Текст книги "Межевик. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Билик

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 33 страниц)

– Миша, ты только подожди минутку, мне надо кое-что…

Анна совсем смутилась и изобразила руками что-то невразумительное, показывая за кусты. Я не сразу понял, что она имеет в виду. И только потом до меня дошло. Блин, да ведь у нее джинсы относительно чистые. В смысле, в том виде, в котором должны быть при всех текущих обстоятельствах. Хист или еще какая сила смогла удержать мочевой пузырь в надлежащем состоянии – мне непонятно, но теперь терпению рубежницы подходил конец.

– Да, да, конечно, давай я помогу.

– Нет! – чуть не заорала девушка. – Я сама.

И действительно, запрыгала в сторону чащи, опираясь на сломанную ногу. Правда, судя по громкому скрежету зубов, подобное перемещение давалось ей нелегко. Глядя на ее передвижение, я из-за развитой эмпатии морщился от боли. Да уж, железная леди.

А ко мне тем временем подскочил Витя.

– Миша, ну ты голова. Я сначала подумал, что дурак дураком. Награду не взял, в благородство играешь. А когда зашла речь про то, что мы ее до Подворья доведем, то все на место встало.

– И что же именно у тебя встало на место?

– Так мы скажем, что воеводу не нашли, но вот эту рубежницу спасли. Вроде как не зря сходили, а там уже до другого чего добалакаемся. Опять же, глядишь, эта Анна не последняя рубежница, ведунья.

Я недоуменно поглядел на брюхача.

– Ну восемь рубцов у нее, неужели не чувствуешь?

К сожалению, пока таких тонких сентенций я не различал. Лишь понял, что рубежница действительно сильная, намного сильнее меня, как бы грустно для шовинистов это ни звучало. И это даже с учетом долгого пребывания в яме.

– Интересно вообще, что за тетенька такая, – пробормотал Витя.

Собственно, меня и самого посещали подобные любопытные мысли. Если судить по рубежникам, она явно что-то из себя представляет. Заклинания разные знает, хистом неплохо управляет, даже живую голову смогла приручить. Ладно, ладно, последнее слово, возможно не совсем вяжется с учетом поведения этой самой головы. Но все же.

Когда Анна вернулась, все так же ступая на развороченную ногу, я перехватил ее на подходе. Еще не хватало, чтобы сломанные кости сместились.

– Ох, – только и выдохнула она. – Давно меня мужчины на руках не носили.

– Судя по всему, ты сама кого хочешь на руки поднимешь.

– Что есть, то есть, – усмехнулась рубежница. – Погоди, попробую дерево из ноги достать. Раньше боялась, что силы закончатся. Умеешь шину накладывать?

– Обижаешь.

Пока Анна устраивалась на земле, я походил по окрестностям и нашел несколько прямых, подходящих под это дело палок. Рубежница меж тем кряхтела и громко постанывала, хистом вытаскивая из себя инородное тело. Собственно, технически все примерно как с той занозой от доски, которую я себе посадил. Разве что рана похуже, да «осколок» побольше. С другой стороны, и Анна посильнее.

Хотя при взгляде на окровавленную землю меня немного замутило, зато девушка улыбнулась, продемонстрировав мне осколок дерева. И тут же «убрала» его на Слово.

– Возьму на память, как свидетельство своей невероятной глупости.

– Ладно, лежи смирно.

Я наложил шину, стянув палки своими рубашками. Хоть так пригодились. Вышло, конечно, на оценку «удовлетворительно», но и я не каждый день подобным занимался. А затем я осторожно поднял Анну на руки.

– Витя, – крикнул я.

Брюхач уже и без того понял, что от него требуется, потому побежал назад. Примерно, по тому пути, по которому мы сюда пришли. В делах ориентирования на пересеченной местности я мог похвастаться относительно средними способностями – знал, где мох растет на деревьях, где встает солнце, но не более. А Витя заслужил неплохую репутацию, поэтому я ему доверял.

Тяжести Анны я не чувствовал. Все-таки хист давал определенные преимущества в подобных мелочах. Думаю, я бы без труда пронес ее еще километров десять и поставил бы на ноги только когда затекли руки. Меня отвлекало другое.

Очень давно я не был близок с женщиной вот так. Нет, нельзя сказать, что после смерти жены я записался в монахи-схимники. Первые лет восемь я действительно не смотрел в сторону женского пола, а потом… Была парочка мимолетных увлечений, которые ни к чему не привели. Да и не могли были привести. Уж слишком высоки оказались критерии человека, прожившего в браке счастливые двенадцать лет.

