Текст книги "Межевик. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Билик

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 33 страниц)

Глава 10

Дьявол, как известно, всегда кроется в деталях. Вот и с моим новым амплуа оказалось все не так уж и просто. По поводу присяги все было однозначно – если я хотел прожить дольше, чем пять минут после выхода из усадьбы, то мне надлежало стать княжьим человеком прямо сейчас.

А вот ситуация с Ловчим оказалась прелюбопытной. Выяснилось, что это палка о двух концах. С одной стороны, не каждому рубежнику выпадала такая честь. А помимо хорошего оклада, тринадцатой зарплаты, лечения в лучших санаториях-профилакториях тверской области, простите, княжества, существовали и обязанности. Согласен, ужасное слово. Мужчина, как только его услышит, сразу увядает, а если на столе красуется запотевший стакан пенного и лежит вяленый лещ, то мысленно просит Господа, чтобы обошлось без эпитета «супружеские».

Все сводилось к тому, что я должен был оберегать покой рубежников и законопослушной нечисти. К примеру, тех же овинников, которые давно уже перебрались из овинов поближе к людям, где и жили общинами. Так мало того, что жили, так еще платили мзду князю как раз за ту самую защиту и вообще, соблюдение государственности.

На чужан в этой схеме, понятное дело, всем глубоко плевать – со своими бы проблемами разобраться.

Непосредственно начальников у меня должно было быть не так много: Великий князь, воевода и Главный Ловчий. Именно в такой иерархии. Потому что если Шига скажет, что надо изничтожить какую-нибудь опасную нечисть, но воевода решит, что я буду больше нужен в другом месте, я должен подчиниться последнему.

Вроде бы не так страшно, учитывая, что с воеводой я в относительно хороших отношениях. Что я и имел глупость сказать. На что получил целую лекцию на тему «изменчивости отношений между рубежниками, возможными кадровыми перестановками и вообще непостоянством мира». Короче, Анна напомнила мне, что я теперь всегда должен быть начеку, даже когда думаю, что все идет относительно неплохо. Точнее, в эти моменты тем более внимательным. Потому что в мире рубежников законы Мерфи работали на полную.

Еще один аргумент в пользу «повременить» (и, на мой взгляд, самый важный) оказался в том, что я еще не то чтобы был готов к назначению. Говоря это, Анна тщательно подбирала слова, явно боясь меня задеть. Зря, я не мальчик, сам понимал, что это абсолютная правда. Та же короткая стычка с Шигой на многое открыла глаза.

Иными словами, у Владимира Петровича была своя цель, а именно – найти Ловчего, у меня своя – выжить. Что-то мне кажется, что это не должность расстрельная, а уровень подготовки «товарища инструктора» оставляет желать лучшего.

– Аннушка, – потянул за штанину здоровой ноги бес. – Приехал. Да и остальные по зову явились.

– Кто приехал? – поинтересовался я.

– Твой потенциальный работодатель, – ответила воевода. – Тем лучше, сделаем все сейчас, лишим Главного Ловчего основного козыря. А то он, наверное, считает себя благодетелем.

– У вас какие-то старые счеты?

– Нет, я его даже не знаю. Просто не могу позволить, чтобы здесь укреплялись люди с Твери.

– У каждого своя вотчина, – кивнул я. – Ну тогда пусть так и будет.

Наружу мы вышли по отдельности. Сначала я, а через несколько секунд уже воевода. Я даже предлагал Анне свою помощь, но та решительно отказалась, демонстративно постучав старой, но крепкой тростью по полу. А я все понял – воевода не может позволить себе выглядеть слабой даже в такой ситуации.

Шига встретил меня полуулыбкой и демонстративно раскинутыми руками, мол, рад, мой друг сердечный, что с тобой все в порядке. Вот и черт знает, что у него на уме – действительно рад или делает вид. Я уже запутался во всех этих хитросплетениях – в каком амплуа я ему нужен больше: в роли здорового и полного сил Ловчего или коллеги Кондрата?

