Текст книги "Межевик. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Билик

сообщить о нарушении

Текущая страница: 29 (всего у книги 33 страниц)

Старовойтовых я бы без подсказки упыря не нашел, либо искал полдня. Один памятник совсем потемнел и накренился, а на втором осталась лишь часть сведений. «…ова Мария Константиновна, 1949–1997».

– Отпусти меня, – попросила нечисть.

Я послушался, хотя все же стоял рядом, готовый прийти на помощь. Вдруг Константин решится брякнуться в обморок или совершить нечто подобное. Но нет, упырь легонько коснулся лбом просевшей оградки и тихо произнес: «Здравствуй, Машенька. Вот папа и пришел».

Мне казалось, что я уже тертый калач, но от подобной картины пробрало и меня. Я, конечно, сделал вид, что все это дождь, отряхнул куртку и шагнул в сторону, но лишь только с тем умыслом, чтобы ничего не слышать. И только мельком глянув на упыря, увидел, что его губы продолжают шевелиться.

Интересно, когда ему пришлось оставить семью? Когда упыри ради какой‑то насмешки судьбы выпили у него кровь, заразив той самой лихоманкой? Только вопреки всему Константин не умер… нет, формально умер, чтобы в нем поселился хист и переродил его. Вопрос в другом, стоило ли оно того? Едва ли кто ответит.

Упырь сидел возле могилы долго, но я не торопил его. Дождь к тому времени закончился, но мы продолжали стоять, мокрые, безмолвные, наполненные скорбью. Пока наконец Константин не поднялся, и не махнул мне рукой.

– Поговорил? – единственное, что смог спросить я, когда взвалил на себя упыря.

– Это сложно назвать разговором, – вздохнул Константин. – Это можно сравнить с односторонней связью. Душа говорит лишь то, что хочет, не всегда слыша тебя и отвечая на вопросы. И с каждым годом голос все тише. Своя жену я вот совсем не слышу.

– А разговаривать с мертвыми можно там, где они похоронены?

– Не только. Еще в местах, где произошла смерть, – считается, что это очень сильнейший стресс для души. Или где человек долго жил. Но место погребения является наиболее действенным. А что?

– Да так, ничего, прикидываю варианты.

Хотя на самом деле я уже практически все придумал.

Глава 19

Машина мерно покачивалась на неровностях дороги. Я не гнал, потому что мы никуда не торопились некуда, да и состояние было задумчивое. И всему виной рассказ Константина.

– Знаешь, многие мечтают стать упырями. Точнее, вампирами, как сейчас стало модно говорить. Я о таком даже не думал. Женился в восемнадцать, на первой красавице. Кто‑то скажет рано, но тогда все по‑другому воспринималось. После войны мужики наперечет, не время телиться и по бабам бегать, страну надо было восстанавливать. Все у меня было хорошо, жена, дочка только родилась, получал свои честные шестьсот шоферских рублей, это которые еще «сталинки», до реформы. А потом встретился с этим проклятым Яковом Исмаиловичем.

Лицо Константина стало откровенно неприятным, даже резцы зубов чуть удлинились, словно он хотел кого‑то цапнуть. Правда, упырь тут же пришел в себя.

– Вы только ему не говорите, это я так, в сердцах. Понятно, что он мой наставник и проводник в новом мире.

– Скажи мне, кто твой друг и оба нахер, – негромко проговорил Колянстоун, но без всякой улыбки, скорее размышляя.

– Это сейчас существуют банки по переливанию крови и все такое, – продолжил разговорчивый упырь. – Лет семьдесят назад о подобном не слыхивали. Захотел поесть – бери чужанина, кто она против тебя? Так, кормовая база. Вот таким кем‑то я и оказался. Семья думала, что я все, того, погоревали, конечно, а потом похоронили. Ты, наверное, не разглядел, но там рядышком третий памятник был, это вот мое место погребения. Уж не знаю, что с ним стало, может, разрушился, может, чего еще, но это и неважно…

Он помолчал, почмокав губами и глядя в окно, а затем продолжил:

– Очнулся я как в дурном фильме – в гробу. Это уже после узнал, что пролежал больше трех недель, представляешь, Миша? У нас же не как у других существ, мы при инициации промыслом долго напитываемся, из земли да родниковых вод его к нам приносит. Наверное, потому много сказок про то, как из гробов мертвые встают.

