Текст книги "Межевик. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Билик

сообщить о нарушении

Текущая страница: 28 (всего у книги 33 страниц)

Глава 17

Мы с головешкой были так сосредоточены на планировании предстоящей операции, что даже не обратили внимания на привычное: «Виноват, виноват, а все потому что слаб. Видит бог…». Что там видел бог, я уже не дослушал, потому что Колянстоун резко оборвал Витю: «От нечего делать, кобель свой хрен лижет».

Что имел в виду обрубок, вываливая на нас эту мудрость веков, понять было сложно. Она явно адресовалась жиртресту и его неуемному чувству голода. Суть в том, что Витя как‑то сразу поник и постарался скрыться.

Слабость брюхача заключалась в том, что мясо, судя по жирным разводам на сковороде, он действительно пожарил. Однако на этом его полномочия были закончены. Поэтому следующим шагом без всякого зазрения совести Виктор сожрал все подчистую. Мне почему‑то казалось, что между приготовлением и поглощением пищи прошло очень мало времени. Возможно, что меньше минуты. Впрочем, свою вину жиртрест загладил картошкой, которой начистил полную кастрюлю. Ладно, придется печени сегодня принять на себя повышенный углеводный удар в качестве жарехи.

– Так что скажешь? – спросил я.

– Упыри – самый подходящий вариант, – ответил Колянстоун, – я не знаю, как это у них там работает, но много раз слышал, что они после смерти человека любую информацию могли из него выудить.

– Это как?

– Знал бы, сказал, – пожала плечами головешка. – Но тут все одно к одному, с упырями мосты наведены, тебя они знают, надо идти и с ними разговаривать. Может, по доброте душевной помогут.

– По доброте душевной? – поморщился я, уж слишком не вязались эти слова с рубежным миром.

– Да это я так, для красного словца. Доброта упырей – это понятие относительное. Хрен знает, что у них в голове. Могут и вспомнить про свою гениальную идею про суперупыря из рубежников. Как у нас говорят, за неимением горничной имеют дворника.

– То есть не идти? – вздохнул я.

– Миша, ну что ты за человек? Я же тебе русским языком говорю, что идти. Просто… нужно как‑то подстраховаться. Чтобы было понятно, что ты не один и с тобой ничего делать нельзя. Может, к воеводе метнуться, а она бы прикрыла?

– И как ты себе это видишь? Анна Сергеевна, выдели мне одного‑двух ратников, надо до упырей в Нелидово мотнуться. По своим делам. Каким? Надо одну рубежную проблему решить.

– Какой ты стал едкий, слова не скажи, – нахмурился Колянстоун. – Значит, не хочешь ты к воеводе.

– По таким пустякам нет.

– Тогда у нас только один вариант. Такой красивый, шатенистый, с небольшими титьками и внушительным характером.

– Коля, кто так о женщинах говорит⁈ – возмутился я, но уже понял, что имеет в виду головешка.

Как не убеждали меня все вокруг, что рубежник рубежнику волк, однако в данном предприятии мне действительно требовался союзник. Причем такой, боевой, который в случае чего может ввязаться в драку. И вариант был только один, пусть и подписывать под это дело Леру очень бы не хотелось.

– Да не менжуйся ты, Миша, постоит просто на стреме снаружи, внутрь соваться не будет. Ничего ей не грозит.

– Мне кажется, на моей могиле будет написана именно такая эпитафия. Ладно, так и поступим. Давай есть.

На звук накладываемой еды приперся Витя и с видом голодающей собаки сел возле стола. Пришлось наложить и ему тарелочку.

– Миша, я к упырям не пойду, – решительно отозвался он.

– Да помню я, помню, мы тебя и не берем. На хозяйстве останешься.

– Я могу. Приберусь, могу даже кушать приготовить, надо только побольше, чтобы сам наелся и вам оставил.

– Хрен тебе на плечи за такие речи, – возмутилась головешка. – Миша, этому проглоту не верь. Ему сколько не накладывай, он все сожрет.

– Согласен, извини, Витя, но свой кредит доверия ты потратил полностью. Скорее даже сожрал. На хозяйстве – это значит, что ты не должен дом разнести. А по поводу жратвы, есть у меня одна придумка из разряда: «Как заинтриговать дурака»?

