Текст книги "Межевик. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Билик

сообщить о нарушении

Текущая страница: 32 (всего у книги 33 страниц)

– Что же, если вам больше нечего мне сказать, – вскочил Ридигер. – Я не совсем удовлетворен вашей работой, Михаил Евгеньевич. И если Артем не подтвердит ваши слова…

– Понимаю, – ответил я. – Александр Германович, позвольте дать вам тот же совет, который когда‑то дал Бегемот. Не суйтесь туда. Сына вам это не вернет, а вот жизни может лишить.

Ридигер ничего не ответил, даже не попрощался, просто вышел из дома. А спустя несколько секунд я услышал, как взвизгнули покрышки возле калитки. Держу пари, что и до Твери он будет гнать.

Что самое любопытное, как только бизнесмен покинул мое жилище, сразу запиликал телефон. «Мы в самолете», – высветилось сверху от незнакомого номера. Я отложил его в сторону, даже не открывая приложения. Получилось не так гладко, как задумывалось, но вроде тоже неплохо. Конкретики у Ридигера никакой, есть кличка, но что она дает? Да, возможно, Бегемот сможет выйти на меня, однако что ему предъявлять? Никакие тайны кремля (как бы смешно это ни звучало), я не раскрывал. Сказал, что рубежник (при этом не называя того рубежником) убил его сына и посоветовал не лезть в это дело. Иными словами, я со всех сторон положительный персонаж.

Я откинул телефон в сторону, поняв, как же чудовищно устал.

– Чего, хозяин по чайку? – с неизменной заискивающей улыбкой спросил Витя.

– Может, и по чайку, – усмехнулся я.

А что, может, для этого и заводят домашних животных? Чтобы окончательно не сойти с ума.

Глава 23

Удивительно, но несколько следующих дней показались мне чем‑то вроде отпуска, позволившего отдохнуть от рубежной жизни. Все настолько от меня отстали, что это оказалось даже неожиданным. Почему‑то в последнее время создавалось стойкое ощущение, что каждому встречному от меня что‑то нужно.

Но начнем по порядку. Через несколько часов после разговора с Ридигером я получил сообщение от дочери: «Ем долму рядом с каким‑то озером». Я не большой любитель шифров, но понял – Вера со своей новой семьей прилетели в Армению. Не скажу, что это загадка оказалась довольно сложной.

Ближе к утру пришла новая весточка: «Пью сливовицу за твое здоровье». Что, видимо, означало прибытие в Сербию, потому что алкоголь моя дочь на дух не переносила, и название напитка явно указала специально. Уже на следующий день дочка зафиналила наше одностороннее общение: «Ем кебаб, смотрю на воздушные шары и жилища в горах». Видимо, речь шла уже о Турции, если я все правильно сопоставил.

Ну, почему бы и нет? Это не просто страна с комфортным климатом, а очень хороший хаб, откуда можно улететь в любую точку Земли. Опять же, Вера немного заметала следы своими перемещениями, что тоже значительный плюс.

Что самое удивительное, никаких звонков ни от Ридигера, ни от его лучшего друга Чекалова не поступало, что тоже наводило на определенные размышления. Скажу больше, интриговало, вплоть до того, что жуть как хотелось узнать – что же там происходит на самом деле. Но я был довольно адекватным человеком, чтобы не лезть в змеиное логово. Так или иначе, со временем узнаю. Скажу больше – хочу этого или нет.

Остальные тоже про меня забыли. Ловчий не хотел напрягать, даже после моего посещения кремля. Воевода не просила стать ее полномочным представителем у каких‑нибудь коренных малых народов. Да и убить никто не намеревался. В общем, что называется, живи и радуйся.

Так что мои дела свелись к бытовухе – готовке, уборке, ремонту (я все‑таки не выдержал, и поменял пару половиц взамен криво подогнанных Витей). Мне теперь хватало даже времени поговорить вечером с соседом, чтобы узнать, что вообще происходит в мире, и перекидываться в картишки с нечистью, где как ни странно, Колянстоун был самым страстным любителем «дурачка». По определенным физиологическим причинам сам он принимать участие не мог, что не мешало ему подсказывать. Как мне, так и Вите.

