Текст книги "Межевик. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Билик

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 33 страниц)

Если бы не мелкая дрожь легко одетого Вити, я бы почти поверил.

– Ты вроде кричал, что существо домашнее. Вот домой и пойдем. Надо поглядеть, что это за зверь там пожаловал.

– Не зверь это, – поежился жиртрест.

– Не зверь? – стал я и сам подмерзать, потому что выскочил без верхней одежды. – А кто?

– Подручник. Рубежное создание.

– Так, очень интересно. Значит, какой-то рубежник призвал существо и послал сюда?

– Никуда не призвал, сделал. Из своего хиста и подручных средств. Шкуры, когтей и всякого…

– Пойдем посмотрим, заодно расскажешь все.

На что я сразу обратил внимание, так это на вонь. Пахла мертвая тварь, простите, подручник, какой-то гнилью. Прям словно начал разбирать канализационную трубу и обнаружил там уже начавшую разлагаться крысу. Собственно, и с моим ночным гостем стало происходить нечто похожее. Он решительно потерял в форме, очертания оплыли, будто подпаленная проводка, и теперь у меня на полу лежало месиво бурого цвета.

– Мерзость какая.

– А на что хоть похоже было, Миша? – поинтересовался Витя.

– На медведя, который болел в детстве благородными римскими болезнями.

– Медведя? – удивился жиртрест. – А я думал, что сова.

– Какая сова?

– Ну обычно Леша сов подсылал, на них он большой мастак был.

– Так, давай-ка с этого момента поподробнее, – насторожился я.

– Леша любил подручников использовать. Чтобы припугнуть кого, ну или еще для чего-нибудь. Против опытного рубежника подручник – не сработает. Слишком слабый. А вот для новичка или чужанина – очень подходит.

– Потому и создал он другого. Что бы здесь сделала сова? Ворвалась, царапаться начала, а вот медведь – пусть и крохотный, дело другое, – стал рассуждать я. – Тихо зашел и укокошил. Замечательно. А когда ты мне собирался сказать про талант твоего бывшего хозяина?

– Миша, я же не думал, что он подобным промышлять начнет. Ведь воевода вчера сказала…

– Что ты не думал – это зря, хорошая способность, иногда помогает. Тебе бы поменьше есть, чтобы кровь до мозга доходила.

Ругался я так, для проформы и из – за плохого настроения. Оно внезапно приходит, когда на тебя только что устраивают покушение. А еще мне стало ясно, что просто так Ломарь не отступит. Дела…

– Надо убрать бы, – кивнул на останки подручника Витя.

– Даже не вздумай, – рявкнул я. – Слышал что-нибудь об уликах?

– Да какие это улики, Миша? – развел руками жиртрест. – Подручников на то и делают, что хист в них сразу улетучивается. Это же не божьи создания в полной форме, а скорее игрушки.

– Как сложно. А зачем кого-то посылать, вместо того, чтобы самому все сделать?

– Тут штука хитрая, – вздохнул Витя. – Как бы Ломарь тебя голыми руками задушил или ножом там подранил, так, может, и вышло. Да ты печать повесил. Чтобы ее разрушить, пришлось бы свой хист выплескивать, а тот сразу не расходится, часть его в воздухе повисит еще. А по нему уже можно и владельца отследить.

– Вот Леша и послал подручника. Не получится, так и бог с ним. Получится, все – дело в шляпе.

– Похоже на то.

– Хорошо, что домовая сигнализация сработала.

– Не без того. Ты лучше, Миша, скажи, как себя чувствуешь? – как-то очень странно поглядел на меня жиртрест.

– Обычно чувствую, не как космонавт, конечно, но вполне нормально.

– Просто еще вчера ты был полуживой, упал почти замертво. Потом печать разрушили, это тоже по промыслу бьет. Затем отпор подручнику дал.

– Ты к чему ведешь, Виктор? – поинтересовался я.

– Ты меня только правильно пойми. По всем прикидкам, Миша, ты сейчас уже должен был лежать на полу вместо этой лужицы и отдавать Богу душу. А ты вроде как, напротив, полон сил.

Только теперь я вдруг понял, что в словах жиртреста действительно есть смысл. Нет, проснулся я разбитый, едва карабин в руки взял. Но вот сейчас точно ощущал, что жизнь как минимум хороша и прекрасна. Я настороженно прислушался к себе и неожиданно понял, что хиста во мне хоть отбавляй. Каким-то загадочным образом тот вдруг восполнился почти полностью.

