Текст книги "Киксильвер (ЛП)"

Автор книги: Дин Рей Кунц

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц)

Часть третья

Что увидела провидица

| 19 |

Я не возвращался в Пептоу с тех пор, как меня, в первую неделю моей жизни, отправили в Финикс, потому что был слишком занят – сначала тем, что рос сиротой, а потом тем, что зарабатывал на жизнь в беспощадном мире региональных журналов. Однако за несколько месяцев до знакомства с Рэйнкингами я изучал Пептоу, ни разу туда не съездив: собрал досье, чтобы однажды обосновать поездку на пару дней за счёт журнала Arizona! Я надеялся написать историю о том, как меня бросили на третий день жизни, и, возможно, узнать хоть что-нибудь – пусть самую малость – о своём происхождении.

Из Тусона путь в Пептоу лежал по I-10 на восток, затем по двухполосному федеральному шоссе, затем по ещё одному двухполосному шоссе – через равнины сагуаро, через высохшие и растрескавшиеся в это время года солончаки, между горами, суровыми, как грубо выкованное железо; через земли, где проливалась кровь в племенных войнах, о которых история почти не потрудилась упомянуть; где по меньшей мере тысячу лет держали рабов и они страдали, а их мрачное испытание и сама их жизнь теперь давно забыты или, по крайней мере, оставлены без комментариев – в интересах того, чтобы говорить о более недавних безобразиях. Единственный путь в Пептоу пролегал через человеческую историю во всём её стремлении и интриганстве, милосердии и подлости, благородстве и неблагородстве, отчаянии и надежде.

Городок и не был городом – официально. Это одно из тех странных поселений, что образуются, как ржавчина на железе: не столько по чьему-то замыслу, сколько по какому-то природному процессу, на изучение которого правительство пока ещё не выделило гранты. Те, кто делал такие места своим домом, чаще всего считали многолюдные города противоестественными, а любое большое государство – орyэлловским; но при этом их так же отталкивала теснота маленьких городков и чинушная натура сельских советов. Жители Пептоу и ему подобных хотели иметь соседей – но на почтительном расстоянии, а это означало дешёвую землю. Они хотели ощущения общины, но главным образом хотели жить так, чтобы их как можно меньше доставали, – вне лёгкой досягаемости полиции мысли и узаконенных мошенников всех мастей.

Чтобы упростить себе жизнь, им нужен был универсальный магазин – единственная точка, где можно купить всё: от бензина до продуктов и простейшего инструмента. В Пептоу таким местом была «Станция Чинга» – одноэтажное строение буквой П на перекрёстке двухполосного федерального шоссе и неасфальтированной гравийной дороги; с маленькими окнами и толстыми стенами из шлакоблока, чтобы держать летнюю жару снаружи; без озеленения, если не считать кактусов; с ветряком, качающим воду. «Станция Чинга» обслуживала не только Пептоу, но и другие похожие поселения поблизости.

Мы прибыли в 11:05 и некоторое время ездили наугад, пока Спарки ждал, что мы с Бриджет применим психический магнетизм и отыщем одного из трёх мужчин, которые давным-давно спасли меня: не дали покусать гремучим змеям, не позволили раздавить огромному грузовику и не дали койоту меня сожрать. Это были Хаким Каспар, Бейли Белшаззер и Цезарь Мелхизадек. Однако этот дар не был нашей игрушкой – не включался по желанию. Возможно, загадочный благодетель, избравший нас для службы этому делу, считал, что элемент ненадёжности необходим: чтобы умерять любую склонность упиваться силой и становиться столь же высокомерными, как фашистские супергерои, которыми давно населены голливудские блокбастеры. К 11:15, когда мы не почувствовали никакого внутреннего толчка – кроме разве что медленно нарастающей нужды в общественном туалете, – мы вернулись к «Станции Чинга», мимо которой уже трижды проезжали в тщетных поисках.

– Время от времени, – призналась Бриджет, – мне кажется, что и моя способность видеть сквозь маскарады Крикунов тоже не на сто процентов надёжна. Меня тревожит чувство, что некоторые из них защищены лучше, замаскированы лучше – и я их не замечаю.

– Полезно знать, – сказал я. – Меня беспокоило, что я и вполовину не так параноидален, как должен быть, но ты только что решила эту проблему.

Среди множества товаров и услуг, обещанных на роскошной вывеске на крыше «Станции Чинга», значилось и одно особо обнадёживающее: ЧИСТЫЕ ТУАЛЕТЫ.