И что самое удивительное, моя рука, как лакмусовая палочка хиста, не сильно отзывалась ломотой на подобное времяпрепровождение. Нет, ноющая боль, появившаяся аккурат перед приходом Ридигера, никуда не делась, но не шла ни в какое сравнение с предыдущей ломотой. Из чего я сделал простой вывод – если ты плывешь по течению, то хист не воспринимает это в штыки, но стоит тебе увлечься чужанскими заботами взамен рубежных, сразу дает отлуп.

К слову, я наконец нашел время и для совершенствования боеприпасов к «Сайге». Как стало понятно, для рубежников, как и для некоторой сильной нечисти, чужанское огнестрельное оружие не создавало особых проблем. Что лично меня уже категорически не устраивало. Вот и решено было сделать волшебные пульки.

Посоветовавшись со своими доверенными лицами (которых в приличный дом точно бы не пустили, но других не нашлось), мы пришли к простому заключению – нужно зачаровать пули. Можно, конечно, попробовать и сразу «Сайгу», но как заверил Колянстоун: «Это уже зачарования другого порядка». Он и сам признался, что не знает, как сделать так, чтобы карабин после преобразований без осечек выдавал нужный результат. Поэтому мы пошли простым и муторным путем – решили зачаровывать каждую пулю.

Что тоже оказалось не слишком тривиальной задачей. Главная беда заключалась в том, что на пуле надо было выцарапать нужную форму заклинания и влить туда немного хиста. А единственное заклинание, которое я знал, – Невод. Более того, я сделал около десятка боеприпасов именно с такой начинкой. Мне почему‑то казалось забавным, что после попадания в противника, я буду видеть, сколько еще негодяев находится рядом с ним.

Затем мне пришло в голову, что хорошо, если бы у меня были какие‑то боевые заклинания, которые множились при попадании. Я даже сунулся с этой проблемой к Колянстоуну, но тот признался, что после памятного пробуждения, от которого его тело стало жить отдельной жизнью, позабыл не только как это случилось, но и многое из рубежного прошлого. Заклинания и печати тоже остались там, как пелось в некогда популярной песне: «За горизонтом».

Причем я понял, что головешка не врет, потому что Колясик сделал скорбную физиономию, присовокупив ко всему одну из коронных поговорочек: «Не было ни гроша, да опять вдруг ни хера». Но при этом недорубежник принимал искреннее участие в придумывании нового заклинания: «Миша, ты эту херобору сюда загни. Нет? Тогда давай вот так. Тоже распадается?.. Вот ведь, по хрену ползет, а к мудям дорогу не найдет!».

Проблема заключалась в том, что я пытался изменить заклинание Невод путем нехитрого преобразования. Сначала просто взял последнюю линию и сделал ее с большим изгибом. Что называется, не прокатило. Невод в первые секунды будто бы стал сильнее, но после просто рассыпался. Затем я изменил форму конечной прямой линии на извилистую, но и тут меня постигла неудача.

Короче, так я танцевал полдня, пока каким‑то чудом вдруг форма новоизмененного заклинания не разрушилась. Более того, продержалась необходимое для вливания хиста время. После чего с легкой подачи Колянстоуна мы опробовали ее на жиртресте. Нет, понятно, что по нему мы не стреляли, я просто создал форму, а после наслал ее на Витю.

Это я уже потом понял, что мы совершили откровенную глупость. Что, если бы я случайно придумал какое‑нибудь убийственное заклинание? Благо, в этот раз обошлось. Витя зажмурил на мгновение глаза, после чего открыл их и принялся себя ощупывать. Я тоже не сразу заметил изменения, только выйдя в другую комнату ощутил, что сейчас точно знаю, что жиртрест за стенкой. Пришлось даже выбраться из дома и пройтись по улице – цель по‑прежнему была там, где и осталась. Иными словами, я теперь точно знал, что Виктор находится в своей комнате.

Заклинание я назвал Метка (хотя Колянстоун настаивал на слове Клеймо), понимая, что убил тем самым двух зайцев. Если я немного попрактикуюсь, то при отъезде смогу заклинать жиртреста, точно зная, где он теперь находится. Второй плюс заключался в том, что именно с Меткой я наделал больше всего пуль, решив, что в этом тоже есть определенный резон. К примеру, ранишь противника, тот начнет удирать, а ты точно будешь знать, куда он драпанул.

