Текст книги "Межевик. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Билик

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 33 страниц)

Глава 22

Офис был самым заурядным – выцветшие пластиковые панели, напольный ящик для документов, стол со стареньким компьютером, два стационарных телефона и ворох бумаг. Из необычного оказался разве что его хозяин.

Я как-то привык к тому, что почти вся нечисть антропоморфна. Да, она могла быть толстой, худой, покрытой густой шерстью, увенчанной рогами, но походила на человека. Даже некоторые исключения (вроде того же баюна) лишь подтверждали правила. Когда на тебя смотрел этот дикий кот с завораживающим взглядом, создавалось впечатление, что сосед через три дома, дядя Вася, думает, как бы занять на бутылку. Я не к тому, что у баюна было такое же испитое лицо, скорее дело касалось взгляда, который казался уж очень задумчивым.

Нечто, сидящее передо мной в офисном сером кресле, походило на остатки выпотрошенного петуха. Голова худая, с массивным клювом и почему-то желтым гребешком, глаза круглые, туповатые, перья мокрые, прилизанные. Все это покоилось на худой, как жердь, шее, а затем переходило в туловище, лишь отдаленно напоминающее человека. С той разницей, что все конечности неестественно вытянутые, а пальцы оказались раза в три длиннее обычных. Да еще странно выгибались, словно не имели костей.

Что там дальше – я разглядеть не смог, за письменным столом было не видно.

Самое смешное, что блуд оказался облачен в металлический пиджак а-ля «надену раз на выпускной», впрочем, без всякого намека на галстук или рубашку.

– Ну убивай, рубежжник… – подал голос он.

Что удивительно, звук «ж» и без того звонкий, в его устах (точнее клюве) прозвучал словно задетый камертон или сыгравший от прикосновения металлический лист. Я заметил, что меня вновь стало завораживать, поэтому уперся посильнее пяткой в пшено. Отпустило.

– Все сззделаю, что скажжешь. Не убивай урода! Пощади…

Вот это замечание меня немного смутило. Нет, блуд действительно казался, мягко говоря, непривычным для человеческого взгляда. Скажу больше, такого увидишь в юном возрасте, и можешь быть уверен, в армию не пойдешь из-за приступов ночного энуреза. Но что теперь, просто убивать за то, что кто-то не отвечал твоим принципам прекрасного?

– Ты как тут оказался? – спросил я.

– Чужанин оббманул, – заволновался блуд. – Поймал, ззаставил.

– Чужанин, – удивился я. – Да ты не волнуйся, убивать я тебя не собираюсь. Если, конечно, ты не попытаешься выкинуть какую-нибудь глупость.

Последнее я добавил на всякий случай. Выглядела нечисть несуразно, но кто знает, что от нее можно ожидать.

Блуд торопливо закивал, соглашаясь с моими требованиями. Хотя он сейчас был в таком состоянии, что и ипотеку бы под двадцать пять годовых взял. А после несколько раз глубоко вздохнул своей тщедушной грудью, словно не мог набрать нормально воздуха.

– Давай знакомиться. Я Миша.

– Тиша… В смыссле, Тихон.

Мы пожали руки. Что удивительно, пальцы нечисти оплели мой кулак со всех сторон и оказались приятно теплыми.

– Давай рассказывай все по порядку. Как здесь очутился?

– Я раньше жжил у старого перекрестка, рядом с тремя домами, – указал он своей длинной рукой за спину. – Ничего такого, люддей кругами воддил, иногда пугал, но без всякого умысла. Так хист требует.

Я заметил, что чем дальше говорил блуд, тем он больше успокаивался. Это я понял по звонким согласным, на которых тот перестал делать акцент – нечисть не пыталась меня заворожить. Это хорошо. Я даже присел на свободный стул, на всякий случай рассыпав пшено под ноги.

– Хист так устроен, что если долго с чужаниным соприкасается, тот к нему привыкает. Таким образом человек может начать видеть нечисть.

Я кивнул. Собственно, это объяснялось многочисленными историями бабулек про барабашек и домовых.