Я про себя усмехнулся. В новой жизни стало ясно, что почти все сказки – это совсем не сказки.

– Так о чем это я? – запнулся Константин.

– О гробах и жизни после смерти.

– Точно. Так вот, очнулся. Вроде как после долгого сна глаза продрал. И что самое мерзкое, вокруг ор, гам, столько голосов, все кричат, надрываются. Как наверх выбирался – отдельная история. Должен был несколько раз задохнуться, когда земля провалилась, вот только от подобного мы не умираем. С божьей помощью или проклятием, уже и не разберешь, выбрался. Все как в тумане, голова кругом. Направился было к своим, но тут меня и перехватили.

– Кто? – впервые за все время не утерпел я.

– Кто кровушки попил, тот и услышал, Яков Исмаилович. Понимаешь, когда Поликарп Ефремович говорил про «своих» – это было не так уж далеко от истины. Упыри друг друга чувствуют. Тем более если ты сам человека убил и обратил. Так‑то. Наверное, это и хорошо, что меня упыри раньше нашли.

– Чего же хорошего? – не понял я.

– Ну вот представь, Миша, пришел бы я домой, весь такой красивый, в земле, в пиджаке щепки от гроба, в волосах черви. Здравствуй, Галина, принимай меня обратно. Только, родная, прости, но не человек я теперь, хиста во мне много больше. Старею не в пример дольше, потому увижу, как и ты, и Машенька помрете своей смертью. А я так и буду козликом скакать. Да и нет упырям жизни среди людей, везде мы мертвых слышим, да и видим больше. Таким трудно среди чужан. Да и чего душу травить, я пока очухался, пока меня в курс дела ввели, уже несколько месяцев прошло. Галя уж к тому времени свыклась со всем, а тут я снова душу бы рвал. И ради чего? Не вышло бы у нас нормальной жизни. Жалею только, что дочку не видел.

– Ну ты же мог помогать? Как‑то участвовать, – пожал плечами я.

– Нельзя. Слышал ты, что Ефремыч сказал про «своих»? Так он еще лояльно ко мне относится, узнай бы кто из наших, что к чужанам бегаю, быть беде. Я, конечно, помогал, как мог, деньги пересылал, будто от моих дальних родственников, подарки всякие. Но в жизнь не совался, от греха. А вот последние несколько лет у меня только одна мечта была – на могилу к родным попасть. Так что спасибо тебе, Миша, уважил.

Лера к тому времени отвернулась к стеклу и тайком вытирала глаза. Это понятно, не дело такой образцовой стерве рушить свой идеально выстроенный имидж. Хотя я и сам держался из последних сил. Так уж устроен человек, все он прикидывает на себя. Как только представил, что бы со мной было, знай я о существовании дочери, но не в состоянии приблизиться к ней, так внутри все обрывалось.

– Ты лучше скажи, что за покойничек там у тебя, что его надо послушать? – сменил тему упырь.

– Да мажор один, не самый приятный персонаж. Хуже всего, что похоронен на кладбище в Лебедево, возле Твери, так что туда нам ход заказан.

– Если погост большой и покойнички там свежие, то едва ли что получится, – согласился Константин.

– Тогда есть другой вариант, – продолжил я. – Умер он относительно недавно, значит, можно попробовать поискать на месте смерти.

– Крови много потерял? – поинтересовался упырь.

– Вообще ни капли.

– Тогда дело дрянь. Кровь к месту привязывает, она наш верный помощник. Был бы хист, тогда тоже можно поглядеть, но если он чужанин…

– Других вариантов у нас нет, – пожал плечами я. – Либо тащить тебя на к могиле.

С такими невеселыми прогнозами мы доехали до Твери. Что самое интересное, в суматохе посещения кладбища мы с головехой забыли о главном – отвезти Леру домой. Но стоило об этом заикнуться, как наша гордая рубежница тире межевичка ответила решительным отказом на наше предложение. В ближайшее время она не собиралась к самочинцам и вообще не желала с нами расставаться, потому что мы «затеяли что‑то интересное». Ну что тут скажешь – женщины. Кому смертельная опасность, а им – что‑то интересное.