А вот чужанин возле него в состоянии коматоза (видимо, тоже сейчас был подчинен) не понравился мне откровенно. Почему-то вспомнилось то самое заклинание «отслеживание», которое на меня повесил Владимир. Уж не для этого ли он притащил сюда чужанина, чтобы передать ему мой хист, если вдруг со мной произойдет какая неприятность? Или, собственно, эту неприятность можно спровоцировать. Я не параноик, но подобную гипотезу нельзя сбрасывать со счетов.

Что интересно, нас ожидало около двадцати рубежников самых разных мастей: несколько стариков, три женщины, даже парочка совсем сопляков. Судя по многочисленным машинам, прибыли они сюда не так давно. Вопрос первый – как Анне удалось их вызвать, если от меня она не отходила? Второй – как быстро они сюда смогли прибыть? Ведь разговаривали мы не больше часа. Знала ли воевода, что я соглашусь? Не была ли подстроена вся эта ситуация с Лешей Ломарем специально? С этими рубежниками поневоле перестанешь всем доверять.

– Замечательно, то есть сейчас зов воеводы вы услышали, – саркастично заметила девушка.

– Анна Сергеевна, так не было никакого зова прежде, вот те крест, – Костыль и в самом деле перекрестился.

– Может, и не было. Надо добраться все же до самочинцев и проверить, что там за печать такая, – снова стала рассуждать вслух воевода. – Ну да ладно, у нас сегодня важное событие. Новый рубежник решил присягнуть на верность Тверскому княжеству.

Небывалого оживления не произошло. Даже в ладоши никто не похлопал, разве что Шига скривился. Как я в детстве, когда вместо «Футбольного обозрения» обнаружил по телевизору «Лебединое озеро».

Я до конца не понимал, как именно он собирался заставить сделать меня Ловчим. Может, хотел просто поговорить с воеводой и расписать, сколько пользы будет от меня, но тут я подкинул свинью, навел мосты с Анной прежде. Возможно, одним из рычагов был и денежный вопрос, но воевода и здесь дала мне карт-бланш. Сказала, что предоставит безвозмездную ссуду на неопределенный срок, чтобы я оплатил взнос, как ивашка.

Сейчас Анна приосанилась, даже грудь выпятила, хотя, как по мне, и без этого нормально было.

– Клянешься ли ты, Белов Михаил Евгеньевич по прозвищу…

Вот тут возникла заминка. Воевода выразительно посмотрела на меня, а я не менее выразительно поглядел в ответ. Костыль первый разобрался в причине паузы.

– Так не заслужил еще прозвища!

Вот теперь ратники одобрительно загоготали. Правда, ненадолго, стремительный ястребиный взгляд воеводы резко оборвал их веселье.

– Клянешься ли ты, Белов Михаил Евгеньевич ныне без прозвища служити Великому Князю Тверскому и самому Княжеству во благо его и его людей?

– Клянусь, – ответил я, решив не уточнять, каких именно людей. Явно не чужан.

– Клянешься обнажати свой меч, когда призовет нужда, поставить свой щит, егда рубежи земли сей взыщут защиты?

– Клянусь!

– Клянешься не переступать княжеских законов и чтить обычаи⁈

– Клянусь!.. И если я изменю слову своему, то буду лишен защиты княжьей и не избегу суда, – добавил я в конце заученную фразу.

Вообще, как говорила Анна, сама клятва носила, как бы сказать, формальный характер. Хотя, вспоминая те же слова жиртреста, надо было быть осторожным с тем, что ты говоришь. Главное тут заключалось совершенно в другом.

Анна протянула мне руку, на которой красовался массивный перстень. Само собой, его не было на ее изящных пальчиках прежде, со Слова перед выходом к народу достала. Кольцо интересное, явно с историей. Я какое-то время разглядывал изображенный на нем герб – помимо привычного золотого стула без спинки и короны, тут еще появился медведь. Собственно, он и сидел на этом стуле с короной на голове.

Признаться, нынешнее, рубежное изображение было намного логичнее того, к которому я привык с детства. К примеру, может, один из правителей Тверского княжества был берендей, тот самый медведь-оборотень. Или еще кто. Я теперь едва ли чему-нибудь удивлюсь.

