Текст книги "Межевик. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Билик

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 33 страниц)

– Это чего Ловчий от тебя хотел? – поинтересовался Колянстоун.

– Не у того спрашиваешь, – ответил я. – Надеюсь, никаких подарков он не оставил.

Вот зараза, с внезапным приездом дочери я забыл о самом важном – повесить печать на дом. А без печати что? Заходи, кто хочет, бери, что хочешь.

Я медленно подошел к двери и осмотрел замок. С виду целый, но едва ли для Шиги он мог стать непреодолимым препятствием.

– Миша, давай сначала Витю первым пустим. Как этого, кошака сраного. Их ведь в новое жилище не для красоты заводят. А чтобы если проклятие какое, то обязательно на него.

– Витю? – задумчиво спросил я, занятый своими мыслями.

– Ну да, ножки в сапожки и нахер по дорожке. Жиртрест с воза, рубежнику легче.

– Миша, – жалостливо протянул брюхач. – Я не хочу, как кошак.

– Так, ну‑ка все успокоились, – ответил я, медленно проведя рукой вдоль двери. Вроде ничего, ловушек не почувствовал. – Никем мы жертвовать не будем.

– Да я же не про жертвы, а скорее про честь первому войти в дом, – сразу пошел на попятную Колянстоун. – Витя, я вообще к тебе отношусь хорошо. Ты парень неплохой… для нечисти.

Я открыл дверь и увидел россыпь искр, обрушившихся сверху. Даже слегка опешил, ожидая чего‑нибудь плохого. Но нет, обошлось. Прошло несколько секунд, но меня не убило.

– Знакомое заклинание, – хмыкнула головешка.

– Да?

– Ага. Оно безвредное. Смысл, как у капкана. Ставишь в каком‑нибудь месте, а когда человек или зверь в него попадает, то ты узнаешь об этом. Если бы хотели убить…

– Убили бы… – кивнул я.

А так получалось, что Ловчий только хотел узнать, когда я вернусь. Я не понимал, что тут затевается, но мог сказать одно – мне это точно не нравится.

Глава 8

Что самое удивительное, после всего произошедшего, спал я как убитый. Наверное, наложилось слишком большое количество пережитого, поэтому мозг счел самым лучшим вариантом просто перевести тумблер в режим «выключено».

Хотя определенные предосторожности я, само собой, совершил. Во‑первых, повесил печать на дом, которая вышла явно удачнее предыдущей То ли из‑за большего хиста, то ли из‑за практики – рука постепенно набивалась.

Во‑вторых, перевернул уже знакомое ведро, кинул на него подушку и водрузил сверху головешку. Конечно, так себе система охраны, но ведь и мне нужно было лишь подобие сигнализации. А как известно, гуси спасли Рим. Что, Колянстоун хуже каких‑то пернатых бандитов?

В‑третьих, я положил возле себя «Сайгу», в очередной раз вспомнив, что надо сделать что‑то уже с патронами. В смысле, зачаровать или как там это называется? Осталось понять главное – куда с таким вопросом податься.

В общем, после всех манипуляций спал я как убитый до самого утра. Даже тревожно как‑то, ведь к такому и привыкнуть недолго. Правда, проснулся не сказать чтобы полным сил. На душе по‑прежнему был мрачняк. Видимо, вчерашний отходняк от красочного мира все еще действовал, пусть и не так явно.

Дом стоял как прежде, за порогом не оказалось непрошенных гостей, да и вообще утро как утро. Поэтому я неторопливо приготовил легкий завтрак – геркулесовую кашу на воде в пятилитровой кастрюле, сварил все оставшиеся яйца и заставил жиртреста намазывать масло на хлеб с одним лишь умыслом – те три «сэндвича», которые вышли из под рук Вити из почти целой буханки достались именно мне.

– Желудок просто растянулся после вчерашнего ресторана, – пожаловался мне брюхач. – Даже не наелся толком.

Впрочем, по первому пункту я ему не поверил. Нечисть жила в состоянии перманентного растянутого желудка. И если он не являлся таким, старалась его таковым сделать. А то, что не наелся, ну, не все коту масленица.

– Витя, остаешься за главного, – сказал я. – Мы с Колянстоуном сгоняем до одного товарища.

