Текст книги "Киксильвер (ЛП)"

Автор книги: Дин Рей Кунц

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 22 страниц)

| 6 |

За полчаса до заката косой оранжевый свет позолотил прерийную траву, вытянул по земле длинные тени и превратил бывшее ковбойское ранчо для туристов из простой груды развалин в зловещую композицию форм – словно полуповаленные мегалиты, воздвигнутые тысячи лет назад для поклонения жестоким богам.

За амбаром стояли два автомобиля: новый чёрный Suburban со служебными номерами и тёмно-синий Buick цвета полуночи – старше моей Toyota.

– Они пришли пешком, подкрались к нам, а потом пригнали сюда Suburban. Мы слишком поверили, что нас не найдут.

Внучка Спарки Рэйнкинга подняла крышку багажника Buick. Внутри, в тесноте, лежал мужчина лет шестидесяти с лишним – запястья и щиколотки стянуты пластиковыми стяжками, руки притянуты к ногам связкой.

– Бриджет! – воскликнул он. – От всего этого грохота и стрельбы я подумал, что ты погибла. Я так рад, что ты не погибла.

– Я тоже, – сказала она.

Я ножничками разрезал стяжки – так же, как разрезал у неё. У него затекли мышцы. Из багажника без помощи он бы не выбрался.

– А тебя как зовут, молодой человек? – спросил он.

– Куинн Киксильвер.

– Непростое имечко, правда? – особенно для Порки Пига. Рад познакомиться, Куинн.

– Взаимно, мистер Рэйнкинг.

– Зови меня Спарки. Это от древнеанглийского spearca – «побуждать и приводить в движение». Я стараюсь соответствовать. Кого подстрелили?

– Никого, – сказал я. – Эти типы из ISA стреляли в меня, но промахнулись.

Бриджет сказала:

– Он их задавил своей Toyota. Купе – представьте себе.

Спарки Рэйнкинг ходил туда-сюда, разминал плечи, растягивался.

– Куинн, если ты собираешься давить людей на постоянной основе, тебе бы вложиться в машину побольше и покрепче.

Никогда не имея собственного дедушки, я не изучал этот биологический вид, но Спарки явно не был дедушкой из стандартной комплектации. Да, морщинистое лицо, как и ожидаешь; складки у внешних уголков глаз; белые волосы; густые белые усы – прям как у моржа. Но одна мелочь намекала, что передо мной экземпляр из ряда вон: на каждой из его немаленьких мочек уха была татуировка – крошечный ухмыляющийся череп.

Щуря стальные серые глаза, он оглядывал ранчо, пока вокруг сгущались сумерки.

– Мы благодарны за твои подвиги в стиле Брюса Уиллиса, Куинн. Но как ты вообще здесь оказался?

– Я из Финикса. Я штатный автор в журнале Arizona!.

Он по-прежнему щурился одним глазом, а другая бровь была приподнята; выражение лица ясно говорило: он понимает, что я увильнул от ответа.

– Серьёзно? Ты пишешь про эту дыру?

– Нет, сэр. Я приехал сюда потому что…

– Потому что?

Я пожал плечами.

– Просто так.

– Просто так – потому что что? – не отставал он.

– Вы бы мне не поверили, если бы я сказал.

– Я простой, доверчивый, легковерный старик. Попробуй.

– Магнетизм, – сказал я.

Спарки посмотрел на Бриджет.

Я тоже посмотрел на Бриджет. Теперь, когда в меня никто не стрелял и мне не приходилось никого давить, я словно увидел её впервые. Она была красивой, но даже лучше – она была милой. Раньше, когда я видел что-то настолько милое, что внутри у меня всё размягчалось и таяло, у этого обычно была шерсть. У Бриджет шерсти не было, но я чувствовал себя так, будто я – зефирина на палочке, которую держат над костром.

После того как она с дедушкой обменялась значительными взглядами и они в унисон сказали: «Магнетизм», Бриджет глянула на меня. По тому, как она закатила глаза и с раздражением вздохнула, было понятно: в данный момент она отлично видит, что до смора мне не хватает ещё двух ингредиентов.