Учитывая, что подняли мы этот разговор на подъезде к Твери, поворачивать обратно было глупо, а высаживать Леру как минимум некрасиво. Мы сошлись на том, что девушка не пытается влезть туда, куда не просят, а я, так и быть, удовлетворю ее любопытство.

Умер Владимир Александрович Ридигер (стоило только подумать об имени этого выродка, как у меня разыгралось нечто вроде изжоги) в сквере им. Казакова, аккурат возле мемориала Жертвам репрессий, что само по себе было странно. При жизни мажор не отличался повышенной эмпатией. И мне казалось, это место меньше всего походило в качестве локации для последнего вздоха. Да и вообще – странно все это. Чего тут Ридигеру‑младшему делать? Ни клубов, ни баров в округе, решил погулять на свежем воздухе? Очень сомнительно.

Машину я предусмотрительно поставил на улице Ивана Седых, после чего вся наша дружная компания, включая головешку, направилась в сторону сквера. Идти всего квартал, но меня не покидало жуткое ощущение, что все здесь совершенно неправильно. Не так, как должно быть на самом деле. Хотя что конкретно? По Садовой все так же ездят машины, туристы глазеют на Путевой дворец, со стадиона «Химик» доносятся крики и свистки – идет самая популярная и любимая (пусть она и не отвечала русскому народу взаимностью) игра всего мира. Но на меня будто давило нечто невидимое, тяжелое и опасное. Словно я находился под дребезжащей стрелой «Ивановца».

Уже на перекрестке с Волжским проездом стало будто бы полегче, а как только мы оказались в сквере и вовсе почти отпустило.

– Не люблю большие города, – поежился упырь. – Их из наших никто не любит.

– Это да, в большом городе и долбо… – Колянстоун скосил глаза на меня. – И долбоклюев больше.

– Не в этом дело. Все города на костях, и чем город обширнее, тем этих костей больше. Люди везде умирают, в домах, в машинах, на улицах. Чужане, да и рубежники быстро все забывают, а вот мы все чувствуем.

– И тут много?

– Именно здесь нет, хотя вон там, – указал он в сторону Медицинского университета, – смертей было достаточно1. Но много лет назад, там уж замолчали все давно. Однако ж имеется под боком и еще кое‑что, а там совсем другой душок. Ну, да ты сам все понимаешь.

Упырь подмигнул мне, хотя я, как и всегда, когда мне говорили «сам все понимаешь», – ни хрена не понимал. Какой душок? Что еще там под боком? Любят же все говорить загадками, словно в шарады играют. Вот только спросить я не успел, упырь уже навострился, потянул носом и зашагал вперед.

– У этой скамейки помер? – почти пробежал он мимо мемориала, остановившись возле деревянной площадки с бетонным основанием.

Мне, который видел фотографии из дела, оставалось лишь удивляться. Потому что мертвого Ридигера нашли как раз лежащим на одной из этих скамеек. Обнадеженный таким скорым успехом, я поспешил догонять упыря, который теперь все время втягивал носом, почти как собака‑ищейка.

– А у нас, в желтом доме, и валенок сношают, – не вытерпел Колянстоун.

Но сразу же получил оплеуху от Леры, которая его держала. Как по мне, вполне заслуженно. Нечего человеку мешать, когда он работает.

– Высокий такой, тоненький, – начал с видом сомелье, который попробовал вино, вещать Константин.

Что самое интересное, попал в точку. Ридигер‑младший был в отца, длинный и сухой.

– С детства одинокий, любви не видел. Оттого и рос таким несчастным.

Вот тут я уже был совершенно не согласен. Вырос он не несчастным, а мудаком, который считает, что ему все вокруг должны. Но это частности.

– Спроси, как он умер? – не выдержал я.

– Говорил же, что это не так работает, – сурово посмотрел на меня упырь. – Он болтает все, что на душе, все, что беспокоит. А мои вопросы ему по боку. Слушать надо, может, что и скажет. Да и голос тихий, половину не понимаю, словно умер давно.