– Как же это, Миша? – внезапно оторвался от кастрюли жиртрест. – А если Ловчий вернется? Миша, я его боюсь.

– Резонно, – вздохнул я. – Значит, едешь с нами.

– Щас, только доем. Не пропадать же добру.

– Ага, лучше в нас, чем в таз, – хихикнула головешка.

Я же про себя заметил, что даже тяжелый на подъем Виктор, когда дело касалось жизни и ее безопасности, легко переступал через собственные принципы.

– Давай быстрее.

– Да, Витек. На раз собрался, на два съе… уехал, в смысле. Мы тебя с Мишей на улице подождем. Миша, Миша! Меня забыл!

Пока я дожидался жиртреста, торопливо доедающего кашу, вышел во двор и завел «Вишенку». Что интересно, «Газели» Димы видно не было. Значит, уехал шабашить, хотя чего это я – время уже не сказать чтобы раннее. Это я серьезно так подушку придавил, чуть встречу с Кирпичом не проспал.

Вскоре выбежал Витя, на ходу вытирая рот тыльной стороной ладони. А я подошел к двери, чтобы закрыть ее на замок, но после подумал и решил действовать по‑другому.

– Миша, ты чего щипаешься? – возмутилась головешка.

– Просто необходим твой длинный волос для небольших нужд.

– Это ты здорово придумал, чужим хреном крапиву бить. Свой бы взял.

– Мои короткие, – ответил я.

Сам подошел к дровнице, нащупал полено сосны и собрал на кончиках пальцев немного смолы. А после закрыл дверь, но не на ключ, а так, и приладил волос на сверху на природный клей. Старая уловка, но всегда работала.

– По коням, – сказал я скорее для себя, чем для домочадцев, и сел за руль.

Пригласил меня Кирпич все в то же заведение, которое являлось одновременно не только местом для увеселения, но и его своеобразной резиденцией. Правда, еще большой вопрос, где чаще решались обговаривались дела – в кабинете на втором этаже или в сауне. Впрочем, в последнем месте мне бывать не доводилось. У нас Леонидом Викторовичем были не настолько близкие отношения.

Машину я припарковал возле «Рейнджей» Кирпича, наказав жиртресту сидеть тихо и не высовываться, с чем нечисть была категорически согласна. Правда, взгляд его предательски скользнул в сторону «Газона», где разгружали привезенные продукты.

– Никуда, я сказал!

– Сижу, сижу! – развел руками и улыбнулся брюхач.

Что интересно, встретили меня намного лучше, чем в прошлый раз. Даже проводили внутри, мимо банкетного зала, прямиком наверх, в кабинет. Говорю же, никогда мне не побывать в Кирпичевской сауне. Нет, не сказать чтобы уж очень и хотелось, но все же.

Встретил меня Леонид Викторович хмурной и серьезный, словно собрался на прием к губернатору. Неожиданно, мне думалось, что он будет в весело‑глумливом расположении духа. Еще бы, Белов приполз к нему практически на коленях. Фигурально выражаясь, само собой.

– Имели козла, тут и я подползла, – хмыкнул Колянстоун. – Этот дядя на нашего Буншу похож. В смысле, на Витю, но еще в начале пути. Смотри, какое пузо, ну чисто астраханский арбуз в двадцать кило.

– Слово, – только и сказал я.

– Молчу, – тихонько пискнула головешка.

– Чего слово? – набычился Кирпич. – Знаю, зачем ты пришел, чтобы с Ридигером встретиться. Дошло наконец, что с него можно нормально поиметь, да?

Я молчал, стараясь думать на отвлеченные темы. Что весна в этом году рано наступила, что дороги после зимы опять раздолбались, что не надо, наверное, было жирдяя одного оставлять. А еще, что Леонид Викторыч хреновенький психолог.

– Только сначала тебе для меня кое‑что сделать надо.

Тут я уже не выдержал, тяжело вздохнул, потому заслужил от бывшего подполковника недружелюбный взгляд.

– Короче, дела у меня в последнее время не ладятся. Все, что раньше приносило нормальный доход, резко просело, половина охраны разбежалась, да и вообще как‑то все… Такое ощущение, что кто‑то мною очень серьезно занялся, понимаешь?

– А когда это все началось? – спросил я, чувствуя, что у меня есть ответ на данный вопрос.