– И как? – поинтересовался Витя.

– Завтра расскажу.

На том и порешили. С утра я действительно встал раньше всех, приготовил завтрак и съездил по делам. Тем самым, на которые и рассчитывал. И уже всего спустя каких‑то полчаса раскладывал перед жиртрестом набор цветных стекляшек.

– Это чего, Миша?

– Бисер. Вот здесь всякие иллюстрации, как и что собирать. Попробуй, вдруг понравится.

– Куда ему с такими жирными пальцами? Он только и умеет, что хреном груши околачивать, чтобы потом эти самые груши сожрать.

Витя неожиданно ловко взял бисеринку и споро нацепил ее на леску. Так быстро, что я даже удивиться не успел.

– Видел⁈ – горделиво произнес он. – Так‑то.

Колянстоун ничего не ответил, лишь буравил взглядом то меня, то нечисть. А когда мы вышли наружу, тихо зашептал.

– Миша, это я специально так сказал. Как это самое, спровоцировал, вот. Я же неплохой психолог.

– Ага, а еще мастер спорта по всем видам спорта, – кивнул я. – И скромняга, каких поискать. Но в целом ты молодец. Погнали.

Что самое любопытное, поехали мы не к Подворью, откуда уже несколько раз уходили в лес к самочинцам. Головешка говорил, что знает эту местность довольно хорошо, поэтому мы можем срезать, чтобы потом выбраться на трассу и доехать до Нелидово. Пришлось поверить единственному проводнику – несмотря на промашку с Анной, в остальных наших путешествиях он меня не подводил. А вообще, конечно, надо наметить себе какие‑то маяки, чтобы ориентироваться. К примеру, помнится, перед самым лагерем самочинцев стояло интересное кряжистое дерево, я, когда лежал болванчиком, хорошо его рассмотрел. Правда, это если подходить с севера.

– Миша, главное, меня держись, – поучал меня Колянстоун, когда мы вышли из машины и стали пробираться сквозь густые заросли чего‑то неприятного, чего мы на уроках биологии даже в школе не изучали – Будешь, как я.

– Без рук и без ног? – поинтересовался я.

– Живой, – ничуть не смутилась головешка. – И веселый. Уж как меня жизнь ни била, ни кручинила, а мне хоть бы что…

– Это и пугает, – заметил я. – Ты совершенно не делаешь никаких выводов.

До самочинцев добрались без особых приключений. Метров за пятьсот встречать нас вышел баюн, который за время нашего отсутствия будто бы стал еще больше. Правда, и меня не забыл – тут же принялся тереться, как самый обычный кошак. Разве что мне приходилось сильно стараться, чтобы устоять на ногах от его предварительных ласк. У меня даже на душе потеплело, хоть домой забирай этого красавца. Жаль, что у меня уже достаточно всякой живности.

Правда, весь благостный настрой слетел тут же, как только я добрался до лагеря. Потому что здесь шло нечто среднее между политическими дебатами в духе девяностых (с плесканием водой в оппонента и готовностью перейти в рукопашную) и маленькой локальной войной.

– Да с фига ли я это должна делать?

– Ты не должна, я просто тебя попросил.

– Попроси вон Валеру или Феофана. Один хрен целыми днями ни черта не делают.

– Лера, у нас каждый занимается своим делом. Если тебе не нравится…

– То что⁈ Сваливать, да⁈

Уж насколько Андрей был терпеливым человеком, но, видимо, девчушка довела его до точки кипения. Не скажу, что очень удивлен, даже железо при определенном давлении ломается, чего уж говорить про человека. Но чтобы не довести до крайности, я решил вмешаться.

– Что за крик, а драки нет? Вас на весь лес слышно.

– Михаил, – всплеснул руками Андрей. – Как я рад тебя видеть!

Думаю, сейчас староста самочинцев с радостью встретил бы хоть черта лысого, лишь бы это помогло перевести стрелки с разговора на повышенных тонах с Лерой на что‑то еще. Та, кстати, пусть еще стояла, уперев руки в бока, однако тоже оказалась рада моему появлению – улыбнулась уголком рта и кивнула.