У входа стояла только одна машина, кроме нашей: выцветший синий пикап с винтовкой на стойке и наклейкой на бампере: Я СТРЕЛЯЮ ПО ТЕМ, КТО ВИСИТ НА ХВОСТЕ. Станция работала восемнадцать часов в сутки, а здешний образ жизни в этой жаркой местности был нетороплив; такого понятия, как «час пик» с очередями куда бы то ни было, не существовало.

Пока Спарки разминал ноги, а Бриджет налила в миску бутилированной воды для Уинстона, я зашёл внутрь – попросить ключи от туалетов и выяснить, как добыть бензин из этих древних колонок.

Мужчина пятидесяти семи лет, ростом метр семьдесят пять, с каштановыми волосами и карими глазами, родившийся на Рождество, пополнял поредевшую стойку шоколадных батончиков возле первой из двух касс. Лицо у него было из тех дружелюбных, где одновременно – и острое чувство юмора, и ирония; лицо, которое стало бы сокровищем для любого стендап-комика, если бы тому такое досталось. Я узнал его по фотографии в официальных файлах штата – списках торговцев, получивших лицензии на продажу алкоголя, – которые я перелопатил в ходе своих, упомянутых выше, изысканий.

– Джон Кеннеди Чинг, – сказал я. Хотя я вовсе не собирался произносить его имя вслух, увидеть его живьём – после того, как я узнал о нём и его семье, – для меня, по крайней мере, было чем-то вроде встречи со знаменитостью.

Держа в каждой руке по батончику PayDay, он улыбнулся.

– Случалось, что я отзывался на это имя. А вы?

– Я? О, я никто. Барт. Барт Симпсон.

Он приподнял одну бровь.

– Ваше имя, должно быть, даже труднее носить, чем моё – Джон Кеннеди.

Не знаю, почему я выбрал именно это имя и почему удивился, что он смотрел по телевизору «Симпсонов». Я ещё не достиг того уровня лжи, который необходим для моей новой шпионской жизни.

Теперь мне пришлось объяснять, как это я – незнакомец – знаю его имя и узнал его с первого взгляда.

– Мы с друзьями присматриваем недвижимость в Уинкелвилле.

Он кивнул.

– Очень конкурентный рынок. Все в мире хотят жить в Уинкелвилле.

– В общем, – сказал я, загоняя себя ещё глубже, – раз уж у них там нет ничего похожего на это место, ну… такого универсального магазина… я и задумался, где они, понимаете, закупаются. Все так хорошо отзывались о «Станции Чинга», о Джоне Кеннеди Чинге и вообще обо всей семье Чингов – от ваших дедушки с бабушкой до ваших детей.

Он ответил ровным, бесстрастным голосом и с тем же бесстрастным выражением:

– В Уинкелвилле умеют льстить.

Трудность всей этой беседы была в том, что благодаря моим исследованиям я знал историю его семьи и восхищался тем, чего они добились. Его дедушка с бабушкой и двое сыновей – одному пять, другому семь (этот семилетний был отцом Джона) – бежали из Китая в 1948 году, когда коммунисты открыли лагеря перевоспитания и начались массовые убийства. Они добрались до Тайваня, который тогда называли Формозой, и вскоре эмигрировали в Соединённые Штаты. Некоторое время они жили в Сан-Франциско, среди процветающей китайско-американской общины. Но, сбежав из большого города, осаждённого жестокой идеологией, они больше не чувствовали себя в безопасности в мегаполисе – даже в Америке. Я не знал и не мог даже представить, как дедушка с бабушкой Джона нашли Пептоу и как сумели вообразить, что здесь можно построить «Станцию Чинга» и превратить её в торговый центр всего округа. Семь десятилетий – четыре поколения Чингов – обслуживали людей из Пептоу, Уинкелвилла (население 802), Саннислопа (население 746), Салфер-Флэтса (население 635) и нескольких ещё меньших, выжженных солнцем поселений. Трудолюбивые Чинги занимали пять домов в окрестностях перекрёстка, где стояло их предприятие, и над каждым из этих домов на флагштоке развевался звёздно-полосатый флаг.

Решив, что лучше придерживаться исключительно делового разговора, я сказал:

– Ваши колонки старше меня. Как они работают? В смысле, как платить и всё такое? Я хочу заплатить наличными.