– Примерно на следующий день после нашего разговора. Помнишь, мы еще увиделись и я сразу поехал в контору.

Я кивнул. Помимо этой резиденции в старой части города у Кирпича был настоящий офис. Если здесь он принимал близких приятелей и уже известных товарищей, то тот был для простого люда, с улицы, так сказать.

Бизнес у Леонида Викторовича нельзя было назвать головокружительным – несколько мясных точек на рынке (бог знает, как ему такое счастье досталось), четыре объекта коммерческой недвижимости во Ржеве, два из которых располагались на первых этажах жилых домов, потому благополучно сдавались «Магниту» и «Пятерочке». Кирпич шутил, что тем самым поддерживает баланс конкуренции в российском бизнесе.

Что еще? Ну, этот ресторан, который, впрочем, явно не пользовался популярностью у местных, да был постоянно закрыт.

Хотя самый жирным из всех активов являлась металлобаза на выезде, которая помимо официального дохода приносила нехилый «левак», благодаря бывшим связям бравого подполковника.

Учитывая все вышеназванное, жить Леониду Викторовичу во Ржеве было очень даже комфортно.

– Ну вот, а там началось. Арматуру задержали. И двадцатку, и шестнадцатую, а мне именно они и нужны. Через час позвонил уже директор магазина с Садовой, у них там какие‑то распоряжения сверху пришли, аренду продлевать не будут. А потом посыпалось…

Слушал я вполуха, думая о своем. Все началось после моего неосторожного пожелания, сказанного Кирпичу. Что я тогда ляпнул? А, чтоб ему пусто было. И неожиданно это самое «пусто» наступило в жизни Викторыча. Мне тогда еще жиртрест сказал, чтобы я аккуратнее с такими вещами обращался.

Понятно, что оброненное слово из уст рубежника не проклятие и не заклинание – долго действовать не будет. Рано или поздно у Кирпича все вернется на круги своя. Вопрос только совершенно в другом – времени у меня сидеть и ожидать, когда все станет «гуд», не было.

– Какой он нудный, – не выдержала головешка. – Еще глупый и суеверный. Пятый раз по столу стучит, словно от этого что‑то зависит.

Он внезапной догадки у меня чуть дыхание не перебило. Ну, конечно же. Помнится, мы сидели, так же разговаривали в ресторане Кирпича, и он случайно соль рассыпал. Что там за шоу началось? Викторыч аккуратно собрал все кристаллики, выбросил через левое плечо, а потом засмеялся. Последнее, как он выразился, чтобы отвлечь беду.

В общем, выход из ситуации найден, надо только догадаться, под каким именно соусом это блюдо подать. Нельзя же ляпнуть, мол, сглаз на тебе, уважаемый, давай‑ка ручку позолоти, сейчас все расколдую.

Мои размышления прервал громкий оглушительный грохот внизу. Такой силы, что Кирпич молниеносно вытащил из стола наградной ПМ. Правда, через пару секунд, видимо, логически оценив степень угрозы, убрал пистолет обратно. М‑да, а нервишки у Викторыча действительно шалят.

– Щас я, – бросил он мне и вышел из кабинета.

А я, не будь дураком, последовал за ним. Мы пробежали главный банкетный зал (даже удивительно, как проворно двигался Кирпич, с его‑то физиологией) и оказались в одном из подсобных помещений, куда разгружали продукты. Там мы и обнаружили причину шума – опрокинутый поддон. Хотя это я лукавлю, причина сидела рядом, на необъятной заднице. Видимо, жиртрест как‑то пробрался вовнутрь, где дорвался до «пряников».

Что самое забавное, силы у моей нечисти оказалось предостаточно, а вот с умом уже повезло меньше. Потому что Витя явно увидел нечто ценное для своего питания, располагающееся у самого основания палеты. И, не мудрствуя лукаво, надорвал стретч‑пленку и вытащил искомое. В результате чего перевернулось все остальное.

Я так привык к фразочкам Колянстоуна, что ожидал сейчас какого‑нибудь хлесткого замечания. Однако сам того не ведая, допустил досадную промашку, оставил головешку в кабинете у Кирпича. Как‑то не по‑товарищески вышло.