Я перевёл взгляд на её дедушку.

– Вам это… кажется логичным? Магнетизм?

– Идеально логичным.

– А мне – нет.

– Будет, – сказал он.

– А вы что тут делали? Почему вы вообще оказались в таком месте – в глуши?

– Мы приехали сюда спрятаться на пару дней, – сказал Спарки. – Пока не разберёмся. Но они нас нашли.

– Разобраться с чем?

– Потом, Куинн. Сейчас нам лучше сматываться. Когда сюда приедет подкрепление, которое они вызвали, подозреваю, их будет столько, что ты всех не передавишь – даже если они выстроятся в ряд, как кегли.

Бриджет сказала:

– Твоя Toyota, кажется, уже почти списана в утиль.

– Да. И мёртвый тип расплющил решётку радиатора.

Спарки сказал:

– Ты поедешь с нами. Вести будешь ты. Нам надо многое обсудить.

– Я возьму чемодан. – Я было двинулся обходить амбар, но остановился и повернулся к ним. – Слушайте: если у вас есть телефон – так они вас и нашли.

Бриджет сказала:

– Мы не идиоты. У нас только анонимный одноразовый телефон. И Buick слишком старый, чтобы в нём был GPS.

– Номера, – сказал я. – Почти в каждой полицейской машине и во многих других государственных тачках стоят сканеры номерных знаков на триста шестьдесят градусов. Данные в реальном времени уходят в дата-центр АНБ в Юте. Откуда вы ехали?

– Из Флагстаффа, – сказала она.

– Ну вот. По дороге вас наверняка несколько раз сняли. Потом, может быть, подняли архивное спутниковое видео и посмотрели, куда вы свернули после того, как вас в последний раз зацепил сканер.

Они посмотрели на меня почти с благоговейным изумлением – впечатлённые моей уличной смекалкой, словно меня растили не монахини, а бандиты.

– Я сниму номер со своей машины – тот, что я снял с Porsche в паркинге, – и мы поменяем ваш на него. Это не долгосрочное решение, но хоть немного выиграем времени.

Они вернулись со мной в амбар – забрать багаж, припасы и одеяла с сеновала, где собирались прятаться несколько дней, пока разбирались бы, что к чему.

У Toyota не было лобового стекла, одно колесо спустило, а сама она выглядела так, будто усталая машина больше не понимает, зачем существует. Из неё подтекал антифриз. Когда я сел за руль, мне почудилось, что мёртвый агент, зажатый между машиной и стеной, кричит обвинения.

Рвотный позыв не вернулся. Я не знал, что эти люди собирались сделать с Бриджет, но не был настолько наивен, чтобы верить: каждое их действие соответствовало бы пунктам аккуратно напечатанного ордера. К тому же я видел достаточно фильмов про мафию, чтобы понимать: парней, которых, как дедушку Спарки, связывают и запихивают в багажники, либо потом давят и прессуют вместе с машиной на свалке металлолома, либо отвозят на стройплощадку, стреляют, сбрасывают в глубокую яму и заливают сверху многими кубами бетона – так они становятся частью фундамента офисного здания. Я ещё не успел очерстветь к насилию, но точно уже куда быстрее, чем мог бы, приходил к миру, в котором тьмы больше, чем принято признавать, – быстрее, чем если бы продолжал писать о ярком прошлом нашего штата для журнала Arizona!.

Машина не завелась. Потом – завелась: закашлялась, задрожала. Я сдал назад, и мёртвый тип соскользнул на пол амбара и исчез из виду. Мне нужно было всего несколько минут, чтобы открутить номер Porsche.

Когда я отнёс свой чемодан за амбар, Бриджет закрывала открытый чемодан, лежавший в багажнике Buick.

Спарки стоял рядом с ней и вставлял пистолет в кобуру на правом бедре.

Я услышал собственный голос:

– У вас пистолет, – будто это могло стать для него новостью.

