Текст книги "Межевик. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Билик

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 33 страниц)

– Ну чего, па? Че сказали?

– Пока ничего, быстро только кошки родятся. Давай пока ужин приготовим, а то у нас Витя что‑то вроде диабетика. Ему долго голодать нельзя.

– Кто? – не поняла дочка.

– Товарищ, который в соседней комнате сидит. Давай, режь мясо и почисть картошку, я сейчас.

Вера протестовать не стала. Несмотря на свой характер и эмансипированность, которой хватило бы на пучок феминисток, какие‑то правильные установки я ей привил. Точнее, обучил тому, что в меня вбивал собственный отец. Так, к примеру, папа всегда говорил, что мужчина ни в чем не должен зависеть от женщины. Готовить, убираться, штопать – все это ты обязан уметь сам. А я просто передал те знания, у меня имеющиеся.

Сам я отправился советоваться со сладкой парочкой, которая уж слишком притихла. Честно говоря, интересовал меня только один вопрос. Тот, который не хотелось бы поднимать с моральной точки зрения, и мимо которого нельзя было пройти, потому что я являлся отцом.

– … мне вот всегда интересно было, как у вас, у толстяков, это происходит. Ну не достает же, да? Это ладно, если ты один такой, а если оба? Была у меня одна мадам, я думал, раздавит. Но ничего, я справился. Ты не смотри, что я тощий. Как говорится, чтобы девушки потели, нужен хрен, а не гантели.

– Это как мы должны догадаться, что ты тощий? По надбровным дугам? – спросил я.

Завидев меня, Колянстоун почему‑то покраснел. Вот уж не думал, что он так вообще умеет. Витя же, напротив, поглядел с искренней благодарностью. Видимо, разговоры про интимные похождения не особо нравились жиртресту, но головешка о предпочтениях нечисти не спрашивал.

– Ладно, Коля, ты скажи, как чужанина хистом придавить?

– О, Миша, наш человек, а то эти твои чистоплюйские замашки ни к чему…

– По делу есть что сказать?

– С тобой говно ложкой кушать хорошо: рта не дашь раскрыть, – огрызнулся Колянстоун. Но увидев, что хватил лишку, стал частить дальше. – Короче, там ничего сложного. Просто хист выплескиваешь в сторону чужанина и говоришь, что тому делать. Обычно так и работает.

– И все?

– И все. Нет, ты можешь немного потерзаться, типа, тварь ты дрожащая или право имеешь. А потом уже херануть его хистом. Понял, Витя, да, это я типа отсылку к Достоевскому сделал.

Жиртрест, судя по взгляду, не понял. Вот если бы Федор Михайлович написал что‑нибудь о «Вкусной и здоровой пище», то имел бы больше шансов быть прочитанным Витей. А так лишь оставался каким‑то непонятным чужаниным, который в стародавние времена марал бумагу.

– Миша, а кого надо покошмарить? – поинтересовался Колянстоун.

– Одного нехорошего человека, чтобы помочь другому человеку…

– Хорошему? – как‑то ехидно спросила головешка.

– В данном случае скорее нужному.

– Мне без разницы. Что сношать притаскивать, что сношенных оттаскивать. Все хорошо, лишь бы дома не сидеть.

– А я могу дома остаться, – поторопился вставить жиртрест. – Как‑то нагулялся за последнее время.

– Ага, и как я дочке объясню, что собачка моего приятеля поехала, а сам он остался? Нет, все едем в Тверь.

– Жиртрест в дверь, рубежник в Тверь, – довольно хохотнул Колянстоун. – Давайте скорее, аж не терпится. Давно я в столице не был!

– Все завтра, – отрезал я. – Поутру, чтобы по темени не ехать. Заодно время будет подумать.

– О чем? – поинтересовался Колянстоун.

Любопытный вопрос. Это раньше я выстраивал стратегии, планы, думал на два хода вперед. Тут надо было просто приехать и приложить чужанина хистом. Приказать ему освободить свата и дело с концом. Проблема в том, что внутренний голос вопил на все лады. Потому что мне жуть как не хотелось ехать в Тверь.