Глава 12

Поспать мне не удалось. Около четверти часа я разбирался с последствиями ночного приключения, а именно открыл настежь все окна и обложил подручника тряпками. Дело в том, что мерзопакость медленно разлагалась, растекаясь по полу. Несмотря на слова Вити, что эта хреновина не представляет художественной и прочей ценности, я все-таки решил дождаться более знающих рубежников. Просто меня по-другому учили обращаться с уликами.

Оставшееся время я сидел на крыльце, переваривая все произошедшее. Даже успел поговорить с выскочившим на улицу в одних трусах Димкой. Ладно, вру, еще на соседе были сапоги до колен и телогрейка.

– Миша, ты слышал⁈

– Что конкретно? – задал уточняющий вопрос, единственной целью которого было осведомиться, что именно знает чужанин.

Быстро, конечно, я перестроился на рубежные рельсы. Хотя, именно так все и устроена. Ты можешь всю жизнь мучать иностранный язык, а потом за пару месяцев на чужбине сразу нахвататься так, что даже без акцента шпрехать начнешь. Потому что прежде для твоего выживания этот навык не был нужен, а теперь наоборот.

– Гул такой, словно земля сейчас провалится.

– Да на котельной опять авария какая-нибудь, – бодро соврал я. – Там же не трубы, труха. Так что это был лишь вопрос времени. Года три назад такое уже случалось, ты не помнишь, что ли?

– Не помню, – Дмитрий «ловил» встречный ветер своим парусом, в роли которого выступали его труханы. – А я не сразу услышал, меня жена растолкала.

Я поглядел на красненькие мутноватые глазки и все понял.

– Ты бы пить завязывал, а то в следующий раз собственные похороны проспишь.

– Ладно, – махнул рукой Димка и побрел к себе. Непонятно только, что значил этот жест – согласие или просьбу не вмешиваться во взрослую и глупую жизнь.

Выходит, гул был такой, что даже ближайшие чужане услышали? Получается, и рубежники уже все в курсе. Это значительно облегчало дальнейший план действий, надо лишь дождаться рубежное МЧС или кого-то более конкретного.

Я тем временем сел на крылечке, поскольку в доме воняло разложившимся подручником, и стал кумекать. Собственно, зачем Леша Ломарь решил меня наказать – это понятно. Я вроде как завладел его нечистью. Хоть, как заявляла Анна, крепостное право давно отменили, но я понял, что здесь все живут по своим негласным законам, которые только предстояло узнать. И что-то мне подсказывало, что если вынести подобный вопрос на всеобщее обсуждение, едва ли я обрету много сторонников.

Главная загадка в другом – вот стоило ли оно того? Воевода же сказала, что голову оторвет тому, кто меня обидит. Понятно, что Леша вполне однозначно ответил на этот вопрос. Вот только какого черта?

А что, если это не он, а Ловчий? Мне тот чужанин рядом с ним все не давал покоя. Способен ли на подобное Владимир? Вполне возможно. Вот только мне кажется, он действовал бы наверняка.

Замечательно, что называется, не было ни копейки и вдруг алтын. Обзавелся врагами на старости лет. Да еще на ровном месте.

Ко всему прочему меня очень интересовал хист, который вдруг раз и восполнился. Как я понимал, это могло произойти по трем причинам. Первое: я убил нечисть или рубежника. Сначала мне казалось, что это самый очевидный ответ – ведь подручника я действительно умертвил. Выяснилось, что все, как говорили по федеральным каналам, не так однозначно.

Витя объяснил, что подручник – по сути, чистый хист, который рубежник формирует и отделяет от себя. Он не живое создание, а нечто эфемерное, сотворенное в прямом смысле из говна и палок. Ну, шерсти, когтей и того, на что должен походить. И я не убил живое существо, а лишь развеял этот хист, скрепляющий это сотворение. Короче, с точки зрения гуманизма – хорошо, не взял на себя грех, с точки зрения здравого смысла – весьма хреново, потому что тогда бы это хоть как-то оправдало рост моего промысла.

Вторая причина возможного появления хиста: влияние извне. Например, надо мной бы поколдовал бес. Как они влияют на промысел и что именно делают, жиртрест мне не сказал. Он вообще ревниво относился к остальной нечисти, сразу же надуваясь, словно его перевели на трехразовое питание. Разве что Витя подтвердил, что бесы действительно существенно помогают восстановить хист.