– Это что здесь? Это какого…

В выражениях Викторыч не сдерживался. Я вообще ожидал, что он сейчас накинется на Витю, но подполковник словно бы не замечал жирную кляксу. И только с запозданием я понял, в чем причина. Это рядом со мной хист маскировал брюхача так, как ему было угодно. Сейчас же чужанин первый ворвался в подсобку, поэтому промысел Вити просто отвел глаза подполковнику. Впрочем, во всем этом имелся определенный плюс. Заключался он в рассыпанных фруктах, валяющихся на полу. Я вот поднял одно из зеленых, «радиоактивных» яблочек. У таких срок годности почти как у пищевой «Соды».

На шум Кирпича сбежался какой‑то обслуживающий персонал: приемщик, грузчики, даже охрана, которые принялись заниматься неблагодарным и безуспешным в России делом – доказывать, что они не верблюды. Я же под шумок схватил за шкирку жиртреста и выволок его прочь.

– Миша, прости, понимаю, обещал в машине сидеть, но слаб.

Впервые за все время я поступил нехорошо, непедагогически. Излил часть хиста и придавил им нечисть, как какого‑нибудь чужанина. Жиртрест ойкнул и вжал голову в плечи.

– Дома поговорим. А теперь марш в машину и чтобы больше не высовывался.

У нас в восьмом выпускном классе был Боря Кабан, ленивый и толстый парнишка, апатичный практически ко всему. На физкультуре он не мог подтянуться и раза, а после первого круга пробежки начинал жаловаться на покалывание в боку. Бегал Кабан только в единственном случае – после уроков в кулинарию за сочниками. Вот тут ему не было равных.

Так поставь сейчас выросшего Борю, который, по моим скромным подсчетам, тоже прибавил несколько десятков кило, и Витю, последний выиграл бы всухую. То ли так соскучился по моей «Вишенке», то ли внушение хистом сделало свое «доброе» дело.

А я тем временем вернулся в кабинет Викторыча, да не просто так, а с определенной целью. Быстро просмотрел шкаф с висящими костюмами, пробежался по ящикам стола.

– Миша, че там случилось? И чего ты меня бросил? Это вообще‑то не по‑товарищески. И чего ты мечешься?

– Зараза, ни одной иголки, кто же ему пуговицы пришивает, если что?

– Миша, а нас е… гребет вот это вот? Кто‑нибудь да подшивает.

– Булавки! – торжествующе извлек я найденное на свет божий.

– Молодец. Хоть лотерейный билет покупай. Ты чего задумал?

– Долго объяснять, – торопливо сказал я, вытаскивая яблоко.

Если честно, раньше я никак не оперировал хистом напрямую с материальными объектами, потому не был окончательно уверен в том, как все обернется. Однако время в данный момент являлось самым ценным ресурсом. Я выплеснул хист в плод, наблюдая, как он медленно съеживается в некий сухофрукт. Конечно, по моей задумке больше подошло бы испорченное яблоко, но выбирать не приходилось. Я быстро навтыкал в созданное произведение современного искусства булавки, после чего убрал все это на слово.

Как раз вовремя, потому что со стороны лестницы послышались шаги и недовольное бурчание Кирпича. Все, что я успел, – подскочить к картине и начать внимательно изучать ее, прощупывая пальцами раму.

– Ты чего? – удивился Викторыч, застав меня за вполне интересным занятием.

Он даже метнулся было к столу, где проверил ПМ. Кстати, плохая привычка оставлять оружие незапертым. Уж Кирпичу ли не знать.

– У вас в последнее время, Леонид Викторович, были какие‑нибудь гости здесь? – проигнорировал я вопрос, перейдя от картины к глобусу, в котором пряталась выпивка.

– Ты про прослушку? – понял наконец Кирпич. – Да нет, тут же все свои. Толку от этого нет.

– То есть, не проверяли, так? – перешел я к тумбе, в которой и увидел свой шанс.

Потому что находилась она аккурат рядом со шторой. Из‑за нее я с ловкостью фокусника вскоре и вытащил яблоко, истыканное булавками.

– Оп‑па, – медленно произнес я.

– Это чего? Это как? – поползли глаза Кирпича вместе с бровями не то что на лоб, на затылок. – Это порча, что ли? Миша, чтоб меня…

Он смачно выбранился, явно не зная, что слова вполне себе материальны. А Колянстоун, услышав незнакомое ему ругательство, даже восхищенно присвистнул. Типа, вот могет.