Наконец я отмер и поцеловал перстень. И… нет, магические сполохи не раскроили на множество частей безоблачное небо. На хисте, опять же, вроде как ничего не отобразилось.

Однако вместе с тем что-то решительно изменилось. Помимо пафосного воодушевления возникло странное чувство – я теперь не один. Словно кто-то подошел сзади и накинул на плечи тяжелую с непривычки шубу. Зато Анна развернула ладонь, протягивая мне руки, и тем самым позволяя подняться.

– Рубежники, принимайте в свою семью нового брата, – внезапно голос воеводы изменился. С официального, торжественного, словно отлитого из меди, он перешел на обычный. – Если кто обидит его или даже попытается, будет иметь дело со мной.

Посмотрела она при этом на Лешу Ломаря, который огромным уродливым маяком возвышался посреди других.

– Враги нечисти!.. – громогласно рявкнула Анна, а я аж вздрогнул.

– Сочувствия и милосердия! – в голос подхватили остальные.

По поводу девиза воевода тоже предупредила, чтобы я не воспринимал его слишком серьезно. Речевку придумали, когда к нечисти относились вполне однозначно – как то, что всегда мешает рубежникам. И обычно сначала махали мечами, а потом разбирались – разумные были существа или нет.

Времена прошли, но оказалось, что из песни слово уже не выкинешь. Хотя судя по равнодушным взглядам тех же маахов или чертей, подобные «пугалки» их не особо волновали. Это плохо. Когда государство, в данном случае княжество, теряет вес своего слова, то могут появится те, кто попробует расшатать его авторитет. Это мы уже проходили.

– Ну что встали? Все, расходимся. Миша, – дернула меня за руку воевода, тут же протягивая в несколько раз свернутый листок. Которого еще минуту назад у нее не было. – Держи.

– Это что?

– Домой приедешь, почитаешь. Если что не поймешь, у жирилы своего спросишь. И еще, Миша. Заедь ко мне завтра, разговор есть один… Добрый день, вы, видимо, Шига? – сразу махнула она Владимиру Петровичу, который решительно направился ко мне. – Наслышана о вас. Позвольте ко мне в кабинет. А что, в Твери принято чужанам экскурсии в Подворье устраивать?

Было видно, что у Шиги имелись свои планы – а именно: он намеревался поговорить совершенно с другим рубежником. Но Владимир сверкнул своей коронной улыбкой, хлопнул меня по плечу и направился к усадьбе.

– Нет, это так, для моих дел. Он и не вспомнит ничего. Где-то упали? – кивнул он на раненую ногу, переводя тему.

– Неудачно оступилась, – обворожительно улыбнулась в ответ Анна.

Они напоминали сильно симпатизирующую друг другу парочку на первом свидании. Это если, конечно, не знать всю подноготную. Я бы с удовольствием проследил, а еще лучше послушал, но меня со всех сторон обступили рубежники, желая познакомиться, узнать подробности моей инициации и, понятное дело, выпить. Почему-то любое мало-мальское начинание у нас происходило под аккомпанемент звона рюмок.

Мне пришлось задержаться примерно на четверть часа, чтобы не прослыть совсем невежей. Грубить незнакомым людям нехорошо, учитывая, что все они в десятки раз могущественнее и опаснее самого сильного человека в моем старом мире. Никогда не знаешь, в какое время и с кем тебя сведет судьба. Пока сидели, я пытался запомнить имена, которые сыпались со всех сторон. И в конечном итоге все же пообещал проставиться при первом удобном случае, а сейчас сослался на то, что сильно устал после путешествия по лесу и спасения воеводы.

Еще от моего внимания не ускользнуло, что единственные, кто не подошли ко мне, – это ратники и Леша Ломарь. И если судить по угрюмым взглядам здоровяка и торопливому науськиванию Костыля, речь шла именно обо мне. Нет, понятно, что бы ты ни делал, обязательно обзаведешься если не врагами, то явными недоброжелателями. А я и без того слишком резко ворвался в рубежный мир: приютил брюхача, спас воеводу. Если так пойдет, то чтобы поговорить со мной с глазу на глаз, рубежники начнут выстраиваться в очередь.