– Пойдем ко мне, поговорим, – сказал Андрей, стараясь не смотреть на девушку.

– Да я вообще не к тебе, если честно, а к Лере. Нужна помощь в рубежном деле, а она единственный, кому я могу доверять.

– Я сейчас для куражу вам всем жопу покажу, – обиженно заявила головешка, которая все еще находилась у меня на ладонях. – Я тут что, насрано?

– Единственная, кому я могу доверять, с руками и ногами.

– Ну если так, еще нормально, – быстро сменил гнев на милость Колясик. – Андрей, мы правда за Лерой пришли. Короче, просим твоего милостивого благословения оторвать ее от общины и все такое.

– Я им что, вещь, что ли⁈ – вновь взорвалась Лера. – Никого за меня спрашивать не надо. Щас я соберусь и пойдем.

– Даже не поинтересуешься, что надо сделать? – поинтересовался я.

– Да что угодно, лишь бы подальше отсюда!

С этими словами девушка решительно направилась к собственному домику. А когда скрылась в нем, то Андрей, все это время провожавший ее с некоторой грустью, произнес.

– Никак я не могу к ней подход найти. Раз в несколько месяцев она психует и уходит. Скучно ей с нами, рутина утомляет. Может, ты Миша, ее к себе возьмешь?

– Прости, Андрей, для любовницы она слишком молода, а для воспитателя я слишком ленив. Так что верну вашу зазнобу в самом скором времени, ты уж извини.

– Передышка для нее в любом случае будет полезна, – похлопал меня по плечу Андрей.

– Эх, вот я бы ее взял к себе, – мечтательно произнес Колянстоун, – я и помоложе и не ленивый. Только угла пока своего нету.

Я не стал делать замечания, чего именно у головешки нет ничего. К тому времени к нам выбралась уже и Лера. Судя по плотно набитому рюкзаку, молния которого грозилась вот‑вот разойтись, девушка собиралась не на короткую вылазку, а на продолжительный поход.

Коротко и сухо попрощавшись с самочинцами, которых уход Леры явно обрадовал, мы зашагали обратно к машине.

– Козлы, нашли дурочку с переулочка. Лера, погляди за полевиками, убери за верлиокой, присмотри за ендарем. А то, что мне верлиока чуть половину руки не оттяпала, ничего? Остальные пальцем о палец не ударят.

– Видимо, Андрей это не может поручить больше никому, – пожал плечами я. – Ты лучше скажи, тебе действительно не интересно, почему я пришел?

– Да явно не соскучился, из тебя приятного слова не вытянешь, сухарь, каких поискать. Вломить кому надо?

– Нет, Миша, не могу, нравится она мне, – призналась головешка. – Характер мужицкий, что называется, ссыт, а на хрен не глядит.

– Я давно заметила, что ты к мужикам неровно дышишь, – заметила наша язва. – Тому чужанину все пальцы облизал, у Мишы с рук не сходишь.

– Да знаешь, сколько у меня баб было⁈ – возмутился Колянстоун.

– Что‑то я ни одну не видела. Да если и были, может, ими ты пытаешься заполнить пустоту внутри себя.

– Так, хватит, – вмешался я, хотя мне доставляло особое извращенное удовольствие смотреть, как Лера троллит Колясика. Причем, как‑то просто и непринужденно. – Короче, план у нас такой…

Я вкратце рассказал, что именно мы хотим сделать, и эта информация не вызвала особого энтузиазма у Леры. Вообще ни по одному пункту. Ей не понравилась и сама необходимость визита к упырям и тот факт, что ей придется заниматься ровно ничем, а именно страховать меня. Пришлось применить все мое красноречие, чтобы убедить девушку, что именно так и нужно поступить.

Зато когда мы добрались до машины, бастион по имени Лера наконец пал. Девушка согласилась по всем пунктам, правда, заявив, что это все равно «блудняк» и «я об этом точно пожалею». Моя милая, как только я стал рубежником, не прошло и дня, чтобы я о чем‑то не жалел.

– Миша, скажи, что ты эту машину угнал, – попросила Лера сразу, как только увидела «Вишенку».

– Зачем мне изначально говорить неправду?

– Ты вроде непохож на этих, русских рэднеков.

– Кого? – не понял я.

– Отчаявшихся мужиков, они обязательно носят усы, от них пахнет потом, часто прям с самого утра, а еще они ездят на «Нивах».

– Что бы ты понимала, – отмахнулся я. – Машина на века.

– Учитывая, что она явно с века прошлого, ты совершенно прав.

Впрочем, девушка бросила рюкзак на заднее сиденье, и сама быстро устроилась спереди.

– Пристегнись, – попросил я.

– Миша, не начинай, а! У меня и без того был трудный день. Просто едь аккуратно и все будет огонь.

– Дела… – тихонько пробормотал я.

– Чего там говоришь?

– Что кони мне попались привередливые. А еще, что день только начался.

– Давай без занудства, я поспать хочу.

– Голодной бабе плохо спится, – заметила головешка. – Все хрен снится.

– Так, а если этот обрубок еще хоть слово скажет, я его к себе на Слово засуну.

Раздав ценные указания, Лера немного успокоилась и скоро действительно заснула. Колянстоун же и вправду затих, видимо, на Слове у девушке головешке действительно очень уж не понравилось, раз уж эта угроза так сильно подействовала.

А я ехал и отмечал про себя, что в компании Леры мне необычайно комфортно. Да, она стервозная, нервная, слишком импульсивная, но при этом какая‑то настоящая. В мире рубежников, где все старались казаться не теми, кем являлись на самом деле, это было большой редкостью.

При этом понятно, что она не тянула на предмет моего сердца. Слишком молода. С другой стороны, и отеческих чувств у меня к ней не было никаких. Я видел в ней девушку, красивую и статную. Короче говоря, сложно все это. Вот жил не тужил и на тебе под старость лет такие головняки. Думаю, даже с упырями разобраться гораздо проще, чем бродить в дебрях взаимоотношений с молодыми да ранними женщинами, которые считают, что все знают и умеют.

Нелидово встретило косым мелким дождем. И без того немногочисленные люди в этом крохотном городке попрятались, отчего создавалось ощущение некой заброшенности, словно я смотрел какой‑то малобюджетный голливудский ужастик. Того и гляди, сейчас пролетит перекати‑поле или прямо из‑за угла выскочит какая‑то невиданная хрень. Меня не обманывали даже тени в горящих окнах, казалось, что все это фикция, спектакль, организованный для одного единственного зрителя – меня.

Лера, будто тоже почувствовала это напряжение, повисшее в воздухе. Она проснулась, подобралась, совсем как дикая кошка, внезапно ощутившая присутствие более опасного хищника. Я ехал медленно, собираясь с мыслями, пока не добрался до знакомого белого дома. Что интересно, то самое окно на втором этаже по‑прежнему было открыто. И сейчас дождь заливал комнату.

– Сиди здесь, если что‑то пойдет не так, уходи. Хорошо? Не пытайся меня спасти, так будет только хуже. Поняла?

Лера тряхнула головой, не сразу и отчего‑то очень сердито.

– Миша, как называется, когда ты знаешь, что все закончится очень плохо, но все равно это делаешь?

– У нас это называлось оперативные мероприятия, – с улыбкой ответил я.

– А у других идиотизмом.

– Держи, – вытащил я со Слова «Сайгу». – Хотя не уверен, что против упырей поможет.

Колясика, несмотря на поговорку про «две головы лучше», я с собой не взял. В квартире у меня все равно не получится с ним посоветоваться, а подводить на ровном месте головешку под монастырь не хотелось. Если все пойдет очень плохо, то он хотя бы выберется вместе с Лерой. Блин, забыл сказать ей, чтобы она позаботилась о брате нашем меньшем. Ладно, будем надеяться на доброту рубежницы, я уверен, она в ней есть. Возможно, где‑то очень глубоко, но точно есть.

Я подошел к двери и нажал на кнопку. Домофон противно запиликал, замолчал, после опять запиликал. Честно сказать, вот уж к чему я был не готов совершенно, так к тому, что никого не окажется дома. Куда это упыри могли отчалить? Да еще в такую погоду.

Меня уже прилично подмочило дождем, придав посещению дополнительную толику разочарования. Но я не уходил. Помнится, и в первый раз никто не ответил, заставив Леру сделать неправильный выбор. В нынешних обстоятельствах надо было терпеть и ждать, вдруг тот самый любитель пострелять из арбалетов сейчас бегает по дому и наводит шороху среди упырей.

Наверное, моя догадка оказалась верна, потому что в какой‑то момент противный прозвон домофона закончился, что‑то внутри пикнуло, и дверь открылась. Я обернулся на Леру, показал большой палец и вошел внутрь.

Глава 18

Когда я шел к упырям, то ожидал самого страшного. Наверное, поэтому так сильно и перестраховывался, в том числе оставив снаружи нетерпеливую Леру с практически бесполезной «Сайгой». Почему‑то думалось, что нечисть не будет гореть желанием, чтобы помочь мне. Но кто же мог подумать, что все окажется в точности до наоборот?

Семен провел меня в уже знакомый зал, где нас уже ждала троица, усадил на один из гнутых стульев, и не успел выйти прочь, как упыри принялись спорить. Потому что цель своего посещения я рассказал довольно быстро, буквально в нескольких словах, и тут выяснилось, что нечисть вот кто угодно, но не домоседы. И воспользоваться такой возможностью будут очень рады.

– Во‑первых, этот мальчик мне сразу понравился, – подала голос Людмила. – Поэтому пойти должна я.

По спине пробежали мурашки. Внутреннее чутье мне подсказывало, что под мальчиком она подразумевает меня. С другой стороны, на девочку я действительно не очень сильно походил.

– Лариса, мы не собираемся потакать твоему гипертрофированному либидо, – возразил старый упырь. – Михаил взрослый и самодостаточный человек, он должен сам принять решение, кто ему составит компанию, чтобы не дай бог никого не обидеть.

– Манипулируете, Поликарп Ефремович, – возразил Константин, который опять был облачен в халат. – Будете давить на опыт и благоразумие.

– Видишь, Костик, даже ты не отрицаешь, что выбрать меня будет весьма благоразумно.

Упыри снова начали спорить, а Семен, который так и не вышел, незаметно подошел и шепнул на ухо:

– Луччч…ше вам самому выббб… рать, с кем хотите уйти. Ммм… мертвых слушать все упыри умеют. Пррр… росто выберите, кто заппп… росит меньше других.

– Запросит?

– Уппп… пыри просто ттт… так ничего делать не будут.

Я кивнул, давая знак, что все понял. После чего дождался небольшой паузы, чтобы упыри перевели дух в выяснении отношений, а затем подал голос.

– Извините, господа… и дама. Давайте ближе к делу. Что каждый из вас хочет в обмен на помощь?

– Ночь любви, – плотоядно улыбнулась Лариса, отчего у меня чуть задрожали колени. Не из‑за предвкушения, а скорее какого‑то опасения, что ли? Потому что лично для меня тут было сразу два страшных слова: «любви» и целая «ночь». Да и претендентка на дружбу телами не особо нравилась.

Поликарп Ефремович посмотрел на свою компаньонку укоризненным взглядом, мол, горбатого могила исправит. После чего выдал свой запрос во Вселенную. В роли последней сегодня выступал я.

– Кровь жаренника.

Он увидел мой недоуменный взгляд, поэтому принялся рассказывать подробнее.

– Понимаете ли, Михаил, жаренники – это особая нечисть, так сказать, персонификация полуденного жара. От них всегда пышет теплом, у самих температура тела выше градусов на пять, чем у остальных. И кровь у них горячая, словно чай пьешь. Я человек немолодой, поэтому мне подобное полезно для профилактики здоровья.

– И мне для профилактики здоровья! – взорвалась Лариса.

Старик уже собрался что‑то ответить, однако я опередил его.

– Константин, а вы что хотите?

– Ничего особенного, – почему‑то засмущался «халат». Более того, он явно сделал над собой определенное усилие ради озвучивания желаемого. – Мне нужно, чтобы вы проводили меня на кладбище.

– Опять началось! – вздохнула Лариса.

– Все не можешь ты прошлое отпустить, Костик, – поддакнул Поликарп Ефремович.

– А что там на кладбище? – спросил я.

– Ничего особенного, лишь «своих» навестить.

– Свои теперь – это мы, – нахмурился старик.

Упыри снова заспорили, а я тем временем принялся размышлять. По поводу «ночи любви» ответ был вполне однозначный: «Спасибо, не надо». Бегать и искать жаренника, чтобы стать причиной его скорой кончины мне тоже не особо хотелось. А вот вариант с кладбищем был довольно неплохим. Поэтому я в очередной раз дождался паузы, после чего произнес:

– Мне искреннее льстит ваше желание помочь, но я бы очень хотел, чтобы со мной отправился Константин.

«Халат» победно обвел взглядом своих товарищей, после чего встал и направился ко мне. Правда, был остановлен стариком.

– Костик, ну ты хоть одежду поменяй!

– А что не так? – искренне удивился упырь.

– Никто в халате по городу не ходит.

Наверное, Константин имел свое мнение на этот счет, но на всякий случай взглянул на меня, поэтому пришлось кивнуть.

– Штаны и рубашка в обществе воспринимаются чуть лучше обычного халата.

– Тогда я быстро.

Вернулся Константин действительно скоро, словно боялся, что за время отсутствия упыри могут меня переубедить. Хотя Поликарп Ефремович быстро переключился, став спрашивать о житье‑бытье. Это вот Лариса сидела с таким обиженным лицом, что я даже на минутку подумал, не нажил ли себе совершенно случайно смертельного врага? Хотя чего это я сомневаюсь? Точно нажил. Нет никого хуже, чем отвергнутая женщина, даже если она немного нечисть и совсем много упырь.

Появление Константина вышло эффектным. Для путешествия он облачился в светло‑коричневый костюм с приталенным пиджаком и брюками‑клеш, а на ногах теперь красовались юфтевого цвета ботинки на каблуках. Ему бы еще усы да гитару в руки – не отличишь от кого‑нибудь из музыкантов ВИА «Самоцветы».

Нет, когда‑то эта одежка была действительно модной. Что там, у моего отца висел похожий костюм в гардеробе, который он при жизни так и не рискнул выкинуть.

– Что‑то не так? – поинтересовался Константин, поправляя расстегнутую рубашку с широким воротником.

– Нет, все в порядке, – бросил я, не в силах отвести взгляд.

А что тут скажешь? Вы арестованы полицией моды? По мне, пусть хоть в клоунском колпаке будет, главное, чтобы помог.

– Ну что, пойдем?

– Ты, Михаил, не торопись, сначала зарок дать надо, – отозвался Константин.

– Зарок? – не совсем понял я.

– Ну это вы, рубежники, народ быстрый, можете по рукам ударить и хистами обменяться, – стал объяснять Поликарп Ефремович. – У нас, нечисти, все по‑другому работает. Мы зарок даем, нечто вроде обещания, которое нарушить нельзя. Вы же не думали, что мы просто так Костика с рубежником отпустим? Упыри наружу редко выбираются, потому что там опасно. Так что, может, вы человек и хороший, но просто на слово мы уже давно никому не верим.

– Без проблем, – согласился я. – Зарок, так зарок.

– Костик, сначала ты Михаилу продемонстрируй, а он уже сам подсмотрит.

– Даю зарок помочь рубежнику Михаилу по прозвищу Егерь, не вгонять его в убытки и не строить подлости. Обещаю выслушать и передать сказанное умершим без утайки, как только он проведет меня на старое кладбище.

Воздух над упырем посветлел, а с его хистом стало твориться что‑то непонятное. Он вроде бы сначала выплеснулся, после уплотнился, напоминая то ли печать, то ли заклинание, а затем вся эту фиговина медленно исчезла, будто сигаретный дым.

– Давай ты, – кивнул «халат». Точнее, теперь уже скорее «костюм».

– Даю зарок помочь упырю… нечисти по имени Константин провести его на кладбище. Обещаю не вгонять его в убытки и не строить подлости.

– И вернуть его обратно, – подсказал Поликарп Ефремович. – Вы же Костю в саму Тверь везти собрались.