– Нет, умер он как раз всего пару месяцев как.

– Тогда жди, и не мешай.

От нечего делать я стал шагать взад и вперед, потому что заняться действительно было нечем. С каждым разом уходя все дальше и дальше от замершего упыря. Пока не добрался до Советской, на другой стороне которой располагалась гимназия. Только взгляд у меня зацепился не за учебное заведение, а за кое‑что другое. И сказать честно, именно это ввело меня в состояние оцепенения.

Не знаю, сколько я стоял там, может, меньше минуты, а может, и четверть часа. Точно инсульт разбил, честное слово. Глаза говорили одно, а мозг категорически отказывался обрабатывать полученную информацию, потому что это было… дико.

Только спустя какое‑то время я метнулся назад и буквально волоком потащил за собой Леру.

– Миша, ты чего? Ты это, блин, пугаешь меня.

– Ага, все, засвистел котелок, – как‑то напрягся и Колянстоун.

– Ну‑ка заткнулись, вот это что? – указал я в сторону Путевого дворца, а если точнее – на белокаменные башни за ним.

– Миша, ты как? – неожиданно участливо спросила Лера.

– Поезд ушел, а машинист остался, – тяжело вздохнула головешка. – А я так и думал, что нехер со всякой нечистью якшаться.

– Ребята, я на грани нервного срыва, – пришлось мне признаться. – Давайте без издевательств и лживого участия. Просто скажите, что это за хреновина за Путевым дворцом?

– Я бы со словами поосторожнее, – пожала плечами Лера. – А то называть кремль Великого Князя Тверского хренью не очень красиво. Не, я сама к этим товарищам как бы без особого пиетета, но так, на всякий случай…

– Значит, не показалось, – вытер я со лба выступивший пот. – Кремль, выходит, тот самый, который разрушили хрен знает когда и так не восстановили.

– Блин, Миша, – хлопнула себя по лбу Лера, отчего головешка чуть не выпала из руки. – Я же все забываю, что ты новичок и многого не знаешь. Короче, ничего тут не рушили. Это просто рубежники глаза отвели, чтобы с чужанами краями разойтись. Мол, они сами по себе, мы сами. Мы, в смысле, они. Блин, ну ты понял.

– Понял, понял.

– Вон даже Путевой дворец рядом российскому императору построили, который чужанин. А сказать кому, что прямо тут, под задницей, резиденция главного Рубежника всех русский земель…

– Ну ты пуху не накидывай, – возмутился Колянстоун. – Есть еще Поволжье, новгородцы, опять же. С ними у нас всегда самые споры‑то и идут. Вроде союзники, но каждый только и ищет, как бы побольнее кого соседа боднуть.

– Все понятно, значит, там и сидит этот самый Великий Князь?

Вопрос был риторическим, поэтому отвечать мне не стали. Разве что Лера кивнула. У меня же тем временем наконец все начало вставать на свои места. Вот что мне так не понравилось, когда я шел мимо Путевого дворца, вот что давило на плечи невидимым грузом. А сказать по правде, со стороны белокаменного кремля действительно несло промыслом. От него подгибались колени, ноги становились ватными, подрагивали руки. Что удивительно, помню, именно здесь когда‑то с женой мы очень любили гулять. Может, это только на рубежников так действует?

– А что там? – спросил я. – Подворье?

Мой вопрос почему‑то очень развеселил парочку.

– Кто ж в вотчине Великого Князя будет тебе торговые ряды делать? – усмехнулся Колянстоун. – Что там – никому не ведомо. Нет, есть, конечно, рубежники, кому в кремль вход разрешен, но среди нас их примерно ноль.

– Я и в тверском Подворье не была, – призналась Лера.

– О, хочешь проведу? У меня там знакомых – жуть. Только ты мне за это поцелуй.

– Ага, щас. Знаю я твоих знакомых, половина тебя, поди, убить хочет, половина видеть не желает.