Третье объяснение казалось одновременно самым простым и сложным: я сделал нечто, на что и был «заточен» мой хист. То, что в скором времени поможет получить новый рубец и стать сильнее. Проблема заключалась в другом – я так и не понял, что именно провернул. Убил вторженца? Спас свою жизнь? Смог оборонить жилище? Короче, с таким успехом можно было гадать до утра и так и не прийти к нормальному ответу. Что тут скажешь – дела…

Хорошо, что долго ломать голову мне не позволила Анна. Примерно минут через сорок после попытки моего убийства она прикатила на потрепанном пикапе. Что интересно, я не разобрал, кто там был у нее за рулем, но вылезла воевода с пассажирского сиденья. Нога ее выглядела намного лучше не по причине нормального врачебного вмешательства – шина по-прежнему была моя, но вот сама конечность уже заживала. Причем, так быстро, словно прошла неделя, а не ночь. А еще от воеводы пахло… духами. Чем-то едва уловимым, цветочным.

– Даже скорая быстрее приезжает, – поднялся я навстречу.

– Вряд ли моя оперативность бы тебе помогла, – отозвалась Анна. – Я и надеялась, что ты сам разберешься.

– А если бы нет?

– На нет и суда нет, – сурово отрезала воевода. – Я не смогу все время бегать и спасать понравившихся мне мужиков.

– Да, с «бегать» у тебя небольшие проблемы.

– Давай, рассказывай, чего тут приключилось? – захромала она ко мне.

– Сидел, никого не трогал, починял примус и вдруг все как завертелось, – вздохнул я.

Ну, и выложил все по фактам, для начала решив не упоминать про Лешу Ломаря. Мне была интересна реакция Анны. И она не подвела.

– Гребаный Леша, – сплюнула воевода прямо в жижу, которая осталась на месте убиенной твари.

– Вот и Витя говорит, что Ломарь большой мастак по части подручников.

– Тут многие фамильяров используют, хотя в Твери о них давно уже забыли. Но с Ломарем все сходится, других врагов у тебя вроде нет. Но каков наглец, а…

Было в нынешней Анне что-то притягательное. В этих раздутых от гнева крыльях носа, сверкающих глазах, набухшей вене на шее. Воевода тяжело дышала, словно пробежала километров пять.

– Пойдем чай попьем, немного успокоимся, – предложил я.

– Чай – это дело! – бодрым кабанчиком выбежал из комнаты житрест.

– Нет, Витя, просто чай и без жратвы. Отдыхай пока.

Едва оказавшись на кухне, Анна моментально осмотрела все пространство вокруг. Так быстро и тщательно, словно карманник, ощупавший полы чужого пальто. Ее взгляд остановился на двух иконах – одной купленной, другой старой, сделанной дедом из кусков жести и того, что подвернулось под руку. Мне она всегда нравилась, еще с детства. И вот тут воевода меня удивила – она оставила трость и перекрестилась.

– Ты верующая? – спросил я. – Хочешь сказать, что Бог создал рубежников, нечисть и все это?

– Одно другому не мешает, – пожала плечами она. – А ты зачем красный угол держишь, если не веришь?

– Я не то чтобы не верю. Скорее разуверился. Да и не мое это, осталось от…

– Родителей, – кивнула Анна. – Отчий дом, в котором многое остается на своих местах скорее по привычке. Ты чай нальешь или так и будем стоять? Про замок – молодец, хорошо придумал.

Я неторопливо разлил чай, мельком обратив внимание, как Анна все еще инспектирует кухню. Ну чисто терминатор Т-800 – увидит какую-то интересную вещь, остановится на пару секунд и продолжает сканировать.

– Давно один живешь? – спросила она.

– Почему один? С Витей.

– Не хочешь, не говори. Так что думаешь по поводу… сложившейся ситуации.

– Мне вроде как думать по рангу не позволяется. Я мелкий, как вы там говорите, ивашка. А вот ты целый воевода.

– Вон как ты запел, – усмехнулась Анна, взяв кружку чая. – А конфетки есть какие-нибудь?

– Печенье, – сказал я так тихо, чтобы жиртрест не услышал. Потому что именно сегодня их и купил.

– Курабье? Это хорошо. Можно прямо так, в пакете.

– Мучное в такой час? Не боишься поправиться?

– Вот это последнее, чего я боюсь. Ну и поправлюсь – потом похудею. Не отказывать же теперь себе в маленьких радостях, из-за которых и чувствуешь себя живой. Давай вернемся к нашим баранам, точнее, к одному конкретному тупому рубежнику. И решим, что с ним делать.