– Редко кому из чужан верят, – махнул своими странными пальцами блуд. – Потому для нас это вроде не очень страшно, а мне не повезло. Рядышком жил один пройдоха, директор этой…

Он на мгновение запнулся, не в силах подобрать название. Пришлось помогать.

– Конторы.

– Конторы, – кивнула нечисть. – Он запойный, так что меня увидел и даже не испугался. Говорит, какие ему только черти не мерещились. Хотя, может и не мерещились, чертей только ведь пьяные и могут увидеть. Болтать со мной стал, расспрашивать, а я дурак, клюв и развесил.

Блуд провел пальцами по глазам, то ли этот жест что-то значил, то ли он пытался смахнуть слезу.

– У меня друзей нет, сроду со мной никто не говорил, – пыталась оправдаться нечисть. – Вот и клюнул я на его россказни. Он обещал, что буду тем же самым заниматься, людей вокруг носа обводить, да только в тепле и достатке. Надо лишь сказать, как меня оттуда забрать. Я и сказал.

Вот теперь блуд заплакал по-настоящему. Я же сидел и продолжал удивляться – чего только в мире не бывает. Когда я был обычным человеком, мне бы и в голову не пришло якшаться с нечистью. Самое лучшее, что я мог бы сделать, – обратиться к нужным специалистам. А этот блуда припахал.

– И что, разве обманул? – не понял я. – Ты ведь действительно занимаешься по сути тем же самым. Хист у тебя, как я почувствовал, в порядке.

– Не обманул. Только всего не сказал. Говорю же тебе, рубежник, этот чужанин запойный. А после того, как я всех людей заменил, прибыль принес, ему совсем делать нечего стало. И начал он пить пуще прежнего. Теперь и меня с собой заставляет. А я не могу, у меня здоровья столько нет.

Я сидел, пытаясь сделать каменное лицо, пусть больше всего и хотелось заржать в голос. Минут десять назад я действительно дергался, когда предстояло отправиться сюда, чтобы встретиться с таинственным блудом. А теперь сидел и слушал жалобы персонажа, который не мог больше пить.

Верно говорят, что у каждого мужика в жизни есть своя бочка водки. У кого-то она поменьше, у кого-то побольше. У некоторых таких размеров, что там может заниматься сборная страны по синхронному плаванию. Но правило работало для всех, даже для нечисти. Бочка блуда оказалась крохотная, но тут уж ничего не поделаешь. Я сам был не особым любителем злоупотребить.

– Что, если я вытащу тебя отсюда? Скажем больше, найду место не хуже, но пить тебя больше никто не заставит.

– Чего надо, рубежник? Все, что хочешь, сделаю. Только спаси!

– Договор надо один расторгнуть, – достал я смятый листочек.

Вообще сюрреализм происходящего меня не покидал. Я наводил мосты с блудом, чтобы вытащить его из задницы, а взамен он должен был разорвать договор на домашнее телевидение для упырей. Нет, жизнь меня ко многому готовила, но явно не к этому.

Что еще важно, задачка действительно виделась непростой. Вообще редко удается провернуть все так, чтобы оказались довольны все. К примеру, вот взять нынешнюю ситуацию. В ней были несчастливы практически все стороны – упыри, сам блуд, чужане, которые не могли получить должный уровень услуг. В плюсе был разве что хозяин конторы. Хотя, судя по беспробудному алкоголизму, его существование тоже можно с трудом назвать радостным.

Мне же надо было сделать так, чтобы как минимум половину этих участников из минуса вывести в плюс. Благо, решение, пусть и внезапное, созрело практически мгновенно. И теперь виделось лучшим выходом из ситуации.

Гибкие пальцы блуда завораживающе плясали над клавиатурой. Так быстро, что я невольно начал размышлять на всякие отвлеченные темы. Хорошо, что Лера и не думала успокаиваться. Ее подергивания начинали раздражать, но вместе с тем уже несколько раз вернули в реальность. Видимо, хист блуда действовал сам по себе, даже когда нечисть не сильного этого и хотела.

– Все, рубежник, – поднял на меня свою петушиную, в хорошем смысле этого слова, голову собеседник. – Теперь что?

– Зарок дай, – вспомнил я напутствие Колянстоуна. – Что вред мне не причинишь и слушать будешь.

