Текст книги "Межевик. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Билик

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 33 страниц)

– А ты, значит, из местного Подворья? – обратилась опять ко мне Лера. – Да ладно, не отвечай, храни свои секреты.

Молодец, веселая. Жаль, что в полной мере я оценить всего этого не могу. Девушка меж тем продолжала анализировать ситуацию.

– Жиртрест, обрубок, зеленый рубежник. Ребята, вас чего, списали, что ли? Нашли где шляться.

– Да нет, мы к вашим направлялись, – все так же радостно прогорлопанил Колянстоун. – Чуть не дошли.

– Угу, свалились на мою голову, блин, – вздохнула Лера. – Ладно, почапали. Эй, жирный, не отставай.

А после хрупкая и одновременно крепкая рука схватила меня за шкирку, потащив за собой. Мне же оставалось лишь наблюдать за кривыми голыми ветками деревьев на фоне голубого неба.

Глава 15

Я давно заметил, что в современных отношениях (в нынешних реалиях приходится еще добавлять «между противоположным полом») со стороны мужиков стало проявляться все больше инфантилизма. Хотя некоторых персонажей с тщательно выбритыми скулами и идеально уложенными волосами и мужиками назвать можно было с трудом.

Суть в том, что я лично не раз видел, как сильный пол вел себя подобно слабому. Я не вдавался в причины таких метаморфоз, на это есть правительство, которое в случае чего может запретить какие-нибудь передачи или площадки, тлетворно влияющие на молодежь.

Вот только судьба не готовила меня к тому, что я сам окажусь в подобном положении. А как можно еще назвать путешествие по лесу, когда тебя на хрупких плечах тащит худенькая девочка?

Понятное дело, что я все довольно сильно утрирую. Лера, как назвал ее Колянстоун, не взвалила меня на плечи, а именно что тащила. По земле. Отчего я собирал своей спиной все кочки, шишки и палки. И надо отметить, что если способность двигаться я потерял, то на чувствительности это никак не отразилось.

Что можно было сказать с уверенностью – нам теперь не грозила опасность. Я сделал этот простой вывод из трескотни головешки, который вовсю наводил мосты со старой знакомой. У Леры, правда, подобные архитектурные сооружения радости не вызывали: отвечала она односложно, а часто попросту игнорировала Колянстоуна. Но не прогоняла ни головешку, ни жиртреста, который тащил нашего болтливого обрубка. Девушка явно смирилась с присутствием странной парочки.

А еще на мирный лад настраивал баюн, который теперь превратился в самого обычного кота. Он, издевательским образом шел рядом, отчего его шерсть то и дело лезла в нос. Разве что слегка прихрамывал, о чем мне периодически напоминала Лера.

– Ты, Рыжий, конечно, ума палата, взял и в баюна шмалять начал. Да еще из такой пукалки, – она приподняла на ремне «пукалку», в роли которой выступала «Сайга». – Тогда надо в голову стрелять, чтобы уж наверняка.

Мохнатая нечисть, свидетельствуя о том, что она вполне себе разумная, возмущенно мявкнула. Баюн то ли грозил обратиться в общество по защите нечисти, то ли обещал отомстить.

– А ты молчи, – сразу заткнула его Лера. – На тебе раны как на собаке затягиваются. Щас придем, тебе еще влетит по первое число… Ладно, если бы чужанин какой попался, но это же рубежник.

Баюн опять возмущенно мявкнул, а я в очередной раз удивился вот этому пренебрежительному тону, который и рубежники, и нечисть использовали по отношению к простым людям. Словно те являлись расходным материалом.

– Но ты тоже хорош, – опять уделила мне свое внимание Лера. – Давно рубец получил? Пару дней как, наверное. И сразу в лес ушуршал. Хоть бы поговорил с кем, инфу разузнал, блин. С таким же успехом мог с моста сигануть или под поезд прыгнуть.

Я молчал. Меня с детства научили одной умной вещи – если разозленная женщина на тебя ругается, то с ней не надо спорить. Аргументами тут дело не решишь. Скорее даже наоборот, когда примешься приводить вполне логичные доводы, то только усугубишь свое положение.