– Я не специалист в этом всем, Леонид Викторович. Но такое ощущение, что это вам подложили. И давно.

– Мать моя – женщина. А почему действовать начало только теперь?

Я пожал плечами. С фантазией в области оккультных наук у меня было напряженно. Хорошо, что Кирпич стал сам развивать тему.

– Понятно, яблоко ссохлось только сейчас, вот все и завертелось. Блин, а кто же мог? Ильин, Завардин? Хрен знает, как давно это было. Тут столько народу оттопталось.

– Мне кажется, это не так важно, – вставил я. – Главное, бороться с последствиями.

Меньше всего мне хотелось, чтобы «праведный» гнев устремился на кого‑то из дружков Кирпича. Того же Завардина я знал, прощелыга, аж клейма ставить негде, а вот про Ильина не слышал. Вдруг, хороший человек. Конечно, как по мне редкость, искать таких в окружении Викторыча, но ведь всякое может быть.

– А чего делать?

– Да я не знаю, – пожал я плечами. – А что в таких случаях делают? В церковь ходят или еще что?

У меня, правда, имелось подозрение, что в храме Господнем Кирпич может начать шипеть и дымиться. Однако тот мое предложение встретил с энтузиазмом.

– Точно. У меня еще бабка одна знакомая есть, я к ней езжу иногда.

Я кивнул. Учитывая любовь разного рода ворожей находит порчу и облегчать доверчивым людям кошельки, план был что надо.

– Вот, Миша. Вот молодец! Как ты меня выручил. Мне ведь в голову это не пришло. А ты хоп‑хоп и сразу нашел. Словно знал.

– Опыт, – торопливо ответил я. – Так что там по поводу Ридигера?

– Щас, – достал телефон Кирпич, взял листочек и написал на нем номер. – Вот. Это еще не все.

Он подошел к сейфу, торопливо ввел пароль и достал несколько пачек сотенных купюр.

– Держи, Миша.

– Так я ведь ничего не сделал.

Если быть точнее, я лишь исправил собственный косяк. Потому считал это не совсем правильным.

– Бери, Миша, бери. Ты меня очень выручил. Я же спать не мог, все думал, соображал, а все вон как.

– Миша, дают бери, а бьют – беги, – поддакнул Колянстоун. – Ты сам кричал, что на бездонное чрево Вити деньги нужны. Вот они и появились. Я же говорил, у рубежников всегда так.

Я немного поколебался и кивнул. Может, так оно действительно и обстояло.

– Ладно, Леонид Викторович. Все у вас будет нормально, как прежде, – сказал я, подхватывая головешку.

– Ох, твоими бы устами, – усмехнулся Кирпич.

– Я в этом уверен.

Хотя бы потому, что в последние слова я вложил немного хиста.

Глава 9

Что я извлек из сегодняшнего инцидента? Да много чего. Например, что суеверия и прочие ложные представления о структуре мира делают нас заложниками заблуждений. С другой стороны, поди расскажи Кирпичу о рубежниках, так он всех бабок в округе оббежит. И обязательно посетит психоневрологический диспансер, чтобы сдать меня.

Что еще? К примеру, что опер – это не просто профессия, а практически образ мышления. Столько лет прошло, а вот эта ментовская находчивость до сих пор была при мне. Даже удивительно.

Третье, и, наверное, самое важное. Что чем больше ты даешь свободы своим подчиненным, тем больше они представляют не вполне обязательным слушать твои приказы, рассматривая их как пожелания. И без кнута тут не обойтись. Да если так пойдет, то и пряники у нас будут черствые, о которые лоб разбить можно. Поэтому как только я сел в машину, то сразу стал жестить.

– Витя сегодня без ужина.

– Это правильно, – поддакнула головешка, которая была даже не в курсе правильности наказания. Мала бородавка, да к хрену прибавка. Так, глядишь, хоть сэкономим немного, а то с этой нечистью по миру пойдем.

Жиртрест не стал спорить. Более того, он несколько раз кивнул, принимая наказание как должное, а потом… заплакал.