– Это тайна, – сказал он, – но мы можем разгадать её вместе. Я включу колонку номер один отсюда, из-за прилавка. А вы выйдете и покрутите рукоятку, пока счётчик не покажет одни нули. Потом заправляйтесь, сколько нужно, и возвращайтесь сюда – заплатить мне столько, сколько покажет счётчик.

– Просто в Финиксе вы вставляете кредитку или дебетовую прямо в колонку.

– Финикс, – сказал он, – место великих чудес.

– А разве не бывает так, что кто-то заправится и уедет, даже не зайдя сюда расплатиться?

– Один такой нарушитель сделал именно так в 1996 году, – сказал Джон Кеннеди Чинг, – но мы выследили его до Кливленда, штат Огайо, и спалили его дом дотла.

Я рассмеялся и кивнул.

– Ладно-ладно, вы меня разыгрываете.

Он шагнул за прилавок, чтобы активировать колонку номер один.

– Вы первым меня разыграли, Барт Симпсон. Но если у вас не отличная страховка жилья, то лучше вам вернуться и заплатить.

– Я понимаю, звучит невероятно, но меня действительно зовут Барт Симпсон. Мой крест. И… можно ключи от мужского и женского туалета?

– Вы не похожи на юношу, который сомневается в своём гендере, – сказал Чинг, передавая мне ключи. – Надеюсь, я познакомлюсь с дамой, которая путешествует с вами. Она, должно быть, очень интересная.

К этому моменту я уже должен был догадаться, что день будет «с Чингом» – с большими выкрутасами, чем у плетёных гирлянд из сушёного красного перца, которыми торговали в его магазине.

Снаружи, где Уинстон напился воды и деловито писал на сухую траву за парковкой, я отдал один ключ Бриджет и один – Спарки.

– Так. Я сказал мистеру Чингу, что меня зовут Барт Симпсон, так что осторожнее: не называйте меня Куинном, ладно?

– Барт Симпсон? – сказал Спарки, глядя на меня с мучительным недоверием.

– Это первое, что пришло мне в голову.

– Тут правда есть какой-то мистер Чинг? – спросила Бриджет. – Я думала, это, наверное, индейское слово и означает «край света».

– Мистер Чинг считает, что ты должна быть очень интересной.

– С чего бы он так решил?

– Я произвёл на него сильное впечатление.

Спарки фыркнул, забрал у меня ключи от Explorer и направился к мужскому туалету.

– И ещё, – сказал я. Они обернулись. – Он думает, что мы были в Уинкелвилле и смотрели недвижимость для покупки.

– Тут правда есть Уинкелвилл? – спросила Бриджет.

– Примерно в четырёх милях отсюда: в двух милях к востоку от Салфер-Флэтса и в трёх милях к югу от «Гнезда Стервятника».

– Если им когда-нибудь вздумается построить аризонский Диснейленд, – сказала она, – то не в этой части штата.

Приказав Уинстону сидеть и ждать, я подъехал на Explorer к колонке номер один. Скрутил со счётчика цифры после предыдущей продажи, залил полный бак и снова припарковался у магазина.

В мужском туалете Спарки уже закончил свои дела и изучал в зеркале своё лицо.

– Красавчик, а? – сказал я.

– Как это я умудрился так состариться?

– Ты не умер.

– Я над этим работаю, – сказал он и вышел наружу.

Мне тут же стало стыдно за легкомыслие: я вспомнил предсказание Бриджет – что не все из нас переживут то, что может ждать впереди.

Через несколько минут, освежившись, я увидел, что трое моих спутников ждут меня в тени зелёного навеса с волнистым краем у входа в магазин. Над асфальтом шоссе извивались змеи жара.

– Мы умираем с голоду, – сказал Спарки. – А на вывеске на крыше написано «свежие сэндвичи».

– И ещё там написано, что воспитанные собаки приветствуются, – сказала Бриджет. – Думаю, у них и для собак что-нибудь есть. Нам нужен поводок.

В этот момент из магазина вышел колоритный тип – с покупками в каждой руке: коробка дробовых патронов и бутылка бурбона. Из-под ковбойской шляпы во все стороны торчали дикие спутанные белые космы, а длина бороды намекала, что он мог бы когда-то состоять в той старой рок-группе ZZ Top. Он выглядел так, будто сыграл роль в каждом вестерне, когда-либо снятом. Проходя мимо, он глянул на меня и сказал:

– Передай Гомеру и Мардж, что они славно тебя воспитали.

И направился к выцветшему синему пикапу с наклейкой Я СТРЕЛЯЮ ПО ТЕМ, КТО ВИСИТ НА ХВОСТЕ.