Ах да, еще я был парализован чуть более чем полностью. Но это уже так, незначительные детали.

Так мы и двигались, в доброй веселой и дружественной обстановке. Это походило на какой-нибудь новогодний праздник, когда все родственники съезжаются в отчий дом, а ты потом полгода ходишь к психологу, вспоминая тщетные «отстаивания личных границ» за тазиком оливье. Рядом терся шерстью баюн, позади с необоснованной радостью имбицила трещал Колянстоун, а впереди изредка ругалась Лера. Идеальная компашка.

Довольно скоро, несмотря на пытающиеся проникнуть внутрь носа волосы нечисти, я почувствовал запах дыма. А еще позже послышались голоса и наше движение прекратилось. Точнее девушка меня бросила, как чемодан с контрабандой, а вскоре ее возмущенное меццо-сопрано раздалось метрах в тридцати.

– А че сразу я? На кой черт вы меня к этой хреновине приставали? Чуть что, сразу Лера!

Другой человек, явно взрослее и спокойнее, что-то ей долго втолковывал. Причем, как я понял, безуспешно. А когда его попытки не увенчались успехом (или напротив, диалог достиг какого-то промежуточного финала), настал и мой черед. По крайней мере, я сначала услышал приближающиеся шаги, а затем перед глазами возникло бородатое морщинистое лицо мужичка.

Походил он на какого-нибудь православного священника – глаза спокойные, повидавшие жизнь. Да еще пахло от него смолой, дымом, кожей и едой, поневоле расслабишься. Из необычного – седая борода незнакомца была заплетена в косичку и перевязана тесьмой.

– Потерпи, – только и сказал он, после чего поднял меня и понес.

Хорошо, что я не видел фильмов, которые начинались так же. Но вообще, несмотря на кажущееся неудобство подобного положения, чувствовал я себя спокойно. Будто снова стал маленьким и уснул перед телевизором, а отец несет меня в кровать. И от этого воспоминания веяло чем-то родным и приятным.

Вскоре мы оказались в каком-то темном помещении, света едва хватало, чтобы различать очертания мужика, весьма худенького, кстати. Он положил меня на жесткую кровать, а затем вернулся с чем-то в руках. Оказалось, что это нечто вроде глазных капель, потому что я сразу же ощутил резь. И только после до меня дошло, все это время я ведь действительно не моргал – мышцы век тоже отказались слушаться.

– Ты не переживай, сейчас все поправим, – услышал я вблизи его надтреснутый, но вместе с тем удивительно убаюкивающий голос.

Именно что услышал, потому что жесткими грубыми пальцами незнакомец закрыл мне веки. И судя по звону стекла, скрипу железа и глухим ударам по дереву – явно начал что-то готовить в ступке. Вскоре запахло горькой терпкой травой, землей и почему-то кукурузными палочками. Может, конечно, это мой мозг уже играл в свои игры разума, но дух детского лакомства был таким явным, что оказалось нельзя с чем-то перепутать. Я даже вспомнил, как они выглядели – картонная коробка с оранжевым жирафом и львом. Забавно, а ведь сколько лет прошло.

Затем сначала губы, а после и язык обожгло адским варевом. Сказать я ничего не мог, но незнакомец и сам понял свою оплошность, убрав пойло.

– Прости, прости, сейчас чуть подостынет.

Однако несмотря на раздираемый болью язык, я медленно открыл глаза. Сам! Рубежник не сразу заметил это, а когда увидел, улыбнулся.

– Держи, – протянул он мне жестяную кружку. – Надо допить.

– Что это? – тяжело ворочая языком, спросил я.

– Средство против баюнского паралича. Не переживай, не отравишься.

– Хотели бы отравить, уже бы отравили, – ответил я, осторожно пробуя на вкус варево.

– Это тебе еще повезло, что наш Васька маленький, в силу не вошел. Иначе бы и песни его хватило, – меж тем продолжал незнакомец. – Мы одного баюна лет семьдесят назад под Рязанью нашли. Облюбовал себе старый дуб, так возле все в костях было.

