Текст книги "Межевик. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Билик

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 33 страниц)

Глава 5

Последние несколько лет ночь для меня была самым нелюбимым временем суток. Нет, засыпал я быстро, но просыпался довольно скоро и мог ворочаться до самого утра. Уж чего только не придумывал: от жестких физических нагрузок до снотворного, но не помогало ничего. Один из врачей, к которому я ходил, утверждал, что причина психологическая. Мы даже попытались копать в этом направлении, но увы, безуспешно.

Но сегодня все было по-другому. Реальность словно разделилась: в одной я спал беспробудно до самого утра, в иной слышал все малейшие звуки и вроде как их во сне даже анализировал. Отмечал для себя, что все нормально, поэтому вскакивать мне не надо.

И это несмотря на то, что перед сном голова была тяжелая. Мысли подобно громадным валунам перекатывались в моей несчастной голове, с удовольствием раздавливая привычные нейронные связи. Но стоило лечь, как я тут же отключился. И правильно говорят, что утро вечера мудренее. За ночь все будто выстроилось в логическом порядке, и я, лежа в кровати и глядя в беленый потолок, рассуждал уже последовательно и разумно.

Фактически, меня зажали в угол – либо ты с нами, либо ты против нас. Не скажу, что невероятно уникальное явление, за всю историю человечества такое применялось достаточно часто. Просто я наивно полагал, что давно сам строю свою судьбу. Делаю только то, что нравится, а неприятное для себя игнорирую или обхожу стороной. Вон даже самому Кирпичу имел дерзость отказать. Ага, сейчас.

Наверное, так думают все, кому посчастливилось не перейти дорогу власть имущим, которым от тебя что-то надо. Но как только это происходит, тогда и начинается самое интересное.

Понятно, что я голову пеплом не посыпал, не жалел себя и не причитал, какой я бедный и несчастный. Раз уж оказались в полной заднице, будем думать, как из нее вылезти.

Часам к трем утра я все же решил, что ехать придется. Одно дело отстаивать свое «я», когда ты можешь себя защитить. И совсем другое, когда противник одним жестом способен сломать тебя как спичку. Ладно, съездим, с нас не убудет, поговорим с этим воеводой, вдруг он мужик неплохой. Если удастся, выторгуем еще немного времени, если нет… Тогда придется решать уже на месте.

Незадачливую прожорливую нечисть я как-то сам по себе отнес к разряду «свои». Не знаю даже почему. Обычно в мой близкий круг общения попасть было не просто сложно, а практически нереально. Возраст и опыт всегда отсекают тебя от ненужных людей. А с годами утверждаешься во мнении, что тех, кто тебе подходит, не то что мало, их буквально единицы.

Но вот посмотри – все же жиртреста я принял. Наверное, дело было в том, что я оказался на крохотной лодке посреди беспокойного моря. И нужен был хоть какой-то якорь, чтобы меня не унесло в бушующий океан.

Пусть недостатков у жиртреста хватало. Самым огромным из которых был, конечно, аппетит. Я вчера нажарил две сковороды картошки, с дюжину котлет, купил на обратке трехлитровку домашнего молока, а Витя сожрал все это за считаные минуты. И еще сидел с видом обиженного кота, которого забыли покормить. Вот ведь гад какой.

Даже ночью он тихонько постанывал и периодически скрипел половицами, явно страдая от «голодухи». Вот только утром я понял, что брюхач не просто так ходил – он инспектировал мои припасы.

– Виктор, ты часом не охренел⁈

У меня возникало ощущение, что подобный вопрос я буду задавать каждый день. И возможно по нескольку раз. А как еще назвать ночной дожор брюхача, если он вытащил смальц из холодильника и весь его употребил. Судя по жирным следам на клеенке, даже руками вычерпывал. Затем уничтожил все остатки хлеба, а его я вчера взял три буханки, думал, что с запасом. И уже в финале своего «марафонского забега» Витя вытащил гречку в десятикилограммовом мешке и жрал ее просто сухой. Сухой, мать его! А я-то думаю, почему мне остаток ночи казалось, что где-то рядом, ломаясь, хрустит лед?

– Миша, виноват, – показался жиртрест, весь сгорбившийся, словно готовый к побоям – Слаб, знал, что нельзя, а слаб.

– Слаб он, – проворчал я. – Знаешь, та идея с цепью мне кажется не такой уж и плохой.

– Если надо, то я только за, – развел руками Витя.

– Ладно, иди умываться, я пока завтрак приготовлю.

– Умываться? – искренне удивился житрест.

– Умываться. Водой. Берешь, мочишь руки, потом лицо, а в идеале включаешь душ и трешь свое тело. Понимаю, что придется тереть долго, но куда деваться. Ты чего, никогда не мылся?

– Я же не банник, чтобы мне мыться, – пробурчал Витя, но все же поплелся в душевую.

Правда, вернулся довольно скоро, в очень странном состоянии. Часть волос была мокрая, часть сухая. Сдается мне, нечисть просто намочила то, что подвернулась под руку. Видимо, придется контролировать его гигиену, как у какого-нибудь подростка. Ну ладно, и не такие крепости брали.

– А что на завтрак?

– Яйца и вареная гречка. Я так понял, ты гречку любишь.

– Я все люблю, Миша, я неприхотливый, – Витя даже не различил издевку в моих словах. – Мне в голодный год случалось и испорченную брюкву есть, ничего, выжил.

– Врешь ты, не может советский солдат съесть два мешка брюквы, – вспомнил я бородатый анекдот, чем заслужил недоуменный взгляд. – Ладно, не бери в голову. Ты бы моей бабушке очень понравился.

– Да? – оживился брюхач. – Я просто женщинам… ну, не особо нравлюсь.

– Нет, она ребенком войну пережила, когда есть было нечего, и очень ревностно относилась, когда что-то не доедали.

– На меня в этом плане можно положиться. Все без остатка доедаю.

– Слушай, а ты арбузы любишь? – не смог удержаться я.

Правда, жиртрест насмешку не понял. Витя торопливо кивнул и сразу потянулся к вареным яйцам. Я, памятуя о скорости поедания продуктов своим новым соседом, тоже настроился на рабочий лад. Правда, все равно проиграл. Успел лишь закинуть в себя пару яиц и отвоевать тарелку гречки. Нет, возможно, я и думал сбросить пару кило, но явно не просил у Господа вот таких способов.

Перед выходом, я достал старый походный рюкзак и покидал туда всякого. В основном сменное белье, железную чашку, ложку и так, по мелочи. Даже пару бутеров (пока не видел Витя) покрошил. С чаем возиться не стал, просто засыпал несколько столовых ложек в термос и залил кипятком. Как у нас говорят: «От тюрьмы и от сумы не зарекайся». А после сегодняшнего разговора исход мог быть любыми. Так что, возможно, придется «проехать с вещами».

– Ну все, погнали, – сказал я. – Я хочу проехаться до этой усадьбы, оглядеться.

– Даже чайку на попьем? – надул губы Виктор.

– Не время чаи гонять. Да и нет ничего к чаю. Кто-то все уже сожрал.

Жиртрест намеков не понимал, поэтому направленную в его сторону подколку опять пропустил мимо своих мясистых ушей. Нет, поразительный персонаж, если бы он не был нечистью, то я предположил бы, что Витю воспитали исключительно в небольшой еврейской семье мама и бабушка. Это когда у ребенка напрочь отсутствует критическое восприятие реальности, потому что ему с детства твердили, что он самый умный и красивый.

– Миша, я же говорил, что по большей части существо домашнее. Мне жирок нагуливать надо, а не по кочкам трястись.

– Вот про гулять ты верно заметил, гулять полезно. Да и привычки всегда можно поменять. Глядишь, тебе новая жизнь понравится. Ну а вдруг?

– Мне уже не нравится, – пробурчал Витя.

Правда, сказано это было в момент, когда я положил «Сайгу» на заднее сиденье автомобиля, так что не поймешь, о чем он думал. Я же решил, что оружие лишним не будет. Надо просто не давать его жиртресту. Спасибо за очередную науку, которую вчера мне наглядно продемонстрировал Владимиру Петровичу.

Ехать я решил намного загодя, чтобы осмотреться, может, заметить то, что после пригодится. Или даже поговорить с воеводой до встречи с Шигой.

Что до места назначения, то мне его и в навигатор забивать не пришлось. Я знал Чертолино как место кровопролитных боев времен Великой Отечественной. Поселок несколько раз переходил из рук в руки. Потому и следов усадьбы, которая очень давно действительно там была, просто не осталось. Я порасспрашивал жиртреста относительно направления, однако то оказалось правильными. Ну что ж, на месте и посмотрим. Ехать было недалеко, всего километров тридцать.

Правда, не успели мы покинуть Ржев, как случилась неприятная встреча. Город наш маленький, многие друг друга знают, да и остальные на виду. Поэтому так или иначе вероятность встретить здесь знакомого гораздо выше, чем в какой-нибудь Твери.

Тут же мне прям «повезло» в квадрате. Еще на подъезде к светофору я заметил два черных, наглухо затонированных «Рендж Ровера». И как назло, остановился рядом с первой машиной. Зараза, на весь Ржев одна двухполоска и именно здесь надо было встрять.

– Привет, Миша, – чересчур радостно поприветствовал меня Кирпич, когда опустилось заднее стекло. – Куда путь держишь?

– Добрый день, Леонид Викторович, – ответил я, приняв эстафету «никакого плохого разговора не было». – Решил немного проветриться.

– А я думал, даму выгулять, – скосил Кирпич глаза на пассажирское сиденье, где затих Витя. – Нет, я не в укор, у каждого свои вкусы. Ты лучше скажи, на холодную голову подумал над моим предложением?

– Ответ все тот же, – спокойно произнес я, хотя начинал медленно закипать.

– Зря. Смотри, как бы не пришлось пожалеть. Потом придешь, скажешь, извините, Леонид Викторович, был не прав. Вот только не факт, что я тебя прям сразу прощу. Бывай…

Он махнул рукой и водитель тронулся с места. Аккурат секунды за четыре до того, как загорелся желтый. Машина сопровождения унеслась следом.

– Засранец, чтоб ему пусто было, – скрипнул зубами я.

– Враг твой, Миша?

– Там сложно, Витя. Скорее недруг, который изредка подкидывал работу.

– А зачем же ты его так… Ну, словом приложил.

– В смысле приложил?

– А ты не почувствовал, что ли? Сказал и сразу хист из тебя пошел. Конечно, до настоящего проклятия далеко, да и слаб ты еще до него, но последствия точно будут.

– В смысле? – искренне растерялся я.

Не то чтобы я питал к Кирпичу какие-то светлые чувства, но намеренно портить жизнь ему точно не хотел.

– Каждое слово своей силой обладает, – с видом профессора поднял палец жиртрест. – Есть даже такие, которые намеренно в заговоры вставляют. А слово, которое рубежник скажет – имеет еще большую силу. К тому же, ты промысел под это дело выплеснул. То есть, часть своего хиста. Понятно, что неосознанно. Наверное, ты таким образом пытаешься защитить себя, но сути это не меняет.

– Дела, блин, – протянул я. – Теперь и лишнего ничего не ляпнешь. Слушай, а почему Кирпич сказал, что я какую-то даму везу? Я думал, что ты мешком прикидываешься. В смысле, самым настоящим мешком.

– Понимаешь, Миша, хист – сущность вроде как разумная. И сам решает, как порой лучше тебя защитить или глаза отвести, чтобы у чужан возникло меньше всего подозрения. В случае с соседом получился мешок, сейчас женщина.

– Зашибись!

Можно только догадываться, какая там вышла интересная представительница прекрасного пола. Однозначно знойная мечта поэта, перевалившая отметку в сто кило. Не то чтобы мне было важно не потерять лицо перед Кирпичом, просто это… очень сильно непохоже на меня.

Встреча с Викторычем так взбудоражила, что я большую часть дороги провел молча, хотя можно было попытать жиртреста на предмет информации о рубежном мире. К примеру, что это за Подворье такое? И с какого рожна оно находится у черта на рогах? Чего им во Ржеве не сидится? Да и случайно ли подобное название?

Чертолино было обычным крохотным поселком близ станции. Воинское захоронение у самой железной дороги, с десяток улиц и деревянные домишки разной степени скособоченности. Фактически, богом забытое место, как и тысячи подобных поселков в России.

Хотя меня немного смутила вывеска «Гостевой дом. Усадьба Чертолино». И указатель, куда мне надо ехать, уводящий дальше по федеральной трассе. Правда, я сразу понял, что это завлекуха для чужан. В смысле, для обычных людей, да и жиртрест подтвердил, что я целиком и полностью прав. А нам надо ехать еще дальше, сначала в поселок, а уже после за железную дорогу. Интересно, это все было специально сделано, чтобы отвадить любопытных людей или просто совпадение?

Чертолино встретило меня сонными окнами домов, курящимися трубами, ленивым лаем собак и хромающим мужичком, с затертым от времени пакетом, который шагал из ближайшего и единственного продуктового магазина. От резкого падения скорости жизни я даже зевнул. Уж на что казалось, что Ржев провинциальный и неторопливый до мозга костей, но здесь и совсем никуда не торопятся. Завези какого-нибудь москвича в эти края, его бы и вовсе удар хватил. А местные подумали бы, что к ним притащили сумасшедшего наркомана.

Вот и житреста немного размазало. То ли от мирной пасторальной картины самой провинциальной провинции в мире, то ли от качки. А может, и от сытного завтрака. Так или иначе, но Витя практически лег на дверь, тихо посапывая.

Правда, шумное втягивание воздуха стало тем чаще, чем ближе мы подъезжали к железной дороге. А когда перемахнули через нее, то жиртрест и вовсе пытался уже улечься в пространстве между ковриком и сиденьем. Только теперь до меня дошло, что брюхач попросту пытается сделать так, чтобы его не заметили. Интересные дела.

Я же пока в полной мере наслаждался тем, что владею самым лучшим автомобилем в мире для езды по бездорожью. Потому что дорога сначала перешла в проселок, а после исчезла даже колея. Мне приходилось тормошить Витю, на что тот, не поднимая головы, указывал направление. И что самое забавное – верное.

Прошло совсем немного времени и в тени густых деревьев показалась усадьба. Самая настоящая – постройка в виде вытянутого дома с крохотным мезонином, небольшими одноэтажными зданиями рядом и лотками и лавками вокруг. Я думал, что уже как-то привык к новому миру, однако стоило увидеть странных существ, как мой рот автоматически открылся и так и не закрывался.

Начнем с того, что у самого угла дрались, таская друг друга за волосы, темненькие невысокие мужички. Самые обычные, если не учитывать хвостов, рогов и носов-пятачков.

– Что за черт, – пробормотал я.

– Черти и есть, – тихонько пискнул жиртрест. Причем даже не поднимая головы.

Я не стал его неволить и заставлять принимать вертикальное положение. Лишь попросил тогда комментировать все вокруг, раз ему для этого не нужно даже высовываться, чтобы взглянуть.

Чуть поодаль о чем-то спорили два коротышки – сами маленькие, а волосы похожи на небольшие снопы сена, да еще такие лохматые, что даже лиц не видно. Босые, хотя на улице не особо жарко, в странных грязных обносках. Как заявил Витя – овинники.

На табурете перед лотком с какими-то побрякушками сидел пацаненок – весь светлый. Волосы белые, как снег, аж смотреть больно. Да и кожа почти как у альбиноса. Черты лица все мелкие, как у ребенка, но взгляд серьезный, взрослый. А когда я узнал его имя, даже удивляться перестал – чудь белоглазая. По словам брюхача, «большие мастера по части ковки и создания 'всяких вещиц».

Самой интересной и деятельной здесь оказалась группка нечисти, которая единственная из всех была занята делом. С виду – обычные люди, но маленькие, ростом мне по пояс, совершенно невзрачные, без всяких рогов и хвостов. Разве что одеты хорошо – в прямых рубахах до бедер, с солярной вышивкой на манжетах и воротах, в тканевых колпаках и лаптях. Таких хоть сейчас на какое-нибудь мероприятие по краеведению. Занимались коротышки тем, что грузили на телегу, запряженную самой обычной лошадью, какие-то мешки. Это оказались маахисеты (или «маахи»), нечисть «западная, не тверская», что бы название ни значило.

Что до людей – они здесь были. Четверо мужиков сидели на скамейке у самой усадьбы и с явным удовольствием наблюдали за сварой чертей. Что-то комментировали, показывали пальцами, даже подначивали. Правда, сразу посерьезнели, как увидели автомобиль.

К слову, я заметил неподалеку еще две машины: относительно свежий «Шевик» и старый рамный «Спортаж».

Остановился я с краю дороги, в роли которой выступала слегка наезженная в траве колея, и вышел наружу. Ружье благоразумно решил не брать. Что-то мне подсказывало, что оружие вряд ли наведет на добрый лад рубежников.

– Здорово, земляки

– И тебе не хворать, – хмыкнул один из них.

К слову, самый тощий и маленький, с повязкой на правом глазу. Вот только силой от него пышало, как огнем из горячей печки.

– Меня зовут Миша, я тут к воеводе приехал поговорить.

– Костя Костыль, – кивнул тощий. – Ты откуда будешь, Миша?

– Из Ржева.

– Так местный, что ли? – спросил Костя.

– Местный, – не стал я вдаваться в сложности своей биографии.

– Новый рубежник у нас явление редкое, – почти дружелюбно улыбнулся тощий. – Это дело надо отметить. Эй, Жорик, тащи самогонку!

Один из дерущихся чертей вдруг с силой отпихнул своего обидчика, словно происходящее прежде было какой-то игрой, кивнул и торопливо куда-то убежал.

– Щас мы это дело обмоем, побалакаем, ну и вообще…

Я тяжело вздохнул. Ну вот что-нибудь у нас решается без стакана?

– Мужики, это обязательно, но потом. Вы лучше скажите, как воеводу увидеть?

– Это у тебя вряд ли получится, – усмехнулся Костыль. – Наш воевода того… Приказал долго жить.

– Как это?

– А так. Пару дней назад поперся к самочинцам, да и пропал. А места тут сам понимаешь, глухие.

Почему-то последнее замечание вызвало небывалый приступ веселья местных. А мне вот стало не до смеха. Не знаю, что здесь происходило, но мне это совершенно не нравилось.

Глава 6

Я давно заметил, что очень часто люди хотят не поговорить, а исключительно высказаться. Порой все, что тебе необходимо, – это лишь пару раз в нужный момент кивнуть, ответить что-то односложное, а после уже отделять зерна от плевел, когда на тебя начнут литься потоки информации.

Вот и сейчас все пошло примерно по такому сценарию. Принесенный подозрительно чистый самогон (как заверил меня один из новых знакомых: «Дважды очищенный»), еще не успел оказаться в стаканах, как я уже в общих чертах знал положение дел.

Нового воеводу назначили из Твери. И именно это сильно задело в здешних рубежников, среди которых тоже «хватает достойных кандидатов». Взять хоть Костю Костыля или Валеру Толстого, оба ведуны, с опытом и знанием местных реалий. С кем надо у них подвязки есть и вообще…

Что характерно и Костя, тот самый тощий и одноглазый, и Валера – угрюмый здоровяк, который за всю беседу произнес чуть больше слов, чем я – были ведунами. Это я уже понял по разговорам. То есть рубцов у них явно больше пяти. И новый воевода был по рангам о силе примерно таким же, что и стало основным камнем преткновения. Они могли бы простить, «назначь сюда кощея, но ведуна»…

Хотя я оглядывал нехитрое Подворье, как назвал эту локацию брюхач и все больше приходил к пониманию, что место, как бы сказать помягче, не сильно оживленное. И воевода-ведун здесь за глаза. Осталось лишь понять, какая в лесу нечисть и кто такие эти самые самочинцы?

Правда, как только я завел речь про них, мужички как-то сразу приуныли. Пришлось немало постараться, чтобы откатить разговор до предыдущего, нейтрального уровня, где «воевода мудак, а мы все такие красивые стоим здесь в белых пальто».

Подытоживая получасовую беседу, во время которой только благодаря ловкости рук мне удалось не пить, я выяснил следующее. Воеводу назначили недавно и его здесь очень сильно не любят. Так сильно, что даже по имени ни разу не назвали.

Тот, оправдывая такое отношение, как только появился, сразу же начал делать все «неправильно». Принялся наводить свои порядки, не вникнув в суть дела, решил «приблизить» самочинцев к Князю, хотя те живут в лесах, почитай, не одну сотню лет и даром не нужны, потому что… Тут говорящие как-то смешались, но было видно, что особой любви к этим дикарям не питают. А затем воевода, с присущим ему невероятным везением, и нечисти дорогу перешел. По поводу последнего замечания было вообще интересно. Выяснилось, что еще до Кондрата в здешних местах завелась какая-то неведомая тварь – уже даже черти боятся по вечерам ходить. А это, знаете ли, уровень!

Поэтому когда воевода пошел в лес (опять по своим каким-то глупым делам) и вдруг пропал, местное честное общество не особо расстроилось. Сказать по правде, даже обрадовалось. Мол, правитель с возу – Ржеву легче. А по какой-то причине все считали очевидным, что именно опасной нечисти на зуб воевода и попал.

Пока я все это слушал, меня не покидало ощущение неприязни к говорившим. Не потому, что я родился с серебряной ложкой в заднице и к обычным мужикам относился с некоторой брезгливостью. Скорее даже наоборот, если от человека пахло потом и машинным маслом, он безоговорочно рос в моей табели о рангах. Испортить такое отношение могли лишь слова, которые из его рта вываливались со звуком падающих коровьих лепешек…

А эти люди, простите, рубежники, пусть с виду вроде все взрослые мужики, мне откровенно не нравились. Завистливые и подлые. Такие всегда тебе в лицо улыбаются, а отойдешь на два шага – плюнут в спину. И это в лучшем случае, а могут и подлянку какую кинуть.

Вот и сейчас после всей беседы рубежники, которые поливали местного управленца дерьмом, добились обратного эффекта. Мне стало казаться, что воевода, кем бы тот ни был, нормальный мужик, раз пытается разгрести здесь эти авгиевы конюшни.

Хорошо, что своего мнения я высказать не успел. Потому что спроси рубежники, что я думаю на сей счет, стесняться бы не стал. Наверное, от того в моей жизни все проблемы и возникают. Порой надо просто промолчать, а меня начинает нести. Борец за справедливость, твою налево, словно кому-то легче от этой справедливости.

Нас всех отвлекло появление черного мерседеса – GLE Coupe, если я не ошибся в марке. Смотрелся он в этих широтах так же уместно, как Витя-жиртрест на съезде нутрициологов-фитоняшек. Машина остановилась прямо посреди дороги, а оттуда, сверкая неприятной американской улыбкой, вышел мой старый знакомый. Я в прошлый раз и спросить забыл, как он, починил зубы? Судя по всему, да

– Здорово, лоботрясы, – махнул он рукой рубежникам.

– Владимир Петрович, рады приветствовать, – чуть ли не вполовину согнулся Костыль. – Какими судьбами?

Шига ничего не ответил. Он неторопливо подошел к «Ниве», заглянул внутрь и поцокал языком. И только затем обратил на меня внимание.

– Миша, а ты теперь жиртреста везде с собой возить будешь? Зря. Ты не знал, что они существа домашние. Так у тебя нечисть стрессовать станет, а потом жрать как не в себя. Хотя жиртресты всегда жрут как не в себя, потому так и называются.

Он наконец подошел и даже поднял руку, чтобы похлопать меня по плечу. Правда, в самый последний момент передумал. Это правильно, соображает.

– Думаю, дай, приеду пораньше, поболтаю с новым воеводой. А ты уже тут.

Угу, учитывая, что мы оба прибыли прежде намеченного срока, не один я такой умный. Видимо, Шига тоже хотел настроить местного управителя на нужный лад.

– Нарасхват воевода, – хмыкнул Костыль. – Да только кончился, другого давайте.

Шига шутку не оценил, а потребовал объяснений. Рубежникам потребовалось еще минут пять, чтобы пересказать произошедшее. На этот раз мужики не использовали красочные эпитеты вроде «без царя в голове» и «как пятое колесо в телеге». Говорили четко и по делу. Уж не знаю, гордиться тем, что вошел доверие к местным, или расстраиваться, что потратил столько времени на ненужные объяснялки.

Я все это время наблюдал за Владимиром Петровичем, который с каждым новым словом все больше озадачивался. А когда Костя замолчал, Шига развел руками.

– Что ж попишешь. Придется в Тверь ехать. Да что ж за напасть такая…

И тут меня прорвало.

– Вы чего, совсем охренели? У вас человек пропал, одни самогон глушат и на чертей пялятся, другой просто…

Я запнулся, понимая, что могу наговорить лишнего, о чем потом пожалею. Вдох, выдох, успокаивайся, Миша, успокаивайся.

А вот Владимир чуть обнажил зубы в своей неизменной улыбке – морщины собрались в уголках рта, вот только глаза остались холодными.

– Ты еще неопытный в наших делах, Михаил Евгеньевич, всего не знаешь. Если бы воевода на помощь призвал тех, кто ему присягал – это одно. Он же подобного не сделал, так что каждый волен делать то, что посчитает нужным. Что до мест – те здесь и правда глухие. Меня же не от хорошей жизни отрядили сюда Ловчего натаскать.

– Так это новый Ловчий? – усмехнулся Костя. Но тут же встретился со мной взглядом и скалиться перестал. И это при том, что в рубцах мы сильно отличались.

– Понимаешь, здесь каждый за себя, – продолжал объяснять мне Шига.

– Ну это же как-то… – я даже не нашелся, что сразу сказать. – Не по-человечески.

– Так и мы не люди, мы рубежники.

Последняя реплика вызвала необычайное оживление. Думаю, баллотируйся сейчас Шига в органы местного самоуправления с подобной программой, он бы получил стопроцентную поддержку. А может, и выше. В провинции нужно быть готовым к любым результатам.

Меня же буквально трясло от всего происходящего. Нет, понятное дело, внешне это никак не проявлялось. Как всякий уважающий себя мужик, которому с детства вдалбливали «терпеть, уступать, делиться», я научился стойко переносить все тяготы и лишения жизни. Это только со временем дошло, что с каждым годом жизнь человека должна становиться счастливее, а не наоборот. А для этого нужно делать как раз не то, что от тебя требуют, а то, что хочется. Пусть часто из-за подобного твоя тонкая душевная организация вступает в конфликт с окружающим миром.

Однако сейчас внутри меня все кипело. И причин тому было масса. Во-первых, мне не нравились эти рубежники – все до единого. Я немного понимал в людях и пришел к единственно правильному выводу, что с этими товарищами я не сел бы в одном поле, чтобы… не сел бы, в общем. И оттого желание поступать как они у меня было минимальное.

Во-вторых, я оказался не в восторге от плана Шиги. Мне и раньше не особо улыбалось плясать под его дудку – вот только аргументов или какой-то силы не делать это у меня не было. А тут он вообще решил ехать в Тверь и меня за собой тащить.

В-третьих, может, подобное прозвучит наивно, но это было просто не по-людски. У них там человек второй день как пропал, а они и не чешутся. Я на какой-то момент даже вообразил себя в широком красном плаще, стоящим на вершине горы и гордо смотрящим вдаль, думая, кого бы спасти. Правда, следующая мысль родилась уже более приземленная. Если воевода узнает, что именно я инициировал его поиски, то, возможно, мне это зачтется. А хоть единственный союзник сейчас очень бы не помешал. Именно поэтому я и сказал то, что сказал:

– Мужики, надо же воеводу искать.

– Мужики в бане… – начал было Костя, но Шига резко оборвал его, просто подняв руку.

– И что, ты пойдешь искать воеводу? – спросил он.

– Пойду, конечно. Вы со мной?

– Знаешь, я бы с радостью, – со своей неизменной улыбкой произнес Владимир Петрович, – но дел куча. Может, местные рубежники? Они же, как никак, ратники.

Он повернулся к компании, но те отрицательно замотали головами. Я вообще ощущал себя на представлении не очень профессионального театрального кружка, где являюсь единственным зрителем.

– Значит, придется одному, – развел руками Шига. – И лучше бы сейчас отправляться, пока светло. Ночью лес полон существ, которые тебе вряд ли понравятся. Но ничего, мы подождем.

Он испытующе, с явной издевкой посмотрел на меня. Видимо, думал, что я отступлюсь. Нет, к поговорке «мужик сказал – мужик сделал» инфантильное поколение давно добавило «не сделал – еще раз сказал». Вот только меня воспитывали немного по-другому. И порой, как, например, сейчас, подобное действительно могло обернуться против. Потому что характер у меня был упрямый. И если я закушу удила, то пойду до конца.

С другой стороны, можно же заметить, что я все равно делал что хотел. Конечно, рыскать по лесу мне не улыбалось, но еще меньше радости доставляло переться в Тверь с этим хмырем.

– Хорошо, – сказал я.

Сам направился к «Ниве», достал с заднего кресла «Сайгу», рюкзак (не зря собирал, хотя еды можно было бы положить побольше) и заодно открыл переднюю дверь.

– Виктор, на выход. Нас ждет увлекательная лесная прогулка.

Жиртрест поглядел на меня с немой мольбой, но моя жалостливость тоже имела границы. Поэтому брюхач то ли вывалился, то ли стек по порогу и встал на ноги. Точнее, оказался в полуприседе, явно не собираясь выпрямляться. И я практически сразу услышал причину такого поведения.

– Погоди, это же Леши Ломаря жиртрест.

– Точно его. Леша еще жаловался, что тот сбежал.

– Слушай, рубежник, – встрял Костя. – Это не твоя нечисть.

– А я на ней клейма не вижу, – резко оборвал я.

Наверное, стоило бы не лезть на рожон. Тем более в такой неприятной и незнакомой компании. Но сейчас я практически кипел. Поэтому в текущем положении мою фразу можно было бы рассмотреть как относительно нейтральную.

– Не с того начинаешь, рубежник, – прошипел Костя.

На это я не нашелся, что сказать. Потому что искренне не понимал, как себя вести, если ты внезапно оказался в серпентарии. Тоже начать плевать ядом и кусать всех подряд?

– Куда воевода направился? – только и спросил я.

Костя прищурился, явно что-то придумывая, правда, следом поглядел на Шигу. И будто бы чуть-чуть приуныл, а после вскинул руку по направлению к лесу.

– Точно? – спросил я.

– Точно, – скрипнул зубами рубежник.

– Ну, бывайте, – бросил я, закидывая «Сайгу» на плечо и тихо добавил. – Ихтиандры, херовы. Витя, не отставай.

И пошел прямиком к указанным деревьям, обдумывая… всякое. К примеру, что годов мне порядочно – некоторые в это время с внуками нянчатся, а я так и остался дурак дураком. Влез со своим обостренным чувством справедливости в воду, не зная броду. И как, спрашивается, искать этого воеводу в лесу. Хорошо, если есть хоть какие-то следы. А если нет?

Вообще, с появлением этого хиста во мне тоже что-то изменилось. Казалось, что старый конь уже глубоко не вспашет, а тут вдруг появилось нечто вроде молодецкой удали. Которая зачастую была совсем не в кассу, часто перемешиваясь со старческой глупостью. Это когда ты уверен, что все знаешь и все умеешь, но жизнь преподносит сюрпризы. Будто ты садишься играть в подкидного дурачка, а по ходу выясняется, что вы режетесь в бридж, где карт намного больше, да еще и правил ты не знаешь.

Ладно, надо подумать, с чего именно начать. Я повернулся было к Вите, чтобы спросить, может, у него имелись какие-нибудь мысли на сей счет, но внезапно увидел приближающегося на всех порах Шигу. Неужто передумал? Если так, то я совершенно не разбираюсь в людях.

– Погоди, – крикнул мне на ходу Владимир. – Ты как вообще воеводу-то искать собираешься?