Итого теперь у меня были не просто зачарованные боеприпасы, они делились на два вида: обмотанные красной изолентой магазины с Неводом и синие с Меткой. Что там, впервые за долгое время я был доволен собой.

Вместе с тем в воздухе витало нечто. Такое случается, когда ты только включишь телек, сядешь в кресло, откроешь баночку пива, а телефон завибрирует посланием от начальства в духе: «У нас ЧП. Надо срочно выйти».

Вот и я ощущал, что это не на меня снизошла благодать и спокойствие, а скорее наступило некое затишье перед бурей. Когда становится так тихо, что можно услышать треск электрической лампочки или жужжание случайно залетевшей в дом мухи. После чего громадная волна сметет тебя с лица земли.

Собственно, так и произошло. И первой весточкой стала Лера. Появилась она, как все самое лучшее в жизни любого мужика, – неожиданно, словно снег на голову. Просто кто‑то принялся долбиться в дверь, а когда я открыл, то обнаружил на пороге девушку. Причем, не с пустыми руками, в одной она держала ведро замаринованного мяса, а я другой – две бутылки вина. Что тут скажешь? Дела…

– Привет, – протянула она сразу мне подарки. – Держи, не переживай, за все уплочено. Ну чего, так и будешь стоять или в гости пригласишь?

– Конечно, проходи, – отошел я в сторону.

Правда, это ситуацию не разрешило. Лера продолжала мяться в дверях, словно чего‑то ожидая.

– Ты чего, даже нормально не пригласишь? Или мне теперь каждый раз надо будет догадываться, могу ли я себя чувствовать безопасно или вдруг мне на башку что свалится? Или погоди, я, может, не заслужила, после всего, что ты устроил?

У меня голова взрывалась от потока информации. И хуже всего, что я совершенно не понимал, что требует Лера.

– Витя, мать твою за ногу, неси меня давай к порогу. Шевелись, Плотва! Почему, Плотва? Да не знаю, так, к слову пришлось. Наверное, что‑то да значит.

Наконец в коридоре появилась парочка, рыхлый жиртрест и подтянутый Колянстоун.

– Привет, красотуля, ты на Мишу не дави, он искренне не понимает, чего ты от него хочешь. Ты бы сама начала, а я по ходу все объяснил.

– А ты кто такой тут, чтобы все объяснять? – надулась Лера.

– Смотрящий за происходящим. Без меня в этом доме ничего не решается… – важно заявил Колянстоун, в конце все‑таки добавив, – почти…

– Как сложно с вами, ивашками. Ладно, – девушка даже прочистила горло, словно готовясь к важному заявлению, после чего стала монотонно говорить. – Являясь гостьей сего дома, я, Валерия Говорова, дочь Николая, приветствую благородного брата. Я пришла сюда с чистыми помыслами и не тая зла, не для причинения вреда или обмана. И обещаю не замышлять зла против хозяина дома.

– Красиво, пусть и не по канону, – согласилась головешка. – Надо еще про домочадцев, любовниц и нечисть упоминать.

– Слушай, а не пошел бы ты на хрен! – все‑таки взорвалась Лера.

– Дорогая, – важно ответил Колянстоун, – я на хрен столько раз ходил, сколько ты на свежем воздухе не была. Ты характерами хочешь помериться? В очередь встань и на следующей неделе приходи. Ну ладно, любовниц тут у него все равно нет, а нечисть не жалко. Блин, Витя, хватит меня трясти. Короче, Миша, слушай, эта достопочтимая особа пришла к тебе в гости с чистыми помыслами или по крайней мере так говорит…

Лера фыркнула и скрестила руки на груди, а я слушал и наматывал на ус. Выяснилось, что существовало что‑то вроде обета гостеприимства. Если ты немного доверял человеку или просто хотел, чтобы имелось место, где бы вы могли нормально встретиться и поболтать, то давали друг другу что‑то вроде обещания вести себя хорошо. Вообще, это напоминало преломление хлеба, после чего нельзя вредить хозяину дома. Видимо, рубежники не смотрели эпизод с «Кровавой свадьбой» из «Игры престолов».