Поэтому я решил убраться от греха подальше. Предусмотрительный Виктор уже забрался в «Ниву» и сидел тише воды ниже ковриков, держа в руках какие-то странные ветки. Не заставлять же ждать жиртреста? Тем более, бедняга, поди оголодал за день. Считай, лишь позавтракал, а бутерброды и баранки могли разве что только раззадорить аппетит. И если я сначала иронизировал, то стоило выехать из самого Чертолино, как я уже не мог не обращать внимания на начинающуюся третью мировую в животе Вити.

– Так и похудеть недолго, – прокомментировал сию музыкальную увертюру жиртрест.

– Да заедем мы в магазин, заедем. А чего у тебя за ветки в руках?

– Осину Анна эта дала, сказала в дом повтыкать, между бревен. Вроде как специальным образом, по кругу.

– Зачем? – поинтересовался я, пытаясь вспомнить, когда это воевода успела подобное провернуть.

– Говорит, что так раньше от нечисти делали. Хотя я слышал, что осина на хист воздействуют. Правда, у всех по-разному. Миша, а может такое быть, что воевода просто умом повредилась в этой яме?

– Все бывает. И жук свистит, и бык летает. Но вот на сей счет я не уверен. Меньше всего Анна похожа на сумасшедшую.

– А ты чего такой встревоженный, Миша?

– Смотрю, поедет ли кто за нами или нет.

– За это не беспокойся. Я, знаешь ли, тоже не последний брюхач, свое дело знаю. Даже рубежникам могу глаза отвести. А когда речь идет о собственной жизни, тут поневоле побережешься.

И вроде слова Вити не расходились с делом, по крайней мере, я не заметил никакого преследования. Вот только на душе было неспокойно. Сдавалось мне, что просто так этот Леша свою нечисть не отпустит. Осталось лишь понять, что от рубежника можно ожидать.

Но как я и обещал, по пути заехал сначала на рынок, а после в магазин. Купил говядины, риса, зиры и всяких приправ, чтобы приготовить плов, а потом вспомнил прожорливость моего нового соседа и заодно захватил стратегический запас тушенки и прочих консервов. К примеру, из сайры, вареных яиц и капусты выходил очень неплохой салат. Конечно, был он весьма на любителя, но сдавалось мне, что именно такой у меня товарищ и поселился.

Заодно я немного подумал и приобрел две проушины для замка, собственно, сам навесной замок и короткие саморезы по металлу. Холодильник был практически мой ровесник, крепенький, так что все точно встанет как родное. Да, конечно, выглядеть это будет забавно, почти по-студенчески – решил запереть продукты от соседа. Но нужно же хоть как-то обезопасить запасы провизии. Бегать и затариваться каждый день виделось мне весьма непривлекательной перспективой.

Витя решение о введении продуктовых санкций воспринял стоически – не моргнув и глазом, словно чего-то подобного и ожидал. Мне даже подумалось, что, может, не я один такой умный, и подобный фокус уже ни раз проворачивали с жиртрестом. В любом случае, часть провианта я сгрузил в холодильник, а оставшееся, в основном консервы – отправил в оружейный сейф вместе с «Сайгой». Сам карабин я решил далеко не убирать, как того требовали правила.

– Держи нож, режь морковь, – приказал я Вите.

– Миша, ты что такое говоришь? Я же не на помойке себя нашел.

– Согласен, это я тебя на помойке нашел. Ты что, хочешь сказать, что не умеешь готовить?

– Конечно нет. Я вот есть умею, причем очень хорошо. А готовить… ну какое-то не мужское это занятие.

– Ничего, все бывает в первый раз. Следи за мной, а потом повторяй. Хреново порежешь, такую морковь есть и будешь.

Правда, мои угрозы не возымели какого-то решительного действия. Орудовал ножом Витя так же ловко, как житель деревни Новотулукбеево палочками, впервые посетив китайский ресторан. Что, собственно, вообще не смущало жиртреста. Помимо неравномерных кусков порезанной моркови половина всего продукта оказывалась во рту нечисти. Причем так естественно, что даже и против ничего не скажешь. Один плюс – овощ приходилось долго пережевывать. Надо бы его с жвачкой из гудрона познакомить, там вообще хрен челюсть отдерешь.

