Текст книги "Межевик. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Билик

сообщить о нарушении

Текущая страница: 31 (всего у книги 33 страниц)

Глава 21

Когда я был совсем зеленым опером, мой наставник, капитан Пилипчук (не самый лучший милиционер, да еще вдобавок жутко пьющий) научил меня одной невероятно важной бытовой мудрости, которую мы после часто использовали при разговорах с подозреваемыми.

Каждый человек хочет выговориться. Ну вот каждый. Важно лишь правильно поймать тот самый момент, когда можно подтолкнуть собеседника к откровенности. Порой сказать нужное слово, в другой раз просто многозначительно промолчать, посочувствовать, чтобы расположить к себе, прикрикнуть, чтобы оппонент начал оправдываться.

В общем, звучит вроде бы просто – дай человеку выговориться, но на деле требует недюжинной подготовки в сфере психологии. И мне, пусть это и звучало довольно нескромно, казалось, что я обладаю данным навыком если и не в совершенстве, но на относительно высоком уровне.

Однако с упырем ничего не сработало. И дело не в том, что он был не совсем человеком и вообще чуточку мертвым, а скорее из‑за чудовищного ужаса, который завладел каждой клеточкой тела Константина при упоминании слова «гаруспик». Нечисть натуральным образом замкнулась в себе – никакие пряники и прочие плюшки не сработали. А как только я попробовал чуть надавить, так буквально в голос завопила, что все сделала и теперь ее нужно отвезти в логово.

Делать нечего, раз уж мы добились всего, чего только могли, я повернул на Новоторжскую и направился к улице Бебеля. Раньше бы я развернулся и сразу вырулил на Советскую только потому, что там было удобнее ехать – выбрался на площадь Победы и прямо, почти не сворачивая. Но теперь, после того, как за Путевым дворцом появилось рубежное строение, возникло странное желание обогнуть его подальше. Хотя, проезжая мимо сквера Казакова, я не удержался и вновь взглянул на торчащие белые башни. И даже мороз по коже пробежал.

– Короче, гаруски… гаруспик – это жрец в древней Этрурии, – прочитала с телефона Лера. – Гадал по внутренностям жертвенных животных, чаще всего по печени…

Когда она все это говорила, я через заднее стекло не сводил взгляда с Константина. Впрочем, упырь никак не отреагировал на новую информацию – он втянул голову в плечи и всеми силами старался исчезнуть с этой планеты. Что, само собой, только еще больше интриговало.

– Это ты откуда взяла? – поинтересовался я.

– Из Википедии.

– Понятно. С таким же успехом можно на заборе прочитать.

– Миша, ты чего душнишь опять? Мне что, в библиотеку идти?

– Я к тому, что, скорее всего, к реальности это имеет весьма отдаленное отношение. Нужен человек, который действительно может что‑то знать о рубежных делах.

– И где такого взять?

– Ну, тот же Андрей. – пожал плечами я, искоса глядя на девушку. – Чисто гипотетически может он знать что‑то про гаруспика?

– Может, – ответила Лера, отвернувшись к окну, будто увидела там что‑то весьма интересное.

Понятно, что любопытного там ничего нет – малочисленный старый частный сектор. Вот если бы мы проехали чуть дальше, там хотя бы начались вполне опрятные сталинки. Короче, ясно, что девчонка надулась – возвращаться к самочинцам ей очень не хотелось.

– М‑да, – протянул Колянстоун, воспользовавшись паузой. – Что называется, песец подкрался незаметно, хоть виден был издалека. Может, бог с ним, с этим гарспус… гираскутер… герпесом, в общем? Понятно, что у нас как ни поверни, ни дня без х… херни. Но ведь это не значит, что нужно переться туда, где нас обязательно должны оприходовать.

– Колясик, помолчи, – попросил я. – Подумать надо.

Теперь надулась и головешка. Оно и понятно, у него вообще существовал какой‑то невыразимый страх тишины. Потому Колянстоун и нес столько откровенной чуши.

Я же вел машину и прикидывал варианты. Сказать по правде, головешка была права. К слову, что мне этот гаруспик? Он и живет близ Твери, мне туда соваться вообще не резон, не моя кормушка. Будет угрожать Великому Князю и его ближайшим подданным? Ну, наверное, тем станет неприятно, но всякое бывает. Что называется, дерьмо случается, лично мне все это тоже не особо интересно. Мухи отдельно, новоиспеченные рубежники отдельно.

А вот ситуация с Ридигером виделась в довольно мрачных красках. Можно сказать, что я добыл всю информацию. Нет, есть вариант еще несколько дней потереться в Тверском Подворье ради уточнения сведений о великом и могучем Зраке. Вот только что мне это даст?

Как я понял, кощей довольно старый, соответственно, едва ли на него можно нарыть какие‑то сведения из чужанской жизни. Да и как это будет смотреться? «Вот, пожалуйста, знакомьтесь, Семен Павлович по прозвищу Зрак, тысяча восемьсот шестьдесят второго года рождения. Нет, никакой ошибки, крепостное право отменили, вот родители на радостях его и заделали».

Что еще забавнее, я в принципе не могу раскрыть все нюансы этого дела, потому что после меня подтянут за излишнюю болтовню. Конечно, едва ли рубежникам есть какое‑то дело до чужан, думаю, у «наших» и так большое количество приспешников, которые могут по синей лавке что‑нибудь сболтнуть. Но что‑то мне подсказывает, что во всех случаях наказания вполне серьезные.

Тогда что? Надо обставить этот разговор так, чтобы у Ридигера не было никакой возможности соскочить с крючка. Наверное, придется даже выкрутить ему руки. Конечно, немного не в моих правилах, но с волками жить, как говорится, по‑волчьи выть. Вот только может так случиться, что если прилетит обратка, то будет очень больно. С другой стороны, я рубежник, любой удар должен выдержать. Да хочешь не хочешь, надо мехом наружу вывернуться, но дочке помочь.

Дорога неслась вдаль, а я продолжал обмозговывать грядущее предприятие. Переговоры – это всегда сложно. Мне, как бы отрицательно я не относился к дракам, проще было руками помахать или по морде получить. Там все незамысловато и понятно. А тут сделал небольшой промах, и пытайся потом вытянуть разговор в нужное тебе русло.

– Вот здесь тормозни, – неожиданно сказала Лера.

– Чего? – не понял я.

Разве что взглянул на навигатор и осознал, что мы проехали большую половину пути. Надо же, я даже не заметил, так погрузился в размышления о предстоящей беседе.

– К Андрею пойду, ты же сам сказал. Быстрый результат не обещаю, не могу же я сходу все ему вывалить. Он сразу напряжется, короче, надо подождать подходящего момента. Ты вот где живешь?

– На Красной звезде, – ответил я, не ожидая такой резкой смены разговора. – Дом…

– Да это уж я найду. Миша, только не суйся никуда, а то я тебя знаю.

Махнула рукой, хлопнула дверью и побежала в сторону леса, закинув свой огромный рюкзак на плечи. Все произошло так быстро, что я даже возмутиться не успел. В смысле «не суйся никуда»? Можно подумать, у меня хист, как бы сказать помягче, «взбалмошный». И что это еще за «я тебя знаю»?

– Да, не всякая звезда до свадьбы заживет, – глубокомысленно произнес Колянстоун. – Ну чего, Миша, поедем или будем и дальше на эту сахарную задницу смотреть?

Учитывая, что я опять задумался, а в качестве точки фокусировки выбрал именно эту цель, получилось неудобно.

– Никуда я не смотрю.

До Нелидова добрались без приключений, бы даже сказал – скучно. Прям как самые обычные чужане, которые вдобавок между собой переругались. Более того, стоило мне остановить машину, как упырь с ловкостью кошки выскочил наружу. Учитывая тот факт, что я даже переднее кресло не успел отодвинуть, вышло все неожиданно.

Константин разбежался, практически проскочил по стене до карниза и очутился внутри дома через многострадальное, вечно открытое окно. Даже не стал в дверь звонить. Видимо, страсть как хотел поскорее оказаться в своем логове, что наводило на определенные размышления. Вот как одного из упырей напугал гаруспик! А что я знаю о последнем? Только то, что он имеет сильное влияние на чужан. Ну, и на нечисть, если Константин так захотел поскорее оказаться в доме.

– Вот ведь хмырь! – отозвался Колянстоун. – Правильно говорят, что в… звезде друзей не ищут. Не мог, что ли, по‑человечески меня положить? Теперь точно синяк будет. А ведь нормально общались.

Пришлось поднимать головешку с коврика.

– Ну че там? – поинтересовался он.

– Будет синяк, – кивнул я, доставая пятирублевую монету и прикладывая ко лбу Колянстоуна. – Не переживай, до свадьбы заживет.

– Ну ничего, кровосос проклятый, весна покажет, кто где гадил. Отольются кошке мышкины слезы.

Я сел в машину, достал телефон и принялся переворачивать его пальцами. Знал, что звонить надо, но по‑прежнему чуть мандражировал. Так, Михаил Евгеньевич, отставить сомнения. Если задумал – надо делать. Тем более других вариантов у нас нет.

– Колясик, помолчи, минутку, пожалуйста.

– Миша, да я могила. Ты же зна…

Я пригрозил пальцем и набрал номер, с бешено стучащим сердцем слушая гудки. Впрочем, когда на той стороне нажали «Ответить», последний раз выдохнул и сказал более, чем уверенно:

– Приветствую, Александр Германович. Да, я по поводу нашего с вами дела.

– Что‑то удалось узнать? – без всяких прелюдий сразу перешел к сути собеседник.

– Думаю, я собрал всю возможную информацию.

– Отлично, я сейчас прилечу…

Я не успел удивиться. Интересно, он фигурально выразился или действительно прилетит? Вот где во Ржеве можно посадить вертолет? Ладно, все не о том думаю.

– Прошу прощения, Александр Германович, но не так быстро. Сначала мне нужно, чтобы вы выполнили свое условие. И когда я буду знать, что все действительно в порядке, мы продолжим общение.

– Хорошо, слушаю вас.

– Ваш товарищ, Чекалов Артем Романович, «закрыл» одного близкого мне человека, – я не стал вдаваться в подробности всех взаимоотношений с семьей Липатовых. Тут бы это все только испортило.

– Позвольте, – даже с такого расстояния мне показалось, что Ридигер вскочил на ноги. – Какое отношение ваша просьба имеет к Чекалову? Я сказал, что сделаю все, что от меня зависит.

– Вот вы и сделаете. Я знаю, что вы с Бегемотом, – пришлось специально назвать кличку Чекалова, – близкие друзья, и он для вас выполнит все что угодно. Единственный вариант выпустить моего человека – если за него попросите вы. Только из‑за этого я и согласился на ваши условия. Пришлось поступиться своими принципами, поэтому справедливо ждать того же самого от вас…

Я замолчал, напряженно слушая тишину. Ридигер тоже не торопился ответить, явно обдумывая сказанное мной. Жуть как хотелось продолжить, привести еще какие‑нибудь аргументы, но мне было ясно – подобное только усложнит переговоры.

– Это все звучит так, словно вы хотите меня кинуть, – сказал наконец собеседник.

– Думаю, вы немного знаете меня, явно ведь навели справки. И я не имею репутацию кидалы. Скажу честно, не уверен, что добытые сведения в полной мере вас устроят, однако это максимум того, что удалось сделать. И явно больше имеющегося у вас сейчас. К тому же, вы всегда можете обратиться к Чекалову, и он вновь начнет охоту на Липатова. Однако это мое условие. Вы либо соглашаетесь, либо нет.

Послышалось какое‑то шуршание, после чего Ридигер ответил:

– Скажите еще раз, как зовут этого самого…

– Липатов Илья Павлович. Ему вменяются 159 и 199 статьи.

Даже несмотря на колоссальную выдержку Ридигера, я услышал, как он ухмыльнулся. Видимо, схема была отработана.

– Я вам позвоню, когда все будет ясно.

– Скорее, я вам позвоню, когда буду убежден, что Липатова выпустили.

– Хорошо, – ответил Ридигер.

Впрочем, я понял, что ничего хорошего ждать не приходится. Дворовый пес зашел на территорию волков и стал диктовать тем свои условия. Даже с учетом того, что волки могут оказаться не голодными, едва ли это закончится чем‑то хорошим. Ну а что делать, если у меня нет другого выхода?

Я подождал пару минут на тот случай, если Ридигер вдруг решит перезвонить, после чего набрал дочку.

– Па, привет, сто лет жить будешь, только тебя вспоминала.

– С тобой до девяносто дотянуть – уже подвиг. Короче, слушай внимательно и впитывай, поняла?

– Яволь, майн херр.

– Вера!

– Все, слушаю, слушаю.

– Дело очень серьезное. Думаю, в течение нескольких часов твоего свекра выпустят.

– Папа, он мне не…

– Я что сказал⁈ – пришлось даже прикрикнуть.

– Все, молчу, молчу.

– Вы с твоим благоверным берете все загранники: на тебя, на него и на этого Илью Павловича и дуете в аэропорт…

– А на тетю Марину брать?

– Это кто еще?

– Жена Илья Павловича, мама Ленькина.

– Да, на тетю Марину тоже, если не хотите оставить в стране заложника.

Вот после этих слов до дочки наконец дошла вся серьезность происходящего.

– Все так плохо? – поинтересовалась она.

– Пока непонятно. Ясно то, что Липатова выпустят, но что будет потом – зависит от очень многих факторов. Что требуется от тебя: купить билеты на самый ближайший рейс туда, где не нужны визы. Дружеских стран у нас хватает, так что сообразишь. Возьмите деньги, карты, все, что в состоянии вывезти быстро. Никакого золота и прочей фигни. Каждая минута промедления может обернуться против вас, это понятно?

– Па, я все поняла.

– Я тебе на карту сброшу сколько у меня есть.

– Па, да я тоже не бедствую, да и Леня…

– Лишним не будет, – отрезал я. – Как сядете в самолет, пришли смс. Куда полетишь – не пиши, так надежнее. Как приземлишься – отзвонись, ясно?

– Предельно.

– Вера, и пожалуйста, убеди Липатова, что его единственный выход – это как можно скорее улететь. Никаких заехать домой помыться после тюрьмы и прочих глупостей. Время – не просто деньги, время сейчас – это его жизнь.

– Что потом? Его станут додавливать?

– Непонятно, – честно признался я. – Если через месяц никто не попытается забрать активы, то можно будет вернуться и тихонечко продать все, что у него есть. Пусть даже по более низкой цене. А еще лучше, сделать генеральную доверенность на того, кому он доверяет, а тот всем займется. Но в любом случае надо все продавать и менять место жительства, в Твери едва ли удастся остаться. Если не получится с продажей…

– На нет и суда нет, – согласилась дочка. – Ты не переживай, мы тут с Леней успели кое‑что продать, пока ждали. Илья Павлович на него много всего оформил.

Что значило, «я суетнулась и поняла, что „черный день“ может настать очень скоро». Даже удивительно, как у такого простодыры, как я, родилась такая смышленая и понятливая дочь. Что там, самому завидно.

– Па… – Вера замялась, но все же спросила. – Тебе это ничем не грозит?

– Нет, конечно, – для убедительности я даже засмеялся.

– Вот никогда ты не умел врать, – в ее голосе послышались тревожные нотки.

– За меня не переживай. У тебя и без того проблем с иждивенцами хватает, а я о себе позабочусь.

– Спасибо большое. Па… я, в общем… тебя люблю.

– Я тебя тоже люблю, моя девочка, – ответил я дрогнувшим голосом. На глазах выступили слезы, и чтобы как‑то сменить тему добавил. – Ты номер СИЗО‑то знаешь, где Липатова держат?

– Знаю, конечно.

– Ну собирайтесь и езжайте. Времени мало.

– Пока…

Я еще долго слушал гудки, понимая, что есть вероятность больше не увидеть дочь. Не в том смысле, что с ней что‑то случится, уж в своей Верочке я был уверен полностью. Другую такую валькирию на всем свете не сыщешь, этому Ленечке не то что повезло, ему до конца жизни надо ходить в церкви и свечки ставить.

Однако в если выбирать между тем, чтобы просто не видеть дочь и не видеть дочь, но знать, что она счастлива, я бы выбрал второе. Да, пусть не с легкостью, но что делать? В груди что‑то тревожно ныло, но мне было ясно, что все правильно. В итоге дети всегда вырастают и начинают жить своей жизнью. Пусть ты и пытаешься до конца что‑то додать, долюбить, иногда даже на бегу, когда им будто бы это уже и не особо нужно.

– Ты, Миша, молодец, – подал голос Колянстоун. – Мне бы такого отца, я, может, и не вырос бы таким мурлом.

– Никакое ты не мурло. У тебя просто язык длинный.

– Еще какой длинный. Зато знаешь, как женщинам нравится?

Я грустно улыбнулся, положил головешку рядом и принялся разворачиваться. Предстоял еще путь домой и несколько часов томительного ожидания.

Глава 22

Понятно, что до самого вечера я был как на иголках, то и дело посматривая на молчащий телефон. Один раз даже подорвался, но это оказался желающий продать мне ортопедический матрац. Где они только берут эти номера для холодных звонков?

Это мне еще повезло, что жиртрест помог немного отвлечься от суровых будней. Когда мы приехали домой, то застали перевернутую комнату, рассыпанный бисер и Витю в крайне взбудораженном состоянии. Он радостно продемонстрировал мне несколько «изображений», которые скорее напоминали картины людей со сложным восприятием реальности, после чего потребовал есть.

Именно за ужином, путем нехитрых тестов мы и выяснили, что даже у нечисти бывает хроматопсия. Иными словами, наш жиртрест оказался дальтоником. Что по итогу? Потраченные деньги на бисер, разыгравшийся аппетит Вити после «хорошо проделанной работы» и невразумительный результат. Нет, в целом я был готов даже утвердить это хобби в качестве основного, если бы не одно «но» – жиртрест предложил вешать его лучшие поделки на стену. Думаю, согласись я на подобное, то в один день все закончилось бы массовой стрельбой в общественном месте. Потому что после «картин» Вити появлялось единственное желание – убивать. С другой стороны, пусть и сомнительный, но талант.

В общем, я решил, что хобби – это замечательно, но мы будем работать с Витей и дальше в данном направлении. К примеру, в каком‑нибудь моделировании цвета не нужны. Смущал разве что повышенный аппетит после подобных мероприятий. Я, как и обещал, перевел большую часть денег на карту дочери, оставив себе совсем немного средств на существование. Конечно, всегда можно купить пару мешков картошки для жиртреста, тем более, как показала практика, его вполне устраивают и сырые корнеплоды. Но ведь и самому надо как‑то адекватно питаться.

Если ко всем этим хлопотам прибавить возвращение домой, то я очень даже неплохо убил несколько часов. Вот только звонка так и не дождался.

Нет, понятно, что в делах неповоротливой государственной машины порой можно было дожидаться нужного результата очень долго. Но тут имелись определенные нюансы. Если знаешь, кого подмазать или где надавить, все решается быстро и без особых проблем.

Лично я считал, что если у Чекалов в кармане прокурор, то никаких проволочек возникнуть не должно. Он делает установку следователю, тот закрывает дело и выносит постановление об освобождении Липатова из СИЗО. Учитывая, что Ридигер страсть как хочет узнать, что же там произошло с сыном, все это должно случиться в самые короткие сроки.

Тогда почему никто не звонит? Я, как последний параноик, даже проверил, сколько денег на телефоне и прислал себе смс с помощью одного из интернет‑сайтов. Нет, все работало. Набрать дочери? Будет так же глупо, как звонить человеку, который сказал, что опаздывает из‑за пробок на дорогах, и торопить его. Если возникнут сложности, Вера свяжется сама.

Вроде вот умный человек, прагматичный до ужаса, да еще и в логике мне не откажешь, но перестать нервничать при этом не мог. Потому когда раздалась стандартная мелодия, которую я и не думал менять, сразу же схватил телефон в руки. К моему невероятному сожалению, номер на дисплее был незнакомым.

– Слушаю.

– Сова, сова, я береза, как слышите?

– Вера? – у меня сердце чуть в пятки не ушло. – Что это за номер?

– Па, одноразка. У меня хватило ума не звонить со своего. Кстати, его можешь удалить, пришлось выбросить. Жаль, номер был красивый.

Я чертыхнулся. Вот мне, уж на что опытному и прожженному товарищу, на это ума не хватило. Правильно говорят, что ты можешь быть самым лучшим в мире полицейским, но это не значит, что когда придет время – ты совершишь идеальное преступление. Теперь я хотя бы понимаю, почему прокалываются самые прошаренные злодеи. Потому что все живые люди и испытывают эмоции. Я вот прокололся, когда дело коснулось дочери.

– Молодец. Как там, все в порядке?

– Да, родственника встретили, едем отдыхать.

– Проблем не возникло?

– Нет, он как‑то сразу проникся нашей пенитенциарной системой и не стал упираться.

– Да, тюрьма меняет людей. Я вот раньше был белым…

Наверное, это нервы, поэтому мне пришел в голову старый фильм молодости с Лесли Нильсеном в главной роли. Хорошо, что дочка все поняла, потому что смотрела его со мной.

– Короче, все огонь, дело полностью закрыли за отсутствием состава преступления. По обеим статьям. Я даже не знаю, как это вообще возможно.

– Я, если честно, тоже. Главное, что сработало.

– Короче, па, как сядем, я звонить не буду, это палево. Пришлю в телеге с нового номера самоуничтожающееся сообщение.

– Хорошо, – ответил я, подумав про себя, что молодое поколение, как бы его ни ругали, всегда будет умнее и продвинутее стариков. И с этим ты ничего не сделаешь.

– Все, отбой. Береги себя.

– Ты тоже.

Повесив трубку, я подождал минут десять – единственная фора, которую мог дать дочери, после чего позвонил Ридигеру. Больше ждать было нельзя, потому что мой «заказчик» явно бы начал нервничать.

– Я выполнил то, что вы просили, – вместо приветствия сказал Александр Германович.

– Да, я знаю. Поэтому, как только вы захотите поговорить, я готов…

– Скоро буду, – сказал он и отключился.

Конечно, я очень надеялся, что Ридигер скажет, что сейчас поздно и лучше встретиться завтра. Но это было сродни мечтам познакомиться на улице с красивой высокой блондинкой, которая скажет, что ты именно тот, кого она искала. С такими мыслями обычно засыпают подростки в пубертате, не в силах думать о чем‑нибудь другом.

Понятно, что Александр Германович, только и живший желанием узнать, что стало с его сыном, не сможет ждать ни минуты. Но надо же мне на что‑то надеяться? Помнится, во времена моей молодости самое быстрое из Твери до Ржева я добирался час двадцать пять. Но тогда и машин ездило меньше, и я был горячий, а про отсутствие камер и говорить не приходится.

Ридигер постучал в мою дверь через час десять. Уж не представляю, что он там сказал своему водителю и какому риску подверг других автолюбителей. Но приехал на грузном, похожим на объевшегося бегемота, «Кадиллаке» (интересно, сколько в его автопарке машин?), который стоял рядом с моими воротами. И без многочисленной охраны, что свидетельствовало о том, что он очень уж торопился.

– Проходите, – пригласил я его, машинально взглянув на телефон.

Александр Германович осмотрел мой дом с таким видом, словно оказался в хлеву. Хотя, справедливости ради, у него практически всегда подобный вид. Но вместе с этим он прошел на кухню, где я уже ставил чайник.

Я тем временем старался скрыть волнение. Вера пока не прислала сообщение, значит, они либо в пути, либо еще не прошли паспортный контроль. Короче говоря, все находилось в подвешенном состоянии.

На короткий миг появилось даже страстное желание попросту придавить Ридигера. Вот только в таком случае никакого благоприятного исхода у меня точно не будет. Я не разобрался в силе своего хиста, едва ли получится «чуть отвлечь» бизнесмена. Держать его у себя несколько дней? Самоубийственный идиотизм, который вызовет немало подозрений. Отпустить? А если его в таком состоянии заметит Чекалов? Вот тогда мне точно не поздоровится. Поэтому оставалось действовать как сейчас – максимально тянуть время.

Что мне не понравилось – так это знакомая боль в руке. Не такая острая, как в прошлый раз, но все равно ощутимая. Хист опять давал мне понять, что я занимаюсь совсем не тем. Извини, но бросить все прямо сейчас я не могу.

– Чаю? – поинтересовался я, доставая заварку с полки.

– Нет, благодарю, я бы хотел поскорее закончить наше дело.

– Минутку, я не могу вечером без чая.

На самом деле еще несколько минут было съедено этим нехитрым времяпрепровождением, после чего я с чашкой ароматного напитка сел напротив Ридигера.

– Итак… – начал он.

– Итак, вы оказались правы, вашего сына убили.

– Кто⁈ – Ридигер вскочил на ноги. Хотя довольно быстро сел обратно.

– Александр Германович, давайте по порядку. Начну с того, что мне удалось выяснить. Ваш сын ехал отдыхать с друзьями за город, но по пути что‑то произошло, он выгнал всех девушек и вернулся обратно.

– Это я знаю и без вас со слов свидетелей! – возмущенно произнес бизнесмен. – Но никто не может объяснить, что заставило его вернуться обратно!

Этого вопроса я ожидал, поэтому ответил то, что уже заготовил заранее.

– Вы же читали отчет патологоанатома. В крови вашего сына были найдены остатки даже не одного вещества, а нескольких.

Я искренне поблагодарил Господа, ну, или кто там наверху, за то, что мелкий гаденыш не старался вести праведный образ жизни. И день смерти не отличался от прочих. Закинулся он запрещенными веществами, судя по всему, часов за восемь до убийства. Пусть эффект прошел, но сам факт вот – на бумажке. В мое время говорили: «С утра выпил – весь день свободен». Нынешняя золотая молодежь в поговорках пошла дальше. В любом случае спасибо. Потому что поди попробуй объясни Ридигеру, кто такой гаруспик и как его сын попал под влияние этого существа.

– Мой сын был… – бизнесмен попытался даже поспорить.

– Не ангелом, – закончил за него я. – Или многочисленные приводы, несколько задержаний в состоянии измененного сознания и…

– Ладно, ладно, пусть так, – отмахнулся Ридигер. – И что дальше? Он поехал в Тверь.

– А вот теперь начинается самое интересное, – продолжил я. – Помните место, где нашли вашего сына?

– Конечно. На лавочке в сквере Казакова.

– Именно. Вот только туда его притащили уже мертвого.

– Я знал! – вновь вскочил на ноги Ридигер. На этот раз он сделал несколько шагов по моей кухне, напоминая разъяренного льва, запертого в крохотной клетке. – От чего он умер? Патологоанатом не нашел следов насильственной смерти.

Я вздохнул. Ну а что мне ему сказать? От «взгляда»? Или из‑за прямого воздействия хиста. Еще ведь придется объяснять, что это такое и с чем его едят.

– Александр Германович, пожалуйста, сядьте. Тут все не так просто.

– Что же тут сложного⁈ – недоумевал бизнесмен.

– Скажите, какую структуру в нашей стране вы можете опасаться?

– Он из чекистов? Или из контриков?.. ФСО? – после короткой паузы выдал Ридигер.

Я тяжело вздохнул. Когда‑то мне казалось, что страшнее ФСБ и нашей контрразведки тоже ничего нет. Как же все поменялось. Но определенную логику разговора для себя я выработал.

Если сейчас начать рассказывать Ридигеру про рубежников и нечисть, то самое лучшее, что может случиться со мной, – бизнесмен посчитает своего собеседника душевнобольным. Худшее – подумает, что я целенаправленно вожу его за нос. Последствия обоих вариантов меня не особо устраивали. Поэтому я решил сделать ставку на мифических силовиков. Для параноика, который понимает, что его бизнес в любой момент могут отжать, стоит только дать слабину, эта карта виделась наиболее выигрышной.

– Представьте себе организацию настолько серьезную и настолько секретную, что им может сойти с рук даже убийство в центре областной столицы. Такую, что по сравнению с ними все перечисленные вами структуры покажутся детским садом. Ведомство, которое может убить человека и не оставить никаких следов. Даже следа от укола.

Ридигер прожег меня злым взглядом.

– Сейчас вы начнете рассказывать мне про летающие тарелки и зоны отчуждения, так?

– Нет, у меня нет желания заниматься фантастикой. Просто подумайте, почему все частные сыщики либо ничего не обнаружили, либо отказались участвовать в вашей затее? Или, почему лучший друг, который вряд ли оставил бы вас в трудную минуту, сказал, что ничего нельзя сделать и лучше вам в это не соваться?

– Тема в курсе? – удивился Ридигер.

– В курсе.

Как бы он ни старался скрыть эмоции под маской равнодушия, этот ответ здорово подкосил бизнесмена. Видимо, тот считал, что у них с Бегемотом между собой нет секретов.

Скажу честно, мне коммерса в какой‑то момент даже стало жалко. Встреться мы с ним еще пару месяцев назад, я бы плюнул в лицо человеку, который отмазал убийцу. А теперь… Теперь, глядя, как Ридигер отчаянно пытается уцепиться за любой кирпичик, который крошится под его руками, ему хотелось искренне посочувствовать.

– Он не может быть при делах, – помотал головой бизнесмен.

– Я и не говорил, что он замешан. Ваш друг, скажем так, вхож в дела этой организации, но на самой низшей ступени. Повлиять на что‑то Артем Романович не может, разве что раздобыть определенную информацию. Когда Бегемот узнал, что один из кощ… людей убил вашего сына, он сделал все возможное, что только мог…

– Он не сделал ничего! – в глазах Ридигера горело практически адское пламя.

– Бегемот посоветовал вам не лезть туда. И это самое здравое, что он мог вообще сделать.

– Они убили моего сына!

– Lux fortissimum, – пожал плечами я. – Вы сам знаете, как это бывает.

У меня даже не было какого‑то злорадства. Кто‑то нас учил в детстве, что в жизни человеку обязательно воздастся за его деяния. Это потом, уже в сознательном возрасте ты понимал, что жизнь не всегда справедлива и имеет четко работающие правила. Часто тот, кто нагл, – добивается большего, а скромность так и остается добродетелью исключительно в твоей семье, а никак не в обществе.

Однако вот сейчас, когда условная справедливость действительно сделала виток и вернулась в исходную точку, мне было откровенно не по себе. Но не только потому, что я такой добрый и пушистый. Ридигера жаль, но за него я не несу никакой ответственность, в отличие от Веры. А если коммерс сейчас начнет творить херню, то ничем хорошим ни для меня, ни для дочери это не закончится.

– Как я могу быть уверен, что это все не пустой треп? По сути, вы не предоставили никаких доказательств.

Вот этого вопроса я боялся больше всего, потому что он был по меньшей мере справедлив. Если бы мне довелось работать в частном сыске, то при подобном результате процесс закидывания чуть пропахшими тряпками оказался как минимум логичен. Прислала бы мне дочка сообщение чуть пораньше, я бы даже не заморачивался на эту тему. Но теперь… Я еще раз взглянул на телефон и вздохнул.

– Вы можете это легко проверить, – сказал я. – Спросите у вашего друга, знает ли он человека по прозвищу Зрак?

– Прозвищу? – не понял Ридигер.

– Имя вам ничего не скажет, потому что его нет ни в одной существующей базе. Так что, – я развел руками. – Но когда спросите Артема Романовича, проследите за его реакцией. Думаю, она будет красноречивее любых слов.

– Это он? Этот Зрак убил моего сына?

Я кивнул.

– Не хочу никого оправдывать, но в смерти вашего сына нет какого‑то четкого умысла. Парень просто оказался не в том месте…

– И не в то время, да?

– Нет, – спокойно заметил я. – Время здесь совершенно ни при чем.

– Вы знаете, где его убили?

– Знаю, но не скажу. Не хочу брать грех на душу. Если вы окажетесь там, с вами произойдет то же самое. Без разницы, хоть рядом окажется отряд «СОБРа».