– Надо было носить его на себе, когда эти ублюдки взяли нас врасплох. Я думал, здесь мы в безопасности. – Он надел спортивный пиджак. – Я слишком долго жил слишком мягко. Надо было помнить: нигде и никогда никто не бывает в безопасности.

С номером Porsche на Buick мы уезжали с ранчо «Свитуотер Флаинг Эф»: Бриджет – рядом со мной, Спарки – на заднем сиденье. Солнце взломало острый горизонт, как кровавый желток, а перед лиловыми сумерками вспыхнуло то самое красное небо на закате, которое, как говорят, радует каждого моряка.

Меньше чем за шесть часов я превратился из очередного голодного посетителя закусочной Бинов в беглеца, на которого охотится то, что в США ближе всего к тайной полиции. Скорее всего, скоро меня обвинят в двух убийствах, которые на самом деле были самообороной, совершённой в хватке странного магнетизма, заставившего меня спасти молодую женщину и её дедушку – о существовании которых я не подозревал до тех пор, пока не проехал больше семидесяти миль и не влетел в ворота амбара, чтобы их освободить. Если я принесу эту историю в суд и расскажу её на процессе, я, вероятно, стану первым человеком за многие века, которого сожгут на костре.

| 7 |

Ходили слухи, что в Агентстве внутренней безопасности, ISA, служит больше агентов и вспомогательного персонала, чем в ФБР, хотя это могло быть дикой спекуляцией из соцсетей. Как бы там ни было, с людьми у них недостатка не было, а ближайший крупный город, где у них наверняка имелся офис, – Финикс. Запрошенное подкрепление, вероятно, уже направлялось к ранчо «Свитуотер Флаинг Эф» и по земле, и вертолётами.

Поскольку старенький Buick бросался в глаза, к югу от Уикенберга мы свернули с федерального шоссе США 60 – по нему ISA и поедет из Финикса – и взяли восточнее, на трассу штата 74. Потом, чтобы обогнуть город, нам предстояло попетлять по нескольким пригородам – Скоттсдейл, Темпе – по обычным улицам и выйти на межштатную автомагистраль 10, уходящую на юг, к Тусону.

Я сказал им, что меня бросили сразу после рождения, что меня вырастили монахини и что у меня есть план: добраться до Пептоу и попытаться выяснить, кто я такой и откуда взялся.

Не успел я объяснить подробнее, как Спарки сказал:

– У нас самих с планом туговато, а мы, похоже, вляпались в это вместе, так что твой план теперь – наш план, если ты не против.

Я настолько долго смотрел на Бриджет, что Buick съехал на обочину, и мне пришлось резко дёрнуть руль, чтобы вернуть машину на полосу.

– Да. Отлично. Прекрасно. Мы в этом вместе – что бы, чёрт возьми, ни было этим «этим».

Бриджет и Спарки хотели знать, когда ISA вышло на меня и как мне удалось уйти, и я рассказал им про свой день – начиная с недоеденного гамбургера с тремя сырами и заканчивая дверью амбара, которая оказалась всего лишь занавесом из сухой гнили.

Потом я спросил:

– А вы когда оказались у них на прицеле?

– Позавчера, – сказал Спарки с заднего сиденья. – У нас был уютный домик в Флагстаффе, на пяти акрах соснового леса.

– Олени приходили заглядывать к нам в окна, – сказала Бриджет. – Такие милые.

– Они приходили так часто, почти каждый день, – сказал Спарки. – Мы даже дали им имена. Комет и Купидон.

– Доннер и Блитцен, – сказала она.

– А ещё у нас были белки, которые ели с рук, – сказал он.

– Самсон и Далила, – сказала она.

– И лиса – такая ручная, что сворачивалась клубком в собственном кресле-качалке на веранде, пока мы раскачивались в своих, – сказал он.

– Кэри Грант, – сказала она. – Так мы её звали – потому что она была такой элегантной. Сейчас кинозвёзды уже не бывают элегантными, как он.

– Пума сперва немного пугала, – сказал он.

Она не согласилась:

– Да ладно тебе, Спарки. Она ни разу не пугала. Она всегда была просто большой ласковой кошкой.