Глава 3

Конечно, по всем раскладам мы могли ехать хоть сейчас, потому что Амир Билалович, мой козырь в архиве тверского МВД, перезвонил через полчаса. Это оказалось довольно быстро, потому что архив накрыло волной оптимизации и цифровизации, которая должна была пройти за пару лет, а растянулась на… короче говоря, началась она еще при мне.

Как я понял, вся проблема заключалась в том, что до архива не доехали компьютеры. Их перехватил то ли главк, то ли кто‑то еще. А так как по документам все числилось, новых заказать не могли. Мне кажется, если бы не Амир Билалович, все это вскрылось бы намного раньше. Но старый бедный калмыцкий фиксик трудился очень добросовестно, наверное, даже слишком. Поэтому руководство решило, раз все и так работает, то бог с ней, с этой оптимизацией.

Итак, что мы узнали? Биографию Артема Романовича Чекалова. Для обывателей довольно интересную, а для меня вполне себе скучную, рядовую, можно сказать. В юности занимался боксом, был неоднократным призером областных соревнований. После развала старой страны и образования новой уехал из родного Абакана в Москву, где честным трудом заработал себе уголовную статью за разбой. Однако уже после погашения судимости перебрался в Тверь, где легализовался и по счастливой случайности стал обрастать коммерческой недвижимостью, как дерево грибами.

Что сказать? Бывший бандос, но бандос эволюционировавший в предпринимателя. Сразу понял, что бить морды и наезжать на рыночных торгашей, конечно, весело, однако долговечно так продолжаться не будет. Не потратил все деньги на женщин и тачки, а приобрел несколько интересных объектов недвижимости. Более того, если большинство подобных хапуг со временем погубили свой бизнес, не вполне понимая, что делать дальше, то Чекалов после двухтысячных приобрел еще несколько помещений, которые отрядил под аренду тем, кто занимался продажей стройматериалов. Значит, какая‑то коммерческая жилка у него имелась.

С одной стороны, это должно было меня полностью успокоить. Передо мной оказался довольно распространенный тип мальчиков, которые выжили… нет, не после встречи с темным волшебником, а со зверем пострашнее – с реальностью после бурного и не всегда заслуженного обогащения. А это были те еще медные трубы. Я знал, как такие люди себя ведут, что хотят и чего от них ожидать.

С другой – чуйка мерзко ныла, как разорвавшийся аппендикс. Очень мне не хотелось с данным товарищем встречаться. Это был не страх, чего я, не видел легализованных бандосов, что ли? Нет, тут оказалась другая причина, которую я не мог правильно обозвать. И это жутко раздражало.

Наверное, в том числе и из‑за этого я отложил нашу поездку на следующий день. Утро вечера мудренее и все такое. Впрочем, подарков от судьбы я не особо ожидал. И, пока суть да дело, решил заняться тем, что мне может пригодиться уже совсем скоро. А именно – созданием самого важного заклинания, насколько стало понятно – Слова.

Все было довольно просто – надо придумать или вспомнить редкое слово, а еще найти место, где соорудить тайник. Наверное, все это могло бы стать непреодолимым препятствием, однако сегодня был явно мой день. Стоило задать про себя вопрос, как ответы возникли будто сами собой. Словно только и ждали своего часа.

Со словом, точнее словами все вышло еще проще некуда. Нужно было нечто уникальное, и такое у меня имелось. Сразу вспомнился дед, с вечно сдвинутыми кустистыми бровями, пожелтевшим от папирос усами, и его недовольное: «Ерза бесова», обращенное ко мне. Оно и понятно, ветеран войны, вернувшийся без руки, не терпел возражений. Ему подчинялись все, от мала до велика. Вот только на старости лет дед немного размяк, потому позволял внуку чуть больше, чем моему отцу. Да и всем остальным тоже. Говорили, мол, я слишком уж сильно был похож на него.

Что означала эта «ерза» – так и осталось для меня загадкой. Может, слово было производным от «егозы», как он называл моих троюродных сестер, может, от «ерзать». Я ведь и вправду не мог спокойно усидеть на месте. А «бесова», видимо, было уже для связки. Сомневаюсь, что найдется еще хоть один рубежник в мире с подобными родственниками и присказками.