Внутри мистер Чинг уже закончил пополнять стойку с батончиками и теперь возился с маленькими пакетиками солёных снеков. Я представил Бриджет как Ванессу, а Спарки – как её дядю Вернона, и, надо сказать, прозвучал довольно уверенно. Долгую секунду мистер Чинг смотрел на неё с изумлением, потом на две секунды перевёл взгляд на меня, потом снова на неё и сказал:

– Только в Америке. Простите, что говорю это, Ванесса, но вы совсем не похожи на Уинкелвилл.

– Может быть, – сказала она, – но «Гнездо Стервятника» мне нравится гораздо меньше.

«Станция Чинга» заботилась о собачниках не меньше, чем о ворчливых, обветренных жизнью стариках, которым нужны патроны и выпивка. Мы выбрали Уинстону красивый красный ошейник и поводок, банку теннисных мячиков и белую пищалку-ягнёнка, а ещё пакет жевательных палочек для чистки зубов и коробку гурманского корма для собак.

За небольшой стойкой деликатесов работала симпатичная девчонка-подросток. Она сказала, что её зовут Тейлор Чинг; что сэндвичи делают свежими каждое утро и держат в холодильнике; что каждый день к двум часам они распродаются; и что, по её мнению, моя сестра Лиза заслуживает от меня лучшего обращения.

Если бы я просто назвался именем из «Гриффинов», никто бы ничего не понял – и Чинги не получили бы столько удовольствия за мой счёт.

Спарки расплатился деньгами наркобанды, а мистер Чинг сказал, что надеется увидеть нас снова – когда мы переедем в Уинкелвилл и начнём новую жизнь у реки Литл-Снейк.

Мы уселись в Explorer, включили кондиционер на полную и принялись за наши саб-сэндвичи: у Бриджет и у меня – с итальянской мясной нарезкой, у Спарки – с курицей. Запивали холодными бутылками ароматизированной воды.

Пока ели, мы придумывали способы найти одного из трёх мужчин, которые когда-то меня спасли. Мы могли проехать тридцать миль до индейского казино, где Цезарь Мелхизадек работал старшим по блэкджеку, и посмотреть, не остался ли он там. Мы могли заехать на ветропарк, где Бейли Белшаззер ремонтировал дорогое оборудование, которое регулярно и жестоко страдало от тысяч птиц, безрассудно бросавшихся в огромные рубящие лопасти. Мы могли отправиться в окружной офис энергокомпании и выяснить, живёт ли Хаким Каспар всё той же жизнью – словно прямо из песни Глена Кэмпбелла про линейного электромонтёра.

– Или, – сказала Бриджет, – мы можем сэкономить кучу времени и просто спросить мистера Чинга об одном из них. В конце концов, он должен знать всех – от Салфер-Флэтса до «Гнезда Стервятника», до Тарантулбурга.

– Нет никакого городка по имени Тарантулбург.

– Мне трудно в это поверить. Так вот: нам нельзя, чтобы пошёл слух, будто мы тут что-то вынюхиваем, – и вдруг ISA на нас выйдет. Мы не можем расспрашивать Чинга обо всех троих, потому что он наверняка помнит, как нашли младенца на шоссе, и он похож на человека, который может читать строчку на бейсбольном мяче с закрытыми глазами.

С заднего сиденья Спарки сказал:

– Наша история может быть такой: я старый друг Хакима, много лет назад потерял его из виду и надеюсь связаться с ним, раз уж мы здесь, – может, он что-нибудь посоветует насчёт Уинкелвилла.

– Звучит одновременно нелепо и вполне рабоче, – сказал я. – Давай, попробуй.

– Плохая идея, – возразил Спарки. – Чинг – человек интуитивный. Он всё время бросал на меня подозрительные взгляды, будто знает, что я за фрукт.

– То есть подозревает, что ты был кем-то одним, потом кем-то другим, потом ещё кем-то – и об этом ты не любишь говорить.

– Именно.

– Потрясающе, – сказал я. – Как будто у него нос чувствительнее, чем у Уинстона.

– У дедушки и своя интуиция невероятная. Я бы ему здесь доверилась, Куинн. Барт.

– В любом случае, сынок, – сказал Спарки, – только у тебя есть хоть какие-то отношения с Чингом.

– Отношения? Мы что, встречаемся? Господи помилуй.