Бриджет вздохнула:

– Наш участок под Флагстаффом был маленьким раем.

– А позавчера, – сказал Спарки, – мы с Бриджет завтракали, когда во двор въехали две чёрные Suburban, и из них вышли восемь мужиков в чёрных костюмах.

– Как кордебалет из какого-нибудь мюзикла про похоронных дел мастеров, – сказала Бриджет.

– Они постучали, – сказал Спарки, – а я сказал им, чтобы убирались. Они сказали, что они агенты ISA, им надо с нами поговорить, а я снова сказал им, чтобы убирались.

Я посмотрел в зеркало заднего вида – на миг Спарки высветили фары грузовика, пронёсшегося по встречной полосе. Мимолётный свет был похож на маску, которая вздёрнулась и соскользнула, открыв под собой недоформированное, теневое лицо.

Я сказал:

– Такие люди не привыкли, когда им говорят «убирайтесь». Наверняка всё быстро стало некрасиво.

– Не сразу, – сказал Спарки. – Мы просто опустили автоматические жалюзи, чтобы им не было видно, что внутри. Они позвонили на домашний и сказали, что у них ордер. Я ответил, что меня ордерами не впечатлишь, когда у них таких, как они, полно продажных судей в кармане. Они, конечно, немного обиделись, так что я сказал: может, открою, если узнаю, в чём дело. И тип на проводе сказал, что у них есть вопросы, связанные с тем, что Бриджет заказывала в интернете, – и вот тогда я понял, что мы в супе.

Бриджет, я спросил:

– Что ты заказывала?

– Это самое вкусное впереди. Сначала расскажи ему, как всё пошло, дедушка.

Пока мы проходили перевал в горах Хайероглифик, луна поднялась, как точка, которой не хватает штриха, чтобы стать восклицательным знаком.

Спарки долго молчал, а потом признался, что Рэйнкинги – семья не из тех, что по соседству, как все.

– Когда я не пустил этих плохих мальчиков, они начали орать в мегафон. Хамили. Угрожали выбить дверь, если мы не разоружимся и не выйдем. Было бы забавно посмотреть, как они попробуют. В передней и задней дверях была четвертьдюймовая стальная пластина, зажатая между слоями дерева, и обе двери стояли в стальной коробке, с верхним и нижним ригелями по два дюйма. Так что если эти нарядные фашисты не притащат моторизованный таран, то будут стучать очень долго. Они, может, и смогли бы расстрелять окно, но и это заняло бы время: пуленепробиваемое стекло держит всё, кроме крупнокалиберных бронебойных, а в пистолетах у них не такие патроны. Пока они трепались и сыпали угрозами, мы с Бриджет спустились в подвал, в винную комнату-холодильник, открыли потайную дверь и шмыгнули в ход.

Мне казалось, что железу удивления из меня уже выжали досуха – минимум на неделю, – но оказалось, нет.

– Ничего себе. Если бы в переулке за закусочной не стоял фургон доставки Dirty Harry Clean Now, я бы сейчас сидел в тюрьме для криминально уникальных. Мне просто повезло. А у вас – пуленепробиваемые стёкла, потайная дверь и подземный ход. Вы что, выживальщики?

– Нет, нет, нет. Ничего такого смешного, – сказала Бриджет. – Мы держимся реальности, как палка в глазу. Но у дедушки есть кое-какое прошлое. Правда, дедушка?

– Кое-какое, – признал он. – Тут и там, то да сё. Ну ты понимаешь.

– Он был чем-то, потом стал чем-то другим, потом ещё чем-то, о чём мы не говорим. А потом, когда ему исполнилось тридцать шесть – двадцать три года назад, когда я ещё даже не родилась, – он стал подрядчиком.

– Я строил, – уточнил Спарки, видимо, чтобы я не решил, будто он был подрядчиком по убийствам.

– К тому времени, как мне исполнилось четыре, – сказала Бриджет, – дедушка понял, что нам может понадобиться ход для побега. Тогда у него была строительная фирма, и он привлёк к работе над домом только самых надёжных людей – и никаких разрешений у округа не оформлял.

