Текст книги "Межевик. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Билик

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 33 страниц)

– Ты кто такой? – схватился за шокер второй чужанин, высокая оглобля с огромным носом.

О, даже боевого оружия нет. А я уж подумал, что передо мной серьезные ребята. Однако взбодриться с помощью пары тысяч вольт мне тоже не хотелось, поэтому я поднял руку, словно это как‑то влияло на конечный результат и торопливо произнес: «Успокойся». И парень обмяк.

– Сколько человек охраняют дом?

– Я, Егор и Дима.

– Зови Диму.

Еще минут пять ушло, чтобы перестал нервничать и Дима. Теперь все трое архаровцев стояли передо мной с такими тупыми лицами, что их запросто бы взяли работать в ППС моего прошлого отдела.

– Проведите меня к Чекалову, – выплеснул я еще раз хист.

Вот, кстати, с этим делом надо обращаться аккуратно. Иначе ради призрачного шанса управлять толпой, можно значительно истощиться. А проблема заключалась в том, что это дело затягивало. Еще бы, ты, не прилагая каких‑то особых усилий, делаешь так, чтобы тебя слушались. Беспрекословно. У меня так даже с Нечипуренко не было, хотя после полугода службы в отделе он знал, кто какой кофе любит.

– Бегемота нет, он уехал, – ответил почему‑то самый высокий. Та оглобля, с огромным носом. Видимо, он у них был главным.

– Бегемот – это Артем Романович? – уточнил я.

– Да.

Забавно, получается, под воздействием хиста наружу вырывается самое потаенное. Выходит, между собой охранники называли начальника Бегемотом. Дела…

– К кому из вас он больше прислушивается?

– Ко мне.

– К нему, – одновременно взметнулись две руки, указывая на Оглоблю.

Ага, значит, старший смены или что‑то вроде того.

– Звони ему и скажи, что к нему пришел очень важный гость. Не говори кто, только сделай так, чтобы он тотчас же приехал. Понял?

– Понял, – сразу же достал телефон охранник. После непродолжительной возни с дисплеем, он поднес его к уху. – Добрый вечер, Артем Романович… Да, случилось. К вам министерский приехал, ждет вас… Не могу по телефону… Хорошо.

Он отключился и кивнул мне, все так же продолжая смотреть сквозь меня пустым взглядом.

– Едет.

– Хорошо, теперь, вы, – я показал на Егора и Диму. – Ведите себя как обычно, а, ты, проводи меня в кабинет. У Бегемота же есть кабинет?

– Есть, – ответил Оглобля. – Идемте.

По пути я продолжал «пытать» долговязого о его хозяине. Что любит, как лучше разговаривать, кто друзья? Нет, в моем деле оно бы вряд ли помогло, для выполнения задачи нужен был только хист, скорее сработал профессиональный навык.

А сам заодно рассматривал интерьер. Надо сказать, что все оказалось обставлено со вкусом. Нет, золото имелось, но именно там, где должно было быть. Однако я отметил, что мебель используется, а не расставлена, как в музее, чтобы впечатлить гостей. С последними, как мы выяснили в «предбаннике», здесь было туго.

Да и кабинет оказался таковым с определенной условностью – никаких книжных шкафов, кресел‑качалок, торшеров – стол с ворохом бумаг, моноблок и огромная плазма во всю стену. Видимо, решал какие‑то рабочие вопросы Чекалов, смотря фоном новости. Блин, да мне он даже начал немного нравиться своим отношением к жизни. Бегемот, в отличие от большинства товарищей, не пытался казаться тем, кем не являлся.

Именно здесь меня долговязый и оставил. Наверное, надо было спросить его имя, но я как‑то замотался, занятый своими мыслями.

К примеру, одной из забот возникла странная особенность с хистом. Как только мы стали удаляться от товарищей Оглобли, расход промысла увеличился.