Но теперь… Я точно на мгновение забыл об этом. Мягкое податливое тело рубежницы словно силой заставляло мысли унестись прочь. А еще запах. Сдобный, почти сахарный, в котором почему-то угадывались свежие «Московские» плюшки, легкий флер духов и аромат лесных цветов, даже запах пота у нее был сладковатым, не отталкивающим. Каким образом все это могло сочетаться после долгого пребывания в яме – уму непостижимо. Анна была явно не ведунья, а ведьма.

Я даже пытался обратиться к образу жены, самой идеальной женщины в моей жизни, но у меня не получилось. Дьявольщина какая-то! Чтобы хоть как-то увести мысли в нужном направлении, я решил отвлечь себя разговором.

– И чем ты занимаешь? Или опять скажешь, что у рубежников такое не спрашивают?

– Ну вообще не принято. Каждый рубежник занят развитием своего хиста. Но ладно, так и быть, скажу, уж слишком ты хороший мужик, я думала, что таких уже и не делают, – она усмехнулась.

И тут, к счастью, я впервые почувствовал, что Анна неидеальна. У нее чуть пахло изо рта. Ну слава тебе, Господи, а то я уж начал бояться, что все происходящее – мираж. Это только в слащавых женских романах любовники просыпаются утром и как давай целоваться. В реальной жизни, если ты поспала в волчьей яме без должного уровня гигиены, это как-то да проявится.

– Таких и не делают, – согласился я. – Завод по производству развалили. Так что по поводу дела?

– Скажем так, я вроде кризисного управленца. Приезжаю, навожу порядок, уезжаю.

– Яснее не стало, – признался я.

Хотя у меня начали возникать определенные подозрения. Немного сумасшедшие, но и все вокруг было под стать.

Анна меж тем продолжила беззаботно болтать, словно не ее нога сейчас выглядела частью реквизита из фильма «Хищник против Чужого». Я вот смотрел на белеющую на фоне кровавого месива кость и думал, что, наверное, придется вставлять спицы.

Вместе с тем, на удивление, мне тоже было приятно с ней говорить. Чувствовалось в этом что-то легкое, беззаботное, словно мы являлись старыми товарищами. Она по большей части спрашивала об окрестностях – так как была не местная. Я, само собой, о рубежной жизни. Пусть и получал ответы в виде смеха или коронных фраз «о таком говорить не принято». Хотя крупицы информации выудить все же выходило. Потому моя картина мира медленно, но все же пополнялась частичками пазла.

Я даже не заметил, как мы выбрались к уже знакомому полю. Ну да, если так посудить, в лес мы ушли не так чтобы совсем уж глубоко. А когда ты увлечен приятной беседой, то время, как известно, летит быстрее.

Завидев особняк, Витя как-то сразу приуныл, переместившись из авангарда нашего отряда в глубокий тыл. Правда, и от меня не сильно отставал. Да и Анна замолчала, утратив свое игривое и веселое настроение. Потому к Подворью мы подходили как отступающий отряд, разбитый противником.

Что интересно, здесь все было практически без изменений. Разве что машина Владимира пропала вместе с ним самими. И не скажу, что я сильно расстроился по этому поводу. Зато честная компания оказалась на месте, причем достаточно в разобранном состоянии. Это и понятно, не греть же самогон, когда он уже принесен. К тому же, судя по клубам пыли, у чертей начался второй поединок сегодняшнего дня. Сражалась нечисть в легком полусреднем весе.

– Миша, можешь поставить меня на ноги? – попросила Анна.

– Точно?

– Точно, точно.

Я осторожно спустил рубежницу на землю, где та уперла руки в бока и крикнула так, что даже черти перестали драться:

– Вот, значит, как вы служите своему княжеству⁈ Пьяная шваль, а не ратники!

Рубежники подскочили на месте, словно увидели привидение. Удивление их было так велико, что даже Костыль не нашелся, что сказать.

– Миша, я чего-то ничего не понял, – шепнул мне Витя. – Чего это происходит?

Я, который к тому времени уже сложил один к одному, выдал правильный ответ:

– Ничего особенного. Просто воевода наводит порядок.

Глава 9

По поводу профессии Анны, если можно так выразиться, у меня появились определенные догадки еще во время нашего разговора. Больше всего, конечно, натолкнула на размышления фраза про кризисного управленца. Ну и вообще, не выходило из головы поразительное совпадение. К примеру, воевода ушел пару дней назад и Анна лежала в яме столько же. А судя по увиденному в Подворье и окрестностях, наши края не изобиловали рубежниками.