Признаться, это было так неожиданно, что я даже растерялся. Я не любил слезы, чего уж говорить. Когда женщина плачет, ты в лучшем случае чувствуешь себя неуместно, в худшем – паршиво. Если плачет мужик, то… ну, не знаю. Я видел такое несколько раз в жизни. Когда одному девятнадцатилетнему парнишке дали пятнарик за распространение, когда отец мать хоронил, еще… В общем, неважно уже. Но суть в том, что само происходящее было из ряда вон.

Хуже то, что Витя не просто плакал, а хныкал. Как маленький мальчишка, которого в очередной раз избили старшеклассники у самого дома. Вроде и не сильно больно, но точно обидно.

– Витя, да ладно, чего ты. Как говорится, вот и снова день прошел, ну и на хер он пошел, завтра будет день опять, да и в рот его е… – Колянстоун осекся, поглядев на меня. – Я к тому, ну не пожрешь денек, завтра наверстаешь.

– Я… я… – всхлипывал Витя, – не из‑за… этого. Миша правильно меня… наказал. Я ослушался.

– Чего тогда устроил тут концерт для бюджетников? – удивилась головешка.

– Прос… прос… просто обидно, – опять захныкал Витя. – Я думал это вкусное, а это… невкусное.

– Дураки еб… – она замялся, – мнутся насмерть. Ты можешь толком рассказать?

Еще полминуты ушло, чтобы Витя успокоился окончательно. А потом он поведал душещипательную гастрономическую историю.

– Я их сразу приметил, зелененькие такие, наливные, словно смотрят на меня, – говорила нечисть все это, стыдливо опустив глазки. – Я сроду такого не ел. Там коробки деревянные, они сбоку и выглядывали. Я уж сколько сидел, терпел, потому думаю, быстренько сбегаю, попробую, ведь не убудет ни с кого.

Он протяжно вздохнул, готовый опять расплакаться.

– Слаб, слаб, – повторил он, первый раз за все время взглянув на меня. – Еда – мое проклятие.

– Давай ближе к сути, – постарался я придать голосу как можно больше участия.

– Ну я пробрался туда, куда они все продукты спрятали. Вытащил тихонько эту диковину…

По поводу «тихонько» я бы поспорил, но сейчас прерывать Витю не стал.

– А эта штука… невкусная.

Он опять противно захныкал, размазывая сопли по щекам.

– Кожура у нее мерзкая, у плода и вовсе вкуса никакого. Как масло чуть подтаявшее, но… не масло. Его ведь на язык и класть приятно, а это так. Вроде жуешь, в зубах вязнет, а только подташнивает. И еще! – он поднял палец, словно забыл сказать о самом главном. – У нее косточка в середке. Я чуть зуб не сломал.

– Поздравляю, Витя, ты невольно прикоснулся к диетическому столу всех фитнес‑баров. Что ты попробовал, называется авокадо.

– Авокадо, – брюхача от одного слова передернуло. – Вот скажи, Миша, зачем такая гадость на свете существует?

– А вот зачем жиртресты на свете есть? – хмыкнул Колянстоун. – Тоже вроде пакость бесполезная, однако природа умнее твоей оплывшей башки. Так что куда умом не дорос, туда не суйся. Миша, поехали, сколько можно тут сиськи мять?

Я даже уважительно посмотрел на головешку. Вот от кого, от кого, а от него не ожидал подобных рассуждений.

– А по поводу Вити ты, конечно, прав и не прав, – продолжал размышлять Колянстоун. – Воспитывать его надо, без этого никуда. Но и требовать невозможного глупо. Ты же не будешь заставлять собаку мяукать, а кошку гавкать. Вот и нечисть так же. Не могут они против своей природы пойти, как с ними ни бейся.

– Ну, это мы еще посмотрим, – уклончиво заявил я. – А теперь помолчите, мне позвонить надо.

Волновался ли я, когда набирал Ридигеру? Глупый вопрос. Еще как волновался. Словно первый раз девушке звонил. Правда, сюда помимо всего примешивалась еще гамма эмоций – гнев, ненависть, отвращение. Более того, я даже на минутку позволил себе слабость надеяться, что собеседник просто не возьмет трубку. Не прокатило.

– Добрый день, Михаил Евгеньевич, – услышал я вполне приятный мужской баритон после третьего гудка.

– Даже так? – чуть растерялся я.

– Конечно, Михаил Евгеньевич. Добыть ваш номер не доставляло особого труда. Но мне хватило благоразумия не звонить вам напрямую.