Выяснилось, что этот зарок нечто вроде обещания. Точнее уж клятвы. Тиша торопливо пролепетал, что никакого вреда мне нанести не намеревается и готов слушаться, если это не противоречит прочим его обещаниям. Интересная, конечно, оговорочка.

Что-то действительно произошло, я это почувствовал. Вокруг разлился уже знакомый промысел, который тут же втянул в себя блуд. Видимо, так зарок и работал.

– Пойдем со мной, здесь недалеко.

Одновременно с этим я положил пачку пшена на стол и перерезал ножом веревку. Испытанный сейчас кайф затмил все удовольствия мира.

– Не могу, рубежник. Меня же сюда человек принес, я не сам пришел. Потому и сам выйти не могу.

– Хорошо, давай-ка с этого места поподробнее, – попросил я, потирая запястье.

Оказалось, что с этой нечистью все не так просто. Нет, я помню, что жиртрест мне объяснял – у всех у них есть своя определенная сфера влияния. Если совсем грубо, их можно было разделить на две группы: лесная и городская нечисть. Блуд, как в анекдоте, хотел быть и умным, и красивым. Он жил на приграничье, на том самом перекрестке, откуда и был забран ушлым чужаниным весьма забавным способом.

– Погоди, говоришь, что нужна обувь?

– Нас, нечисть, со старого на новое место в сапогах всегда переносили, – утвердительно кивнул петух. – Только, чтобы теперь отсюда унести, надо нынешнюю связь разрушить.

– И какие у нас варианты?

– Чужанина убить можно, – не моргнув глазом, заявил блуд. – Или сделать так, чтобы он сам отказался от меня. Но по доброй воле он на подобное вряд ли пойдет.

– А еще?

– У рубежников все проще. Можно чужой промысел своим задавить, нынешнюю непроизнесенную клятву разрушить.

– Вот это нам подходит. И как это сделать?

– Я не знаю, я же не рубежник.

Снова здорово. Вот мне в последнее время нравятся формулировки: «Делай, но как, мы не скажем». С другой стороны, глаза действительно боятся, а руки… из задницы. Я глубоко вздохнул и попытался настроиться на нужный лад.

Хорошо, начнем с самого базового – своего хиста. Я мысленно пощупал себя, разглядывая промысел. В целом, все не так уж и плохо, заполнен примерно на три четверти – это, видимо, после физических упражнений у упырей он немного потратился. Да, каждый чих не слабо бил по моему хисту. С другой стороны, Витя даже похвалил меня. Мол, те, рубежники, у кого есть бесы, быстрее восстанавливают промысел, но исключительно за счет нечисти. У меня восполнение происходит медленнее, но самостоятельно. И я вроде бы могу приучить свой хист работать должным образом, и когда возьму побольше рубцов, то станет полегче. Интересно только, когда наступит это прекрасное время?

Тщательно исследовав свой хист, я переключился на промысел блуда. Тот самый резвый ручеек, который изгибался и пытался все время убежать. Постепенно хист нечисти словно привык ко мне и теперь не требовалось сверхусилий, чтобы наблюдать за ним. И тогда стала открываться новая информация. К примеру, что Тиша довольно силен (по сравнению со мной, конечно, а не вообще). В хисте я нащупал нечто вроде зарубок: раз, два, три. Именно столько у него рубцов.

Что еще?

Теперь промысел блуда предстал не тягучей субстанцией, а чем-то осязаемым, но вместе с тем легким, как ситцевый платок. Часть оказалась завязана на самой нечисти или уж точнее повязана, а вот другая была придавлена чем-то тяжелым, будто гирей. Это что, и есть та самая клятва?

Очень отдаленно она напоминала даже печать. Я потрогал ее и убедился, что хреновина довольно надежно лежит на полу, Затем я попытался поднять ее – безуспешно. Ладно, тогда надо поработать хистом. Я вспомнил ощущение, когда впервые создавал заклинание, переданное Ловчим. Ага, промысел вроде бы удалось поддеть, теперь надо направить его на эту гирю.

– Миша, ты в порядке! Ты, хрень… уродливая, ну-ка от него отошел!