– Когда мы закончили, – сказал Спарки, – я отдал фирму тем ребятам, чтобы у них был стимул держать рот на замке.

– Тогда-то он и стал Дафни Ларкрайз, – сказала Бриджет. – Чтобы работать из дома и всегда быть рядом со мной, на случай если случится что-нибудь злое. Вот оно и случилось.

Я пытался уложить в голове биографию Спарки Рэйнкинга и едва не заработал головокружение, опасное для водителя.

– Дафни Ларкрайз… Я где-то слышал это имя.

– Конечно слышал, – сказала Бриджет. – Все слышали. Дафни Ларкрайз – самая успешная авторка любовных романов своего времени.

– Её времени, – поправил Спарки.

– Упс. Дедушкина старая подруга, Дафни Ларкрайз, – это лицо Дафни Ларкрайз и вся публичность: интервью, фотосессии и прочее. За двадцать пять процентов гонораров. А книги пишет дедушка. Он гениальный писатель.

– Я, конечно, не Джон Гришэм и не Томас Пинчон, – сказал Спарки, – но я всегда был неизлечимым романтиком, хотя в прежние времена это могло меня убить – когда я был чем-то, потом чем-то другим, потом ещё чем-то, о чём мы не говорим.

Я посмотрел в зеркало заднего вида. Сейчас по встречной полосе никто не ехал, и никакие фары не сдирали с его лица эту теневую маску.

– А ваш ход куда ведёт?

– Под задним двором, на двести футов в лес, – сказала Бриджет, – к фальшивому валуну вроде крышки. Гидравлика откидывает его, и мы выходим.

– А дальше, – сказал Спарки, – мы прошли пешком примерно полмили, через лес, до окружной дороги – к другому участку, который я держу на имя Аврора Тигарден.

– С тех пор как мне было пять, – объяснила Бриджет, – мы держали там какую-нибудь неприметную машину, уже упакованную всем необходимым на случай, если придётся пуститься в бега.

У меня было, может, сотня вопросов, может, триста, но два больших грызли сильнее остальных.

– То есть, начиная с четырёх-пяти лет Бриджет, у вас был план побега. От кого?

– Мы не знали, – сказал Спарки. – Просто было очевидно: рано или поздно кто-то придёт за ней. Оказалось – ISA, но у нас есть основания думать, что есть и другие. Опаснее их – и куда более странные.

– Почему было очевидно?

– Потому что она особенная.

– Я вижу, что она особенная, но чем она особенная? – спросил я, тем самым и выдав своё очарование, и выставив себя идиотом.

– Скоро сам увидишь, – сказал Спарки. – Лучше увидеть это вживую, чем слушать, как я пытаюсь описать.

К этому времени я уже достаточно их понимал: если они решили быть загадочными, я себе грыжу заработаю, пытаясь сорвать с них эту вуаль тайны.

Я перешёл ко второму большому вопросу – и адресовал его Бриджет. В свете приборной панели она была так ослепительна, что я подумал о римской богине Диане – богине луны и охоты. С Дианой я, разумеется, не встречался. Я лишь видел её в искусстве – иногда она бежит с волчьей стаей. Если бы я был волком, а Бриджет – Дианой, я без колебаний побежал бы с ней под луной. На этот раз мне удалось не увести Buick с асфальта на гравийную обочину, когда я спросил:

– Что ты такого сделала, что ISA село тебе на хвост?

– Подозреваю, то же самое, что и ты, – сказала она.

– Но я же ничего не делал. Они просто вошли в закусочную Бинов и прервали мой обед. По-моему, гамбургер с тремя сырами всё ещё разрешён законом – даже с майонезом.

С заднего сиденья Спарки сказал:

– Она плюнула в стаканчик.

Поскольку на такую женщину она не походила, я с некоторым недоверием спросил:

– Ты плюнула в стаканчик? В чей?

– В свой. Он был с маленькой завинчивающейся крышечкой. Он шёл в наборе – после того как я зарегистировалась через интернет.