– А чего ты хотел? – объяснила мне головешка. – Одно дело, когда ты рядом с придавленным чужаниным стоишь, и совсем другое, когда на расстоянии.

Оставалось надеяться, что Бегемот действительно приедет довольно скоро. Пока его не было, я послонялся по кабинету и таки обнаружил одну‑единственную книгу – «Антикиллер» Корецкого. Учитывая интересное прошлое Чекалова, литература была занятной. Я даже прочитал пару страниц, но действо начиналось на «красной зоне», а я к подобным местам, как и беллетристике был не особо расположен.

Наконец дверь внизу дома хлопнула. Да так, что стало вполне очевидно – хозяин замка Иф вернулся. Я осмотрел кабинет и, недолго думая, сел за стол, положив рядом Колянстоуна. И с некоторым трепетом слушал, как частят каблуки по лестнице, направляясь ко мне.

Казалось, успех с охраной должен был немного успокоить, однако волнение, напротив, усиливалось. Меня не покидало ощущение, что все идет не так, как задумано.

Наконец дверь распахнулась и внутрь влетел Бегемот. Что сказать, прозвище он свое вполне оправдывал – маленький, толстенький, с заплывшей, почти отсутствующей, шеей. Сам темненький, идеально выбритый и подстриженный. На его лице сияла радостная улыбка, которая тут же сменилась маской непонимания. Видимо, Чекалин ожидал увидеть здесь кого‑то другого.

Ладно, пора все это заканчивать.

– Ты сделаешь все, чтобы Липатова Илью Павловича выпустили из СИЗО. Для начала позвонишь своему другу‑прокурору…

Хист выплывал медленно, тягуче, клубясь вокруг Бегемота. Однако все никак не мог зацепиться за него. Расплывался дальше, как мазутное пятно по воде. Что значило только одно – ничего не действовало. Что Чекалов тут же и подтвердил.

– А больше тебе ничего не надо, рубежник? Может, в жопу поцеловать?

Я взглянул на головешку, а он посмотрел на меня. Да еще так выразительно, что стало совсем не по себе.

– Цыганское лото, – тихо произнес Колянстоун. – Выиграл шляпу, пролюбил пальто.

Глава 5

Самое несправедливое в жизни для крохотного существа с ограниченным сроком существования – что в мире нет ничего постоянного. Только ты долго и мучительно привыкнешь к чему‑то, думаешь, что вот теперь‑то все наконец‑то наладится, как это что‑то берет и меняется.

Возьмем меня. Сколько я знал рубежников, все они в один голос пренебрежительно отзывались о чужанах. Что те, дескать, люди второго сорта, что с их мнением можно не считаться, а еще лучше – придавить и подчинить в случае чего. Делов‑то – всего ничего. С этим каждый справится.

И именно в момент, когда ты больше всего нуждаешься в действиях конкретного чужанина, тот возьми и… взбрыкни. Сказать, что я растерялся, ничего не сказать. А вот Бегемот, напротив, видимо, становился все увереннее. Мы вообще словно поменялись местами.

– Эта голова тоже рубежник? М‑да, скажешь кому, не поверят. Вы, ребята, случайно не из цирка сбежали?

У меня происходящее не укладывалось в голове. В первую очередь потому, что с самого начала все пошло шиворот‑навыворот. Наверное, это неправильно, но именно теперь во мне заговорило рубежное сознание. Мы – здесь сила. Нас надо бояться. Это в том, обычном, мире Чекалов опасный противник.

Как‑то на автомате я произнес заветные слова и вытащил наружу карабин. Зачем? Да сам не знаю. Мне надо опереться не нечто, дающее силу, от чего можно было оттолкнуться. А оружие всегда этой самой силой и являлось.

– Ты давай без нервов, – сразу исчезла издевательская ухмылка с лица Бегемота. – А то дел наворотишь, потом не разгребешь. Я сейчас старшему позвоню, и вы с ним все порешаете.