Я слушал перебранку вполуха, уже на автомате думая о своем. Даже не о том, как причудлива судьба. Среди коренных тверяков и прочих чужан бытовало мнение, что кремль давным‑давно разрушен, и от него даже ничего не осталось (только теперь я понял, что это, мягко говоря, подозрительно). А в то же самое время выяснилось, что он никуда не девался. Стоит на территории Дворцового сада, с набережной можно даже сквозь решетки заглянуть, вот только самого кремля никто не видит.

Но не менее удивительным было то, что именно неподалеку отдал богу душу Ридигер‑младший. Нет, что чужане мрут – дело, как бы сказать, житейское. Но вот мы имеем смерть мажора, в расследовании которой не захотел поучаствовать близкий друг, вхожий в рубежный мир, и непосредственно вотчина Великого Князя рядышком. Все это не просто не очень хорошо пахло, а прямо‑таки смердело.

– Миша, ты чего так смотришь, словно меня съесть хочешь? – спросил Колянстоун.

– Ничего я не хочу. Субпродуктами не питаюсь. Мысль у меня одна есть.

– Почему мне это уже не нравится? – поинтересовалась головешка.

Однако я чуть ли не галопом рванул обратно, к упырю. Надо сказать, что за время нашего отсутствия в жизни Константина решительно ничего не изменилось. Тот походил на закладчика, который что‑то искал под скамейкой. Одна лишь надежда на хист, способный отвести любопытные взгляды.

– Какие успехи?

– Если честно, то странно, – признался упырь. – Говорит много, но все путанно, словно эхом доносится. То про лес какой‑то, то про железные глаза.

– Константин, у меня есть небольшое предположение. Пойдем со мной.

– А как же умерший?

– Пойдем, пойдем. Идти мы будем медленно, а ты говори, если голос громче становится.

Вообще, это походило на игру «горячо‑холодно», происходившую в интерактивном режиме. К примеру, мы направились по диагонали к перекрестку Советской улицы и Волжского проезда, но Константин признался, что голос стал тише. Пришлось возвращаться и уже двигаться по прямой, по направлению к остановке «Соборная площадь». И вот здесь меня настигла первая удача.

– О, слышно. И говорит не так сбивчиво, правда, с паузами.

Мы перешли дорогу, направившись к стадиону, но вскоре упырь замахал руками и приказал возвращаться, и ткнув в сторону Путевого дворца. Вот здесь мне в первый раз стало не по себе. Почему‑то казалось, что я знаю, куда приведет нас набиравший силу голос Ридигера‑младшего. И надо сказать, я не ошибся.

Всего через пять минут наших сумбурных поисков мы вышли к кремлю. Тот оказался огражден сначала железной чужанской изгородью, которая должна была защитить зевак от входа в Сиреневый сад, а уже дальше виднелись белые неприступные стены. Упырь остановился и ткнул пальцем в ближайшую башню с воротами, со стоящими по бокам рубежниками. Двумя могущественными кощеями, от которых разило хистом и вседозволенностью.

Ну что сказать, теперь я, по крайней мере, понял, что, точнее кто явился причиной смерти мажора. Вот только вопросов меньше не стало. На кой черт он, обычный чужанин, сюда полез?

С 1935 по 1954 гг. в здании Тверской медицинской академии размещались НКВД по Калининской области и внутренняя тюрьма. Здесь же, в подвале, приводились в исполнение приговоры к смертной казни (прим. автора).

Глава 20

– Господи милостивый, я ног не чувствую! Люди добрые, не видели кто две конечности, на правой палец в сторону торчит. О, здрасьте, здесь ноги не пробегали?

– Ты дурной, что ли?

Если честно, вопрос был задан точно и по существу. В любой другой ситуации я бы присоединился к удивленному кощею, но сейчас следил за тем, как Колянстоун отвлекает привратников кремлевской башни.

– Что есть само понятие норма? – пустилась в философствование головешка. – В наше сумасшедшее время это является условностью. Как говорится, не всякий мудак, кто громко орет, но каждый орет по‑своему…

Мне на минутку даже стало жалко кощея. Но совсем ненадолго. Потому что на помощь коллеге двинулся второй рубежник, и наш путь оказался открыт. Я буквально волоком подтащил упыря поближе к воротам, слушая, что тот шепчет.