Меня трудно назвать вспыльчивым человеком. Но сейчас, когда я почти подцепил «гирю» и сбился из-за неожиданного появления Леры, внутри все всколыхнулось.

– Выйди! – рявкнул я.

И судя по всему, не просто сказал. Тот самый хист, который должен был направиться на клятву, выплеснулся в сторону девушки. Она даже пару шагов назад сделала, а на глазах выступили слезы.

– Миша, я же…

– Извини, погорячился. Все нормально, мы договорились, сейчас утрясаем нюансы. Ты лучше обувь мою принеси. А Коля где?

– Мешок снаружи сторожит.

– Угу, оставила нашего говоруна на съедение бездомным собакам. Лера, все в порядке говорю, обувь принеси.

А сам отвернулся, даже не глядя на нее, и попытался снова. Так, выплеснул хист, направил, подцепил. Гиря вновь сорвалась, но скорее из-за моей поспешности. Я терпеливо вздохнул и повторил операцию, вот теперь все удалось.

Промысел блуда, прежде придавленный, вырвался наружу подобно надутому шарику, который вдруг отпустили. Мне даже показалось, что еще мгновние и нечисть кинется прочь. Вот только данный зарок уже принялся действовать. Поэтому блуд сначала поднялся в кресле (выяснилось, что он достает почти до потолка), а после вновь рухнул в него. К тому моменту вернулась и Лера, на этот раз притащив и рюкзак, и Колянстоуна.

– Мда, по паспорту покойница, а по корме разбойница, – медленно протянул он. – Вот ты какой, северный олень.

– Ты ни разу блуда не видел? – удивился я.

– Неа, – честно признался он. – Рядом ходил, дух их чуял, а вот лицезреть не доводилось. Уважаемый, а вы как с такой мандавошиной щи хлебаете?

– Ладно, не смущайте мне Тихона. Подождите пока снаружи.

Что удивительно, Лера спорить не стала. А у головешки попросту выбора не было. Что называется, нету ножек – нету мультиков.

– Ты не переживай, они рубежники нормальные…

– Дда все в поряддке, – снова заволновался Тиша. – Я привык.

– Ладно, едем дальше. Клятву мы скинули, тебя к заводским настройкам вернули. Теперь что?

– Пригласить меня надо.

– Приглашаю.

– Нет, не так.

Еще секунд пятнадцать у нас ушло на игру в испорченный телефон. Блуд объяснил, что именно мне нужно сказать, чтобы он без проблем залез в башмак. Вроде условность, но ее нельзя ослушаться. Я, уже привычный к разного рода странностям, на подобное даже внимания не обратил. Лишь терпеливо отыгрывал роль, чтобы выдать итоговое.

– Блуд-блуденушка, бед наворотил, людей по кругу наводил, работа твоя здесь закончена, пойдем до нового места.

Стоило договорить, как Тихон сорвался с кресла, вспорхнул и с невероятным ускорением влетел в башмак, наперекор всем законам физики. Я к подобной реальности относился как нормальный рубежник под конец дня – уже не удивлялся. Лишь напоследок поглядел на разбросанные бумаги и рассыпанное пшено. Ну что, директора «Мир. ру» ждет не очень приятный сюрприз. Хотя тут сам виноват. Как бы я ни пытался отстаивать права чужан, но это же надо додуматься – блуда пленить. Да ладно еще пленить, но спаивать! Ужасно.

– Получилось? – спросила голова на руках у Леры. Девушка начать беседу не торопилась, видимо, обиделась.

– Ага, здесь он, – постучал я по ботинку. Но потом засомневался, посмотрев на второй. – Или здесь. Короче, в обувке.

Говорил и понимал, что язык еле ворочался. Да и самого меня пошатывало – не от тяжелой ноши в башмаках, на разрушение клятвы я потратил слишком много сил.

– Отлично, теперь давай сожжем твои говнодавы и все, – поддакнула головешка. – Одной заботой меньше.

– Миша, не наддо ничего жжечь, ты жже обещал! – заволновался блуд.

– Тиша, успокойся, это местный мастер спорта по болтовне. Сам он парень неплохой.