После устранения всех недоразумений, я пришел к выводу, что мне дать обещание не вредить Лере у себя дома ничего не стоит. Она действительно одна из немногих, кому я могу доверять. Поэтому при помощи самого матерщинистого и говорливого суфлера в мире, мне удалось дать ответное обещание.

– Являясь хозяином сего дома, я, Михаил Белов, сын Евгения, приветствую благородную соск… Коля, я тебя убью!..

Головешка ехидно засмеялся, после чего клятвенно заверила, что больше не будет, и стал подсказывать правильно.

– Приветствую благородную сестру… Если ты пришла сюда с чистыми помыслами и не тая зла, то не потерпишь вреда для себя, не будешь уязвлена в промысле и знаниях.

Я ожидал чего‑то сверхъестественного, вроде тех спецэффектов, которые происходят при заключении рубежного договора, однако хист вяло шевельнулся, будто нехотя отзываясь на мои слова, да на этом все и закончилось. Однако у меня появилось четкое понимание, что все сработало. Как говорится, слово не воробей, и в данный момент оно вылетело.

– Сурово тут у вас, – прошлась по комнатам Лера. – Прям общага для подростков из коррекционного интерната. Не, Миш, не переживай, ты здесь комендант.

– И на том спасибо. Чаю?

– Я вообще‑то нормальных напитков привезла. И мяса, – почти возмутилась Лера. – Пять кило.

– Я уголь пойду подготовлю, – всучил мне жиртрест Колянстоуна, выбегая на улицу. Правда, вернулся меньше чем через минуту. – Миша, а где у тебя мангал? И уголь?

– А еще фужеры и штопор! – практически потребовала Лера.

Следующая треть часа ушла на подготовку праздника, о котором я даже мечтать не мог (и которого, честно говоря, не особо хотел). Я вытащил старый, сваренный из массивных листов железа мангал (он пылился в сарае пару лет), дошел до Димки и одолжил у него мешок угля, а после долго рылся в кладовке, чтобы найти советский фужер из хрусталя, больше подходящий под виски или коньяк – благо, Лера не роптала.

Разве что от вина я отказался. Не только по той причине, что дал обет богине трезвости – Лера купила полусладкий шмурдяк, который сейчас и попивала, хищно глядя на меня. Я, в отличие от нее, в слабоалкогольных напитках был более чем капризен. Это двести грамм плохой водки или дагестанского коньяка из пятилитровой пластиковой емкости можно откушать практически без потерь для здоровья. А вот бутылка сладкого вина грозила обернуться утром трагедией, тем более в моем возрасте.

– Ты зря, Миша, вино хорошее, настоящее грузинское, как его, кинзамараули.

– Киндзмараули, – поправил я ее. – Боюсь, ты стала жертвой маркетинга. – Это одно из немногих вин, которые не требуют длительного созревания и обязательной выдержки в дубовой бочке. По сути, ты пьешь то, что у нас раньше называли «недоброд».

– Миша, я говорила, что ты душный?

– Даже чаще, чем мне хотелось бы. Но на это я никак повлиять не могу.

– Хотя бы мясо я нормальное взяла?

– А это мы чуть позже узнаем. По виду вроде ничего.

– Главное, что много. Там больше пяти кило. На всех хватит!

Такое ощущение, что вино уже немного ударило Лере в голову, потому что ее язык стал отказывать хозяйке. В словах появились лишние буквы, а склонения начали жить слишком вольной жизнью.

Наверное, поэтому я и не захотел озвучивать разочаровывающий факт, что дай бог, если от этих несчастных пяти килограммов нам достанется по паре кусочков.

– Миша, ты даже не спросишь, зачем я пришла?

– Мне кажется, что задавать такой вопрос девушке значит совершать стратегическую ошибку, – честно признался я. – Потому что возможно сразу два ответа. Первый: «Я что, не могу просто так прийти». И второй: «Тебе от меня нужно только…» и далее идет перечисление того, что нужно.

– Ну в целом, ты почти прав. Но я адекватная, поэтому признаюсь честно, я не просто так решила на поваре сэкономить. Короче, поговорила с Андреем. Ходила вокруг да около несколько дней, а потом вроде случайно вышла на разговор о гаруспике. Мол, прочитала кое‑где…

– Угу, в журнале «Наука и жизнь», – хмыкнул я.

– Миша, не душни. Короче, прочитала в какой‑то старой рукописи, что есть такой зверь. Но там ничего толком про этого хрена нет. Вот я такая глупая и неразумная и пришла к Андрею, чтобы просветил.

– И что, просветил?

– Как рентген, – так яростно кивнула Лера, что случайно вылила часть вина на себя. – Вот блин, надо будет замочить сразу. Миша, у тебя у стиралки есть режим деликатной стирки?

– Есть. Так что там с гаруспиком?

Лера покосилась на Витю, который действительно как‑то подозрительно притих. Пришлось мне его отправить в дом чистить картошку – единственное дело, не требующее от жиртреста сверхусилий в силе воли. И заодно я попросил захватить с собой Колянстоуна.

Следом я обратил внимание, что буквально спиной чувствую чужой взгляд. Его обладателя удалось обнаружить тоже довольно скоро – из своего убежища в виде беседки за нами наблюдал Димон. Ну, тут сам виноват, взял у соседа мешок угля, чем только раззадорил его любопытство. А когда Дима увидел у меня в гостях еще и молодую девушку, так у него, наверное, вообще крыша с катушек слетела.

Вот я не был любителем злоупотреблять своей рубежной силой, однако сейчас придавил соседа, прошептав: «Иди к жене», после чего Дима бодрой рысью метнулся в дом, где раздался бой посуды, встревоженный крик его супруги, который, впрочем, вскоре сменился ее же хихиканьем.

Ну вот, теперь вроде со всем разобрались.

– Так что там с этим гаруспиком? – спросил я.

– С ним все нормально, – заверила меня Лера. – А вот с теми, кто перейдет ему дорогу – полная задница.

Глава 24

– Короче, ты щас офигеешь, но гаруспик – рубежник.

– В смысле – рубежник? Самый обычный? – удивился я.

– Был бы он обычный, ссались бы все при его упоминании? Конечно нет. Короче, этот гаруспик – имба.

Видимо, Лера что‑то прочитала в моем взгляде, потому что всплеснула руками.

– Миша, ну нельзя же быть таким дремучим. Он невероятно крутой, несбалансированный чувак. Так вот, этот самый гаруспик появляется из ниоткуда, выполняет свою функцию, а после исчезает в никуда.

– Что за функция?

– Так кто бы знал? – пожала плечами Лера. – Андрей сказал, что тот занимается восстановлением баланса. А вот какого – не сказал. Он и сам знает об этом проходимце лишь со слов своего учителя, а ему поведал его учитель. Ну и… ты понял.

Я кивнул, как тут не понять. Практически «Иллиада», которая рассказывалась странствующим слепым Гомером. Девушка меж тем продолжила.

– Короче, как я поняла, гаруспиком рубежники называют даже не того, кто появляется, а хист, который сидит внутри человека. Вроде как он настолько сильный, что сам все делает, иногда против воли человека, в котором оказалася. Ну, восстанавливает баланс, что бы это не значило.

– Баланс, – помешал я угли, рассуждая вслух. – Значит, кто‑то этот баланс нарушил. И что‑то мне подсказывает, что не зря гаруспик подчиняет существ и отправляет их в Тверь. Нечисть, человека…

– Ты о чем вообще?

– Встретил я около недели назад шишигу, ты знаешь, это…

– Хрень такая маленькая! – поспешила подсказать Лера, но в итоге опять пролила на себя вино. – Вот ведь… Ну и че с ней?

– Я встретил эту шишигу в Твери. И она была сама не своя. Вроде как пыталась куда‑то пробраться, но у нее не получалось. Может, кстати, из‑за меня. А еще я почувствовал невидимую связь, которую оборвал. И что‑то мне подсказывает, что эту шишигу отправил именно гаруспик.

– Куда это? И для чего?