– Ага, ого, выпью воет… вот, еще, еще… Туда… Ага, вот здесь! Здесь он умер.

Я поднял голову, взглянув на величественную белую башню тверского кремля, о существовании которого час назад еще даже не подозревал. Ну что тут скажешь, сбылись самые худшие прогнозы. Ридигер‑младший действительно влез туда, куда влезать не должен был.

Почему‑то это знание не принесло мне никакого облегчения. Вот как, спрашивается, мне доносить эту информацию до заказчика? Я знаю, где и отчего умер ваш сын, только конкретно ничего сказать не смогу, потому что это не в вашей зоне юрисдикции. И вообще, лучше, как ваш друг и говорил, отойти в сторону.

Ну да ладно, это все потом. Сейчас главное – поговорить с покойничком. Точнее уж выслушать все, что он нам поведает.

– Что там? – нетерпеливо одернул я Константина.

Тот лишь поднял палец вверх, мол, обожди. А потом, через несколько долгих мгновений шепнул: «Говорит без умолку».

Нет, это все, конечно, хорошо. Вот только нам бы здесь тоже не весь день болтаться. Вон там уже и у Колянстоуна нарисовались две серьезные проблемы, пришлось и засадному отряду в лице Леры появляться на поле боя.

– Ребят, извините, этот идиот опять от меня сбежал, – торопливо подскочила она к головешке и взяла ее на руки.

– Это он чего, человек, что ли? – поинтересовался один из кощеев.

– Человек, я слышал об одном обмудке, который так рубежникам надоел, что они старый ритуал против него провели. Башку отделили, а тело в землю зарыли.

– Я думал, это все байки, – отозвался первый.

Парочка вообще была похожа друг на друга как две капли воды. Княжеские ратники оказались высоки, широки в плечах, даже внешне почти одинаковые, разве что один гладко выбрит, а другой обладал роскошной и беспорядочной растительностью в районе подбородка. Я про себя их так и обозвал – Бритый и Бородатый.

Что самое забавное, словно в дешевом фильме начала девяностых, эта парочка отыгрывала хорошего и плохого полицейского. Бородатый напирал, часто хамил, именно ему принадлежало неаккуратно оброненное слово про «обмудка», на которое Колянстоун, хвала благоразумию, не отреагировал. Второй казался более любопытствующим, вроде бы даже живым.

Вопреки логике, именно Безбородый выглядел старше, в отличие от товарища, его лицо изрезало множество глубоких мимических морщин – возле рта, на лбу, вокруг глаз. Видимо, этот рубежник был смешливым и полным жизни, тогда как его коллега виделся мне совсем пацаном. Поэтому бороду и отпустил, чтобы казаться старше.

– Вы чего тут третесь вообще? – пробурчал «плохой» ратник. – Не знаете, чья здесь вотчина?

– Да мы просто с деревни, раньше в Тверь не выбирались, – принялась оправдываться Лера.

Причем, делала это так искренне, сконфуженно заглядывая в глаза привратникам, что не знай я ее, так подумал бы, что это действительно ангельское создание. Плюсом к актерской игре нашего дуэта стала импровизация Колянстоуна – тот стал пускать слюни и скалиться во все зубы. Кстати, удивительно, что несмотря на его говорливость, он до сих пор не пользовался услугами стоматолога.

– Константин, нам пора, – потянул я за собой упыря. – Сейчас вернутся.

Нечисть, увлеченная прослушиванием самой странной радиостанции в мире, даже не отреагировала. С упырем вообще случилось что‑то непонятное, он как‑то спал с лица (принимая во внимание тот факт, что был не вполне живым), испуганно зашевелил губами и попятился назад. Учитывая, что сейчас Константин находился в моей «маскировочной шляпе», выглядел он как ополоумевший колдун из песен, которые слушала моя дочка. Там что‑то было про старого мага, разлившим на кладбище волшебный эликсир и тем самым поднял на ноги орду мертвецов. Да, согласен, с каждой новой итерацией молодежь увлекается все более странными песнями. Так доживем до момента, когда в микрофон будут просто мычать.