Не дожидаясь ответа, он медленно, видимо, чтобы я не дернулся и случайно не выстрелил, вытащил из кармана мобильник и набрал номер. Причем, как я понял, его «старший» стоял на быстром дозвоне.

– Хват, привет, это Артем. Ко мне тут рубежник пришел, наезжает… Не знаю… Жду.

Теперь к Бегемоту вернулась его веселость и уверенность к себе. А я немного пожалел, что дал ему возможность позвонить. Даже не так – потому ничего не сделал. Со мной редко такое случалось, но я окончательно растерялся и не знал, как себя вести.

– Зря ты пришел, – продолжал разглагольствовать Чекалов. – Наехать на приспешника – это тупо.

– Так он обычный приспешник, – почему‑то с облегчением выдохнул Колянстоун.

– Не обычный, – именно это немного обидело Чекалова. Точнее, по понятиям Артема Романовича – «огорчило». – Рядовые приспешники на цырлах скачут перед своими господами ради призрачного шанса самим стать рубежниками. Знаешь, сколько их них действительно становятся?

Он оскалился, словно только что удачно пошутил.

– Крохи. Я наводил справки. Больше вероятности в лотерею выиграть. Короче, и там и там лохотрон. А мы с Хватом на равных. Можно сказать – партнеры.

Бегемот максимально расслабился. Он даже расстегнул пиджак и закинул ногу на ногу, обнажив веселые красные носки с динозаврами, выглядывающие из‑под дорогих брюк.

– Вот я и предложил Хвату сотрудничество на взаимовыгодных условиях. Я помогаю ему во всяких чужанских делах, в том числе, где замешаны бабки, политика и, что уж тут скрывать, – криминал. А он прикрывает меня от таких как ты.

Теперь усмехнулся я, постепенно приходя в себя. Человек, который получил свой первый срок за «рэкет», если говорить простыми словами, сам стал нуждаться в услугах «крыши». О времена, о нравы.

– Тебя как зовут‑то? – спросил наконец Бегемот.

– Михаил Евгеньевич…

Вообще‑то я жуть как не любил представляться полным именем. И часто при знакомстве бросал короткое Миша, чтобы казаться на равных с собеседником. Однако именно сейчас я меньше всего хотел быть ближе к народу в виде одного конкретного «бизнесмена».

– Артем, – не стал отвечать мне тем же Бегемот. – Значит, вы, Михаил Евгеньевич, приехали просить за Липатова?

– Кто просит – тот терпит, – ответил я знакомой поговоркой.

– О, так ты, Михаил Евгеньевич, подкованный. Из наших?

– Скорее я по другую сторону баррикад.

– Ну, в нынешних условиях это почти одно и то же. Понимаешь в чем дело, Липатов нехорошо себя вел, плохо со мной разговаривал. И за это его нужно наказать, иначе меня попросту не поймут.

– Наказание тоже может быть разным. Начнем с того, что ты сам наехал на него по беспределу.

– Ну я же должен был пощупать его за вымя, – улыбнулся Бегемот. – Посмотреть, из какого он теста, как начнет действовать. Сказать честно, мне он сразу не понравился, да деньги предложил хорошие, я и пожадничал. А потом, когда немного присмотрелся, то составил свое впечатление.

Он даже мог не продолжать, я и так все понял. Бегемот увидел в моем несостоявшемся родственнике терпилу. Липатов пусть и был опытным коммерсом, но даже я, видевший его пару раз в жизни, отметил некую «белокостность». С простыми работягами он общался сквозь зубы, и, наверное, людей с сомнительным прошлым считал чем‑то похожим на грязь и максимально дистанцировался от них. А зря. Пусть лихие времена у нас в стране прошли, но многое до сих пор решалось по негласным правилам, о которых, впрочем, все знали.

Так что совершенно неудивительно, что Липатов оказался не готов к подобному наезду. Точнее, к этому нельзя быть готовым. Но если бы Илья Павлович действовал более спокойно и рационально, то не сидел бы сейчас в СИЗО, а обошелся материальными потерями.

– А этот… человек, – после долгой паузы, продолжил Бегемот, – начал вести себя опрометчиво. Говорить лишнее, делать непозволительные вещи. Понимаешь, даже сейчас я подбираю слова. В нашем мире, и твоем, и моем, слово очень много значит.

– Допустим, – ответил я.

С этими ребятами, живущими «по понятиям», никогда нельзя соглашаться. Здесь как с детьми, один раз прогнулся, будешь все время страдать. Поэтому и приходилось отвечать уклончиво.

– Сейчас все заинтересованы, чтобы решить проблему с минимальными потерями, – продолжил я.

– Михаил Евгеньевич, я тебе еще раз повторю. Твой человек меня оскорбил, а в моем мире такое недопустимо. И вместо того, чтобы прийти, спокойно попытаться разрулить проблему, сказать, что это твой человек, ты захотел меня прогнуть. Опять залет. И теперь, когда ты, Михаил Евгеньевич, понял, что обосрался по всем статьям, то решил включить дипломатию. Только скажи, мне‑то все это зачем?

Я еле сдержался, чтобы не съязвить. Если за Чекаловым стоит рубежник, который его прикрывает, то мое появление с самыми добрыми намерениями и желанием «разрулить» ситуацию, ни к чему бы не привело.

– Миша, че‑то я слушаю и действительно будто не за того мы хлопотать пришли. Долбо… лобу доверять, что в розетку хрен совать. Может?..

Дослушивать Колянстоуна я не стал, довольно быстро произнес про себя заветные слова и сунул головешку, которая познала все ужасы собственного положения, в засыпанный сажей подвал. А вот нечего мне переговоры портить.

Что до Бегемота… У меня этот товарищ, на котором клейма оказалось негде ставить, вызывал противоречивые эмоции. С одной стороны, мне не был близок его образ жизни. Опять же, все возникающие проблемы я старался решать более цивилизованно, а не ломать головы оппонентам и не загонять их в безвыходные ситуации.

С другой, он был таким естественным в своей среде, без каких‑либо противоречий, как рак на дне пруда или рыба в воде, что у меня возникал только один вопрос: «Какого хрена я здесь делаю?». Пытаюсь вытащить из тюрьмы человека, который своими необдуманными действиями сам себя туда посадил. Волей‑неволей согласишься с Колянстоуном.

В этом всем существаол один нюанс, и имя ему было Белова Вера Михайловна. Нюанс, в корне переворачивающий всю ситуацию. Поэтому улыбнуться и уйти я не мог. Теперь отступать нельзя, придется переть до конца, чего бы это ни стоило.

Правда, на этом наш раунд переговоров закончился, потому что в комнату ворвался, по‑другому и не скажешь, рубежник. Его подход я почувствовал заранее, примерно с того момента, как он вошел в помещение. Потому что я тут же (к собственному облегчению) «потерял» сразу всех охранников, которых держал промыслом.

Ощущение было странное, словно ты долго нес чемоданы с чем‑то ценным, но у них внезапно оторвались ручки. С одной стороны, надо сожалеть, с другой – стало намного легче. Да и хист перестал тратиться.

Появившийся рубежник выглядел внушительно. Вроде невысокий, не сказать чтобы очень крепкий, будто бы даже обычный, если бы не одна крохотная деталь. Предплечья у незнакомца оказались невероятно сильно развиты. Словно он являлся персонажем старого американского мультфильма и жутко обожал есть шпинат из банок. Я вспомнил его прозвище – Хват. И впервые за все время поблагодарил Вселенную, что рубежники не жмут друг другу руки. Оказываться в этих тисках жуть как не хотелось. Учитывая, что передо мной стоял пока еще самый сильный из всех виденных рубежников. Почему‑то сразу вспомнилось жаркая печка отца в бане, так хорошо натопленная, что жутко хотелось сползти пониже. Вот и меня так придавило, словно я махом нырнул метров на десять. Как таких называли, кощеи?

Во всем остальном ну обычный мужик – лицо невыразительное, с таким только в спецслужбы идти, взгляд потухший, уставший, подбородок небрит. Мне подумалось, что даже после телефонного разговора с Бегемотом, рубежник не выругался, а лишь тяжело вздохнул. Правда, ощущение амебности пропало тут же, стоило ему открыть рот.

– Коридор, – кинул он Чекалову.

Что там говорил наш легализованный рэкетир? Что у него отношения с рубежником партнерские и ему не приходится скакать на цырлах? Ну‑ну.

Но голос был властный, такому действительно нельзя сопротивляться. Вот и Бегемот не стал. Что там, я сам машинально поднялся на ноги, все еще держа оружие в руке. На которое, впрочем, кощей не обратил никакого внимания. Когда мы остались вдвоем, рубежник коротко кивнул.

– Хват.

Я чуть было не ляпнул: «Миша». Однако после небольшой паузы все же выдал не менее краткое: «Егерь». Не то чтобы мне нравилось прозвище, но в такой короткий срок другого уже не придумаешь. А в данном время для этого знакомства оно очень даже подходило.

– Суть, – подарил мне рубежник третье слово.

Складывалось ощущение, что глаголы ему выдают по карточкам, да и в целом Хват не особый любитель поговорить по душам. Но в данный момент это даже неплохо, хуже было бы, если бы он с порога начал истерить и не давал бы мне открыть рта.

Поэтому я без спешки и суеты стал рассказывать ту историю, с которой ко мне приехала Вера. Начиная от аренды помещения, заканчивая тюрьмой. По несчастному лицу Хвата было видно, что он рождался и становился рубежником явно не для этого всего. Однако мой собеседник стоически выдержал испытания мелкими неурядицами своего приспешника.

– Тверь? – спросил он, ткнув на меня.

Эта дозированная беседа по одному слову начинала сильно раздражать. Но что я сделаю против цельного кощея? Для меня вообще было до сих пор загадкой, почему Хват беседует, а не начал применять силовые методы.

– Ржев, – ответил я.

Казалось, что на лице Хвата промелькнуло нечто вроде облегчения. Больше того, внезапно рубежник и вовсе разродился целой тирадой, которой я от него вообще не ожидал.

– Артем мой человек. Он мне нужен. Его проблемы с чужанами меня не волнуют, пока не влияют на меня и на Артема. Поэтому если не хочешь неприятностей, то сюда ты больше не придешь. И Артема больше не увидишь. Это понятно?

Я все еще сжимал в руках карабин. И пусть в висках стучало от злости, но я понимал – Хват делает мне большую услугу хотя бы в том, что отпускает живым и здоровым. Наверное, не будь я княжьим человеком, этого разговора бы вообще не состоялось. Прикопали во дворе, накрыли специальным камнем с рунами и адьос. Поэтому я кивнул. Иногда признать силу другого – это не слабость, а адекватность.

– Артем! – позвал своего приспешника Хват.

Бегемот, будто все это время стоял и подслушивал под дверью, как маленький школьник, тут же вернулся в кабинет.

– Егерь больше не придет. У тебя к нему претензии есть?

– Ну вообще‑то… – начал было Чекалов.

– Он рубежник, – добавил с нажимом Хват.

И Чекалов из самоуверенного хозяина жизни вдруг превратился в нерешительного пожилого дядьку. Правда, лишь на мгновение.

– Никаких у меня претензий. Просто не поняли друг друга.

– Хорошо, – заключил Хват. – Тогда на этом разговор закончен.

Я кивнул, убрав «Сайгу» на Слово. Своеобразный диалог, где мне отводилась роль болванчика, действительно был завершен и не сказать, что я вышел из него с большими потерями. Руки‑ноги на месте, так что можно только радоваться. Хотя конечную цель я не выполнил. Единственное, пока проходил мимо полки, где должны были быть книги, мой взгляд зацепился за одну фотографию. Последних оказалось много, почти на всех улыбающийся Бегемот (разве что молодой и не такой упитанный) стоял в обнимку с разными людьми – спортсменами, чиновниками, даже парочкой зарубежных кинозвезд средней величины.

Однако заинтересовала меня совершенно другая фотокарточка. На ней Чекалов стоял в обнимку с серьезным человеком самой неприятной наружности – худое лицо с широкими скулами, длинный нос и узкие глаза‑щелочки. Такого один раз увидишь, запомнишь на всю жизнь. Я и запомнил. К тому же, повод у меня для этого был железобетонный.

– Это я с Чичолиной. Слышал про такую? Приезжала в Москву, а я как раз к пацанам в гости катался, – подошел ко мне Бегемот, который будто забыл уже про все недавние разногласия. Правда, решил, что рассматриваю совершенно другую фотографию. – Ей тогда под полтинник было, но девка огонь. Смотрит на тебя и прям до костей продирает.

– Здорово. А это кто?

– А, кореш мой. Ридик.

– Татарин? – прикинулся я дураком хотя бы потому, что знал этого человека.

– Да не, погоняло у него такое. Было время с одной кружки чифир хлебали, но потом жизнь разбросала. Он из страны уехал, вернулся, снова уехал, затем у него там одно несчастье с сыном приключилось. Молодой совсем пацан, да угодил не в ту компашку. Может, наша вина, не доглядели.

– Да, такое часто случается, – попытался ответить я как можно более нейтрально, хотя у самого от злости потемнело в глазах. – Только тут молодые, наверное, не общаетесь уже. Друзья детства – они от слова «детство», а не от слова «друзья».

– Ты на меня, Михаил Евгенич, батон не кроши. Я если человека своим другом называю, то это на всю жизнь. А с Саней мы раз в месяц в баню ходим. Ближе него у меня только старики‑родители.

– Повезло ему, – кивнул я. – Ну, всего хорошего, Артем Романович.

– Ага, и ты давай, не кашляй. Физкультпривет и все такое.

Спускался я в смешанных чувствах, потому даже не сразу обратил внимание на недоуменные взгляды охраны. Ну да, в их вселенной я буквально возник из ниоткуда. Но вот сейчас у меня забот побольше, чем думать о хрупком внутреннем содержании святой троицы.

Удивляло другое – как тесен мир. Мог ли кто подумать, что Чекалин знаком с Ридигером по кличке Ридик, никаким не татарином, а обрусевшим немцем по дедушке? Конечно, вероятность такая существовала, но была очень мала.

Стоило выскочить на улицу, как я прошел всего несколько шагов и оперся спиной о дом. Меня колотила крупная дрожь. Не от того, что я не справился с поставленной задачей. Не от того, что меня могли убить, но оставили в живых. А от осознания шага, который придется сделать. Что нужно будет переступить через себя ради дочери. И понятное дело, что у меня попросту не было другого выбора.

Жизнь обычного мужика всегда делится на два этапа: до и после рождения ребенка. Сначала он может быть весь из себя мачо, не прислушиваться к чужому мнению и вообще оставлять после себя пылающие города. Быть принципиальным до мозга костей. А затем любое действие будет совершаться с оглядкой: «Как это отразится на моем чаде?». Оттого все великие воины, оставшиеся в истории, – бездетные. Тот, у кого ребенок, не побежит в первых рядах, не задумается о славе после смерти, его вообще может не оказаться на поле боя – ему еще надо купить детское пюре и подгузники. Если он, конечно, хороший отец.

А если кроме шуток, тут действительно все было уже решено. Поэтому я немного отдышался, пытаясь унять бешено стучащее сердце и привести мысли в порядок. И уже после достал телефон и набрал нужный номер.

– Добрый день, Леонид Викторович… Да, это Миша. Я передумал.