– Куда – это понятно, в Тверской кремль. А вот для чего – самый главный вопрос.

– Может, для разведки? Прикинь, гаруспик готовит нечто вроде нападения на Князя! – нетрезвые глаза девушки загорелись каким‑то адским пламенем. Даже сходу так и не скажешь, то ли она хотела спасти правителя здешних земель, то ли лично принять участие в его ликвидации.

– Нелогично, – сразу забраковал я эту версию. – Зачем тогда отправлять туда обычного человека? Что он может разведать? Да и как я понял, путешествие Ридигера закончилось относительно быстро. Нет, здесь дело не в разведке.

– А в чем тогда? – потянулась за второй бутылкой Лера.

Я хотел было сказать, что ей хватит, но чуть подумал и плюнул. Все равно не послушается, а я в итоге еще и виноват останусь.

– Не знаю, слишком мало вводной информации. Мы можем до утра сидеть и строить всякие теории, начиная от масонов и заканчивая тайным инопланетным вторжением. Можно быть спокойным хотя бы из‑за того, что нас это не касается.

– Вот тут хрен ты угадал, – справилась с пробкой и штопором Лера, в очередной раз демонстрируя, какая она сильная и независимая девушка. – Я же тебе говорю, гаруспик – это скорее хист, чем человек. Андрей сказал, что у него есть цель и больше ничего. И как эту цель этот чувак будет достигать – еще непонятно. Может, он вдруг подумает, что именно тебя надо принести в жертву.

Эта новость мне откровенно не понравилась. В последнее время в моей рубежной жизни работал закон Мерфи, говорящий: «Если дерьмо должно произойти, оно непременно произойдет». Конечно, может быть, я нагнетаю, но наличие какого‑то непонятного существа всего за сотню километров мне не нравилось. Лучше, если бы этот гаруспик возник в какой‑нибудь Москве, да простят меня жители столицы.

– Есть варик сообщить Князю или кому‑то из его дружины, – сказала Лера. – Только…

– Как бы это не вышло боком, – продолжил рассуждать я. – Если окружение Князя не знает обо всем, то может притянуть тебя на борьбу с непонятным гаруспиком. Если знает, то обязательно поинтересуется, как эта информация стала известна тебе. В общем, оба варианта проигрышные.

– Типа того, – согласилась Лера. Она пригубила вино и тут же встрепенулась, в очередной раз пролив на себя жидкость. – Я же самого главного тебе не рассказала. Андрей, собственно, с этого и начал. Короче, ты смотрел «Загадочную историю Бенджамина Баттона»?

– Там про гаруспика рассказывали? – съязвил я.

– Почти. Там суть в том, что чувак родился старым, а потом все время молодел. В итоге превратился в младенца и исчез. Или не исчез, не помню, короче.

– Какое это имеет отношение к нашему товарищу?

– Так прямое. Это вообще центральная часть мифа о старом ребенке. Хист гаруспика работает так же, он ищет древнего чувака, чем дряхлее, тем лучше, потом завладевает его телом и начинает развиваться так, как ему нужно, омолаживая этого… реципиента, вот. Чем младше становится гаруспик, тем он сильнее. Вот в чем смысл.

– Едва ли нам это как‑то поможет. Только если мы встретим маленького мальчика в лесу, то поймем, что к нему не стоит подходить. Хотя… Можно пробить всех пожилых людей, которые пропали за последнее время, и попытаться выяснить личность гаруспика. Я имею в виду того человека, которого выбрал этот хист. Непонятно, правда, что нам это даст. Разве что внешний портрет, место жительства… Как долго выполняет свою миссию гаруспик?

– Семь полных лун. Так Андрей сказал. Вроде как магическое число и все такое. Хотя, тут всякое может быть, информация не то чтобы проверена. Сам понимаешь.

– Понимаю. ОБС.

– Чего?

– Одна бабка другой сказала. В нашем случае, рубежник. Суть в том, что иных сведений у нас нет. Значит, говоришь, почти семь месяцев…

– Именно. Миша, мясо‑то будешь насаживать? А то у нас вино скоро закончится.