Рассказывал он это так благодушно, будто речь шла о какой-то пустяковине. А я слушал и медленно тянул варево. Оказалось, что ожог меня несколько спас, потому что отвлек от пития. Жижа на вкус была удивительно хинной – горькой до отвращения. Однако довольно скоро я понял, что действительно чувствую себя лучше. И причиной того могло быть только одно обстоятельство – вот эта дрянь.

– Андрей, – протянул мне руку дед со странной бородой.

Ему бы, конечно, больше подошло имя Всеволод или Святослав. Короче, что-нибудь очень славянское, отсылающее к староверам или, чего еще доброго, язычникам. Потому что судя по широкой рубахе с открытым воротам и шерстяным штанам, Андрей был явно из каких-нибудь «исконно-посконных». Нет, я без предубеждения, хотя в последнее время с большим скепсисом относился к «дохристианской» моде.

– Рубежники вроде не жмут руки.

– А мы не рубежники, – спокойно ответил мне собеседник.

Я поколебался, не понимая, как поступить правильно. И, как всегда бывало в таких случаях, решил довериться внутреннему чутью. Оно дало добро.

– Миша, – ответил я на рукопожатие. – Так кто вы, если не рубежники?

– Люди из Подворья зовут нас самочинцами. А мы промеж себя называем друг дружку межевиками.

– Это что-то из разряда директор и директорка, да? – спросил я, отдавая пустую жестяную кружку. – Главное – выпендриться. Я не большой специалист в филологии, но слова вроде несут один смысл.

– Так, да не так, – улыбнулся Андрей как-то по-отечески, будто рассказывал какие-то прописные истины несмышленому пацану. – Но стоит начать разбираться, сразу увидишь разницу.

Пока он говорил, я машинально оглядел землянку, а крохотные окна у самого потолка свидетельствовали именно об этом: крепкий низенький стол, топчан из соломы подо мной, куча всяких склянок и трав на столе, а еще парочка рукописных то ли книг, то ли журналов, которые, по всей видимости, Андрей вел сам.

Бедненько, но чистенько. Даже солома на полу свежая. А еще я заметил на потолочной балке вырезанные странные символы. Я будто бы их где-то видел, но вот хоть убей – не вспомню где.

– Межевики и рубежники, часть одного целого. Внешне будто бы неразличимы, а копнешь – сразу все ясно станет. Как только рубцы появились, тут же возникли те, кто пытались разобраться в сути вещей, про нечисть узнать, про чужую силу. И появились другие, кто свой дар поставил выше остальных, кто захотел отгородиться, возвыситься.

Андрей убрал кружку и сложил руки лодочкой, теперь и правда напоминая какого-то христианского проповедника.

– Первые на самой меже жили, им без разницы было куда свой взор обратить, к чужанам или нечисти. Так их и стали называть – межевики. Другие сразу воздвигли границы. Кто не с нами – тот против нас. Если нечисть им мешала или они ее не понимали, тут же истребляли. И промеж себя стали зваться рубежниками. Нас, понятное дело, мало, войн не ведем, жить стараемся в мире, обособленно, потому со временем почти исчезли. К тому же, у каждого правителя как бельмо на глазу, всяк под свое крыло хочет взять. А по сути, подчинить.

– Так это вполне объяснимо, – наконец я окончательно пришел в себя. Даже сел и свесил ноги с топчана. – Доброе слово и пистолет всегда лучше одного доброго слова. А путь ненасильственного сопротивления может работать где-нибудь в Индии, а не в наших краях. Если ты живешь независимо и в свое удовольствие, то либо кому-то занес, либо тебя пока просто не заметили.

– Твоя правда, – грустно вздохнул он. – Мы стараемся поглубже в лесу жить. Раньше до нас вроде как никому и дела не было, а вот прошлый воевода каждый месяц приходил. То лаской увещевал, то даже угрожать пытался. И я сразу заметил, что не его это желание. А после того, как Зверь появился, на нас и вовсе всех собак повесили.

