну пуговицу больше, чем положено. Глубокий вырез блузки манил, а духи дурманили голову. В другой ситуации я бы, может, и обратил внимание. Но сейчас у меня гудела голова, а перед глазами висел таймер на двадцать четыре дня.
– Лиз, спасибо, я не голоден.
– Это не обсуждается, – её голос стал томным, она опустилась на подлокотник моего кресла и неожиданно провела пальцем по предплечью. – Бедный. Должно быть, было очень страшно? Твой коллега вот так… на твоих глазах.
Её палец скользнул выше, к плечу, затем к шее. Она наклонилась, и я почувствовал её горячее дыхание возле уха.
– Знаешь, Саша… когда я узнала, что ты пережил, я так испугалась. Я поняла, как много ты для меня значишь. Может, наконец-то позволишь мне позаботиться о тебе?
«Аще отведи деву в опочивальню, сосуд! – Старик подал голос впервые за день. – Горе ты своё лечить должон! Баба жаркая, аки печь, а ты сохнешь, аки мумия египетская!»
«Отстань», – мысленно огрызнулся я.
Я взял Лизу за запястье и снял её руку со своей шеи.
– Лиза, я ценю твою заботу. Правда. Но сейчас мне нужно работать.
«Ягода» обиделась. Это было видно по тому, как сузились её глаза и дрогнули губы. Но она быстро взяла себя в руки, натянула дежурную улыбку и поднялась.
– Как скажешь, доктор Ким. Но учти, моё предложение всё ещё в силе. В любое время дня и ночи.
Она покрутила бёдрами и выплыла из ординаторской, оставив после себя шлейф дорогих духов и лёгкое чувство раздражения.
Впрочем, думать о Лизе и её домогательствах мне было некогда. Потому что система, словно издеваясь, подкинула мне новое уведомление:
«Внимание! Поступление нового пациента. Диагноз требует хирургического вмешательства. Рекомендуется осмотр».
Ни единого намёка на проклятие, просто как дежурное уведомление, и это меня заинтересовало, к слову. Такого ещё не было. Обычно система сразу помечала, мол, аномалия или проклятый объект, а тут тупо чистый лист! Нормальный человек!
Или же он тоже носитель, но моя система пока не может этого понять⁈
Я вздохнул, встал и поплёлся на первый этаж восточного крыла, в приёмное отделение.
* * *
В приёмном отделении всегда было шумно. Я подошёл к стойке дежурной сестры. За ней сидела Марья Ивановна: женщина-скала, которую в нашей больнице боялись больше, чем главврача.