Я никак не прокомментировал это самое «у нас», но за шампурами все‑таки сходил. Нет ничего лучше заниматься рутинной работой, потому что именно в это время мозг обычно упорядочивает всю полученную информацию. Вот и я сейчас все сопоставлял.

Что нам известно о гаруспике? Ну, на самом деле не так много. Что это рубежник, которого хист подчиняет практически полностью. Что у него есть цель восстановить какой‑то баланс, собственно, из‑за нарушения которого сам хист и проявился. Кто разрушил равновесие? Кто‑то в кремле, именно потому туда так хочет проникнуть гаруспик с помощью своих адептов. В смысле – ребят, которых подчинил.

Но вот опять же вопрос, если он такой мощный и всемогущий, то почему не прийти и лично не разнести всю крепость по кирпичикам? Зачем такие сложные многоходовки? Короче, вопросов пока больше, чем ответов.

Что мне было известно точно – соваться в Тверь лишний раз не надо, чтобы не попасть между молотом и наковальней. Вот только я уже успел засветиться и перед Зраком, и перед Шигой.

– А ты чего водички не взял, чтобы поливать?

– Соль, – продемонстрировал я большую солонку. – Работает лучше воды. И давай каждый будет заниматься своими делами. Ты… – я чуть не сказал «бухать», – отдыхать, а я жарить мясо.

Дальнейшее наше времяпрепровождение прошло без всяких эксцессов. Разве что Виктор периодически выглядывал наружу, глядя на меня глазами обиженного кота. Лера допила вторую бутылку вина и теперь смотрелась максимально умиротворенно. Колянстоун… вот про него ничего не знаю, судя по всему, пока жиртрест занимался чисткой, а после и варкой картошки, он куда‑то скинул головешку.

Зато спустя час мы уже собрались в тени возле моего сарайчика, куда вытащили с кухни стол, на котором красовалась ароматная вареная картошка. Да не простая, а обсыпанная луком и перемешанная со сливочным маслом. Рядом стояла тарелка с крупно порезанных хлебом и дымящаяся железная миска с шашлыком из свиной шеи. Конечно, сюда бы еще летний салат, но чего не было, того не было.

– А вино закончилось, да? – разочарованно спросила Лера.

– Не переживай, Витя чай сейчас поставит, – сказал я. И дождавшись, пока жиртрест со вздохом побежит исполнять приказание, добавил. – Ешь быстрей, пока ничего не кончилось.

Справедливости ради, я успел съесть пять кусков мяса и немного картошки. И то, мне кажется, исключительно благодаря помощи Колянстоуна, который постоянно напоминал Виктору про наличие хлеба и вареных корнеплодов. Лера вяло поковырялась в еде, будто бы и не была голодна вовсе, пока наш жиртрест отправлял все в свой бездонный желудок.

– Мне вещи надо постирать, – подала голос девушка. – Миша, у тебя есть какая‑нибудь футболка?

– Найдем. Витя, завари чаю.

Пока Лера занималась переоблачением, я нашел кислородный карандаш, который должен был быть в хозяйстве у каждого уважающего себя холостяка, и тщательно намазал им винные пятна. Не факт, конечно, что отстираются, но попробовать можно. А уже после отправил вещи в машинку. Хотел было сказать девушке, что все в порядке, но обнаружил ее мирно спящей у себя в комнате. Странно, я специально выдал Лере самую большую футболку, но она сейчас едва доставала ей до ягодиц.

– Чай готов, Миша, – позвал меня жиртрест, отвлекая от разных мыслей.

– Да, иду.

Витя к тому времени уже перетащил на улицу вазочку с конфетами, вафлями и пакет печенья. Но в духе верного пса ждал меня, чтобы вместе предаться чревоугодию.

– Хорошо‑то как, бл… – не сдержался Колянстоун, – даже подозрительно. Что называется, зашибись, хоть женись.

Я и поправлять его не стал, потому что сам действительно ощутил какое‑то умиротворение. Тишина, хорошая погода, чаек и полное отсутствие необходимости что‑либо делать. Наверное, в такие моменты ты и понимаешь, что живешь. Даже информация про гаруспика казалась какой‑то второстепенной и не особо важной. Ну подумаешь, поселилось неподалеку невероятной силы существо, про которого точно ничего не известно. Я посидел еще немного, чертыхнулся и достал телефон.