Что‑что, а мозги у Ридигера действительно были на месте. Это на его сыне природа отдохнула. Впрочем, о мертвых либо хорошо, либо ничего. А хорошего я про него едва ли мог что сказать.

– Вы хотели со мной поговорить, – выдавил из себя я.

– Да. У меня есть работа, с которой вы, возможно, справитесь. Работа очень сложная, которая оказалась не под силу серьезным профессионалам.

Во мне кипели эмоции. Я до сих пор не мог поверить, чтоб разговариваю с отцом парня, который был виновен в смерти моей жены. Да еще так спокойно, словно речь шла об оптовой закупке ручек для дверей.

Впрочем, Ридигер меня действительно заинтересовал. Хотя бы тем, что не искал встречи нарочно, а пришел ко мне в последнюю очередь. В каком же он был отчаянье?

– Хорошо, когда встретимся?

– Через пару дней. Я приеду к вам сразу же, как только окажусь в стране.

– Понял. Жду.

Я отключился, тяжело дыша и стараясь не оглохнуть от стучащих в висках молотков. Миша, спокойно. Ты умный мужик, должен понимать, что иногда надо поступать не так, как хочется. Особенно ради единственного ребенка.

Чуть отойдя, я написал дочери, что вопрос решается, но она вместе со своим Леней пока не должна никуда соваться. И почти сразу получил: «Па, я не тупая, все помню». Наверное, это вообще в крови любого родителя повторять одно и то же. В свое оправдание могу сказать, что у меня Вера действительно с придурью. Может пообещать одно, а после вдруг решить, что надо поступить по‑другому. Предсказуемая примерно как ураган на тихоокеанском побережье.

Зато пока я доехал до дома, то окончательно успокоился. Можно сказать, смирился с мыслью, что с Ридигером придется сотрудничать. Ничего, Миша, ты и не с такими людьми по долгу службы язык находил.

Вот только подумал об этом, и душа словно в пятки ушла. Потому что перед домом стоял знакомый черный мерседес. А я‑то наивный человек – волоски на дверь, думал еще: запирать – не запирать. Шига вон вообще не стеснялся в методах.

– О, сосед, привет, – махнул мне рукой Димка. – Видел, к тебе приехали.

Он уже садился в машину, при этом выглядел свежим, словно не бухал вчера. Вместо ответа я кивнул.

– Ты когда вернешься? – донеслось из дома соседа.

– До вечера, – махнул жене Дима. – Надо же и деньги зарабатывать.

Последняя фраза адресовалась уже мне, словно Дмитрий то ли оправдывался, то ли хвастался. А я подумал, что, может, нет ничего плохого, чтобы немножко повлиять на всю улицу с помощью хиста? Разгоню наш пьяный кружок по интересам, приучу к физкультуре, Чехова будут по ролям читать. Ладно, об этом я размышлял так, чтобы отогнать мысли и не думать о предстоящем разговоре. А то, что он мне не понравится, – это однозначно.

– Колясик, для твоего же блага, – сказал я, после чего убрал головешку на Слово.

А сам с тяжелым сердцем пошел к дому. У меня возникла даже противная мысль – вытащить ключ и невзначай пройтись по боковине черного мерса. Но отмел ее, как недостойную. Вот если бы можно было чем‑то так провести по противной физиономии Шиги, чтобы тот окончательно исчез, был бы смысл.

Ловчий сидел на кухне, попивая чаек. Вообще сложилось ощущение, что это я очутился в гостях – еще не хватало постучать в дверь. Увидев меня, Василий Петрович взмахнул руками, словно уехал заграницу и там неожиданно встретил старого знакомого.

– Михаил! А я тут уже минут тридцать кукую, жду тебя. С самого Калязина пришлось ехать, завелась там у них. Слыхал ты про долезря? Нет, ну, значит, бог миловал. Мерзкая штука, два поля выжгла, пока поймали. Хорошо, что тупая. О, я смотрю, жиртрест у тебя так и прижился.

Шига опять вытащил со Слова яблоко (у него тайник во фруктовом отделе «Пятерочки», что ли?), после чего бросил Вите.

– Ты иди, погуляй.