Я обжарил в утятнице мясо с луком, добавил многострадальную морковь (глядя на эту соломку едва удалось сдержать скупую мужскую слезу), уже позже закинул чеснок и специи. Витя все это время крутился рядом, словно пес, выклянчивающий кусок. Поэтому пока я тушил мясо, пришлось даже пару раз прикрикнуть на нечисть, чтобы не мешалась под ногами. И только когда я выложил промытый рис, залил все кипящей водой и закрыл крышкой, жиртрест уселся на табурет.

– Долго ждать, Миша?

– Сколько надо, столько и будем ждать. У нас есть дела поважнее.

Я наконец вытащил свернутую бумагу, которую передала Анна. Судя по всему, вырвана та была из какой-то тетради, потому сверху виднелись записи, которые без контекста и предыдущей страницы разобрать было сложно. Зато в середине красовалось следующее.

Порог на крови (защитная печать)

Размещается у дверей дома, где живет рубежник и оберегает его от недружественного вторжения.

Я усмехнулся, вспоминая, может ли быть дружественным вторжение? Ну, наверное, если тебе двадцать и внезапно заваливаются друзья с кучей выпивки и девушками…

Но я продолжил чтение, чувствуя, как шевелятся волосы. В том числе на голове. Потому что создавалась эта печать довольно своеобразно, если не сказать большего. Нож, кровь, какие-то движения руками.

– Витя, а что это еще за печати?

– О, печати – важная штука, – ответила нечисть, грызя ногти и не сводя взгляда с утятницы. – Они вроде как твой хист берут и надолго запирают. Словно консервы…

При упоминании последних в животе у Вити утробно заурчало.

– Говорят, что некоторые печати, если правильно сделаны, еще долго после смерти рубежников висят, – продолжал рассказывать жиртрест. – А вот те же заклинания – явление временное. Если форма заклинания разрушится или перестанешь хистом подпитывать, то все, – Витя решительно развел своими дряблыми руками, – баста. Поэтому печати и ставят, если те должны будут работать либо долго, либо постоянно. Только не твоя это забота.

– Это почему?

– Уж извини, но слабенький ты еще для печати, Миша. Куда тебе с одним рубцом. Нет, создать ты ее создашь, только что это за печать будет? К тому же, она силы из тебя тянуть начнет, пусть и по чуть-чуть. А через год, скажем, когда ты сильнее станешь, сам поймешь, что толку с нее чуть. Так что баловство это.

Я кивнул, не став говорить жиртресту, что на обороте был приклеена квадратная бумажка-самоклейка с посланием лично от воеводы: «Поставь обязательно печать на свой дом перед тем, как ляжешь спать. Боюсь, что пригодится».

И внутреннее предчувствие, шевельнувшись в груди мерзким скользким слизнем, вторило посланию воеводы.

Глава 11

Из хороших новостей – выяснилось, что и на прожорливого жирилу есть управа. Выход оказался простым: надо всего лишь подавать еду очень горячей. Видимо, брюхач сильно переживал за свои вкусовые сосочки, поэтому подолгу дул на плов, после чего закидывал его в «топку». Таким макаром я даже успел съесть три тарелки и больше того – наесться.

Из плохих – на дистанции Витя все равно меня уделывал. Он натуральным образом сожрал все, что было в утятнице (хотя мне хватило бы приготовленного на пару дней), после чего тщательно собрал со дна весь жир хлебом.

Поневоле озадачишься проблемой всех домохозяек, когда ты полдня готовишь на всю семью, а потом приходит «орда» и сметает это все за полчаса. А ты будто и не делала ничего. Вот и я начал размышлять, на то ли трачу я свою жизнь? Разве ради этого меня в муках рожали, а после долго и муторно воспитывали – чтобы я занимался сизифовым трудом?