Воевода достаточно быстро вставила всем по первое число. Мне даже на мгновение показалось, что я знаю, откуда у нее появилось такое прозвище. Она действовала жестко, без всякой пощады, как прутом била. Уж не знаю каким образом, лично мне бы потребовалось много марганцовки и воды, но Анна привела в чувство тех, кого назвала ратниками. Это что-то вроде защитников, что ли? Если так, тогда у меня для Ржева плохие новости. С такой правоохранительной системой мы далеко не уедем.

Пока ратники разбежались наводить порядок (хотя больше всего это походило на имитацию бурной деятельности), Анна прогнала чертей, перекинулась парой фраз с хлевниками, а вот маахисетов, напротив, вроде как похвалила. Судя по всему, сюда ее назначили не за красивые глаза и… красивое все остальное. Словно поняв, куда я пялюсь, воевода резко обернулась.

– Миша, пойдем, – позвала она меня. – И жирилу своего возьми. Кузьма!

Кузьмой оказалось невысокое упитанное существо в половину человеческого роста с почти ровно уложенным пробором. Почему почти? Немного мешали крохотные коричневые рожки. Он как раз выскочил из усадьбы и, увидев Анну, всплеснул руками и почему-то стал ее ругать, как бабушка отощавшего внука.

– А я вот говорил, что нечего эту головешку слушать. И что ты теперь мне прикажешь делать? Работы дня на три.

– Но справишься? Или мне в Тверь за лекарем посылать.

– Справлюсь. Но жизнь ты мне, Анна Сергеевна, не облегчаешь.

– Бес, – подсказал мне Витя, видя, как я завороженно смотрю на крохотную нечисть.

– Это из тех самых, что должны быть у каждого нормального рубежника? – тихо уточнил я.

Вопрос почему-то обидел жиртреста. По крайней мере, он надулся и резко замолчал. Ладно, есть захочет, вновь обретет дар речи.

Усадьба оказалась… просто обычным большим домом. Да, не без высоких потолков и остатков былой роскоши – взять ту же самую деревянную мебель, явно ручной работы или всякие вазы. К слову, не совсем уместные из-за своей аляповатости. Хотя я понимал, что Анна к этому богатству вряд ли имеет какое-то отношение.

Нас проводили в нечто вроде кабинета: несколько кресел, расставленных вокруг стола, пыльные книжные шкафы, невероятно старомодные шторы. Обстановка была с претензией на провинциальный шик, но из-за усталости интерьер выглядел скорее печально. Как новенькие чехословацкие стенки, не использовавшиеся по прямому назначению и покрывшиеся пылью. Здесь нас и оставили, приказав ждать.

Я с интересом рассматривал свитки, перевязанные между собой тесьмой увесистые стопки листов (аж передернуло – вспомнил свою бывшую работу) и книги. Большей частью рукописные, где не всегда на обложках были печатные буквы. Но встречались и нормальные типографские издания: «Тверская нечисть. Дополненное издание от 1978 г.», «Волколаки средней полосы России», «Бесовские повадки. Книга 5. Гришино счастье», «Сигилы и печати», «Обряды погребения рубежников», «Сборник небылиц купца Рябинникова», «Сказки темного леса», «Нежить поднятая и самовосставшая».

Последняя книга, кстати, чуть торчала из шкафа. Я даже вытащил ее и полистал немного – всякие ритуалы, в которых ничего ровным счетом не понял больше из-за почерка, да пояснения. Судя по ятям и ижицам, написано давно. К сожалению, никаких дат проставлено не было.

Больше меня увлекло дополненное издание к тверской нечисти. Хотя бы потому, что книжка была отпечатана в нормальной типографии и представляла собой нечто вроде крохотной энциклопедии. Именно подобное мне и необходимо было – список тех, с кем можно встретиться, и как с ними бороться.

За чтением меня и застала Анна. Появилась она в другой одежде, заметно посвежевшая. Правда нога все так же была зажата в моей импровизированной шине, разве что опиралась теперь воевода на старую трость. За ней по пятам следовал бес.

– Садись, Миша. Нам с тобой нужно серьезно поговорить.

– Начало так себе, – признался я, однако положил книгу обратно и сел в одно из кресел. – Сейчас ты еще моих родителей в школу вызовешь, так?