Колянстоун было открыл рот, чтобы закончить поговорку, но промолчал. Это правильно, не надо применять собственное оружие против себя.

– Что ты собираешься с ним делать? – в Лере наконец любопытство одержало победу над обидой.

– Переселю.

– Миша, хрен на хрен менять только время терять! Да брось ты его, зарок он дал, с упырями мы дело порешаем. Ночь на пороге.

– Не переживайте, здесь недалеко.

Я вышел и поежился от прохлады. Весной действительно вечерело чересчур быстро. Не успел оглянуться, как сумерки обернулись теменью – зажглись фонари, немногочисленные вывески резали глаза, мелькали тени в окнах. Я подогнул пальцы и торопливо направился к местной кредитной триаде.

– Тиша, слушай. Заниматься станешь тем же самым, отваживать всех посетителей. Разве что здесь их будет побольше, да и контора внушительная. Точнее, их три.

– Моггу не справиться, Миша, – жалобно протянул блуд.

– Это даже хорошо, – ответил я. – Для нормального функционирования этих шараг все же нужно, чтобы кто-нибудь доходил. Потому что если они все закроются, то и тебе придется на выход. А так, ты будешь фильтровать поток просящих. Сам смотри, кого отвадить, кому зеленый свет дать, ты же умеешь в голову залезть. Получается, будешь на службе у добра. И никакого риска цирроза печени.

– Добра, – медленно произнес блуд, будто пробуя на вкус слово. – Раньше никогда…

– А теперь попробуешь, вдруг понравится. Все, пришли.

Я распахнул прозрачную стеклянную дверь ближайшей микрокредитной организации. Пусть они и казались отделены друг от друга стенами, думаю, для нечисти это проблемой не станет. Я, не обращая никакого внимания на чужан (впрочем, и они меня проигнорировали), кинул на кафельный пол башмаки.

– Блуд-блуденышка…

– Новое место привечай, перья распущай, – подсказал Тиша. – На волю выпархивай, чужан…

Я, уже почти не соображая, повторил все, что от меня требовалось. После чего нечисть выбралась наружу. Выяснилось, что с ростом этого петуха-переростка я промахнулся. Теперь, насколько позволяли подвесные потолки, он достигал трех метров. Втянул клювом воздух и радостно затряс гребнем.

– Хорошо как, Миша, ой хорошо. Спасибо тебе, спас ты меня, ой спас. Я бы там долго не выдержал.

– Не за что, – протянул я руку, и мы обменялись рукопожатиями. – Только смотри, не хулигань, иначе придется вернуться.

– Да что ты, что ты.

Я на прощание махнул, направившись к двери, за которой меня уже ждала моя… команда? Конечно, их можно было назвать так довольно условно, но за это короткое время мы действительно сроднились. Прошли, так сказать, обкатку боем.

Вот только лица их стали уж больно расплывчатыми, да в самый последний момент дверная ручка попыталась убежать. Реальность распалась на осколки, разрушаясь будто почва под ногами при землетрясении. Я почувствовал, как теряю равновесие, а затем влетел в нечто твердое и холодное. Видимо, в дверь. И последнее, что ощутил, – приятную резь в груди.

От автора: следующая глава в пт.

Глава 23

– Да ты чего по щекам бьешь? Надо водички ему дать.

– Где я тебе сейчас воды найду? Бросить все и в магазин бежать, дурная башка?

– Лера, вот не уважай я тебя и не лелей бы шанс когда-нибудь найти тело и тебя пощупать… Миша у нас не человек, а швейцарский нож, он же не просто так рюкзак взял.

Послышалось какое-то копошение недалеко от меня, после чего Колянстоун вновь подал свой недовольный голос:

– Вот дай дураку стеклянный хрен, он и его разобьет, и руки порежет. Ты чего, мать, в походы никогда не ходила? Вон ту веревку ослабь.

Пока рубежники воевали за мое наследство, я попытался собрать мысли в кучу и провести диагностику. Начнем с того, что все болело. Нет, про голову понятно, я ею приложился, когда упал. Колени – они у меня уже лет пять периодически ныли, но, опять же, сейчас я на них свалился. Что еще, грудь?