– И даю зарок вернуть упыря Константина в его логово…

Я чуть не ляпнул в «целости и сохранности», да вовремя прикусил язык. Как оно все повернется – вообще непонятно. Так что лучше попусту не разбрасываться обещаниями.

У меня зарока получилось два – собственно, на то, чтобы провести упыря на кладбище, и на возвращение. Но что самое любопытное, по поводу их я никакого дискомфорта не чувствовал. Тот же рубежный договор ощущался намного сильнее. Интересно, что будет, если зарок нарушить? Это я, понятное дело, скорее умозрительно, заниматься подобным не собирался.

Зато теперь со всеми формальностями было окончательно покончено, и я вместе с местным танцором диско выбрался наружу. Дождь усилился, а машина была заглушена, потому я не сразу увидел лицо Леры. Девушка едва сдерживалась, чтобы не заржать. Зато Колянстоун таким чувством такта не обладал.

– Это что еще за золотой звезды колпак? Костян, тебя Лариса одевала? Вот сразу видно, что она баба с извращениями.

– А что не так? – нахмурился упырь.

– Все нормально, наша башка уже замолкает, иначе отправится на Слово, – глазами «прикрикнула» на недорубежника Лера. – Ведь так?

– Наше дело телячье – вздохнул Колянстоун, – обосрался и мычи. Добро пожаловать на борт.

Я к тому моменту справился с передним сиденьем, и упырь протиснулся назад. Лера поглядела на меня, лишь чуть дернув головой. Видимо, это значило что‑то вроде: «Ну чего?». Я в ответ показал большой палец. Тогда девушка без всякого зазрения совести отдала упырю Колянстоуна, произнеся нечто вроде: «Вы, кажется, знакомы».

Константин рубежника принял, хотя и без особого энтузиазма, а вот головешка напротив, оживилась и принялась сыпать афоризмами, иногда будто бы без всякой связи с реальностью. Я же спросил самое главное.

– Что за кладбище?

– На выезде, им почти не пользуются, я покажу.

Лера при слове «кладбище» оживилась, однако ничего не спросила. А вот Колянстоун себя сдерживать не собирался.

– К чужому‑то берегу все корабли да барки, а к нашему – пара хренов да палки. На нелидовское кладбище‑то нам зачем? Этот сынок же в Твери похоронен?

– Константин хочет посетить кого‑то из…

Тут я смутился. Потому что упырь сказал «своих», но кого он имел в виду – шут его знает.

– Семью, – подсказал наш новый попутчик. – Жену и ребенка.

В машине воцарилось такое молчание, которое обычно бывает после неуместного вопроса. Каждый был занят своими мыслями, даже Колянстоун не решился ввернуть какую‑нибудь очередную похабщину. Мы медленно выехали из Нелидова по направлению ко Ржеву под аккомпанемент бешено бьющихся о стекло «дворников» – левый надо уже менять.

– Вон там дорога небольшая будет, – указал мне упырь.

Я в очередной раз поблагодарил Вселенную за то, что выбрал лучшую в мире машину. Вот вроде и дождик шел не так давно, а землю уже стало размывать. Нет, заехать сюда можно сейчас хоть на той же «Гранте», но вот выедет ли она через полчаса – большой вопрос. Я даже раздатку включать не стал, а просто въехал на пригорок, после чего мы уже принялись продираться через лес, глядя, как голые ветки царапают боковые стекла.

К счастью, ехать оказалось не так уж и далеко. Я не понял, для чего и как давно здесь разбили кладбище. Может, тогда когда‑то в этих местах не было деревьев и добираться сюда приходилось не в пример легче. Но опять же, почему не сделать все это в городе? Нелидово не бог весть какой мегаполис, где каждый кусок земли на вес золота.

Понятно, что сейчас на повестке дня были более важные вопросы. Я остановил машину перед заброшенным погостом – на ржавых воротах висел не менее ржавый замок, зато самой калитки рядом попросту не было. Сразу за забором еще виднелись относительно ухоженные могилки, сюда, похоже, по‑прежнему ездили, а вот чем дальше, тем ситуация виделась хуже. На многих памятниках, еще советских, железных, выцвели не только овальные фотографии под стеклом, но и едва угадывались буквы.