– Но ты ему нравишься, – настаивал Спарки. – Ты его забавляешь. Иди туда, позабавь его и выведай адрес Хакима Каспара.

Когда я снова вошёл внутрь, Джон Кеннеди Чинг перекладывал с тележки на витрину у входной двери большие мешки соли для умягчителей воды.

– Мы хотели сказать вам, что те сэндвичи были абсолютно восхитительны.

Он наклонил голову набок, как птица, увидевшая что-то любопытное.

– Вы выглядите удивлённым. Я думал, учитывая, как хорошо люди из Уинкелвилла отзывались о «Станции Чинга», они особенно хвалили наши сэндвичи.

Я был ему не соперник, поэтому перестал пытаться быть остроумным.

– Дело в том, что мой будущий тесть, Вернон, потерял связь со старым другом, который живёт где-то в этих местах. Он надеется найти его, пока мы здесь, – продолжить с того места, где они остановились, рассказать друг другу пару историй про старые времена. Мы подумали, что вы, возможно, знаете, кто это и где он теперь живёт.

– Кто этот старый друг?

– Хаким Каспар.

– Да, – сказал Чинг. – Он линейный электромонтёр округа.

– Он самый!

– Он ездит по главной дороге.

– Вернон будет так счастлив.

– Как и почти каждый день, – сказал Чинг, – он сейчас ищет на солнцепёке очередную перегрузку.

– А адрес у него есть? То есть… вы можете сказать, где он живёт?

– Его дом – на старой тропе Апачей. Дорога грунтовая, никаких указателей. Я вам нарисую маленькую карту. Днём, в это время, вы доедете за десять минут. А вот ночью, в мае, когда весенние насекомые на пике – шлёпаются о лобовое, а летучие мыши роятся, – понадобится минут двадцать, а то и больше. Езжайте, пока светло.

Он зашёл за кассу и вынул из ящика маленький блокнот. На лицевой стороне листа он записал направления, а на обороте нарисовал карту.

Когда он протянул мне бумагу, я сказал:

– Роятся летучие мыши?

– С середины мая до середины июня, когда летающих насекомых больше всего, летучие мыши прилетают кормиться прямо в полёте. Тысячи летучих мышей – облака крыльев, которые скрывают луну.

– Вау. Должно быть, зрелище.

– Да, – сказал Чинг, – но такое зрелище здравомыслящий человек видеть не захочет.

– Мы сейчас же туда рванём. Надеюсь, он не на работе.

– Ну, линейный пока ещё на линии. Он начинает до рассвета, – сказал Чинг, – но этот участок внизу, на юге, он заканчивает примерно сейчас. Скорее всего, вы застанете его как раз в тот момент, когда он будет возвращаться домой.

| 20 |

Джон Кеннеди Чинг не только написал, как проехать, и нарисовал карту, но ещё и набросал идеально точный рисунок мобильного дома, в котором жил Хаким Каспар. Ладный, пятидесятифутовый трейлер стоял на бетонных блоках. С одного конца – крытая веранда, где можно было сидеть после полудня и смотреть, как пустынная растительность вянет под жарой, пока мелкие зверьки и ящерицы волокут себя по раскалённому песку. С другого – навес для машины, под которым стоял пикап Ford F-150 на огромных колёсах. Три спутниковые тарелки на крыше, очевидно, обеспечивали ему телевидение и интернет, хотя я не мог представить, зачем кому-то искать убежища от суетной толпы в этой пустоши – и после этого добровольно отдавать себя на растерзание Твиттеру.

Передний двор у Хакима был голой землёй, гравием и несколькими редкими серыми пучками травы. Мне не казалось невежливым поставить машину прямо там.

Когда мы вышли из Explorer, мы услышали генератор – скорее всего, работавший на пропане. Хаким жил вне досягаемости общей электросети, так что ему приходилось добывать электричество самому, чтобы пользоваться благами цивилизации, а заодно качать воду из своей скважины. Похоже, он приделал к генератору глушитель, потому что тот работал негромко – словно семейство медведей, сопящее во сне в берлоге.

Я приоткрыл стёкла внедорожника на дюйм и оставил двигатель работать, чтобы Уинстону всё время доставался свежий прохладный воздух.

Бриджет дала ему в компанию пищащего ягнёнка. Возможно, это была первая игрушка в его жизни. Он просто смотрел на неё, пока она лежала на заднем сиденье, – пока Бриджет не подняла её и не стала уговаривать взять в пасть. С выражением, которое казалось растерянным, с ягнёнком, свисавшим из челюстей за одну лапку, он смотрел, как мы идём к трейлеру.