Нет, когда‑нибудь я обязательно научусь отдыхать и ничего не делать. Вот даю себе обещание.

– Амир Билалович, добрый день… Как здоровье супруги?.. Замечательно. А что внуки?.. Да, конечно, по делу. Амир Билалович, у меня будет странная просьба. Вы можете собрать информацию о пропавших без вести стариках, скажем, – я задумался, – от семидесяти лет за последние полгода… Давайте не только в Твери, но и в Тверской области… Да бог с вами, какая серия, это мне так, для расширения кругозора, есть одно подозрение. Спасибо, буду ждать.

Я нажал отбой и убрал телефон. Выборку за полгода решено было сделать по банальной причине – Лера сама сказала, что гаруспик живет семь месяцев. Ну, или человек с хистом гаруспика, короче, вот это нечто. Если я все правильно понял, рубежник еще не вышел на пик своего могущества, значит, время есть. Получается, хотя бы месяц, но можно смело откинуть. Да и полгода – хороший средний срок, все отчеты неплохо бьются по этому периоду. Правда, что нам даст имя рубежника, если его воля полностью подчинена хисту? Я пока не знал, но это всяко лучше, чем совсем ничего.

Из раздумий вывело пиликанье стиральное машины, поэтому я поднялся и пошел развешивать чужое белье. У меня был только один вопрос – это как же надо постараться, чтобы ухайдокать и футболку, и джинсы?

Самое забавное, что именно за этим занятием меня и застала воевода – у бельевой веревки, натянутой во дворе. И то, если бы не Колясик, вообще бы ее не заметил.

– Баб как грязи, а выеб… брать некого, – ответственно заявила головешка.

Я поднял глаза и встретился взглядом с Анной, стоящей возле забора.

– Маловата кольчужка, – махнула на джинсы воевода.

– Это не мое, – высказал очевидное я. Что самое ужасное, покраснел до невозможности. – Чему обязан?

– Я зайду?

Что интересно, стать «своей» воевода не просила, то есть никаких клятв не произнесла. И это наводило на определенные размышления. С другой стороны, оно и понятно, наверное, будь я на месте Анны, то тоже бы все время напрягался и дул на воду.

– Чаем угостишь?

– Легко, – ответил я. – Но все‑таки, Анна Сергеевна, не зашла же ты ко мне просто почаевничать.

– Зря ты так, ты единственный нормальный человек в этом зверинце. А я в мужчинах редко ошибаюсь. Но ты прав, я не просто так. Отправь своих, – кивнула она на подозрительно притихшего Колянстоуна и жиртреста, который появился в дверях дома, да там и застыл. Поговорить надо.

– Э, я вообще‑то самый главный Мишин помощник, – решила головешка, что теперь самое время возмутиться. – Так что меня отсюда вперед ногами и то, если хрен не упрется. Витя, да погоди, Витя, положи меня, говорю!

Но жиртрест уже понял, что иногда Колясика можно попросту игнорировать, поэтому унес возмущающуюся, в основном матом, голову в дом. Воевода проводила парочку легкой улыбкой, но когда те скрылись внутри, спросила вполне серьезно:

– Тебе знаком Гена Кропот?

– Нет, – честно признался я. – Хотя звучит так, словно бандит мелкого пошиба.

– Да если бы. Рубежник, который может под кожу залезть, а свое выведать. Вроде бы ведун, как и я, но старый, умный и хитрый. По особым поручениям у Зрака ходит.

А вот тут мне стало искренне не по себе.

– И что этот Гена? – поинтересовался я.

– Да вот явился сегодня из самой Твери. Не чтобы про убийства узнать или проинспектировать от имени ратного воеводы, а исключительно навести справки о новом рубежнике. Догадываешься, о ком идет речь?

Я улыбнулся, но, наверное, это было скорее что‑то нервное. Лично у меня сразу сложилось одно с другим. Зрак послал своего человека, чтобы пробить всю инфу про нового знакомого. А кто может что‑то знать? Конечно, воевода. Она же меня в княжьи люди посвящала. Все логично.