– Вариант вызвать на ковер и…

– Ты видел его? – на полуслове оборвала меня Анна.

– Ну конечно видел. Рубежник удалялся от дома.

– Ты меня не понял, – нахмурилась воевода и даже положила на стол откусанное печенье. – Ты видел конкретно Лешу? Не темную фигуру, не какого-то рубежника, а именно Ломаря?

Вот теперь я понял, к чему она клонит.

– Нет, – ответил я. – Слишком темно было, да и быстро все произошло.

– Едем дальше, – вздохнула Анна, отправляя курабье в рот. – Формально печать сломана хистом, но через подручника. Это очень хитрый ход, чтобы в случае чего не оставлять следов. А та мокрая лужица, которую ты предусмотрительно оставил, нам в этом не поможет.

Я кивнул, уже понимая, куда клонит воевода. Для этого даже не обязательно было быть опером.

– Хочешь сказать, что конкретной доказухи у нас нет, – вставил я. – Только косвенные улики. С таким же успехом и Ловчий мог меня пощупать. Да вообще кто угодно.

– Вот в этом ты, Миша, прав. Тут у каждого может быть мотив. К примеру, захотел один из них передать твой хист своему приспешнику. Хист… – запнулась она. – Значит, говоришь, и Ловчий мог…

Воевода крепко задумалась, а меня же заинтересовало другое.

– Кому хист передать?

– Приспешнику. Ну, помощнику из чужан. Есть тут и такие. Правда, не помню, чтобы у Ломаря приспешники были.

– Короче, ты хочешь сказать, что это мог быть кто угодно?

– В теории да. Вдруг кто решил, что ты на него косо посмотрел. Или увидел у тебя что ценное. Понятно, что вот так, нагло, да еще в такой короткий срок, никто бы действовать не стал… – она снова зависла с курабье, почти донеся его до рта. – Но это не значит, что у других не может быть мотива.

– И чего теперь, спустить все на тормозах? – я почувствовал, как начинаю злиться.

– Нет, конечно. Тут дело не только в том, что кто-то попытался убить рубежника. Ослушались слова воеводы. Вот, к примеру, еще дополнительный мотив – не тебя хотят убрать, а расшатать мое влияние. Показать, что слово воеводы ничего не стоит. Мда…

– Замечательно, и что ты предлагаешь? Ты ведь что-то предлагаешь?

– Для начала надо выяснить все конкретно. Уничтожение подручника просто так не проходит. Завтра вызову к себе Лешу, поговорю, заодно посмотрю на него.

– Даже если что увидишь, скажет, что заболел или еще что, – пожал плечами я. – Опять косвенные улики.

– Рубежники не болеют, – заметила Анна. – Но в целом ты прав. У меня нет ни одного рычага, чтобы действовать с позиции силы и в открытую. Не могу поверить, что Леша настолько туп, что напал. Или, может, его кто-то надоумил?

Воевода так удивилась своей догадке, что даже рот открыла, от чего песочное крошево посыпалось на стол. Не знаю почему, но меня эта картина невероятно позабавила.

– А мне что теперь, опять печать вешать?

– Без толку. Едва ли Леша снова попробует напасть. Он понял, что теперь действовать придется только самостоятельно, а этого уже не скроешь. От хиста след останется. Да и куда тебе вешать? Вторая печать за такое время тебя истощит.

Все это Анна говорила вроде как между делом, объясняя мне прописные истины. И тут вдруг зацепилась взглядом за мой волевой подбородок, словно впервые увидев. После чего в очередной раз «подвисла». Я уже даже внимание перестал обращать на ее заминки.

– Ты как хист восстановил? – поинтересовалась она.

– У рубежников такое не спрашивают, – развел руками я. – А если серьезно, то не знаю. На это Витя внимание обратил.

– А что-то особенное ты делал?

– Дай-ка подумать, вчера повесил первую печать над порогом, потом вскочил на ноги и убил подручника. Короче, обычные будни.

– Хист он такой, – вздохнула Анна. – Некоторые годами его разгадывают, а кому-то сразу открывается. Но так даже лучше. Пока я буду выяснять, отправлю тебя подальше, чтобы глаза не мозолил.

– Это куда ты меня еще послать собралась?

– Не послать, а отправить. Послать я тебя в любой момент могу. К самочинцам, куда сама и шла. Только я торопилась, вышла вечером, да Николашка все твердил: «Давай срежем». Мол, ночью зверь по лесу бродит.

– И что там? – сразу напрягся я.