Что до места… Нужно было подобрать нечто заброшенное, нелюдимое. И такое у меня тоже имелось, точнее у Ржева. Наш город оказался удивительным даже для провинции. Только здесь можно было найти годами стоящие заброшки в самом центре города. А так как я после возвращения любил прогуляться по улицам, то знал, какие и где находятся. И именно к одной из таких и решил прокатиться. В другое время пешком бы дошел, но сейчас прям зудело, так хотелось поскорее сформировать новое заклинание.

– Вера, ты доготовь и Витю покорми. Только не удивляйся его аппетиту, он покушать любит.

– А ты куда собрался?

– За хлебом. Скоро буду.

А сам заглянул к жиртресту.

– Так, нечисть… и сочувствующие. Я отъеду ненадолго, скоро вернусь. Вести себя нормально, а не как крестьяне с голодного Поволжья. Понятно, кого касается?

– Да, Витя, а то с тобой в люди действительно выйти стыдно. Миша, можно тебе на хвост упасть?

Я, признаться, даже на минутку задумался. Не потому, что головешка был приятной компанией – в том числе из‑за него я и хотел создать Слово. Но нет, лучше пусть сидит дома. А то, зная говорливость Колянстоуна, он о моем тайнике разболтает первому встречному.

– Нет, это дело интимное.

– К бабе, что ли? Возьми, Христом Богом прошу, жуть как интересно. Ведь старики сношаются, как испуганные черти крестятся.

– Я не старый, – неожиданно для себя ответил я.

Почему не стал спорить и разубеждать головешку? Потому что на подобное ушло бы еще больше времени. А так пусть хоть чем‑то его воспаленный разум будет занят.

Я споро выгнал «Вишенку» за ворота, закрыл их и довольно быстро выбрался на главную дорогу. Я не любил гонять, но сейчас был особый случай. Мне буквально не терпелось поскорее создать заклинание. А город, словно предчувствуя мой зуд, внезапно обезлюдел, хотя до вечера было еще далеко.

Куда меня вела дорога? На родную и многострадальную Партизанскую, зажатую между Большой Спасской и Красноармейской набережной. Здесь были два интересных здания – дом Немилова и бывший Военно‑революционный штаб.

К особняку я не поехал. Он являлся излюбленным местом для лазанья у местных мальчишек – нормальных перекрытий не осталось, лишь стоящие кирпичные стены с закопченными провалами окон. Особняк стоял заброшенным давно, я видел его в таком состоянии, когда приезжал к отцу в гости, а это было лет десять назад.

А вот дом под номером 26 выглядел перспективно. Не в прямом смысле, само собой, – с виду полуразвалившаяся двухэтажка, с зарешеченными и кое‑где забитыми досками окнами на первом этаже и остатками пыльного стекла на втором.

Из интересного разве что мемориальная коричневая доска на персиковой стене: «В этом здании в 1917–1918 годах находился Ржевский военно‑революционный штаб. Здесь были сформированы и отправлены на борьбу с контрреволюцией первые красноармейские отряды».

Я тяжело вздохнул, обидно, когда живая история валяется буквально под ногами и никому не нужна. Здание было включено в список памятников культурного наследия и подлежало восстановлению, вот только недавний пожар помножил все вялые задумки по реконструкции на ноль. Нет, власти обещали что‑то сделать, но по мне эти руины простоят еще лет десять‑двадцать, если не больше. В провинции все делалось намного медленнее, а порой и вовсе не делалось.

С другой стороны, Ржевский военно‑революционный штаб именно сейчас должен был послужить новому делу. Раньше здесь формировались отряды, а сегодня будет сформировано заклинание.

Я прошелся вдоль окон и выбрал себе одно, заколоченное доской. Приблизился, примерился, рванул и с легкостью вырвал деревяшку. Даже слегка удивился. Нет, понятно, что ломать не строить, но вообще я не ожидал от себя такой силы. К рубежной мощи привыкнуть совсем непросто.