– Короче, переходим на полуфабрикаты и консервы, – озвучил я свое решение, закручивая проушины на холодильнике.

– Как скажешь, Миша, я существо неприхотливое, – легко согласился Витя. – Мне приходилось в голодный год и ржаной хлеб с беленой есть. Ничего, выжил.

– Ага, только с тех пор опух от голода. Так, ты теперь ответственный за посуду. Или скажешь, что этим тоже не занимался?

– Да нет, я в целом по хозяйству могу помочь, коли надо.

И тут я понял один крохотный, но очень действенный секрет. Брюхач с голодухи был злой, как цепной пес, а вот после еды из него можно уже веревки вить. Ну, или добиваться своего, шантажируя пищей. Скажи сейчас, что с этого дня брюхач станет спать на коврике возле двери, ведь согласится. Но я подобными манипуляциями пользоваться не стал, у меня на повестке дня было более интересное и одновременно пугающее занятие.

– Ладно, потом помоешь, пойдем печать эту ставить.

Я взял кухонный нож и достал из кладовки свечку. Лежала она там не из-за моего природного романтизма, а вроде осталась от деда со времен, когда еще были перебои с электричеством. Вообще, там имелось много чего, начиная от ручного нажимного фонарика и заканчивая примусом без горелки. Но отец клятвенно просил не выбрасывать эти невероятно нужные вещи, вдруг пригодятся. Смех смехом, но вот и до свечей дело дошло.

Собственно, Витя мне был нужен скорее как моральная поддержка, потому что процесс представлялся немного пугающим. Это в прошлой жизни я бы не обратил внимания на подобную мелочь, еще бы покрутил пальцем у виска, но теперь действия с кровью представлялись тревожным событием. Отдать часть своей юшки, да еще подкрепив это словами выданной печати. Самое время призадуматься, так ли уж я доверяю воеводе?

С одной стороны, Анна говорила, что каждый рубежник сам за себя. Мир изменчив и прочее. С другой, если даже отбросить всякую лирику и взаимную симпатию, пока я вроде как ценный ресурс. Я нужен Ловчему, который представляет собой часть тверского общества. А дать возможность укрепляться рубежникам из областного центра она не может позволить. Да какое там, Тверь – вроде как не просто большой город, а столица. К этой мысли еще только предстоит привыкнуть.

– Миша, мы чего сюда вышли, шкуру морозить? – спросил Витя, даже не пытаясь выбраться наружу.

– Ну прям уж и морозить, – пришел в себя я. Хотя ближе к вечеру посвежело действительно намного ощутимее. – Да и не вышли, а в сенях стоим. Написано, что необходимо в доме находиться. Ладно, иногда надо доверять людям и своему чутью.

– Это ты о чем, Миша?

Вместо ответа я вытащил нож и собрался уже порезать мизинец, как Витя вскрикнул и почти бросился на руку.

– Погоди. Мне же Анна сказала осину между бревен вложить прежде печати. Я тогда еще подумал, про какую она печать.

Я спорить не стал. Лишь поглядел, как неловкий жиртрест выскочил и принялся сновать вокруг дома, впихивая ветки осины в межвенцовые швы. А когда уже Витя, довольный собой, вернулся, я порезал мизинец. Сроду не понимал вот этих эффектных членовредительств из фильмов, когда наотмашь режут ладонь. Она же потом заживает долго, да еще в руку толком ничего не возьмешь. Правда, жиртрест мою предусмотрительность не оценил.

– Ты, Миша, крови не жалей. Вытащил нож – режь.

Не думал, что выражение из двухтысячных всплывет в устах нечисти. Но, наверное, в этом жирила был прав. Сейчас кровь слабо капала, что едва ли годилось для задуманного. Поэтому пришлось еще потерзать мизинец, пока нужно для колдовства жидкостью не стало заливать полы.

Я окровавленной рукой развернул листок. Так, покапать на порог. Сделано. Дальше следовал бодрый речитатив.

– Кто татем пробрался, кто недругом вошел, убить, украсть, отравить, навредить – рубежной силы лишится и будет страдать вскорости.