Нечисть, понятное дело, яблоко поймала. Вот если б Ловчий метнул что‑нибудь другое, Витя бы точно либо поранился, либо попросту уронил. Но еда – дело важное.

– Нет! – твердо сказал я, посмотрев на нечисть. После чего протянул руку.

Жиртрест колебался пару секунд, а затем отдал фрукт. Так‑то! Вот вам и не научишь старую собаку новым фокусам. Мы еще посмотрим, что к чему.

– Теперь можешь идти, – позволил я Вите. И тот, словно только того и ждал, торопливо убежал в свою комнату.

– Однако, – изогнул бровь тверской Ловчий. Правда, решил не развивать тему.

– С чем пожаловали, Василий Петрович? – постарался беседовать я нейтрально, пусть больше всего хотелось взять за шкирку этого нахала и вытащить за дверь.

– Все с тем же, мне нужен Ловчий над Ржевом и окрестностями. И ты, так уж вышло, лучшая кандидатура.

– Спасибо, но нет.

– Да, да, это я уже слышал, – отмахнулся рубежник, словно во время разговора перед ним стала летать надоедливая муха. – Вот только кое‑что с тех пор изменилось. Я недавно узнал, что у тебя, оказывается, есть дочь.

Стоило ему произнести последнее слово, как у меня внутри что‑то оборвалось. Видимо, выражение лица стало чересчур красноречивым, потому что Шига поспешил добавить:

– Нет, с ней все в порядке, ты даже не переживай. Так и будет оставаться, если мы поймем друг друга.

– Ты… угрожаешь?

– Предупреждаю. Угроз, как я понял, ты не понимаешь, – тяжело вздохнул Ловчий. – Если уж и после фамильяра ты не пришел и не покаялся, чего от тебя ожидать?

– Так это был ты? – я уже совсем забыл, что когда‑то обращался к Василию Петровичу на «вы».

– Ломарь, конечно, идиот, но не до такой степени. А так все получилось бы удачно, у вас конфликт, он тебя убивает, – Ловчий сделал кавычки пальцами. – И хист переходит нужному человеку. Я уже, если честно, задолбался таскать за собой этого чужанина.

– Так это ты стоял возле дома в ту ночь.

– Я. С чужаниным. Но ты удивил. Признаться, я хотел тебя порешить еще в лесу, когда ты не был княжьим человеком, но не срослось. Ты, Михаил, поразительно живуч, скажу я тебе. Даже для рубежника. Пришлось придумывать эту штуку с Ломарем, а он возьми и помри.

– Зачем так нужен мой хист?

– О, твой хист с потенциалом. Когда ты получишь пятый рубец, то можешь пожелать все, что угодно, связанное с нечистью.

– Значит, ты все‑таки знаешь что‑то о моем хисте.

– Конечно, знаю, – устало ответил Шига. – Я все знаю. Работа такая.

– Зачем ты мне все это рассказываешь? Не проще ли опять попробовать меня убить?

– Понимаешь, многое изменилось. Если после спасения воеводы еще был шанс сделать все быстро, спихнув на Ломаря, то произошедшее у самочинцев тебя, как бы сказать помягче, сделало знаменитым.

– Да? – искренне удивился я.

– Не как мировую рок‑звезду, а скорее местного исполнителя. К тому же, ты получил второй рубец. Короче, убить тебя можно, но очень сложно замести следы. Время упущено.

Все это Шига говорил с искренней досадой.

– Что мне мешает рассказать обо всем, что ты мне наговорил?

– Кому? Воеводе? Ну, допустим, только что она сделает? Даже если поверит, то у нас твое слово – против моего. Никаких следов я не оставляю. Опять же, можно поднять бучу, но связей у меня все же больше, чем у простого ивашки, уж поверь. Тебе, конечно, наплели про княжьих людей, но не сказали самого главного. Здесь, как и в чужанском мире, есть право сильного. И в данном случае я сильнее…

Шига сделал небольшую паузу, давая мне осмыслить услышанное. А потом обронил, будто бы невзначай.

– К тому же, я же не просто так пришел в твой дом и говорю все это. Не забывай про свою дочь.

Вот теперь я не сдержался, рванул вперед, но рубежник явно был к этому готов. Со времени нашего первого знакомства Василий Петрович внес корректировки в собственную линию защиты по одной просто причине – не хотел больше ходить к стоматологу.