Хотя про не совсем живых – это, конечно, в точку. Жаль, что нам нужно уже уходить, чтобы не попасться…

– Кто такие? – прогремел голос надо мной.

Вот забавно, ты можешь быть совсем не робкого десятка, в тебя не раз стреляли, этот мир периодически пробовал на зуб, но стоит поставить себя в положение нарушителя, как начинаешь вздрагивать от любого звука. Хотя, сказать по правде, голос действительно был выдающийся – раскатистый, басовитый, внушающий уважение. Как и его обладатель, невероятных размеров кощей.

Я задрал голову, разглядывая невесть откуда взявшегося великана, нависающего надо мной. Вот никогда не считал себя маленьким, со своим ростом «чуть выше среднего», но внезапно ощутил нечто вроде комплекса Наполеона. Нет, я слышал, что сейчас каждый второй акселерат из‑за продуктов и фармакологии, но интересно было бы поглядеть на мать этого товарища. Выносила же такого быка.

Хотя испытывал я зависть не только поэтому. Меня самого природа внешностью не обделила, но этот громила будто был списан с картинки мужского журнала. И нормального, советского, а не нынешних глянцев, куда помещали накачанных лесорубов с идеально выровненной бородой. Широкой лицо с ярко выраженными скулами, высокий и открытый лоб, прямой нос, массивный подбородок, темные волосы. Да еще плюсом ко всему кожа у него оказалась бронзовая, будто он только и делал, что загорал. Короче, вылитый Гойко Митич.

Единственное, что вызывало отторжение, – так это глаза. Нет, сами по себе они удивительным образом сочетались с лицом: голубые, глубоко посаженные, слегка миндалевидной формы. Вот только когда ты смотрел на великана, создавалось впечатление, что ты ведешь рукой по острию заточенного клинка. В общем, очень неприятное ощущение, сказать по правде.

– Я… – голос сразу же дал петуха. – Я…

– Наконечник от копья. Кто такие и что тут делаете? Не каждый день рубежника с упырем встретишь, да еще у самого кремля.

Больше того, что я нашел двоюродного брата Колянстоуна по части прибауток, меня удивило другое – рубежник видел Костю. Все бы ничего, вот только никогда прежде волшебная шляпа раньше не подводила. Я ведь нарочно и нацепил ее на упыря, чтобы отбрехаться в случае чего. Да только теперь, когда меня приперли к стенке, придуманная легенда как‑то рассыпалась. Да и вообще весь наш план казался каким‑то глупым. На языке вертелось только единственное слово – дела…

– Я…

– Это мы уже слышали, – чуть согнулся великан, точно пытался разглядеть собеседника получше. – Ты так и будешь блеять или внятное что скажешь?

– Я Ловчий, – вдруг вырвалось у меня. – В смысле, кандидат в Ловчие, из Ржева.

– Из Ржева? – удивился кощей. – Стало быть, и Шигу знаешь?

Видимо, мое лицо оказалось красноречивее любых слов, потому что великан даже усмехнулся. Зря, надо быть более сдержанным.

– Вижу, что знаешь. Это да, Володька – он как старая выгребная яма, без брезгливости не взглянешь, но вещь необходимая.

Я и раньше понимал, что мне попался непростой рубежник. А когда кощей сказал «Володька» по отношению к Ловчему, перед которым все лебезили в том же Ржеве (да даже Анна держала себя с ним подчеркнуто вежливо), то внутри вообще все оборвалось. Вот тебе и сбегали до кремля послушать мертвых.

– Но ты не обессудь, проверить надо. А то всякие тут шастают, а у нас работа такая – покой Великого Князя оберегать.

Он сноровисто и быстро соорудил незнакомую мне форму заклинания, которое тут же рассыпалось сполохом желтых искр. Хотя если судить по непроницаемому лицу «Гойко Митича», все именно так и задумывалось.

К этому моменту к нам подошли ратники, которых прежде отвлекали Лера с головешкой. Судя по тому, что нашей сладкой парочки не было, их отпустили. Ну хоть тут повезло.

– Вы где ходите? – повернулся к ним кощей.