И вот теперь было самое сложное. Наверное, предварительно следовало потренироваться, но что-то я об этом не подумал. Поэтому прочертил выразительный знак в воздухе рукой с окровавленным ножом и «выплеснул» свой хист. На удивление, это получилось не в пример лучше, чем с тем же Неводом. Словно мой промысел сам того только и желал.

Однако если после создания заклинания меня ощутимо потряхивало, то теперь словно со всей дури кувалдой под дых дали. Я даже не смог удержаться и упал на колени. Вот так печать.

– Миша, ты чего?

– Да все нормально. Просто не заметил, когда здесь рельсы проложили.

– Какие рельсы? – не понял Витя.

– По которым сейчас паровоз пронесся и меня сбил.

Я попытался отдышаться, но лучше не становилось. Будто на грудь бросили тяжеленную гирю, которую не удавалось скинуть. Я поднял голову и явственно рассмотрел прямо над порогом нечто темное, похожее на уродливый лимфатический узел. Ну что тут скажешь, у меня и в детстве по рисованию тройка была, соорудил что смог.

– А ты молодец, – похвалил жиртрест. – Получилось лучше, чем я думал. Прям силой веет. И это после того, как на заклинания потратился.

– Вот чего мне так хреново, – вслух догадался я.

Вообще, состояние было действительно максимально далеким от идеала. Словно ты с жуткого похмелья решил перенести обширный инфаркт на ногах. В моем случае на коленях. И как бы мне неприятно не было, пришлось просить помощи. Да еще у кого – у нечисти с ожирением.

– Витя, помоги подняться.

На удивление в рыхлом теле жиртреста оказалось немало силы. Вот, что называется, правильно выбранная инвестиция – сначала ты тащишь нечисть, но наступает момент, когда нечисть тащит тебя.

Пока Витя кантовал меня в сторону кровати, я отметил, что от моего тела к этой самой лимфатической блямбе тянется что-то вроде ниточки. Едва заметной, для жиртреста, возможно, даже неосязаемой, но вот я ее видел и, что самое важное, чувствовал.

Я запоздало подумал, что не убрал «Сайгу» в сейф – карабин стоял тут же, возле кровати. Но сил говорить уже не было. Я, как в лучшие студенческие годы, просто отрубился. И снилась мне опять всякая муть – странное озеро, из которого я выплывал, хромая старуха, прогоняющая меня прочь, мол время еще не пришло, содрогание земли, бешеный рев, жар и… боль. Такая явственная, что она заставила проснуться и вскочить на ноги.

Сил по-прежнему было с гулькин нос, ощущение, словно меня под зерновую молотилку закинули. Однако еще сильнее я чувствовал режущую боль в груди. Я зачем-то махнул рукой прямо перед собой и вдруг понял, что чего-то не хватает. Нет, все на месте – очертания мебели в ночном сумраке, родная кровать (я рухнул, даже не раздевшись), стоявший возле стены карабин. И только запоздало до меня дошло, что отсутствует та нить, ведущая к печати. Собственно, как и сама печать. Дела…

С этого момента время максимально ускорилось. И я вместе с ним. «Сайга» будто ожила и тут же оказалась в руках, тут же была переведена в боевой режим. Я выскочил в коридор, ощущая, как дом задрожал, загудел, словно собираясь развалиться на части. Так, что нужно сделать при землетрясении? Выбраться наружу. Однако сейчас нечто вроде инстинкта самосохранения твердило мне – именно этого делать нельзя.

Руки взлетели сами собой, ложе уперлось в плечо, а я начал выцеливать дверь, ведущую в сени. Вышло ужасно, потому что руки ходили ходуном и больше всего хотелось бросить тяжелый карабин. Из положительных моментов – зрение удивительным образом не подвело, потому что видел я сейчас ничуть не хуже, чем днем. А еще повезло с тем, что предчувствие меня не обмануло.

Дверь с улицы скрипнула, впустив лунный свет. Значит, она распахнута настежь, а именно там висела печать. Сердце заколотилось, как бешеное, особенно когда тень вторженца легла на порог. А затем в проеме сеней показалось жутковатое существо. Оно чем-то походило на грубо слепленного из глины медведя – уродливая морда с широкой пастью, асимметричные лапы, разномастные клыки. Да еще ростом не вышло – едва доставало мне до пояса.