– Да поговорить с ними надо об этом самом звере. Самочинцы – рубежники особые, на княжеских землях живут, но клятву верности не приносят.

– А что, так можно было?

– Можно, если всю жизнь по лесам скитаться. Зверь – это так, повод, конечно. На самом деле мне надо было с ними поговорить, спросить, может, в чем нуждаются, помочь.

– А потом обратить в свою веру? Классическое миссионерство.

– Вот мне бы пару таких умных мужиков, как ты, я бы за неделю в этой клоаке порядок навела. Ну, и чуть посильнее.

Последнее замечание меня немного уязвило. Я никогда не считал себя слабым или тем, кто не может за себя постоять. Однако с этим рубежничеством внезапно оказался в позиции новичка, который бежит за сильными мира сего. Что тут скажешь, даже на старости лет жизнь преподносит неприятные сюрпризы.

– Ты, извини, Анна, если я не ошибаюсь, Сергеевна, я тебе искренне благодарен за печать. Но, скажем так, мы в плане спасения квиты. Становиться мальчиком на побегушках мне уже поздновато, да и, честно говоря, неохота.

– Наконец заговорил как нормальный рубежник, – улыбнулась воевода. – Быстро учишься. Тогда давай это рассмотрим как своеобразную сделку. Ты отправишься к самочинцам, желательно на пару дней, пока я разбираюсь с Лешей и остальными местными рубежниками. Узнаешь, что им известно о звере, соберешь информацию, в общем, поработаешь по своему профилю. А я за это все заплачу деньги. Те самые, которые ты должен за…

– «Тверскую крышу», – кивнул я.

– Даже больше, десять монет лунным серебром вместо пяти. В чем, в чем, а в деньгах я нужды не имею. Проблема лишь в грамотных кадрах.

– Вот так бюджеты и транжирят, – вздохнул я.

– И всем хорошо, – продолжала воевода. – Ты не мельтешишь перед глазами, на нервы никому не действуешь. Я пока разбираюсь с делами. Так что, по рукам?

– Позволь поинтересоваться, это фигура речи или правда сделка?

– Тут скорее как расписка при одалживании небольшой суммы знакомому. Можно, конечно, и без нее, но с другой стороны, с бумажкой как-то спокойнее. Ну, и поглядишь заодно, как договоры составляются. Что называется, лучше уж со своим воеводой, чем где-нибудь по подъездам.

Анна протянула руку.

– Смотри, тут нет ничего сложного. По сути, просто скажи, что хочешь от соглашения. Я, Анна Сергеевна Мигунова по прозвищу Прут обещаю помогать рубежнику Михаилу…

– Евгеньевичу…

– В том, чтобы он добрался до рубежников, коих именуют самочинцами и выведал у них все, что те знают про Зверя. Для этого выдам ему провожатого, а после исполнения поручения, вознагражу десятью монетами лунного серебра. Никаких скрытых умыслов или ловушек использовать против него не буду, как и пытаться причинить физический вред… Теперь ты.

Я немного поколебался, после чего сделал алаверды Анне. То есть, пообещал сгонять до самочинцев и поглядеть почем фунт лиха. В смысле, побеседовать с этими достойными (очень на это надеюсь) товарищами. Как я понял, именно они виновны в нечаянном пленении воеводы. Правда, охотились те совершенно за другим существом. Получается, в курсе о таинственном звере.

А затем произошло самое неожиданное и… приятное, что ли. Ладони нагрелись, словно ты прикоснулся к батарее, а после на мгновение хисты объединились. Правда разве что на краткий миг.

– Готово, – разорвала рукопожатие Анна. – Теперь на непродолжительное время мы вроде как союзники.

– Вроде как, – хмыкнул я.

– Привыкнешь еще, что в мире рубежников все изменчиво. Одни союзы заключаются, другие сразу разрушаются. Единственное постоянство только в том, что все преследуют свои цели. И ради этого могут пожертвовать всем. Ладно, Миша, спасибо за чай, печенье огонь.

Это я и так понял. От здоровенного пакета, где не так давно было чуть больше килограмма, осталось штук десять. Аппетит у Анны был дай бог каждому, не дай бог Вите.

– Ладно, а что еще за проводник?

– Кстати, хорошо, что напомнил. Только он один знает дорогу к самочинцам. По крайней мере, сам так говорит.

Воевода пошевелила губами и достала из ниоткуда уже знакомую голову.

– В рот мне ноги! – завопила та. – Наконец-то свобода!