Даже эти здоровяки по сравнению с ним выглядели как два еще не откормленных новобранца. А когда великан задал простой вопрос, так и я почувствовал, как подрагивают колени. Про привратников и говорить не нужно было.

– Там просто шастали ходили, – стал частить Бородатый. Все‑таки не зря я определил в нем молодого. – Девка с говорящей головой. Заблудились.

– И вы их отпустили?

Он вроде не кричал, не угрожал, не топал ногами. Да и вопросы, если читать их в какой‑нибудь стенограмме, вполне обычные. Но судя по лицам привратников, они искренне считали, что лучше бы великан их ударил.

– И вдвоем пост оставили, – продолжил он. – Когда тут посторонние ходят.

Бритый удивленно посмотрел на меня, пощупал взглядом пространство, из чего стало ясно, что шляпа все‑таки работает – упыря он не заметил. Правда, как только рубежник отвел взгляд, я торопливо стянул головной убор с нечисти и спрятал на Слово. Так, на всякий случай.

Мою уловку не заметили еще и потому, что из внутренних ворот кремля выбежал запыхавшийся Шига. Он не был похож на того уверенного в себе рубежника, которого я знал, скорее на мальчишку, отправленного за пивом.

– Твой? – только и спросил великан.

– Ты⁈ – удивился Владимир Петрович. – Ты чего здесь?

К тому моменту, как он появился, я уже обдумал план собственного вранья. Поэтому стал излагать все достаточно быстро и уверенно.

– Вы меня послали в Торжок, баубаса извести. Ну буку, если по‑русски. Выяснилось, что всему виной не бука был, а ночница, ее местный рубежник пленил. Ночницу я убил, а этого хмыря притащил к воеводе. Она его должна была сюда отправить.

– Прислала, прислала, – зло прошипел Главный Ловчий, словно не хотел об этом распространяться. – И письмо со всем сказанным приложила.

У меня вообще возникло подозрение, что его должность не сказать чтобы сильно почитаема. И все эти отговорки про «у Великого Князя пока времени нет» скорее свидетельствовали о том, что правителю местных земель данная служба не особо интересна.

– И это все? Я же сказал, разберусь и свяжусь с тобой, – раздраженно обернулся он к ратникам.

– Просто я подумал, может, запамятовали, – пожал плечами я. – Ну и вообще, я за наградой пришел.

– Наградой? – явно обалдел от моей наглости Шига.

– Да мне больше не для себя, вот, для него, – ткнул я в упыря. – Он мне в этом деле здорово помог.

Если честно, это был самый просто способ оправдать присутствие Константина. К тому же, единственный свидетель моего пребывания в Торжке – Митрий. Но это еще надо устроить перекрестный допрос, до которого, я надеялся, дело не дойдет. Так что можно болтать вообще что угодно.

– Пирожок с полки возьми, – зло бросил Шига. – Домой езжай и тут не появляйся, пока не скажу. Ты княжескую службу несешь, а не наемничаешь.

Я бы много что мог сказать и про княжескую службу, и про все остальное, но промолчал. Более того, под неуютным взглядом великана создалось впечатление, что он это понял.

– Ладно, – пожал плечами я, отыгрывая сельского дурачка. Сам же благодарил судьбу, что все обошлось именно так.

Уже правда собрался отчалить восвояси, размышляя разве что над тем, где получше перелезть через ограду, даже сделал несколько шагов назад, когда меня окликнул главный кощей:

– Дай‑ка я тебя провожу, Ловчий.

– Не Ловчий он никакой, Семен Павлович, – заискивающе улыбнулся Шига. – Пока еще только…

– Как я понял, за этим дело не станется. С нечистью вон как ловко разбирается, ночницу убил, упыря приручил. Глядишь, и тебя на пенсию отпустим.

Видимо, про пенсию была больная тема, потому что Главный Ловчий позеленел от гнева, но в ответ не проронил ни слова. А кощей, которого опасались все присутствующие здесь, подошел ко мне и бережно, как ему казалось, подхватил под локоток. Не знаю, с чем это можно было сравнить. Разве что со стихией, которая сходит с гор и против которой ты совершенно ничего не можешь сделать.