Воевода усмехнулась, но посмотрела не на меня, а на житреста. Тот сидел рядом и уже хрумкал бубликам. Оказалось, что кто-то зачем-то оставил их в хрустальной вазочке. Само собой, опрометчиво. Даже если этим бубликам лет примерно столько же, сколько и шторам, – участь их была незавидна.

Анна села за стол, положив раненую ногу на пуф. И Кузьма тут же принялся колдовать над ней. Хотя, черт знает, что именно он делал. С виду просто водил руками и что-то приговаривал. Явно не: «У кошечки не боли, у собачки не боли».

– Не таким ты ожидал увидеть воеводу, да? – улыбнулась Анна.

– Ты про что?

– Про то, что я женщина.

– Глупости. У меня в Твери знакомая руководитель следственной группы была женщина. Нормальная такая, жесткая. Другие бы там не высидели.

– Так, Тверь, следственная группа, а ты в бытность чужанином чем вообще занимался?

Я хмыкнул. Вот ведь, старого пса так ловко вокруг пальца обвела. Вроде завела разговор с нейтральной темы, а затем сразу и без прелюдий перевела беседу на деловые рельсы. Хорошо провернула, я раньше сам таким баловался.

Ну и ты, Михаил Евгеньевич тоже молодец, расслабился, когда этого делать не стоило. Надо забыть, что перед тобой приятная женщина, теперь Анна Сергеевна – воевода. Да и вообще в новой реальности надо быть все время начеку. Рубежники постоянно будут пытаться проверить тебя на вшивость.

– Опером работал, – нехотя ответил я.

– Интересно – честно, как мне показалось, призналась она. – Расскажи, если не секрет.

Ну, я и рассказал. О том, как жил, работал, перевелся в Ржев, уволился, в конце концов. Анна слушала внимательно, лишь однажды шикнув на Кузьму, который стал бубнить громче обычного.

– Что же ушел? – спросила она. – Только не говори, что устал. Я видала таких мужиков, как ты.

– Это каких?

– Двужильных. Вам признаться в несостоятельности смерти подобно. Вы до инфаркта будете лямку тянуть.

– Скажем так, разочаровался в системе.

– Ой, Миша, только не надо, – закатила глаза воевода. – Ты же не наивный чукотский юноша. Система есть система. И даже если у тебя были какие-то иллюзии, за первую пару лет они развеялись. А ты там, как я поняла, порядочно оттрубил.

– Ты права. Система есть система. Иногда приходится делать малое зло, чтобы достигнуть цели. И у каждого оно свое. Но ты зря так, много ребят, которые работают за идею, ради справедливости.

– Проблема в том, что справедливость у каждого своя. И чем дольше работаешь с людьми, тем труднее им становится сопереживать.

– Все так, – признался я.

– Поэтому мне кажется, что-то должно было произойти. Что-то очень серьезное, что почти разрушило твою жизнь.

Я не знаю, как она это делала. Складывалось ощущение, что в мою голову медленно и неотвратимо загоняли какой-то видеоэндоскоп, через который Анна все разглядывала. Стоило захотеть вильнуть в сторону, как она тут же отрезала вероятный путь отхода.

Более того, наверное, я сам нуждался в чем-то подобном. Возможности выговориться, что ли? Когда все случилось, конечно, меня утешающе хлопали по плечам, уверяли, что если что, они готовы помочь, однако когда дошло до дела… Все приятели и так называемые друзья испугались, отвернулись. Слишком влиятельные люди оказались замешаны.

Но все же, наверное, я еще не до конца пережил все это внутри себя, чтобы так открыто говорить обо всем с малознакомым человеком.

– Скажем, я столкнулся с излишней гибкостью современной системы. Обвиняемый, который должен был сесть по 264-ой, заработал себе 109-ю. Как? Не спрашивай меня. И вместо того, чтобы уехать на пять лет в Мордовию, получил два года условно. Вроде как смерть наступила не из-за ПДД. И все это произошло не без участия моего непосредственного руководства. Пришлось перевестись в родной город, но сколько веревочке ни виться…

Было видно, что Анна хотела продолжить разговор, но неожиданно осеклась. Словно сама обожглась. И нечто, напоминающее прут в моей голове, исчезло.

– А сейчас ты чем занимаешься?

– Сложный вопрос, – честно ответил я. – Можно сказать, что работаю по профессии, но неофициально. Добываю различную информацию, которую не могут найти другие.

– Каким же образом? – даже подалась вперед Анна.

– Самым простым, работаю ножками и немного головой. Ты не поверишь, как нас обленил век технологий. Порой вся полиция или даже частные детективы не могут дойти и поговорить с соседями, родственниками, друзьями. Или заявляются и делают все топорно – суют корочку в лицо и начинают качать права.

– А ты так не делаешь? – мягко улыбнулась Анна.

– Я делаю по-разному. Если одна дверь закрылась, открывается другая. Опер – который настоящий, это не только мышцы, но и хитрость. А так же люди на земле.

– Стукачи?

– Осведомители, – поправил ее я. – В этом плане Ржев – находка. Маленький, неприметный, все друг у друга на виду.

– И много у тебя работы?

– Нет, – признался я. – Но я, как бы сказать без лишней гордости, штучный товар. Дорого беру, а запросы у меня довольно скромные. На жизнь хватает.

– Понятно, – кивнула Анна. – Теперь давай я тебе кое-что расскажу, уже о новых реалиях. Ты пока сам по себе рубежник. И причина банальная – клятву верности Тверскому княжеству ты не принес.

– И сейчас ты назовешь десять причин, почему мне надо в ближайшее время это сделать?

– Я не глупенькая девочка из отдела кадров, которой надо получить премию в конце квартала, – серьезно, можно даже сказать сурово, ответила воевода. – Я лишь введу тебя в курс дела. Есть Тверское княжество, если совсем не скромничать, одно из самых сильных княжеств на Руси. Земли наши простираются от Верхней Волги и Селигера до Подмосковных лесов и Оки.

– Погоди, и Москва, значит, тоже под… Княжеством?

– Все так, – мягко согласилась Анна. – Потому сам понимаешь, принадлежать к Тверскому княжеству – своего рода привилегия.

– А если я решусь жить сам по себе, то что?

– То и защищать тебя никто не будет. Обидит какой тверской рубежник, ты к воеводе…

– К тебе, то есть, – уточнил я.

– Например. Но что я ему скажу? Он княжий человек, подати платит, готов мечом Князя защищать. А ты? То-то и оно.

Да, диспозиция представлялась примерно такой, как и говорил мне Владимир. У меня вроде как имелись варианты развития ситуации, но в то же время их и не было вовсе. Выбор без выбора.

– Меж тем княжеские законы ты соблюдать обязан, кем бы ни был, – продолжала Анна. – Чужого не тронь, а если взял, полную стоимость заплати. Рубежника без нужды обидеть не думай. Такое карается вплоть до смерти. Что до нечисти – тут…

Анна на мгновение замялась, переведя взгляд с беса на жиртреста.

– Ладно, скажу как есть. Рубежники – те еще ксенофобы, и многие считают себя превыше какого-либо черта или беса. Потому если убедишь, что нечисть тебе вред какой действием или бездействием нанести хотела, то в своем праве ее… обидеть. Но если без нужды решил поиздеваться, а нечисть возьми да взбрыкнись – то всякое может быть. Взять к примеру тех же маахисетов, народец они тихий, беззлобный, но своего просто так не отдадут.

– Можно объяснить все проще – кто сильнее, тот и прав.

Воевода внимательно поглядела на меня, но ничего не ответила.

– Все это касается, само собой, разумной нечисти, – продолжила она. – Про неразумную и речи нет.

– Замечательно, а какие запреты в вашем славном Княжестве? Что-то вроде пропаганды нетрадиционных рубежных ценностей или випиэнов?

– Запрет один – нельзя пользоваться темной магией, той, что извращает само понятие жизни и хиста.

– Я не совсем понял.

– Слышал что-нибудь о нежити? – уточнила Анна.

Я кивнул.

– Вот узнают, что ты такое практикуешь, – голова с плеч.

– И сколько мне дается времени на раздумье?

– Да хоть всю жизнь думай. Есть в здешних лесах те же самочинцы, собственно, к ним я и направлялась. Те вовсе без княжеской защиты живут и никому не подчиняются. Они, думается мне, ту ловушку и соорудили.

Последнее она добавила неторопливо, будто вслух размышляла и именно эта мысль не покидала ее голову.

– Для тебя?

– Скажешь тоже. Объявилась тут тварь какая-то, двух рубежников убила, нечисть потрепала, но тех и не считает никто. Короче, навела шороху. Еще немного и Тверские помощь предложат.

– А разве это плохо? – впервые оторвался от тарелки с бубликами Витя. И то лишь потому, что те закончились.

Анна смерила его таким выразительным взглядом, что бедняга чуть не подавился. Пришлось объяснять мне

– Насколько я понял, в каких-то вещах рубежный мир не очень сильно отличается от челов… от чужанского, – решил просветить я жирилу. – Анну только что назначили на должность местного воеводы. Если она сразу начнет просить о помощи, то несколько подорвет свой авторитет. И напротив, если решит проблему местными силами, то тем самым докажет, что не зря занимает свое место.

– Приятно беседовать с умным человеком, – заметила воевода.

– Вообще, практика глупая, – не стал я принимать комплимент. – И приведет лишь к увеличению жертв, пока вы не поймаете эту нечисть. Но да, подобным образом все устроено. У нас в конторе было так же – у каждого своя вотчина и чужого человека на нее пускать нельзя. Это наша корова, и мы ее доим.

– Вот с честным человеком беседовать уже менее приятно, но иногда полезно, – отозвалась воевода. – Давить я не буду, решение за тобой. Но как я поняла, Ловчий имеет на тебя определенные планы и едва ли отступится.

Только она договорила, как дверь распахнулась, ударившись ручкой о стену. На пороге возник массивный мужик, ростом почти под два метра и килограмм ста двадцати живого веса.

Меня вообще трудно чем-то испугать. Однако сейчас я испытал мощнейший приступ тревоги, который можно было легко перепутать с опасением за собственную жизнь.

От этого откровенно некрасивого мужчины, с чуть срезанным кончиком носа и прооперированной верхней заячьей губой так и веяло рубежной силой. Он обвел яростным взглядом окружающих, словно помещение было пустым, а затем ткнул мясистым пальцем в жиртреста:

– Ты!..

– Леша, – то ли пропищала, то ли просипела нечисть.

– Ломарь! – гневно вскрикнула Анна, явно разозленная бесцеремонностью рубежника.

– Я только пришел забрать свое! – даже не посмотрел на нее Леша и двинулся в сторону жиртреста.

Правда, это стал его последний шаг на пути к цели. Я только собрался вскочить на ноги, как Ломарь сам пошатнулся и рухнул на колени, вопя и держась за голову.

– Я твоя воевода, – чеканила Анна, словно работала молотом в кузнице. – И не позволю врываться к себе! И не позволю так со мной разговаривать!

Она поднялась на здоровую ногу, хотя с места не сдвинулась. Все так же продолжала буравить взглядом наглеца. И, судя по всему, не только взглядом. Так вот почему она получила прозвище Прут?

– Прости, прости, бес попутал.

Кузьма, услышав подобную фигуру речи, возмущенно цыкнул. Мол, он здесь был вообще ни причем.

– Тогда вышел и закрыл за собой дверь.

Судя по тому, как спешно Леша поднялся на ноги, прут из его головы все же вытащили. Правда, радоваться я по этому поводу не торопился – Ломарь кинул на меня гневный взгляд. Словно это я был виноват во всех его бедах. А после вышел, хлопнув дверью так, что даже побелка посыпалась.

– Мда, работать и работать, – устало села в кресло воевода. – А с ним вы чего не поделили?

– Жиртреста мы не поделили. Витя от него сбежал недовольный условиями содержания.

– Вот оно что, – покачала головой Анна. – Вся проблема в том, Миша, что он княжий человек, тверяк. А ты нет.

– Понимаю, куда ты клонишь. Если он прибьет меня прямо за порогом, то ему и слова никто не скажет.

– Ну, прямо за порогом он тебя не прибьет, я не позволю. Но мыслишь ты в правильном направлении

Конечно, это очень смахивало на подставу. Воеводе и Ловчему надо было меня «захантить», и тут вдруг появляется тот, кто имеет ко мне определенные претензии. Причем вполне обоснованные. Однако Анне я почему-то доверял. И не только потому, что опирался на внутреннее чутье. У нее не было необходимых знаний и времени, чтобы провернуть подобное. Скорее уж ратники донесли Ломарю, что видели его жиртреста в весьма сомнительной компании. Вот это уже больше походило на правду.

– А если сойдутся два княжих человека? – спросил я.

– Тогда другой разговор. Формально, нечисть – не собственность. У нас крепостное право давно отменили. Потому, если захотел жиртрест перейти от одного рубежника к другому, то это его выбор.

– Дела… – тяжело вздохнул я. – Ну что, Анна Сергеевна, поздравляю. Видимо, сегодня вы обзаведетесь новым княжьим человеком.