Она была права. Я тоже плюнул.

– Я тоже плюнул, – сказал я, чувствуя странную близость к ней из-за этого ритуала и надеясь, что она тоже почувствует: мы связаны – пусть даже слюной.

– Ты плюнул в стаканчик, – сказала она. – А мой стаканчик был с Узнай меня точка ком.

– У меня тоже!

«Узнай меня» конкурировал с Ancestry.com и 23andMe. Они читали твой геном и рассказывали о тебе всё: откуда ты родом, кто тебе родственник, а кто нет, есть ли у тебя склонность к какой-нибудь ужасной болезни, – в общем, всякую полезную информацию.

– Я хотела узнать, кто мог быть моим отцом, – сказала Бриджет.

– Меня бросили младенцем, – напомнил я им. – Я не знаю, кто мои родители – оба. Меня вырастили монахини в приюте. Но почему ISA должно давить нас за то, что мы хотим знать свою родословную? Мы имеем право знать. Какое дело правительству до того, что мы хотим узнать?

– Ты получил отчёт по геному? – спросил Спарки.

– Нет. Ещё нет.

– Я тоже, – сказала Бриджет. – Но компания отправила его в ISA. Те двое в костюмах, которых ты убил на ранчо, объяснили нам ситуацию. Уверена, тебя выбрали по той же причине.

– По какой причине?

Когда она посмотрела на меня своими морскими, зелёными глазами, свет приборной панели сделал их оттенком, которому я не знал названия.

– Несколько последовательностей в моём геноме – не человеческие.

Она выглядела лучшим образцом человека из всех, что я когда-либо видел. Сбитый с толку – и, пожалуй, разочарованный сильнее, чем напуганный, – я сказал:

– Ты не человек?

– Я человек, да. Но я ещё и кое-что другое. Что-то большее.

– Большее – что?

– Вот это ISA и хочет узнать – и обо мне, и о тебе. Ты такой же, как я.

– Я почти уверен, что я человек.

Из глубокой тьмы заднего сиденья Спарки сказал:

– Ты человек, сынок, но, как и Бриджет, ты ещё и кое-что большее. И, возможно, немного туговат на соображение.

– По-своему ты так же отличаешься, как и я, Куинн Киксильвер, – сказала Бриджет. – У тебя твой магнетизм. А у меня… то, что у меня есть.

– Держи скорость, – посоветовал Спарки. – Нам не надо, чтобы нас догнали в зад.

Я и правда дал Buick замедлиться – до меньше чем тридцати миль в час. Я прибавил, хотя мне казалось, что я разгоняюсь к обрыву – и за ним пустота.

Мне в голову пришла жуткая мысль.

– Мы что, как в фильме «Деревня проклятых»? Нас что – зачали инопланетяне, что-то не из этого мира?

– Может быть, – сказала она. – А может, что-то другое. Немного выворачивает наизнанку, да?

Наклонившись вперёд, вцепившись в спинку переднего сиденья, чтобы удержаться, и просунув голову между мной и внучкой, Спарки Рэйнкинг спросил:

– И как ты собираешься исследовать своё происхождение в Пептоу?

– Есть трое мужиков. Девятнадцать лет назад они нашли меня в люльке посреди пустынного шоссе. Моё имя и дата рождения были написаны на карточке. Мне было три дня. Когда начался этот магнетизм, я подумал: вдруг те парни что-то видели – что-то знают, что-то подозревают, – но так и не сказали окружному шерифу, когда привезли меня ему.

– Тебя тянет в Пептоу, или это просто место, куда можно поехать?

– Нет, меня не тянет. Но что ещё у меня есть?

– Тогда поехали, – сказал Спарки.

– Поехали, – согласилась Бриджет.

Мы доехали до городка Кэрфри, потом взяли на юг, к Скоттсдейлу, и луна, которая раньше была впереди, теперь держалась с нами на одном уровне по левому борту. Если в ночи и скрывались волки, бежавшие в такт нашей машине, то, скорее всего, они были человеческими, а не звериными: не под властью моей богини-пассажирки – а преследующие её.