От запаха гари внутри сразу засвербило в носу. Я было обрадовался, что сюда никто не залезет, но вскоре обнаружил бутылки, не тронутые пожаром, пустые пачки от чипсов и резиновые изделия номер два. Кто‑то побывал здесь уже после того, как горело здание. Что тут скажешь: «Господа, вы звери». Я много повидал всяких бичевников, но уломать девушку на близость здесь – это уж слишком.

Еще минут десять ушло на то, чтобы обойти остатки былой роскоши, стараясь при этом не провалиться куда‑нибудь в тартарары. Под ногами постоянно что‑то осыпалось, шуршало, а звуки гулким эхом разносились по разрушенному зданию. На меня даже накатила какая‑то безнадега, давно ставшая единственным хозяином в этом доме.

Мне начало казаться, что зря я сюда сунулся. Ведь были еще заброшенные армейские склады на выезде, можно попытать счастья там. Однако внезапно я увидел подвал, укрытый железной сеткой из толстых прутьев. Судя по замку, им еще и до пожара не особо пользовались. Я подергал решетку и убедился, что здесь нужен как минимум трактор или рубежник с тремя рубцами. После заглянул внутрь, на лестницу, усыпанную сажей, и увидел крохотную площадку. Учитывая обстоятельства и место, относительно свободную. Так, а мне же, по факту, не надо прям стоять там, где будет обозначено Слово. Нужно лишь иметь общее представление о локации. А именно на нее я сейчас и смотрел.

Подумано – сделано. Точнее, я глубоко вздохнул, насколько позволял дух гари, после чего воспроизвел сначала в голове форму заклинания, которое мне с барского плеча подарила Лера, а затем очертил структуру уже в воздухе перед собой. Что сказать, наверное, я становлюсь матерым рубежником, потому что заклинание сработало.

Я сразу ощутил, как противной резью заныло в груди, а затем на площадке, аккурат под решеткой, заклубилось нечто вроде дымки. Однако что‑то было не так. Блин, точно, потаенное слово! В моем случае, слова.

– Ерза бесова!

Вот теперь все сработало как нельзя лучше. Сгусток дыма внизу расползся в стороны, превратившись в нечто вроде полуразрушенного овального окна. В котором отражался… я. Рядом со мной появился такой же крохотный проход, а в нем я рассмотрел площадку. Сюрреализм в чистом виде для обычных людей, но к подобным вывертам я уже стал привыкать. Так, надо же проверить, как работает заклинание!

Ближайшим, что мне попалось под руку, оказался оплавленный с одной стороны кирпич. Я с опаской засунул его в «окно» и с ужасом и некоторым восторгом воочию увидел, как там, внизу, появилась моя рука. Обломок искусственного камня упал на площадку, я торопливо вытащил конечность из «окна», боясь, что ее может оторвать, и тогда и все «схлопнулось».

После этого тянуть в груди стало ощутимо меньше, однако чувство дискомфорта полностью не ушло. Ну да, конечно, заклинание работает постоянно, без перерывов на обед и сон. Ладно, надо собрать мысли в кучу и немного проанализировать все, что я узнал о Слове.

Итак, чем больше ты туда положишь, тем больше тратится хиста. Я подобрал еще один осколок, произнес: «Ерза бесова», мысленно коснувшись заклинания, и положил кирпич в тайник. Да, давление в груди незначительно усилилось. Что еще?

Насколько я помню, рубежники доставали вещи со Слова без всех этих спецэффектов и не произнося ничего вслух. Получается, это «окно» визуально открывается только для меня, остальные просто видят, как предметы исчезают или появляются «из воздуха».

Так, а что будет, если я сделаю это все в беззвучном режиме? То есть, произнесу слова исключительно про себя…. И снова все получилось. Удивительно, но в данный момент, несмотря на довольно унылую окружающую действительность, я ощущал себя самым сильным волшебником в мире. Какие же еще открытия для меня готовит рубежничество? Дела…

Выбирался я осторожно, хотя все равно испачкал локоть и штанину в саже. Я даже попытался приладить деревяшку обратно, но без подходящих инструментов под рукой получилось плохо. Ладно, главное, что к моему тайнику нет прямого доступа. Да, и как я понял, от чужан Слово защищается хистом, как поведал мне Витя. Иными словами, даже если они пройдут в шаге от него, то попросту ничего не увидят.