Однако глядя на его странно вывернутые лапы, бесшумную походку и оскаленную морду (а вторженец даже не думал прятать острые зубы, словно готов вцепиться в жертву в любую минуту), меня не покидало ощущение ужаса. Потому что все в этом создании было какое-то неестественное, будто кратно усиленный эффект зловещей долины.

Меж тем дрожь под ногами становилась все ощутимее. Дом словно пытался бороться против вторженца какими-то своими силами. Как, интересно, если печать разрушена? Хотя главное, наверное, в том, что моему ночному гостю этот шум-гам тоже не нравился. А гул от дома, продолжал нарастать. Того и гляди взлетим.

Я меж тем начал действовать. Не ждать же, пока эта медвежуть доберется до меня. Плавно нажал на спусковой крючок, и голова создания дернулась, почти как плюшевая. Все-таки помнят ручки, даже в таком состоянии удалось попасть в яблочко. С другой стороны, тут и расстояние было плевое.

До того, как вторженец сел на задницу, я успел выстрелить еще раз и еще. Сам не заметил, как выпустил все пять пуль. Наверное, меня смутил внешний облик этой твари, которая очень уж походила на медведя. Я стрелял даже тогда, когда мой ночной гость упал на спину. А в голове гудел единственный вопрос: «Неужели все?».

Мне почему-то думалось, что все будет гораздо сложнее. Это же все-таки нечисть. А тут всего с пяти выстрелов уложил, хотя этому нечто хватило первых двух. Нет, понятно, что с дырками в теле очень сложно вести привычный образ жизни, но все же.

Дом продолжал гудеть, будто не заметил тех изменений, которые только что произошли. Я немного поколебался и все же побежал к выходу, не без содрогания перешагнув через мертвое создание. До последнего опасался, что оно в лучших традициях фильмов ужасов сейчас вцепится в ногу. Но нет, обошлось.

Только на улице я понял, что чего-то не хватает. Точнее, кого-то. Да твою ж за ногу – Витя! Я уже почти развернулся, чтобы вернуться, когда заметил удаляющуюся по улице фигуру. Судя по всему, рубежник (а я чувствовал, как пышет силой от незнакомца) оказался ранен. Конечно, сейчас бы самое то, чтобы догнать его и допросить с пристрастием, однако мне нужно было спасать жиртреста, пока дом не развалился.

Что интересно, искать его почти не пришлось. Брюхач лежал, держась руками за запертый холодильник, тихонько подрагивал и всхлипывал. И явно не понимал, что происходит вокруг. Понадобилось немало труда, чтобы отцепить его, после чего взваливать на себя. А сто сорок кило пусть и дряблого тела – это все равно ощутимая ноша. К тому же для обессиленного меня.

Разве что когда мы подходили к сеням, Витя всхлипнул громче обычного и даже выдал одно единственное слово: «Подручник». Что самое забавное, оказавшись на улице, жиртрест довольно быстро пришел в себя. Он завертел головой, вскочил на ноги и стал бегать вокруг дома. Я не сразу понял, что он делал, лишь заметил – гул постепенно стихает.

– Осина, – продемонстрировал мне Витя. – Я же забыл.

– Чего ты забыл?

– Она чувствительна к промыслу. Мы когда печать создали, то осина частью ее стала. А когда печать разрушили, вроде как ну… это самое…

– Срезонировала, – подсказал я.

– Ага. Толку с нее, конечно, чуть, но пошумело тут знатно. Думаю, сейчас все рубежники вокруг переполошились.

Не скажу, что был в восторге от подобного, но мог с уверенностью сказать, что осину Анна выдала не случайно. Как и листочек с печатью. Значит, она предполагала, что ко мне сегодня странная херня придет в гости.

– Пойдем посмотрим, – приказал я Вите.

– Да чего там смотреть? – поежился жиртрест. – Давай лучше на улице посидим, ночь какая – погляди.