Вот тут да, было странно. И ощущение походило на то самое, когда я… даже подумать страшно, стал рубежником. Такая же ноющая резь.

Ладно, с этим потом разберемся, главное, что с телом случилось? Когда тебе через пару десятков лет маячит свидание со смертью, ты думаешь, что уже все повидал и все прочувствовал. Поэтому новое ощущение невероятно пугало. Сейчас мне чудилось, что тело, мое родное тело, оказалось мне мало. Словно я напялил мокрый костюм на пару размеров меньше и пытался делать вид, что все совершенно нормально.

Хорошо, пусть с телом и творится нечто неладное, самое главное, что я живой. Либо умер и доказал всем, что Маркс был не прав и после смерти кое-что все же есть. Так, надо всего лишь открыть глаза. Что я и сделал. Правда, тут же пожалел.

Первым, что я увидел, стало напряженное лицо Леры с надутыми щеками, а после на меня обрушился шквал воды. Ну натуральная Ниагара, извергнувшаяся изо рта девушки.

– А просто из бутылочки полить нельзя было? – поинтересовался я.

– Я херею, баба Рая, дом сгорел, а ты живая, – ответил откуда-то сбоку Колянстоун. – А мы уж по тебе панихиду собрались заказывать. Давай, поднимайся, сейчас мы этому блуду его перья выдернем, в задницу вставим и отправим на бразильский карнавал. Как он зарок обошел? И что сделал, в спину ударил? Миша, я просто не понял.

Колянстоун сыпал вопросами, на которые у меня не оказалось ответов. Собственно, я сам не успел осознать, что конкретно произошло. Можно было только процитировать известный фильм: «Шел, шел, упал, очнулся, гипс». Зато короткого взгляда на самодовольную Леру, которая вытирала рот, хватило, чтобы понять самое главное. Среди нас точно есть тот, кто в курсе происходящего. И предчувствие меня не обмануло.

– Вот ты вроде по нечисти опытный рубежник, Николашка, а по сути, дурак дураком. Самого главного и не заметил.

– Чего я не заметил? У меня глаз – алмаз. Помню, у нас была одна женщина с запретом на слово «нет», ее вся Тверь знала. Так я сразу сказал, что к ней подходить нельзя. Думаешь ошибся? Загибай пальцы, у меня их нет, так вот: триппер, сифилис, гонорея. И это только мы узнали от тех, кто не стал молчать.

– Что касается венерических заболеваний, может быть, – прям сияла Лера. – А вот с рубежником промашка вышла.

Я наконец-то присел, поняв, что до сих пор не надел ботинки и вообще-то лежу на студеной земле, но никакого холода не чувствую. А вот дискомфорт по поводу тела все не покидал.

Зато стало видно головешку, которая лежала на поставленном на землю рюкзаке. И судя по злому выражению Колянстоуна, он находился на грани кипения. Забавно, всего-то и надо было обратить внимание, что рубежник в чем-то плох. Вон как это ударило по самолюбию.

– Я все вижу! От меня ничего укрыться не может. А ты… ты…

– А я сразу заметила, что у Миши второй рубец появился.

– Да? – растерялся Колянстоун, после чего сказал уже более утвердительно. – Да я просто об этом и говорить сразу не стал. Это вообще все объясняет, ты сама с этой водой встряла, с панталыку сбила. Миша, а ты как рубец получил?

– На сдачу дали, – я с трудом сел и принялся натягивать сначала носки, а после уже и ботинки.

Пальцы напоминали разваренные сосиски, которыми я орудовал с помощью китайских палочек. В общем, слушались не очень здорово. Вдобавок ко всему, я от избытка старания порвал шнурок, пришлось перешнуровывать.

– Нет, правда, что случилось? – забыла про свою обиду Лера.

– Да не знаю. Притащил сюда блуда, вытащил, пошел обратно и раз…

– Может, у тебя хист на добрые дела завязан? – предположила головешка. – Оттого ты такой в задницу ужаленный.

– Нет, – тряхнул головой я. – К тому же, как я понял, хист работает от каких-либо конкретных действий, а добро – понятие относительное, для одних сделанное благо, а для других вред.