Хлеб я все‑таки купил. Непонятно только для чего. Дочка, не будь дурой (при таком‑то отце), в мою легенду не поверила. А когда взглянула на испачканную одежду и принюхалась (я знал, что запах гари самый едкий), лишь покачала головой. Однако спрашивать ничего не стала.

Из нее бы вышел, кстати, очень хороший опер. Понятно, что только в том случае, если бы Вера была послушной, а я хотел счастья собственному ребенку. Потому что работа эта каторжная и редко благодарная.

– Мойся иди и за стол. Твой обжора уже поужинал. Па, ты бы свозил его к врачу.

– А что такое?

– На глистов проверил. У него же не рот, а черная дыра. Я первый раз видела, чтобы столько жрали. Он и твою порцию хотел съесть.

– У него нарушение пищевого поведения, – попытался я оправдать Витю.

– А эта шавка его маленькая все время гавкает, задрала.

Я сдержал улыбку. На самом деле Колянстоун просто много говорил и едва ли что‑то приятное, но хист спас дочку от разрушения психики. Поэтому я неторопливо помылся, доел остатки еды и пошел проведать парочку.

– Прости, Миша, слаб, сказал ты не обжираться, а я не смог, – запричитал Витя сразу, как меня увидел. – Но ведь вкусно так. Казалось бы, просто картошка с мясом, а как приготовлена. У твоей дочки талант.

– Стройнее буду.

– Картошка как картошка, ты бы и гвозди жареные съел, – хихикнул Колянстоун, но тут же обратился ко мне. – Ну чего, Миша, осчастливил какую‑нибудь тетеньку? По довольному взгляду вижу, что осчастливил. Какая она? Ты хоть расскажи немного.

Вместо ответа я взял Колянстоуна и засунул его на Слово. Получилось так естественно, будто я всю жизнь только этим и занимался. Произнес про себя слова, мысленно коснулся заклинания и сунул головешку в образовавшееся «окно».

– Научили, – кивнул жиртрест, сцепив руки в замок перед собой на могучих складках. – Значит, тайник ездил смотреть.

– Допустим.

– Хорошо. А то сладу с этим болтуном нет. Ты же понимаешь, что после еды надо полежать, подумать о вечном. Еда должна перевариваться в спокойной атмосфере. А этот бу‑бу‑бу, бу‑бу‑бу. И ладно бы что полезного говорил.

– Не все так просто, придется немного его потерпеть, у нас с Колянстоуном заключено джентльменское соглашение. Точнее договор.

Поэтому я сразу вытащил головешку со Слова. Надо сказать, что обрубок рода человеческого мою инициативу не оценил.

– Миша, ты вообще охренел⁈ Нет, я понимаю, что у некоторых с одной стороны головы пусто, а с другой насрано, но немного думать же надо! Ты где Слово‑то сделал, на кострище? Мне там дышать тупо нечем!

Справедливости ради, правая щека у Колянстоуна действительно была в саже.

– Я лишь продемонстрировал, что будет, если ты начнешь себя плохо вести. Помнишь, сколько по договору ты должен находиться здесь? Остальное время будешь изучать месторождения угля.

– Да ладно, ладно, чего ты начинаешь⁈ Я же не тупой. Это Витя у нас с одной извилиной и той не в в голове.

Жиртрест от такого резкого перевода стрелок аж дышать перестал. Да, жить с Колянстоуном – это как участвовать в оргии с незнакомыми людьми. Никогда нельзя расслабляться.

– Па, вы там чего, эту собаку убиваете, что ли? – раздался с кухни недовольный голос дочери. – Чего она орет, как потерпевшая?

– Нет, просто воспитываем. А то гадит где ни попадя.

Колянстоун хотел что‑то ответить, может даже красочное, с прибауткой, однако я пригрозил ему пальцем. И головешка благоразумно заткнулась. Я же с грустью подумал, что еще пару недель назад в этом доме было невероятно тихо и приятно. Жаль, что ничего нельзя вернуть в исходное состояние. С этими мыслями я и пошел собираться.