– Мне нужно провести какой‑то ритуал? – спросил я, выбравшись наружу и выпуская за собой упыря.

Лера, не взирая на дождь, тоже вылезла из машины, с явным интересом наблюдая за нами. Поди, не каждый день тебе надо помочь упырю пробраться на кладбище.

– Зачем ритуал? – искренне не понял Константин.

– Ну так ведь тебе нельзя на святую землю, да? Или зачем еще нужна помощь?

– Упыри не ходят кладбище совсем по другой причине, – грустно произнес «халат». – Нам здесь действительно не вполне хорошо, но не из‑за святости или чего‑то еще.

Он тяжело вздохнул, явно не горя большим желанием рассказывать все подробности, но все же продолжил:

– Упыри – нечисть, которую все путают с нежитью. И, сказать по правде, для этого есть все основания. Мы действительно формально мертвы, огонь жизни в нас поддерживает хист. Но так как мы часть неживой природы, то обладаем определенным даром – слышать мертвых. Это не природная магия, скорее особенность. Только в отличие от тех же мавок или русалок, которые тоже имеют данный навык, у нас он выражен сильнее. Поэтому…

Константин шагнул вперед и его, что называется, «повело». Упырь выставил руки, явно намереваясь упасть, и если бы не я, сделал бы это совершенно точно. И лишь когда я оттащил его к машине, он пришел в себя.

– Свежие могилы у самой ограды – слишком громкие, – объяснил он. – Нам надо пройти вглубь кладбище, там будет потише.

Я оставил упыря на попечение Леры, а сам прошел к забору. Наиболее «свежая» могила датировалась пятнадцатым годом. И только сейчас я понял, что это огромная проблема. Потому что здесь небольшое, простите за ужасный каламбур, – умирающее кладбище. А как мы будем действовать в Твери, когда придет черед говорить с Ридигером‑младшим?

В любом случае, я привык решать проблемы по мере их поступления.

– Как идем? Я просто несу тебя?

– По‑другому и не получится. Эти голоса – их слишком много, они утомляют.

– И куда идти? – поинтересовался я.

– Туда, – махнул мне рукой вперед Константин. – Мои в середине, оттого и все проблемы.

– Фамилия хоть какая?

– Старовойтовы. Но ты не переживай, я покажу.

Я взвалил на себя упыря и вошел в калитку. Смотрелись мы, наверное, очень необычно – мужик в странном старомодном костюме (а выглядел Константин моложе меня) на руках у небритого хмурого дядьки посреди заброшенного кладбища. Благо из зрителей у нас оказались лишь Лера, да головешка, которая вопила, чтобы ее выпустили. А больше любопытствующих не было.

Дождь короткими росчерками писал свою картину мира, не обращая внимания на происходящее. Лес жил лишь звуками падающих капель и хлюпанья грязи под ногами. Даже запах вокруг стоял совершенно отличный от чего‑то мрачного, кладбищенского – пахло смолой, травами и хвоей.

Вот только не успел я пересечь границы погоста, как Константин обмяк. Как тут не поверишь во все эти рассказы про то, что упыри не могут ступить на святую землю. Сам я, понятное дело, ничего такого не чувствовал, разве что размышлял чуть активнее.

Мне почему‑то раньше казалось, что хист – это и есть нечто вроде души. Получается, что нет? Или часть чего‑то остается в теле, где хоронят человека. Короче, странно все это и жутко непонятно.

Что интересно, как только мы прошли «свежие» могилы, Константин действительно зашевелился. В какой‑то момент он даже поднял голову и, не обращая никакого внимания на ручьи воды, стекающие по лицу, указал направо:

– Там.

Кладбище было небольшое, всего соток двадцать – двадцать пять, рассчитанное на крохотную деревеньку, не более. Возможно, здесь начали хоронить людей еще до основания Нелидово.

Что было еще интересно, попасть на погост можно с одной стороны – откуда мы и пришли. С других природа уже частично отвоевывала территорию, опираясь колючими кустарниками и приземистыми деревьями на ограду, будто отдыхая после долгого перехода.