Но что было совершенно точно, дело связано с нечистью. В первый раз хист сработал после того, как я вернулся за Виктором. Сейчас, когда сменил прописку блуду. Может, мне нужно переселять нечисть? Бредово, но теперь никакую гипотезу нельзя рубить на корню.

В любом случае, я уже усвоил важный урок – по поводу промысла с рубежниками разговаривать не надо. Сам покумекаю на досуге, на худой конец с Виктором посоветуюсь. Вот и Лера была такого же мнения.

– Коляшка, дурья твоя башка, кто о таком разговаривает? Хист – это хист, как он работает и за счет чего растет, уже дело каждого.

– Это потому что вы слабые и всего боитесь. Я вот прям как на духу могу сказать, у меня хист растет от соприкосновения с новой нечистью. Не в прямом смысле соприкосновения, а вообще. Вот давеча блуда увидел, пусть тело черт пойми где, а промысел всколыхнулся, на грамулечку его больше стало. Так-то…

Он обвел нас взглядом, явно ожидая ответной откровенности. Однако мы не торопились выворачивать душу наизнанку. Это дело такое, нужен точный момент времени, обстановка и желание. Сейчас ничего из перечисленного у нас не было.

– Ладно, – смирилась головешка с проигрышем. – Хрен в ладошку и в дорожку. Темень на дворе, а у нас еще дел невпроворот.

Вот с этим я был с ним категорически согласен. Поэтому, подхватив рюкзак, мы торопливым шагом направились к логову упырей. Я лишь напоследок обернулся поглядеть на блуда через панорамные окна. Тот, распушив перья, то ли медленно вышагивал под непрозвучавшую музыку, то ли танцевал в невидимых наушниках. В любом случае, выглядел довольным.

Может, мое предназначение делать нечисть счастливой? Нет, опять видится попыткой подгонки ответа под решение. Если Тиша действительно был рад избавиться от опостылевшей клятвы, то что произошло с жиртрестом? Ладно, будем еще думать.

По пути мы не проронили ни слова. Даже Колянстоун молчал, видимо, надувшись после того, как мы не оценили его откровенность. Лера, судя по всему, уже не обижалась, просто пристально глядела на меня. Правда, стоило посмотреть на нее в ответ, тут же отводила взгляд. Бог знает, что там кипит в этом красивом и сумасбродном котелке.

Что до меня. Я размышлял. Есть такая неприятная привычка, которая только усложняет жизнь обычным людям. О чем думал? Да обо всем: о хисте, клятве, рубце, новой информации о нечисти и чужанах. Будто ко мне в голову снова залез Тиша и хорошенько там все перемешал. Хотя процесс был естественный, я осмыслял и раскладывал по полочкам все, что сегодня узнал, потому голова и кипела.

Это лет в восемнадцать ты похож на сухую губку – вся информация впитывается с легкостью. С каждым годом новые знания даются все сложнее. Нет, нельзя говорить, что человек после пятидесяти потерян для общества. Вот только научиться играть на гитаре или освоить новый язык в юности не в пример легче. Интересно, хист влияет на мозговую деятельность? Очень бы хотелось, потому что на своих ресурсах я далеко не уеду.

Логово упырей встретило темными окнами и неестественно белым фасадом на фоне наступившей ночи. Правда, только я нажал кнопку звонка, как дверь тут же открылась. Нас ждали.

Встречать вышел сам дед, а следом уже маячил Сема. Прошло не больше трех секунд, как появились Лариса и Константин.

Я сразу понял, что-то изменилось: запахи стали резче, к ним добавился аромат блюд, внутри что-то шумело, скрипело, но самое главное – хист. Его стало больше.

– Прошу в гостиную, – пригласил меня Поликарп Ефремович. Мы там уже все приготовили.

– Это вы молодцы, – с энтузиазмом отозвалась головешка. – А то уже сколько часов не жрамши.

Я укоризненно взглянул на него, пытаясь воззвать либо к памяти (ведь совсем недавно он столовался у упырей), либо к совести. Но зря.