– Это как?

– У нас Лера частенько в мир выходит. Скучно ей здесь, да и порой нужно что принести или поторговать. Она и слухи собирает. Вот дурные языки и поговаривают, что это от нас нечисть сбежала и давай рвать рубежников. Хотя врут, у нас такой напасти нет.

Я скривился, вспомнив самого милого и ласкового кота по версии журнала «Мир баюнов». Угу, угу, эта неведомая зверушка меня чуть на британский флаг не порвала.

– А про баюна ты в голову не бери, – словно понял, о чем я подумал, Андрей. – Васька у нас маленький, границы щупает, чего можно, чего нельзя. Опять же, силу свою не знает. Он бы тебя в любом случае не умертвил. Да и рубежник ты.

Ну, часть правды в его словах действительно была. После сонной «царапки» баюн даже не предпринял попытки перегрызть мне горло, хотя подобная возможность имелась. Он скорее напоминал неопытного котенка, который впервые поймал мышку и не знал, что с ней делать дальше.

– А если бы вместо меня чужанин был?

Этот вопрос невероятно смутил Андрея. Бедняга даже покраснел и принялся теребить бороду.

– И у межевиков к чужанам превратное отношение. Мы пытаемся воспитывать нечисть в доброте, но всякое бывает. Случается, что и неправильная мысль прорастет на благодатной почве, сам понимаешь.

Я кивнул. Хотя бы честно. Молодец, самочинец, не стал юлить и выдавать белое за соленое.

– Я по поводу этого Зверя и пришел, – сказал я. – Новая воевода пыталась добраться до вас, но угодила в волчью яму. Чуть богу душу не отдала.

– Женщина? Интересно. Что до души, не отдала бы, – легкомысленно отмахнулся Андрей. – Мы дважды в седьмицу все ловушки проверяем. А ту, как печать разрушили, сразу осмотрели и починили.

– Починили? Значит, вы и правда соорудили это все для той нечисти?

– Не простой нечисти, твари, – поправил меня самоцинец. – Нечисть, пусть даже неразумная, имеет логику, просто так не нападает. Она может землю свою защищать, где гнездо, может мстить за разграбление или охотиться. Тут всегда есть логика. А тварь просто нападает и убивает.

– А если не обычная нечисть, то кто?

– Имеется у меня одна мыслишка, пойдем покажу.

Я осторожно, как после врачебного вмешательства, поднялся на ноги. Да, голова слегка кружилась, но в целом состояние было удовлетворительным. Более того, как какой-нибудь заправский рубежник, я даже проверил свой хист. Вышло это просто, словно масляный щуп осмотрел. Промысла оказалось чуть меньше, чем до встречи с баюном, но все равно больше половины. Значит, все не так уж плохо на сегодняшний день.

Что интересно, был я в землянке относительно недолго, но дневной свет после нее показался сильнее мощного прожектора, направленного в лицо. Пришлось даже прикрыть глаза, чтобы немного привыкнуть к нему.

А когда я оказался в состоянии все рассмотреть, то понял, что мы находимся в небольшой деревне, самой странной, какую можно было встретить. Домов, точнее землянок, здесь я насчитал около двадцати. Некоторые едва возвышались над землей, если зазеваешься, то и вовсе не заметишь. Посреди деревни виднелись несколько пустых, сделанных из бревнышек и толстых веток, клеток. Однако я ощутил небольшой фон, исходивший от них. Значит, палочки были не обычные – заговоренные, такие просто так не сломаешь. Чуть поодаль вбит здоровенный кол, метров на пять возвышающийся над землей, к которому оказались привязаны крепкие веревки. А еще… еще вокруг бродила нечисть. Самая разная, начиная от знакомого мне баюна и заканчивая какими-то пушистыми человечками, которые пихали друг друга, что-то выясняя. Какой-то контактный зоопарк, не иначе.

Что интересно, откромленный кот сделал свою человеческую морду кирпичом, словно не он на меня недавно нападал и подошел ластиться к Андрею. Тот почесал его за ухом и махнул мне в сторону одной из землянок. Вокруг нее собрались уже знакомые мне «маахи», та самая «нерусская» нечисть. Завидев самочинца, те расступились, не проронив ни слова, но глядели вслед тревожно.