Глава 4

Встали мы рано. После коротких приготовлений и манипуляций с новым заклинанием на Слове уместились: «Сайга», нож, несколько бутербродов в контейнере (для Вити), подаренная маахами шляпа и пара сменного белья уже в целлофановом пакете.

Чего я не учел при при создании тайника – так это того, что запах горелого дома будет влиять на вещи, которые хранились на Слове. Нет, я через «окошко» кинул на площадку покрывало, однако упало оно не совсем удачно, скомкалось одним краем и уползло в сторону. А ехать к зданию, ломать решетку и вычищать подвал мне не хотелось, да и времени особо на это не оказалось. Ладно, все равно сейчас было чуть лучше, чем прежде.

Несмотря на определенный дискомфорт в груди, отдаленно напоминающий межреберную невралгию (из‑за своего возраста, к сожалению, знал я и такие вещи), заклинание было удобным. Руки свободны, на плечи ничего не давит, а стоит произнести нужные слова и разжать ладонь – вот в ней нож или карабин.

– Па, – подошла ко мне дочка после завтрака, на котором Витя уже даже не пытался сдерживаться. – А твой товарищ, может, дома побудет? На кой хрен он нам нужен?

– Я не хочу оставлять его одного дома, – честно признался я. – Он вроде бытового инвалида, только еще и вредит.

– А пес?

– Пес для Вити очень много значит, – уже врал я напропалую.

– Ага, – хохотнул ушастый Колянстоун, для которого шепот не был непреодолимым препятствием. Хотя, чего я удивляюсь, он же рубежник, пусть и не вполне обычный. – Мы с первого класса с Витей вместе. Что называется, мы не сеем, мы не пашем, мы валяем дурака, с колокольни кой‑чем машем, разгоняем облака.

– С какого первого класса? – не понял Витя, который оказался вне контекста.

Вера, услышавшая только заливистый лай и последнюю реплику жиртреста, покачала головой и многозначительно посмотрела на меня. Мол, ты видел, кого мы собрались с собой взять. Да, путешествие предстоит непростое.

Помнится где‑то читал, что греки перед какими‑то важными походами пристальное внимание уделяли предзнаменованиям. Полет птицы, разлитое вино, встреча с «ненужным» животным, например, собакой. Можно сказать, что в какой‑то мере я чувствовал себя греком. Потому что перед самым выездом из города увидел ругающегося на обочине Кирпича, возле своего «гроба» на колесах.

Водитель, мрачный детина в дурацком черном костюме, пытался что‑то спокойно объяснить Викторовичу, однако тщетно. Тот плевался слюнями и предположительно ядом, орал и грозил своему подчиненному всеми существующими карами. Не собака, конечно, но от его вида у меня на душе кошки заскребли. Словно Кирпич был тем самым знаком, что мы собираемся заняться глупым и пустым делом.

До Твери мы доехали без приключений. Колянстоун первое время пытался рассказывать скабрезные истории из своей жизни, однако вскоре, после завуалированных угроз (таких, чтобы Вера не догадалась, кому и зачем они предназначены), наконец заткнулся. Витя лишь бурчал животом, больше не производя никаких звуков, дочка и вовсе уснула. Один только я гонял без конца в голове неприятные мысли.

Ехать было порядочно, да еще попутчики мне попались не самые разговорчивые. Витя с головешкой тоже заснули, Вера и вовсе сползла по спинке кресла. Именно она в том числе и служила причиной моих тяжелых мыслей. А ведь еще совсем недавно дочка помещалась у меня на руках, а теперь вон – решает проблемы жениха. Куда же ты летишь, время, почему так неумолимо?

Я внезапно испугался еще одной догадки – век рубежника долог. Насколько я понял, можно без особых напрягов прожить сто‑сто пятьдесят лет. Если, конечно, не лезть во все дыры в качестве затычки. Но вот у моей Веры такой опции нет. Я не про затычку, а долголетие. Что же получается, она… умрет раньше меня?

От одной этой мысли я вздрогнул. Умирать, конечно, очень неприятно. Однако когда ты пожил, видел многое, мучаешься от невозможности совместить баланс разума и тела – смерть не так уж страшна. Собственная, само собой. А вот пережить детей – ужас, которого не пожелаешь никому…

– Па, ты чего дрожишь? – спросила сонная Вера.

– Холодно.

– Да? А мне кажется наоборот – сегодня очень тепло. Солнце весь день. Не весна, а почти лето, только зелени маловато.

– У меня про зелень одна история есть… – оживилась головешка.

– Витя, заткни свою собаку, – с нажимом сказал я. – Подъезжаем уже.

Что было правдой. Мы выбрались на Южный обход Твери, а совсем скоро свернули на Октябрьский проспект.

– Витя, подними меня, не видно же ни черта. Смотри, бабища какая пошла, на мужика похожа! Эй, уважаемая, вы с какого кордебалету приехали? Ты окно открой, меня же не слышно. Нет, реально, ей бы только в цирке выступать. Миша, смотри, мужик, а штаны узкие, будто колготы. И как ему там ничего не натирает?

– Кто бы говорил.

– Па, ты про че? – удивилась Вера.

– Да я Вите.

– А он говорил что‑то? Я из‑за этого лая ничего не слышу.

Я попытался урезонить головешку, однако все было тщетно. Нечисть и наш недорубежник пялились в окно и комментировали увиденное. Точнее, говорил большей частью Колясик, а жиртрест соглашался или порой просто укоризненно качал головой. По всей видимости, современная Тверь очень впечатлила моих домочадцев. И больше не архитектурой, а чужанами, которые вели себя не так, как привык Колянстоун.

Вера скучающе барабанила по торпеде. Это понятно, после Москвы Тверь казалась чем‑то неполноценным. Я у меня подобное было после возвращения в Ржев. Но ничего, как говаривал Соломон: «И это пройдет».

Наш путь лежал в исторический центр. У нуворишей было две крайности. Первая – селиться в железобетонных небоскребах, вторая – выкупать целиком старинные дома. Небоскребов в Твери не завезли, высокие новостройки не в счет, потому у Чекалова было не особо много вариантов. Можно сказать, что он оказался вынужден отыгрывать купца второй гильдии нового времени. Держу пари, что дома он ходил в дорогом халате, покуривая сигару, с самым скучающим видом, фланируя между многочисленным золотом и антиквариатом.

Особняк нашего «купца» в духе классицизма располагался на Советской. Ну, кстати, по поводу нувориша я переборщил. Дом всего в два этажа и сравнительно небольшой. Мне подумалось, что жить здесь не сказать чтобы очень уж комфортно: шум от проезжающих авто, толпы людей, каждый из которых норовит заглянуть к тебе в окно, машину негде поставить. Хотя такими категориями Чекалов едва ли жил. Лично мне пришлось сделать кружок, прежде чем я успел влезть на крохотное свободное место в одном из карманов.

– Вера, сиди в машине, вместе с Витей.

– Па!

– Не папкай. Сама знаешь, что там за человек. Я не часто тебя прошу…

– Да ладно, ладно, – довольно быстро капитулировала дочка. Что означало лишь одно – она действительно понимает масштаб того, что нам может угрожать.

– Витя с тобой, а пса я пока возьму.

– Па, ты решил этого бандюгана… фраппировать?

Я улыбнулся. Вера у меня была девочка умная, начитанная, а это слово вставила явно для того, чтобы моя сладкая парочка не поняла. В русском языке попадаются такие словечки, пусть и заимствованные, которые можно ввернуть очень даже к месту и остаться непонятым. И современные иностранные языки учить не надо.

– Миша, ты че, реально собрался этого типа фраппировать? – то ли удивилися, то ли возмутился Колянстоун. – Ну помнишь, как в этом, анекдоте про эстонцев. Жалят друг дружку, а деньги в кружку. Не, я без претензий, у каждого свои приколы, но я на такую херобору смотреть не буду. Я за традиционные ценности. Ты лучше на Слово меня убери.

– Заткнись!.. Разгавкался. Просто здесь он вас с ума сведет, – объяснил я уже для дочери. – А на переговоры он не повлияет, уж поверь.