Учитывая, что жильё Хакима Каспара было единственным, которое было видно вокруг, и что дальше, за его участком, грунтовка будто уходила то ли в допотопное прошлое, то ли в постчеловеческое будущее, неудивительно, что он услышал наш приезд, распахнул дверь, когда мы приблизились, и что на правом бедре у него висел пистолет в кобуре.

Ему было под пятьдесят; в его тёмно-загорелом лице словно хранились десятилетия солнца. Судя по имени, я решил, что предки его были с Ближнего Востока, хотя внешне он был как две капли воды похож на кубинского оркестранта, женатого на Люсиль Болл в старом телесериале «Я люблю Люси». Большие глаза были распахнуты так широко, словно мы его чем-то встревожили.

Вместо того чтобы спросить, кто мы такие, он сказал:

– Стойте где стоите и подходите по одному – на сканирование. Я вас не знаю. Я не могу доверять тем, кого не знаю, да и половине тех, кого знаю, тоже не доверяю.

В левой руке Хаким держал предмет размером с тонкую книгу в твёрдом переплёте – что-то вроде Kindle, – к которому проводом был подключён прибор, похожий на инфракрасный цифровой термометр; его он сжимал в правой руке.

Решив, что это не оружие, я шагнул вперёд. Ему потребовалось, наверное, секунд тридцать, чтобы просканировать меня, сверяясь с экраном устройства, похожего на книгу. Потом послушно подошла Бриджет, затем Спарки.

Хаким сказал:

– Ладно, хорошо, вы вроде бы такие, какими кажетесь, если это вообще что-то значит. А теперь кто вы такие? Документы, пожалуйста.

Я не видел смысла изображать из себя Барта Симпсона или, если уж на то пошло, Багза Банни. Я приехал сюда, чтобы спросить его о том утре, когда он нашёл меня в люльке.

Когда я протянул водительские права, его и без того широко раскрытые глаза распахнулись ещё сильнее. Подозрительность, ледянившая каждое его слово, растаяла и сменилась ошеломлением.

– К-К-Куинн К-киксильвер? Не тот ли самый?

– Тот самый, —заверил я.

– Из люльки?

– Я из неё вырос.

– Они вас отправили прочь.

– Я вернулся.

– Моя жизнь больше никогда не была прежней.

– Прежней – какой? – спросил я.

– Не прежней… после вас.

– Я пришёл поблагодарить вас за мою жизнь, – сказал я. – И спросить о том утре. Это Бриджет, она говорит, что она моя невеста, а это её дед, Спарки. Хотите взглянуть на их документы?

– Нет. Всё нормально. Сканирование они прошли. Я должен доверять сканеру. Если я не могу доверять сканеру, то чему я могу доверять?

– Это уж точно, – сказала Бриджет.

– Это что, у вас во внедорожнике собака?

– Да, – сказал я.

– Значит, вы, должно быть, в порядке, раз с вами водится собака. Собакам всегда можно доверять.

Он молча разглядывал нас, теперь уже сканируя лица без всякого сканера.

Потом он сказал:

– Единственные, кого я сюда пускаю, – мой лучший друг и моя девушка. Всех остальных, кого я знаю, я либо навещаю у них дома, либо встречаюсь на нейтральной территории. Вы же понимаете.

Мы все согласились, что понимаем, и я сказал, что нам и не нужно заходить – мы будем рады просто посидеть в тени на крытой веранде и задать несколько вопросов.

Теперь в его голосе звучало приглушённое благоговение. Он сказал:

– Но вы же тот младенец в люльке.

– Да, это я.

– Мне часто снитесь вы, когда вы были младенцем. Хорошие сны. В них я знаменит и обласкан – за то, что нашёл вас на шоссе. Вам всегда три дня от роду, сколько бы времени ни прошло, а я никогда не старею, пока я с вами, и всякие звери заботятся о вас – в том числе медведь, который кормит вас мёдом с золотой ложки.

Я не знал, что на это сказать, и потому, что на меня не похоже, не сказал ничего.

Наконец Хаким сказал:

– Ну, думаю, если бы вы собирались закрутить меня в кокон, или подсадить мне в мозг яйцо, или убить меня, вы бы уже это сделали. Заходите. Кофе или ещё что-нибудь?

Я пошёл за Бриджет и Спарки по трём металлическим ступенькам – в жилище человека, которого пожирала одна-единственная одержимость.