Нынешняя землянка оказалась больше. Она даже напоминала какой-то общинный дом. Да и убранством отличалась – никаких столов, только топчаны, с вбитыми возле них кольями: по четыре с каждой стороны. И от них тянулись крепкие путы, сдерживающие тех, кто лежал на соломе. Я не сразу сообразил, что именно здесь происходит.

– Ты же говорил, что вы за все хорошее и против всего плохого, – заметил я Андрею, разглядывая пленных «маахов».

Выглядели те плохо: одежда грязная, смятая, да и лица серые, почти безжизненные. Разве что желваки на них постоянно ходили, словно нечисть спала, но сны ей снились совершенно не безоблачные.

– Для их же блага, – ответил Андрей.

– Ага, из разряда, «лоботомия успокаивает чересчур активных детей».

– Стой где стоишь и смотри, – сказал самочинец.

Он вытащил из воздуха нож (надо все же уболтать Анну на это заклинание, как оно там называлось, Слово?) и неторопливо, явно осторожничая, подошел к одному из лежащих. А после уколол палец и капнул кровью. Даже не на пленного, а скорее рядом. И тут случилось жуткое.

Маах проснулся, хотя уместнее будет сказать очнулся. Он рванул, рыча и скаля зубы, сразу попытавшись добраться до Андрея. И не будь связан по рукам и ногам, я бы самочинцу не позавидовал. А так дернулся несколько раз, рыкнул и стал лизать пол вместе с соломой, пытаясь добраться до драгоценной капли крови.

– Они сюда сами привели больных, – махнул Андрей на дверь, явно имея в виду маахов, которые стояли снаружи.

– А что с… ним, – указал я на бедолагу, утратившего рассудок.

– Самое страшное, что может случиться с разумной нечистью. Кровяная лихоманка.

Глава 16

После многочисленных разговоров и объяснений, я все же составил некую цельную картину мира. Короче, все сводилось к тому, что этот неведомый Зверь, который когда-то был нечистью (хотя и теперь формально ею оставался), подхватил эту самую кровяную лихоманку и вроде как сошел с ума. Этим и объяснялись постоянные хаотичные нападения в окрестностях Ржева.

Болезнь было неприятная. Принесли ее с собой упыри, которые подобной хреновиной и страдали. Скорее даже не так. Упыри – единственные, кто нормально переносил свою особенность. Они, точно слушая заветы современных психологов, давно приняли себя и сделали недостаток изюминкой.

Чего они хотели? Ну ясно чего, об этом даже кучу фильмов сняли: напиться чужой кровушки, вот только незадача заключалась в том, что эффект после их нападения был разный. К примеру, чужане просто умирали (Андрей так и сказал: «Просто». Мол, ну, не повезло'). А вот некоторые из нечисти становились переносчиками заразы со всеми вытекающими последствиями. Хотя, как говорил самочинец, тут как по новостям на федеральных каналах – не все так однозначно. Кто-то заражался, а другого болезнь обходила стороной. Только в отличие от упырей, которые вроде как оставались в сознании, инфицированная нечисть сходила с ума. Большинство становились агрессивными и невменяемыми. Они хотели добраться до жертвы, но так как упырями не были, то могли лишь убить несчастного. А кровь? Ее они не пили.

И если сначала я думал, что Андрей опасается, как бы зараженная нечисть меня не цапнула, то после осознал – он боялся, что лихоманщик чего доброго доберется до жизненно-важных органов. Как рубежник я еще не очень сильный, особо за меня хист «впрягаться» не будет, так что лучше поберечься.

Что интересно, на вопрос: «Где заразились сородичи?», маахи молчали как рыба об лед. Ладно, ладно, говорить они говорили, но все что-то невнятное. Могли бормотать про «дальний лес» (что бы это ни значило), «экспедицию», «разработки», а порой и просто прикидывались ветошью и делали вид, что не знают русский язык. Одно слово – чухонцы, как пренебрежительно о них отозвался Витя.

Вроде бы после подобного можно было возвращаться к воеводе и делиться с Анной полученной информацией. Однако я не стал торопиться этого делать и на то имелось несколько причин.

Первая – Андрей сам предложил мне погостить немного, осмотреться. Я примерно понимал, зачем ему это. Население деревни было малочисленным, некоторые землянки даже пустовали. Самочинцы не плодились как грибы после дождя, вот Андрей и пытался обратить меня в свою веру. Надо сказать, не то чтобы безуспешно.

Вторая – Анна сама просила меня задержаться здесь на пару дней, дабы она успела навести порядок в своей вотчине. Мне было даже интересно, как воевода собирается это делать, однако не настолько, чтобы любоваться подобным с первого ряда. Вся беда в иммерсионном театре, что в любой момент какая-нибудь гадость может полететь в партер.

Третья… мне здесь было просто хорошо и спокойно. Если спросить возрастного мужика, что для него самое главное, то ответ удивит любую женщину: «чтобы не дергали». Каждый ищет для себя тихую удобную гавань, куда может прийти в конце дня, снять тесную обувь, сесть в кресло и выдохнуть. А если еще над ухом не будут жужжать, так это же просто сказка!

Впервые за последние несколько дней мне не надо было куда-то бежать, прятаться, опасаться, что кто-то захочет вкусить моего оперского тела (в самом плохом смысле этого слова), и вообще напрягаться. Я не был поклонником модного термина «дауншифтинг», однако сейчас действительно вдруг задумался, а не бросить ли все к черту и уехать к дядьке в глушь, к самочинцам? Правда, что-то внутри останавливало от таких кардинальных изменений. Потому пока можно было сказать, что я скорее присматривался.

Единственное существо, страдающее от обстоятельств, в которых мы оказались – это Виктор. Выяснилось, что самочинцы пусть и относятся к нечисти значительно лучше, чем прочие рубежники, но потакать всем прихотям не собираются. Андрей поделился со мной предположением, что нечисть становится такой, какой мы ее знаем из-за множества причин: привычек, стереотипов, устоявшегося круга общения. По его заверениям, если разорвать прежние связи, то результат превзойдет все самые смелые ожидания. Бесы перестанут пить, черти драться, злые банники подсовывать под зады раскаленные гвозди, а единороги испражняться радугой. Я заключил, что Андрей кто-то вроде Макаренко, только для нечисти.

Сам я, конечно, с симпатией относился к подобным идеям (более того, был лично заинтересован в успехе социологического эксперимента), однако на примере Виктора признал, что пока ничего не работает.

Жиртрест либо ходил со скорбным видом, демонстрируя крайнюю степень своей несчастности, либо лежал без всякого движения в землянке, которую нам отдали в пользование. Как я понял, он старался не тратить калории. Принадлежала землянка какому-то Фоме, даже сохранила его немногочисленные вещи, однако куда пропал Фома, нам не сообщали. Я спросил было, но Андрей сразу перевел тему. А я не дурак, сам все понял и больше не с расспросами не лез.

Что до жиртреста, то он проявлял бурную деятельность лишь три раза в день. Когда? Правильно, во время приемов пищи. У самочинцев по очереди дневали разные люди, которые меня не особо привечали – кивали головой вроде как приветствуя, но в разговоры о спасении рубежной души не лезли. Решили, видимо, что я очередной проект Андрея. Так вот именно они и варили каши, супы, жарили мясо. Спасибо, кстати, что межевики не оказались вегетарианцами, а то при их любви к нечисти можно было предположить, что они будут питаться исключительно травой и кореньями.

В общем, именно в эти моменты Витя получал свою порцию еды (к слову, пайка его была значительно больше, чем у остальных), после чего с громкими вздохами смотрел, как едят другие. Ей-богу, как собака возле стола. И это невероятно бесило. Само собой, я не потакал его манипуляциям, но удовольствия от подобного приема пищи было немного.

И вот к третьей ночи Витя все же пролез в кладовую, где его, обожравшегося и сытого, и нашли самочинцы, после чего был помещен под домашний арест. Учитывая, что в землянке уже обосновался Колянстоун (выяснилось, что его тоже не особо жаловало местное общество), то «домой» я возвращался лишь под вечер, да и то исключительно поспать. Спасибо моему рубежничеству, теперь процесс отхода ко сну происходил мгновенно.

Да и помимо этого в лагере самочинцев было чем заняться. Я впитывал всю информацию, как сухая губка воду. После инициации никто и не пытался заниматься моим образованием, каждый лишь тыкал меня в мою неопытность и говорил, что так не делается. Мне даже казалось, то я стал моложе на тридцать с гаком лет и снова попал в милицию. Там разве что рубежником не называли и не учили заклинаниям, только фокусам.

А здесь я спокойно узнавал какая бывает нечисть и вообще всякие тонкости, связанные с защитой от нее. К примеру, те самые балки с вырезанными на них символами называли матицами. И если правильно построить дом (выяснилось, что там начинались тонкости на этапе начертания углов), установить матицу, вырезать нужные символы и вложить хист, то можно вообще не опасаться за попытку навредить тебе со стороны любого, кто обладает промыслом. Все это тоже было что-то вроде печати, вот только в роли той самой бубонной блямбы выступал весь дом. Как уверил меня главный самочинец, магия древняя и современными рубежниками почти утраченная.

Понятно, что я впитывал все, что только мог, но и Андрей, не будь дураком, не рассказывал всю подноготную. Это как в подписной модели – первая серия бесплатно, а вот потом уже давай-ка раскошеливайся. Самочинец всеми силами демонстрировал, что мне нужно примкнуть к ним. У них клево, есть печеньки и вообще вольно дышится. Я же пока кивал, но с таким важным решением не торопился. Жизнь научила, что все надо несколько раз взвешивать и только по прошествии времени, когда эмоции улягуться окончательно, уже выносить вердикт.

Потому пока я пользовался всем тем, что давали бесплатно. В том числе информацией про нечисть. Жаль, не взял с собой тетрадку с ручкой, всем известно, что самый тупой карандаш лучше самой острой памяти. Но опять же, кто знал, отправляясь в лес, что мне пригодится и это?

За несколько дней я даже сдружился с баюном. Первое время мы мерились гениталиями, как нормальные представители мужского пола. А как иначе? Я подстрелил нечисть, он меня поцарапал. Однако самый важный вопрос для мальчишек: «Кто сильнее: акула или слон?» так и остался невыясненным. А потом в какой-то из дней я, сидя у вечернего костра за ужином, машинально принялся гладить попавшегося под руку баюна. Просто забыл, что он могущественная нечисть (пусть пока и маленькая) и отнесся к тому как к домашнему пузатому коту. Тот от неожиданности напрягся, а спустя секунды три завел свою «тарахтелку».

И вот когда, можно сказать, моя жизнь у самочинцев окончательно устаканилась, пришел час икс. Хотя, справедливости ради, какой-то непонятный страх я стал испытывать еще прежде. Такое бывает, когда вроде все хорошо, но в душе селится сомнение: «достоин ли ты этого?», «как долго будут длиться эти мгновения счастья?». Наверное, плохое оттого случается, что мы сами подсознательно притягиваем его. Или все объясняется тем, что жизнь – это не розовая сказка со сладкой ватой вместо «убитых» хрущевок, где бегают пони, а не бомжи. Я не знал причин. Лишь поджидал, когда наступит конец моему внезапному отпуску, и тот пришел.

Как человек опытный, я сразу заметил, что что-то изменилось. За завтраком Андрей слишком пристально смотрел на меня, а когда я доел и собрался сходить поглядеть на мавок, тут же оказался рядом.

– Михаил, разговор есть.

– Я же говорил, я просто Миша. Не заслужил еще регалий на Михаила.

– Помощь твоя нужна. Маахам все хуже, совсем уже исходятся. К тому же, они еще одного притащили. Если не помочь, то умрут.

Последнее он заявил таким тоном, словно я был лично причастен к этому.

– Я понимаю, что ты и без того загостился, тебя в Подворье ждут, но у меня к просьба.

Вообще, фраза была построена странно. Так сразу и не поймешь, что хочет собеседник – то ли выгнать, то ли попросить остаться подольше.

– Андрей, ты как-то издалека зашел. Это только с женщинами так работает, сначала можно ручку поцеловать, потом в шейку, а уже после в щеку. Давай по существу, чего надо-то?

– Есть здесь недалече упырьское логово. Мы с ними общались, но давно, лет пятнадцать назад в последний раз. Они… как бы сказать, странные. Не как остальные.

– А в чем странные? Решили отказаться от власти и сдать мандаты?

– Там вкратце и не расскажешь, смотреть надо. Но они нормальные, договороспособные. Может, именно эти ребята и смогут помочь излечить маахов?

– Погоди, ты хочешь отправить меня к упырям? Андрей, ты, извини, конечно, но есть крошечная вероятность, – я даже усмехнулся, представив, как преуменьшил возможность скорой смерти, – что все пойдет по известному месту. Даже учитывая их, как ты сказал, договороспособность.

– Нет, конечно, куда тебе такое в одиночку. Мы хотим отправить Леру. Она из всех межевиков лучший боец. Да и, честно говоря, практически единственный. Один у нее минус.

– Что Лера – это Лера.

Если бы меня сейчас попросили назвать синоним взбалмошности и сумасбродства, то я бы произнес единственное слово: «Лера». Нет, дело не в том, что она специально старалась как-то выпендриться. Мне казалось, что проблема здесь заключена в чем-то более глубинном. Лера не пыталась понравиться другим, он была собой от кончиков черных волос до фразы: «А че сразу я?». Только от психологически устойчивого и проработанного человека ее отличало то, что девушка искренне не понимала, почему мир не любит ее такой, какая она есть. Часто все это происходило в весьма агрессивной форме. Потому и друзей среди самочинцев, не считая Андрея, у нее не было. А последний и вовсе не в счет, потому что как блаженный – не сердится и не орет, будто у него все эмоции переведены на отметку «минимум».

– Лера у нас не очень хороша в переговорах.

– Разве? – сделал я вид, что удивился.

– Ну будет тебе ерничать, Миша. Просто она еще не нашла себя.

– Зато она нашла тебя, чем и пользуется, – усмехнулся я. У них действительно были странные отношения. Как у отца, пытающегося быть хорошим, и непутевой дочери. – Ладно, это все хорошо, а что мне с того?

– Ты говоришь как рубежник, – с легким укором произнес Андрей.

Почему-то эта фраза прозвучала, как пощечина. В этом плане самочинец был прав, меньше всего я хотел походить на тех людей из ржевского Подворья, но вдруг начал вести себя именно как они. Дурной пример заразителен, а плохому учишься намного быстрее, чем хорошему.

– Можно поговорить с маахами, они благодарная нечисть, и если нам удастся спасти их сородичей, то в долгу не останутся, – продолжил Андрей. – Но этим придется заниматься самому.

– Ладно. Что от меня требуется?

– Поговорить. Обрисовать всю ситуацию и попросить помощи. У нас есть немного серебра, не бог весть сколько, но этого должно хватить. Ты мужик обстоятельный, спокойный, думаю, найдешь с ними общий язык.

Если честно, мне не то чтобы хотелось заниматься этим. Желание было вполне обычное и предельно рациональное. Это не касалось лично меня, что до погибающей нечисти… Ну не знаю, начнем с того, что маахи сами не сказали всей правды.

С иной стороны, это было важно для Андрея, который меня приютил если не как друга, то как дальнего родственника: кормил, поил, учил уму-разуму. Вот именно поэтому самочинцу хотелось помочь. Опять же, сам факт – воочию увидеть упырей – немного волновал. Почему-то в голове застрял образ каких-то модных и утонченных аристократов с белой кожей. Хотя Андрей и сказал, что они вроде нечисть. Получается, что не люди?