Дочь кивнула, вытащила телефон и плюхнулась в машину. А вот Витя наше расставание воспринял мученически.

– Миша, как же я тут. А на сколько ты? А что же…

– Вер, – вытащил я тысячную купюру. – Купи этому три шаурмы. У него сахар скачет, ему нельзя долго не есть.

– Я даже знаю, отчего у него сахар скачет, – многозначительно поползли брови дочки вверх. Однако она дипломатично не стала ничего добавлять к сказанному. И на том спасибо.

Я направился к дому с головешкой на руках, а Колянстоун все не унимался.

– Миша, я правда не люблю вот это все. Как вы там, это ваше дело, но вот не надо при мне об этом даже разговаривать.

– Фраппировать – это значит удивлять.

– Понятное дело удивлять. Ты вот меня очень удивил. Неприятно, само собой. Я думал, ты нормальный мужик, Лерка вон на тебя вешалась, Анна тоже вроде болтала по делам, но поглядывает с интересом. А ты решил боевое оружие холостыми патронами зарядить. Да что там….

– В прямом смысле, без этого твоего двойного дна. Книжки читать надо.

– Я не могу, у меня ручек нет. А страницы язык режут, – добродушно улыбнулся Колянстоун. – Так ты получается, не как «Жигули» шестой модели.

– Нормальный я, нормальный. И давай уже завязывай с этой темой.

– Да я с удовольствием, это ты же меня напугал. Как его… фраппировал по самые гланды, ага. Тьфу, опять некрасиво получилось.

– Все, заткнулся. Теперь подсказывай, как и что.

Я дошел до здоровенной двери, расположенной в проулке, и нажал на кнопку. Домофон, в отличие от особняка, был новый, с камерой, поэтому охрана какое‑то время меня разглядывала. Ну, и головешку, само собой, в чьем бы обличье он в их воображении не представился. Наконец мне выдали вердикт, заключенный в виде вопроса:

– Чего надо?

Фу, как некрасиво, вот как здесь бороться за дом высокой культуры быта и образцового содержания? Я вообще давно заметил, чем ниже по властной иерархии человек, тем сильнее у него возникает желание эту власть применить. Ведь не на пустом месте возник синдром вахтера.

Я взглянул на Колянстоуна, и тот все понял практически сразу. Вот когда молодец, тогда молодец.

– Если не видишь чувака, просто представь его себе и выплесни на него хист, – сказал он. – А потом скажи, что тебе надо сделать.

У меня ушло пару секунд, чтобы создать в голове образ секьюрити. Определенно широкоплечий, лысый, с массивной челюстью. Наверное, пойдет. Затем я потянул на себя немного хиста, будто отрывая его от себя, и выплеснул прямо в домофон.

– Открой, – сказал я, чуть волнуясь.

Да если честно, заметно мандражируя. Конечно, всегда можно прибегнуть к помощи головешки, я его как раз для перестраховки и взял. Но больше, чем делать грязную работу, я не любил делать ее чужими руками.

Однако неожиданно для меня все получилось. По крайней мере дверь пиликнула, а я вошел внутрь. Преодолел небольшой предбанник, открыл вторую дверь и зажмурился от льющегося со всех сторон света. Интересно, это сколько же Чекалов за электроэнергию платит?

Охранник встретил меня в небольшой комнате, напоминающей прихожую. Если такая может быть в двадцать квадратов. Но видно, что помещение использовалось именно как перевалочный пункт для охраны или комната ожидания: стол перед многочисленными мониторами, два дивана, расположенные напротив друг друга, ковер, люстра, бра на стенах и больше ничего. Интересно, к этому товарищу вообще в гости не ходят?

Чужанина, с которым я разговаривал, определить было очень легко. Он сидел за столом, пустым взглядом уставившись в монитор, и не реагировал на своего напарника, который испуганно тряс его за плечи. К слову, с описанием я не угадал. Парнишка оказался маленький, коренастый, с узким подбородком. Блин, все мимо, даже с прической – ни черта не под семь миллиметров, нормальная стрижка.