Вот только теперь я понял, что нас действительно ждали. Если прежде мы удостоились «легких закусок», то сейчас нашему вниманию предстала внушительная супница, от которой шел умопомрачительный аромат, молочный поросенок, огромные овощные и фруктовые тарелки, сыры, маслины, красная рыба. Такое ощущение, что у кого-то здесь был день рождения. Или хорошие поминки. Оставалось надеяться, что не наши.

Что еще любопытно, за столом уже сидело четверо незнакомых упырей. Понятное дело, что Поликарп Ефремович меня представил, но вся засада заключалась в том, что первые трое были то ли Сергеи, то ли Сергеичи, да и озвучили их имена так быстро, что я никого не запомнил. А может, просто растерялся. Зато последнего, облаченного в потрепанный фрак, забыть было сложно.

Еще раньше, до всего этого рубежничества я встречался с людьми, от которых веяло силой. Ты можешь зайти в кабинет, где во главе стола будет сидеть упитанный хряк, придавленный со стены портретом гаранта Конституции, но вот посмотришь в уголок и поймешь, что разговаривать надо именно с этим невзрачным пенсионером.

Дед был старый, а Яков Исмаилович, как мне представили упыря, вообще древний. Сухой, с запавшими щеками, выдвинутой челюстью и крючковатым носом, он вяло обвел взглядом присутствующих. Но мне подумалось, что свое заключение о каждом из нас он сделал именно в этот момент.

Видимо, после нашего ухода дед решил разбудить еще нескольких товарищей. Интересно только, какая причина была обозначена для их пробуждения? Явно связанная с рубежниками – мной или моими спутниками.

Когда мы наконец все перезнакомились и расселись, именно Яков Исмаилович надреснутым голосом начал общение. Значит, я не ошибся, и он здесь главный.

– Расскажите, Михаил Евгеньевич, что там за напасть сидела и туманила головы моим товарищам?

– Блуд, – коротко ответил я, чувствуя, что, несмотря на относительно неформальный способ общения, расслабляться рано.

Хотя, конечно, может быть все дело в теле. Я уже от неловкости согнул вилку, впрочем, сразу же большим пальцем ее выпрямив.

– И вы его убили, – с удовольствием не спросил, а констатировал упырь, тут же объяснив свою догадку. – Поликарп сказал, что вы пришли однорубцовым ивашкой, а теперь стали сильнее.

Колянстоун тут же открыл рот, чтобы ляпнуть нечто вроде: «А он его не убивал», но я успел заткнуть ему рот огромным куском сыра. Сам же с легкой улыбкой склонил голову, что могло означать как жест согласия, так и что угодно. Почему-то врать этому Исмаиловичу не хотелось.

Зачем разубеждать существо, которое уже само сделало все логические выводы? К тому же, если я скажу, что блуд жив, возникнут вопросы, каким образом я получил рубец.

Хотя мне все же пришлось рассказать, про хитрого чужанина и блуда, про наши приготовления. Разве что про концовку этой истории я умолчал. А сам ловил себя на мысли, что упыри не сводят с меня взглядов. Нет, они явно не хотели нас сожрать, тут было что-то другое.

– Миша, надо сваливать, – шепнула мне на ухо Лера, уличив момент, когда речь среди упырей пошла про то, что нечисть распустилась.

– Почему? – негромко спросил я.

Самое забавное, я и сам был примерно такого же мнения. Чуйка мне подсказывала, что лучше не злопупотреблять гостеприимством упырей.

– Не могу сказать, но… Ладно, в общем слушай, мой хист растет, когда я делаю первое, что придет в голову, не раздумываю. Потому когда я взяла пятый рубец, то в награду мне досталась определенная способность. Ее можно назвать своеобразной интуицией. И вот она просто вопит, что надо убираться!

Лера замолчала, потому что наше перешептывание стало привлекать ненужное внимание. А у меня тем временем все встало на свои места – вот почему девушка сначала делала, а потом думала. Она все время наводила шороху, а затем разбиралась с последствиями. Так требовал ее промысел. С другой стороны, и плюсы у этого всего были – та самая волшебная интуиция.

Если прибавить сюда мою чуйку – заключаем, что всему услышанному можно верить. Надо дергать отсюда поскорее. Словно подслушав мысли, Яков Исмаилович поспешил сделать предложение, от которого, видимо, нельзя было отказаться: