Текст книги "Межевик. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Билик

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 33 страниц)

Мой кулак, пусть и ускоренный промыслом, мазанул по воздуху, а молниеносно вскочивший Шига ответил более удачно. Ударил он неумело, почему‑то в солнечное сплетение, но сильно. Меня впечатало в стену, осыпав штукатуркой, сверху обрушились половники и железные банки с крупами, в глазах потемнело и вместе с тем перебило дыхание. Я судорожно пытался втолкнуть в себя побольше воздуха, но получилось это не сразу.

– Очень глупо, Михаил. Ты мне не ровня.

Я и сам об этом знал. Куда мне, слабому ивашке, который лишь начал постигать азы рубежничества, против целого ведуна. Вот только эмоции сработали быстрее разума. Странно, учитывая, что я всегда отличался холодным рассудком. Просто зря он про дочку начал.

– Садись, Михаил, поговорим спокойно, без нервов. Мы ведь все в этом заинтересованы, так?

Я отряхнул плечи от манки и поднялся на ноги. Что любопытно, меня действительно немного попустило, хотя сам метод не понравился. Я больше предпочитаю самоконтроль, а не получать по морде.

– Так вот, – продолжил Шига, видя что я готов беседовать дальше. – Ситуация простая: ты становишься новым Ловчим в округе. Пока неофициально, каждого Ловчего посвящает лично Великий Князь, а ему пока недосуг. Заодно посмотрим на тебя в деле.

Василий Петрович поднялся, отодвигая табурет, и брезгливо поглядел на грязный пол.

– Отправишься завтра в Торжок, там у них баубас завелся. Вот лезет к нам эта гадость с Запада, как ни в себе. Это понятно, у нечисти ни границ, ни законов. Разберешься с этим вредителем, а потом мы уже с тобой подумаем, что делать со сбежавшей нежитью. Может, и из Твери кого подтянем. Михаил, я надеюсь на твое понимание, потому что если что пойдет не так, ты же представляешь, что может случиться?

Я ничего не ответил, исподлобья пробуравив его взглядом. Что интересно, Шиге этого хватило.

– Вот и отлично, пожалуйста, не затягивай с этим.

– Как мне тебя найти? – спросил я.

– А не надо меня искать, я сам тебя найду.

Он шутливо махнул рукой и покинул мое оскверненное жилище. А я еще какое‑то время сидел на пустой кухне, пока звуки совка не вывели меня из оцепенения. Это пробравшийся жиртрест тихонечко, чтобы не отвлекать задумавшегося хозяина, собирал рассыпанные крупы с пола.

– Витя, присядь пока, – сказал я ему. И заодно достал Колянстоуна.

– Учить тебя и учить, тридцать три хрена в кой‑куда всучить, каждый день по одному вынимать, вот тогда ты начнешь понимать, – скороговоркой выпалил он. Правда, заметив беспорядок, сразу же приутих. – Миша, это чего вы тут с Витей натворили?

– Короче, ситуация такая…

Не знаю, зачем я устроил этот крохотный «совет в Филях». Скорее чтобы озвучить собственные мысли и услышать их со стороны. Ну и, мало ли, вдруг ребята что‑то дельное подскажут, они ведь парни в рубежном мире не новые.

– Прижали тебя к ногтю, Миша, – мрачно заключил Колянстоун.

– Да, Миша, нет выбора. Не идти же против Главного Ловчего, – поддакнула нечисть. – Теперь уж ничего не поделаешь.

– Ты, Витя, умный только в том, что жратвы касается, – вздохнула головешка. – Тут все просто, если один раз в коленно‑локтевую поставят, то потом уже не выпрямишься. Не позволят. Он ведь и заданьице это с Торжком дал не просто так. Понятно, что там ничего серьезного, что Мише угрожать может. Стал бы кто двухрубцового отправлять на погибель, да еще почти официально? Этот Ловчий хочет Мише его место указать. Дать понять, что теперь всегда так будет.

– А ты чего предлагаешь? – обиделся Витя.

– Хочешь небо отодрать, научи свой хер летать, – загадочно ответил обрубок.

– Я с Колей согласен, – сказал я. – Не про небо, а в целом. Прогибаться – себе дороже. Не подчиниться – подвести под монастырь Веру. Поэтому надо выбрать середину.

– У меня так было, нравились мне две бабы, одна темненька, другая рыженькая… – начала головешка, но Витя ее бесцеремонно перебил.

– Так чего делать? – спросил он.

– Надо устранить Шигу, любым способом. А пока, чтобы он ни о чем не догадался, смотаемся до Торжка. Времени действительно хватает.

Глава 10

Есть удивительные люди, которые не могут сидеть на месте. Про таких еще говорят: «шило в одном месте». Что интересно, прежде я себя к таким не относил, хотя и старался проводить как можно больше времени в движении. Более того, порой сам себе придумывал дополнительные задания вроде «дойти до дальнего магазина», посмотреть, что там за ремонт на Свердлова, проверить, не начали ли восстанавливать наконец Мазурский приют.

Вот только теперь, когда я приходил домой лишь поесть (то, что оставалось после Вити), да еще поспать, выяснилось, что я ужасный домосед. Не такой, как Димка, понятное дело, тому бутылку чего‑нибудь крепкого и хорошую закуску – так весь остальной мир попросту не нужен, но все же.

Наверное, это вообще в природе человека – все время хотеть чего‑то недостижимого, а когда ты это получаешь, выясняется, что тебе вроде как подобное не особо и нужно. Но делать нечего, я увяз в этом всем уже с головой.

– Витя, сходи в магазин и купи атлантическую селедку, чтобы пожирнее, – донесся с кухни полный раздражения голос.

– Зачем? – искренне удивился жиртрест.

– Чтобы ей голову совокуплять. Миша, забери ты меня от него, сил больше нет. Таким мужикам, как он, бабы чаще дают, чтобы не объяснять, почему не смогут.

Я, занятый в кладовке поиском одной важной вещи, даже удивленно приподнял бровь. Витя довел до белого каления Колянстоуна? Что‑то новенькое. Правда, оторвался я не сразу, потому что наконец нашел искомое. И, сжав в руке, одновременно с этим вспоминая пароль, поспешил на выручку головешке. Да, жизнь меня не перестает удивлять.

С виду ничего экстраординарного не произошло, эдакий будничный разговор после приема пищи. Учитывая, что жиртрест опять сожрал все подчистую, а Колянстоун помочил губы в сладком чае.

– Миша, – увидел во мне спасителя обрубок. – Заткни ты его, достал уже жаловаться. Мол, не надо ему в Торжок, только жить нормально начал… Аж зубы сводит. Он такой зануда, что…

– Витя и не поедет, – перебил я говорливую башку. – Чего жиртресту там делать? На хозяйстве его оставим.

Конечно, не придумали еще то хозяйство, на которое можно было оставлять Виктора. Задумка у меня была совершенно в другом. Если не будет рядом жиртреста, то мне не придется бегать и тушить пожар бензином. А именно так я видел постоянное разгребание проблем за одним не в меру прожорливым персонажем.

– Это ты молодец, здорово придумал, – ехидно заметил Колясик. – Что называется, дай свинье хрен, она и яйца откусит.

– Ничего я не буду кусать, – обиженно ответил жиртрест, до которого дошел смысл поговорки.

– Колясик, ты сам определись, то тебе жиртрест надоел, то ты его одного оставлять не хочешь. Нам он без надобности, а следить, как бы он чего не сожрал и не натворил, не хочется.

Витя надулся (хотя, казалось бы, куда больше), но свое мнение высказал совсем по другому вопросу.

– Миша, а на сколько вы поедете? Много там дел в этом Торжке? Что, если…

– Никаких если, – обрубил я. – По поводу жратвы не переживай, я все продумал. Ты сейчас наелся?

Я получил слабый кивок, который подразумевал: «Червячка заморил, но в целом можно было бы и еще поесть». Это я сам виноват: не задавай глупых вопросов, не получишь глупых ответов.

– Пойдем, что покажу.

– Миша, Миша, меня забыли! – завопил Колянстоун, когда понял, что мы можем уйти без него.

И так в общем составе мы добрались до сеней, где у меня располагался подпол. Еще во времена деда здесь имелись проушины, которые легко «утапливались» в пол. А в случае чего, вытаскивались, чтобы повесить на них замок. Зачем все это было нужно – бог его знает. На моем веку подпол никогда не запирался. Однако, что называется, его время пришло.

Я продемонстрировал сначала нутро подпола, где аккуратными рядами лежали банки тушенки. Витя судорожно сглотнул, впрочем, тут же перевел взгляд на меня. Видимо, понимал, от кого зависит будущее съестных припасов.

– Запомнил? Теперь смотри сюда.

Я закрыл подпол и повесил замок.

– Тут три цифры, случайным подбором можно открыть его минут за тридцать‑сорок. Учитывая, что первая часть чуть проржавела, уйдет, возможно, чуть больше времени. Но даже в таком случае, максимум часа два и у тебя будет еда. Консервный нож на кухне. Задача ясна?

Витя судорожно закивал и тут же бросился «вскрывать» тайник. А я подхватил головешку и направился на выход, где уже закрыл дом на три оборота. Чтобы жиртрест, чего доброго, не выбрался наружу. До Торжка езды пара часов в одну сторону, но еще непонятно, на сколько мы застрянем там. Конечно же, хотелось бы обернуться за день, но всякое может быть.

Что интересно, «газели» соседа опять не было. У меня даже сомнения возникли, не слишком ли много я хиста тогда плеснул. По ощущениям, совсем крохи, однако, может, чужанину многого и не надо?

Хотя судя по веселому пению из открытого окна и запахам оладьев, кое‑кому новая версия супруга явно нравилась.

– Миш, давай‑давай, заводи. Жуть как люблю путешествовать. Ты лучше скажи, чего над Витей издеваться? Нет, он меня тоже порой бесит…

– Ты, Колясик, в армии не служил, да?

– А как же, ефрейтором дембельнулся, – не без гордости сообщил рубежник.

– Так ты должен помнить одну из главных аксиом: чем бы солдат ни занимался, лишь бы зае… Тьфу, плохо ты на меня влияешь. В общем, лишь бы устал.

– Так‑то оно так, Миша, только ты не учитываешь характер нашего балбеса. Есть еще одна поговорка: устав написан кровью, а выполняется через жопу.

Тут мне крыть было нечем. Сам виноват, полез на чужую поляну. Там, где я учился красноречию, Колянстоун преподавал.

– Ладно, поглядим, – вывернул я на дорогу. – Ты мне расскажи по баубаса. Что за зверь такой?

– Ой, да было бы чего рассказывать, – закатил глаза Колясик. – Худой, черненький. Он вроде домового, только, как бы сказать, не очень хорошего. Селится часто там, где какой‑то разлад есть. Знаешь, бывает ощущение, словно на тебя кто из темноты смотрит. Вот это он.

Я вспомнил все свои детские страшилки, про чудовище под кроватью и невольно вздрогнул.

– Раньше они западнее нас жили, но постепенно расползлись. А чего, твари плодящиеся, страха вокруг много, а они им и питаются. Сам понимаешь.

– Сильный он?

– Миша, я же тебе говорю, баубасы – это чушь, грязь под ногтями. Потому тебя Ловчий и отрядил туда. Знал, что твоей жизни ничего не угрожает. Некоторых из них даже чужане прогнать могут.

– Как?

– Надо просто перестать бояться. Как баубасы почувствуют, что страха нет, так сами в другой дом перебираются.

– Угу, если ты бездомный, просто купи квартиру, – хмыкнул я.

– А в мире вообще все просто, – ответил Колясик. – Это мы сами все любим усложнять.

Это были его последние слова, потому что вскоре головешка мирно захрапела. Вот я вообще удивлялся самодостаточности Колянстоуна, как бы забавно подобное ни звучало в контексте его физической неполноценности.

Значит, баубасы – это что‑то вроде бабаек, которыми нас пугали в детстве. Тех самых, которые не существуют и вообще плод воображения. Чем больше узнаю рубежный мир, тем он меньше мне нравится.

До Торжка мы доехали без особых приключений, если не учитывать мое очередное удивление от роста цен на 95‑й бензин. А в целом – все нормально. Колянстоун проснулся за полчаса до города, но находился в сонном, оттого и молчаливом состоянии.

Что до Торжка… То при всей моей любви к небольшим русским городкам, он производил на меня гнетущее впечатление. Пыльный, пустой, даже какой‑то одичалый. И это при всей оставшейся со времен старины архитектуре. Вот и Колянстоун меня поддержал.

– Как ни тыкай, не ворочай, хрен звезды всегда короче.

Хотя кто его знает, может, он думал о чем‑то своем. В чужую голову не залезешь. А если у человека из всего тела одна только кочерыжка осталась, тем более.

Я вылез на обочине, глядя на обшарпанные домишки, и стал размышлять – куда податься. По этому поводу Шига не дал никаких рекомендаций. А в путеводителях вообще как‑то не указывали географическое нахождение подворий и домов рубежников.

– Хорошо быть, конечно, мной, – тяжело вздохнул я.

– Хорошо тому живется, у кого одна нога: об коленку хрен не трется и не надо сапога, – мрачно отозвалась головешка.

– Колясик, ты чего такой мрачный?

– Не нравится мне здесь. И сон был плохой. Зря приехали.

– Ты как беременная женщина при токсикозе, – покачал я головой. – Поехали к Борисоглебскому монастырю, там есть колокольня – весь город как на ладони.

– Лучше бы его и не видеть вовсе, – буркнул рубежник.

Нет, вообще странный приятель. То он любит путешествовать, то зря приехали.

Но до Борисоглебского монастыря мы доехали. Здесь, относительно всего Торжка, было людно. Несколько мужиков курило у машин, видимо, ожидая жен, которые пришли помолиться. Про «силу» здешних мест я слышал, пусть и относился к этому спокойно. Но если людям это нужно и им помогает, почему нет. Как говорится, если ты считаешь нечто глупым, но это работает – это не глупо.

Были поодаль и туристы. Мне хватило одного взгляда, зацепившегося за одежду и говор, чтобы определить – москвичи. А когда «пошукал» по окрестностям, то заметил две хорошие иномарки с номерами «799» и «277».

У дальней стены разговаривали с какой‑то женщиной несколько рабочих. Точнее последняя втолковывала им нечто, активно жестикулируя руками.

А зря я так, жизнь в Торжке есть, по крайней мере, возле туристических мест. Заплатив двести рублей усталой тетке, я взобрался на колокольню, где уже стояли москвичи.

– Па, ну че мы сюда приперлись? – с глазами, полными усталости от этого бренного мира, заявила девочка с синими прядями, совсем не стесняясь меня.

– Посмотри, как красиво, – ответил ей пожилой полноватый человек.

– Обычно, – хмыкнула. – Вот в Марбелье было красиво, а тут тухло.

– Рита, замолчи, – вмешалась хорошо одетая женщина. – Отец тут вырос.

– Я его поздравляю. А нам че, теперь от этого страдать?

– Бери пример с брата, – указала мать на пацана лет десяти, тихонько притаившегося на другой стороне.

– Да он там в телефоне сидит, – без зазрения совести сдала родственника девчонка.

– Марк!

– Ма, я че, виноват, что интернет только здесь ловит⁈ – завопил пацан.

– Так, ну‑ка быстро все вниз! – прогрохотал отец. – Я вам сейчас устрою и Марбелью и все остальное.

– Что называется, как вы бревна отскребли, так и стройте корабли, – чуть повеселел Колянстоун. – Вот так одно неверное движение и ты уже папа, со всеми вытекающими, да, Миша?

Видимо, ничего человеческое рубежнику не было чуждо. И тут сработало правило, что если кому‑то плохо, то тебе становится хорошо. Что называется, на контрасте.

– У меня вообще‑то дочь есть.

– Нет, ты другое дело. Ты молодец, и дочь у тебя – золото!

– Первый раз встречаю человека, у которого нет ног, но он так мастерски переобувается. Все, помолчи, мне поработать надо.

Я несколько раз вдохнул‑выдохнул, после чего начертил в воздухе форму и вложил в нее хиста. Прям хорошо вложил, не жалея.

По поводу Марбельи и обычного вида девчонка, конечно, зря. Красота она везде, надо ее только увидеть. И даже в этой русской хтони, да еще с высоты птичьего полета, она, несомненно, была: мосты, церквушки, узенькая Тверца, которая спешила к Волге.

Правда, меня интересовало совсем другое. Накинутый Невод оказался самым большим, созданным на моей памяти. Впрочем, само собой, не смог захватить весь город. У меня всего два рубца, да и весь промысел изливать на подобное я не хотел. Почему‑то складывалось четкое ощущение, что он еще понадобится.

Улов был неплохим. Пара сотен живых целей, выделенных фиолетовым цветом. Пусть и большая часть меня не интересовала – чужане, кошки, собаки. Это хорошо, что заклинание не сработало на каких‑нибудь муравьев, иначе бы я совсем с ума сошел.

Впрочем, были и интересные моменты. К примеру, в нескольких домах обнаружилась нечисть. Какая – разобрать было нельзя, я видел лишь общие очертания. Издалека и вовсе непонятно. Руки‑ноги есть, у одного будто бы даже хвост имелся, а про все остальное ничего не понятно.

Однако самый важный улов заключался совершенно в другом. Недалеко от монастыря, метрах в пятистах, оказался рубежник. Самый настоящий. Разве что шагающий в противоположном направлении.

Не медля ни секунды, я бегом, так и норовя сорваться с высоких ступеней, почти скатился вниз, почти столкнувшись с московским семейством. Чем заслужил ехидный комментарий дочурки. Она буркнула что‑то про «красоту» и «никто не может выдержать», но я не особо слушал – надо было торопиться. Еще, чего доброго, потеряю рубежника и начинай все сначала.

– Миша, ты куда несешься? Слышал поговорку: потихоньку, помаленьку, отдерем всю деревеньку?

Я без всяких объяснений сунул головешку на Слово. Вот сам виноват, нечего под руку говорить. Да и не хотелось бы начинать знакомство с отрубленной головы. А то еще неровен час не так поймут.

«Вишенка» сорвалась с места, поднимая клубы пыли, а сам я заслужил на себе неодобрительные взгляды случайных свидетелей. Простите, мужики, сам обычно не люблю таких резких, но сейчас ситуация, требующая незамедлительных действий.

Хуже всего, что сверху все казалось будто на ладони, а внизу кто‑то и зачем‑то расчертил улицы, по которым, вдобавок, изредка ездили машины. Я повернул раз, другой, даже постоял секунд десять на второстепенке, в нетерпении барабаня пальцами по рулю, после чего наконец оказался в нужном проулке.

Что интересно, рубежник меня уже ждал. Точнее, он стоял, неодобрительно поглядывая в сторону «Нивы» и хмуря брови. Я тут же сбавил скорость, а остановился возле него и вовсе как образцовый стажер при сдаче экзамена по ПДД.

– Здравствуйте, – вылез я из машины.

– И тебе не хворать, – кивнул мне мужичонка.

Был он немолод, лет на десять постарше меня: покатый большой лоб, крохотные глазки, мясистый нос и морщины, куда не взгляни. Эдакий деревенский старичок. Но это что касается внешности, сколько там реальных годков – поди разберись. Может, и правда лет шестьдесят с хвостиком, а, может, девяносто. Рубежники – дело хитрое.

Но что самое интересное, по хисту мужичок был всего на рубец сильнее меня. Что было несколько… неожиданно. Я почти привык к тому, что все оппоненты из рубежного мира как минимум ведуны.

– Я Миша… – чуть поколебавшись, я все же добавил. – Егерь. Меня сюда отправил Главный Ловчий.

Про то, что я теперь вроде как сам Ловчий, мне говорить не хотелось. Да и это еще только во влажных фантазиях Шиги. Пока никаких клятв перед Князем не произнесено, все можно отыграть назад. Чем я и собирался воспользоваться.

– Услышала наконец Тверь наши стоны, – кивнул старичок. – Ну пойдем. Меня зовут Митрий, кличут Зыбарем.

– Далеко идти‑то, Митрий?

– Да тут, два шага. Значит, по поводу буки тебя прислали, – не спросил, а скорее констатировал рубежник.

– Баубаса, – ответил я.

– Одно и то же, – отмахнулся старик. – Это раньше считалась, что эта мерзость литовская, но уж за столько‑то лет обрусела. Теперь, чтобы язык не ломать, букой и зовем.

– Значит, проблемы у вас с ним?

Почему‑то мой ответ удивил старичка. Он посмотрел на меня пристально, словно я сказал какую‑то глупость. А после добавил:

– С этим проблемы. Обычного бы сами прогнали. У нас места пусть и глухие, рубежники все наособицу живут, но когда надо, собираемся. Тут же не получается ничего. Ни найти не можем, ни поймать.

– Я думал, что баубасы… буки живут в домах.

Я помнил слова жиртреста, что у каждой нечисти есть свой ареал обитания. Лесные не суются в город, городские (то есть, домашние) стараются не заходить за околицу. Хотя, я вспомнил шишигу, каким‑то образом оказавшуюся в Твери. Значит, исключения имелись. Вот и Митрий подтвердил мою догадку.

– Так‑то оно так. Только этот бука особенный. Потому и опасный. Этот брат людей пугает, но сроду не трогает.

Мы наконец дошли до какого‑то старого дома. Я взглянул в окна и понял, что тот полон людей. А когда услышал горький плач, то сразу осознал, что за мероприятие там происходит. Митрий толкнул калитку и пригласил меня внутрь.

– А у этого уже третья жертва за месяц на руках, – сказал он. – И он едва ли остановится.

Значит, говорите, плевое дело, чтобы доказать свою преданность новому Ловчему? Судя по всему, легкой прогулки здесь не предвидится.

Глава 11

Если бы у выражения «Не в своей тарелке», был постер, то на нем оказался бы изображен я. Потому что вот к чему я сегодня не был готов, так это к присутствию на мероприятиях такого рода.

К сожалению, чем старше ты становишься, тем чаще приходится бывать именно на поминках, а никак не на свадьбах. Учитывая, что как бы многие ни считали полицейских негодяями, они действительно рискуют своей жизнью. И не всегда выигрывают. Поэтому в похоронах я имел довольно обширный опыт.

Обиднее всего, когда умирали молодые, еще полные сил и желания жить люди. К сожалению, сегодня был именно такой случай. С фотографии на комоде на меня смотрела вполне молодая, лет тридцати, женщина, с волосами до плеч и грустной полуулыбкой. Такой бы жить и жить, вот только черная лента в правом нижнем углу упрямо твердила, что это навсегда и обратной дороги нет.

Я, который едва смог проглотить пару ложек кутьи, все не сводил взгляда с фотографии, пока вокруг жалобились старухи в духе «Эх, Мариночка, какая молоденькая была», «Как же теперь Васька», «Хорошо, мать не дожила». Атмосфера была настолько гнетущая, что у меня даже голова разболелась.

Митрий, словно получавший странное извращенное наслаждение от моего дискомфорта, наконец поднялся, махнул рукой кому‑то из стариков и потянул меня за собой на улицу.

И только здесь оцепенение наконец спало, свежий воздух сбросил поминочно‑кликушный морок. Я вдыхал ароматы трав, дерева и слабый отголоски воска от свечей и все никак не мог надышаться. Странное ощущение, мне казалось, что после всего пережитого я перестал быть таким чувствительным.

– Видел? – спросил рубежник, заглядывая мне в глаза. Ему будто бы и ответ не был нужен, он все собирался увидеть во взгляде.

– Странный ты метод выбрал для того, чтобы позадавать риторические вопросы.

– Я просто хотел, чтобы ты прочувствовал.

– С этим ты справился. Так что по делу скажешь?

– А чего тут говорить? – пожал плечами Митрий. – Тварь опасная и непредсказуемая. С буками вроде все понятно, они по домам прячутся, потому что пусть сами страхом питаются, а всего боятся. А этот прямо на улицах появляется. Всегда в разных местах. И не поймешь, чего от него ожидать.

– Ты говоришь, что уже три жертвы. Как он убивает?

– Говорю же, пугает до смерти. Я в эти делах не патологоанатом, точно тебе не скажу, как правильно все назвать. Знаю лишь, что сердце у них остановилось. И лица такие…

Митрий не договорил, словно у него слова застряли в горле. Но я и так все понял. Этот рубежник слишком близко принимал все к сердцу. Наверное, потому так мне и нравился, я как‑то стал привыкать к тому, что к чужанам относятся как к людям второго сорта. Однако сейчас было не время для проявления лучших человеческих чувств, поэтому я включил опера.

– Что общего у всех жертв?

– Да что общего? – пожал плечами рубежник. – Сходу не скажешь. Будто бы и ничего. Марина в магазине местном работала, Лидия швеей, а Степанида и вовсе пенсионерка. Ничего вроде общего.

– Все они женщины, – подытожил я. – Одинокие?

– Марина с Лидией в разводе были, Степанида вдова. А это ты как понял?

– Сам говоришь, буки всего боятся. Думаю, и этому понадобилось много времени, чтобы созреть до первой жертвы. Он вроде серийника, только из мира нечисти. Я даже могу угадать, кто был первой. Та самая Степанида, ведь она была старше всех, так?

Митрий утвердительно кивнул, все свое недоумение выразив в коротком вопросе:

– А как?..

– Пожилая одинокая пенсионерка, можно сказать, самая незащищенная из всех. Лидия, наверное, была уже помоложе, а Марине, – я тяжело вздохнул, поглядев в сторону дома, – и тридцати не было.

– Говоришь, будто был тут, – почему‑то неодобрительно буркнул Митрий, будто обиделся на то, что я слишком быстро все «прочитал».

– С каждым преступлением бука становится все более дерзким, чувствует свою безнаказанность. Думаю, довольно скоро ему станет уже без разницы, кого убивать. Тогда и поймать его станет намного проще.

Я перехватил возмущенный взгляд старика и поспешил ответить:

– Но доводить мы до этого, конечно, не будем. Митрий, мне надо посмотреть места, где все произошло. Лучше всего последнее, где могли остаться хоть какие‑то следы.

– Да это запросто, – легко согласился рубежник. – Пусть и без толку. Мы там уже все обшарили, не нашли ничего.

– И все же, – настоял я. – У меня есть одно неожиданное средство.

– Как знаешь. Пойдем.

Пока мы в полном молчании брели по Торжку, который после новых вводных будто бы стал еще мрачнее, я размышлял над своим положением.

Знал ли Ловчий, что здесь окажется такой замес, или я опять стал жертвой стечения обстоятельств? Был бы чуть параноидальнее, решил бы, что он хочет попросту от меня избавиться. Однако после всех сложных телодвижений Шиги отправить меня сюда и, считай, потерять хист, который был ему нужен… ну не знаю.

Ясно лишь одно – надо найти способ избавиться от тлетворного влияния Главного Ловчего, потому что быть марионеткой в чужих руках хотелось мне все меньше. Сейчас бы лежать дома и следить за попытками жиртреста обнести кладовую, а не это все.

– Здесь, – неожиданно остановились мы посреди дороги.

Я осмотрелся перекресток, где сходилось сразу четыре пути: главная асфальтированная дорога и проселочная, ведущая в частный сектор.

Место не сказать чтобы очень уж оживленное, но и глухоманью его не назовешь. Вот даже сейчас, пока мы стояли, проехала пара машин. Учитывая наличие густых кустов мальвы и полыни, и оставленного дома поодаль с заколоченными ставнями, спрятаться и поджидать жертву здесь можно было без особого труда.

Что до следов, то я, конечно, погорячился. С точки зрения оперской науки что‑то здесь делать было бесполезно, все давно затоптали.

– Значит, здесь нашли Марину? – поинтересовался я.

– Все так. Вон там ее нашли, у самого края, – указал Митрий на обочину. – Но и остальные на перекрестках. Сам понимаешь почему – хитрый гад.

Что в нем такого хитрого, я, конечно же, не понял, но у меня был под рукой универсальный помощник. Чем я и собирался воспользоваться.

– Митрий, ты только не пугайся, – предупредил я.

– Чего? – спросил он.

Но вместо ответа я уже достал со Слова Колянстоуна. Впрочем, в полной мере удивить рубежника не смог, потому что он проявил любопытство, вот только крайне нездоровое.

– О, баламошка, – скривился Митрий, словно его заставили съесть лимон и одновременно с этим дали по причинному месту коленом. В общем, он испытал массу эмоций, только исключительно негативных.

– О, здорово, старый хрыч. Я думал, ты уж помер давно. Получается, теперь в Торжке обитаешь? И чего, все трясешь своими двумя рубцами… А, нет, еще одним обзавелся на старости лет. Не вытерпел, таки да?

– А ты… ты… гад, – не смог должным образом парировать рубежник.

– Не пел давно и спел говно, – фыркнула головешка. – Ты бы хоть готовился, тренировался. Хотя чего я говорю, в оскорблениях кроме таланта нужны импровизация и ум. Правильно говорят, что часто старость приходит одна, без мудрости.

– Так, брэйк! – решил вмешаться я. – Я понимаю, что вы давно знакомы и явно питаете друг к другу теплые чувства, но мы здесь занимаемся одним важным делом.

– Каким делом? – удивилась головешка. – Я на этой неделе совершенно свободен. Могу хоть до вечера этого старого хрыча письками закидывать.

Митрич уже открыл было рот, чтобы ответить, но я торопливо заговорил:

– Колясик, вводные такие. Тут один бука с ума сошел, начал чужан до смерти пугать.

– О какой молодец, – удивленно заметил Колянстоун. – Решил, засранец, значит, хист себе поднять. Его мочить надо, пока не поздно. А то если сильным станет, начнет и рубежников местных валить. Они же тут так, моча на киселе, одно название. Митрий у них самый заводила, его давно обидели, всех… скребли, его не видели.

Я снова успел сказать первым, потому что Митрий явно опешил от такой наглости. Думаю, оставь эту парочку наедине, началась полноценная война. И учитывая отсутствия определенных частей тела, едва ли бы Колясик в ней победил.

– Ты мне объясни вот что, в чужанах же промысла нет, какой ему с этого прок?

– Ты, Миша, не прав. В каждом есть хист, просто по сравнению с нами в чужанах его действительно кот наплакал. Но ведь дело не в этом. У каждого есть какое‑то предназначение, от которого он становится лучше. Умнее, сильнее и так далее. Просто у рубежников и нечисти это выражено более ярко. Понимаешь?

– Это ясно. Рубежники растут в рубцах, когда делают то, что хочет хист.

– Так думаешь у остальных как‑то по‑другому? Порой есть такая нечисть, что на нее смотреть страшно, не то чтобы силой мериться. А все потому, что следуют своему предназначению. Буки питаются страхом. Да только разве многому наешься с детских слез? А вот до смерти кого запугать, дело другое. Думается мне, наш злодей уже поднял рубец, если не больше. Решил, что называется, потихоньку, помаленьку, отодрать всю деревеньку. Тут еще такое дело, Миша…

– Ну? – нетерпеливо спросил я.

– Он теперь настоящей силы попробовал и вряд ли остановится. Это как собака. Если на человека напала, то все, каюк, надо усыплять.

– Это я и без тебя понял, поэтому за помощью и обратился. Давай…

– Миша, ты вот женись, тебе жена и будет давать. Так давать, что сломается кровать.

Сказал Колянстоун это беззлобно, явно не пытаясь помериться со мной причиндалами. И заметив, что эффект вышел довольно негативный, поторопился объяснить:

– Бука не идиот. Ты смотри, где нападает, на перекрестке. Да еще на заброшенном каком, а людном. Место проходное, тут следы от хиста долго не задерживаются. На перекрестках обычно всякая мерзость и происходит.

– И что делать? – поинтересовался я.

– Сухари сушить. Ну ладно, если ты очень настаиваешь, я могу попробовать. Только это дохлый номер. Подай какой‑нибудь камень.

Я подобрал первую попавшуюся гальку и засунул в рот Колянстоуну. Тот с видом сомелье секунды три попричмокивал, а затем даже как‑то слишком поспешно выплюнул камень и стал плеваться.

– Миша, вот у тебя вечно так. То хрен короткий, то рубаха длинная.

– В смысле,

– Я к тому, что ты такой молодец, что…

Он явно собирался сделать меня главным героем своей очередной поговорки, но быстро поразмыслил о последствиях и не стал. Это правильно, я не Митрий, терпеть не буду.

– Ты не видишь, что у них тут до сих пор лошади ходят? Поел говна за спасибо. Короче, не найдем мы ничего.