Текст книги "После смерти (ЛП)"

Автор книги: Дин Рей Кунц

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 23 страниц)

Вопрос некоторой важности

Нина и Джон сидят бок о бок на табуретах у кухонного острова; перед ними миски с джелато, и они с удовольствием орудуют ложками. Вишнёво-шоколадно-миндальное – восхитительно, возможно, ещё и потому, что чуть больше часа назад они едва не были убиты. Осмыслить это так, чтобы оно укладывалось в голове и при этом не портило аппетит, почти невозможно. Нина могла бы в одиночку съесть целую кварту.

– Вкусно, – говорит мальчик.

– Очень вкусно.

– А дальше что?

– Может, найдётся пирог.

– Это тоже было бы вкусно. Но я не это имел в виду.

– Я знаю, что ты имел в виду. Проблема в том, что я понятия не имею, что будет дальше, милый.

– Ты всегда знаешь.

– Ну, в этом случае я знаю только одно: Майкл будет знать.

– За нами гонятся не только «Вигс». За ним тоже кто-то гонится.

– Правительство, – говорит она. – Они за ним охотятся всерьёз.

– Из-за того, что с ним случилось, во что это его превратило?

– И из-за того, что он умеет делать.

– Он тебе это сказал, пока я спал?

– Нет. Он сказал мне это в первый же день, когда пришёл ко мне и сказал, что должен Шелби. С самого начала он был со мной честен.

– Мы всегда будем убегать?

– Нет. Всё будет хорошо. Я не знаю как и когда. Но Майкл будет знать.

И тут он входит на кухню с мусорным пакетом, набитым деньгами, и ставит его на остров.

– Буду знать – что?

– Что дальше, – говорит Джон.

Нина говорит:

– Твоя ложка вон там. А твоя миска стоит на полке в ближнем холодильнике, чтобы не успело растаять.

Майкл достаёт порцию из Sub-Zero, стоит с миской в руке, съедает несколько ложек, а потом говорит:

– Отсюда послезавтра нам стоит уехать из штата. Затеряться в городе – может, в Финиксе – на десять дней или на пару недель, пока мы не добудем для вас новые документы и не потратим часть этих денег, чтобы купить машину с чистой историей.

– Ты можешь сделать нас невидимыми? – спрашивает Джон.

– В какой-то мере – да, но не так, как в кино.

– Нас найдут?

– Ближайшая неделя – скользкая. Потом, когда мы устроим вас в новой жизни, вы будете в безопасности.

– Ты останешься с нами? В нашей новой жизни?

По тону её голоса Нина даёт мальчику понять, что вопрос неуместен.

– Хватит, Джон.

Бросив взгляд на Нину, Майкл говорит:

– Я всегда буду для вас на связи. Всегда. Меньше – никак. А пойдём ли мы вместе или разойдёмся каждый своей дорогой – зависит от твоей мамы.

– Давайте решим прямо сейчас, – говорит мальчик.

– Со временем, – говорит Нина.

– Почему не сейчас? – не отстаёт Джон.

– В данный момент у мистера Мейса и так голова забита.

– У всех забита.

– Это уж точно, – соглашается Майкл.

– Если мы решим это сейчас, – говорит Джон, – у нас на одну заботу меньше.

От этого наблюдения Майкл улыбается, а Нина со вздохом смущается. Она уже почти говорит Джону, что это его не касается: это между ней и Майклом. В каком-то смысле так и есть, но это не вся правда. На самом деле, кем бы они с Майклом ни решили быть – или могли бы стать – друг для друга, просто друзьями или чем-то большим, это окажет на жизнь мальчика огромное, непредсказуемое влияние.

В Нинину заминку Майкл говорит:

– Я хочу того, чего хочет твоя мама, Джон. Но сейчас тебе нужно слушать и понять меня. Если дать время, такие особенные люди, как твоя мама, всегда принимают правильное решение. Мы с тобой – не всегда. Лучшее, что мы можем сделать, единственное разумное, – закрыть рот и набраться терпения. Будешь её донимать этим, она может решить слишком быстро – и потом пожалеть. Мы не хотим, чтобы она жила с сожалением. Мы хотим, чтобы она знала, что выбрала верный путь, правда?

– Наверное.

– «Наверное»? Давай-ка поправим формулировку.

– Да. То есть… я хочу, чтобы она была счастлива.

– Вот теперь правильно.

Майкл улыбается Нине – почти застенчиво. Она могла бы его обожать. Но он прав: ей нужно время. Она чувствует себя канатоходцем – осторожно, по дюйму, продвигающимся к чему-то настолько правильному и драгоценному, что оно почти наверняка недостижимо для неё, учитывая прошлые ошибки. Поторопится – потеряет равновесие.

Подтолкнув мусорный пакет через остров к Джону, Майкл говорит:

– Ты своё мороженое доел. У меня ещё есть. Начни считать – посмотрим, сколько у нас. А потом надо будет упаковать всё во что-нибудь, что выглядит неважным.

Джон слезает с табурета и открывает пакет. По гранитной столешнице расползаются толстые свёртки наличных, каждый отдельно обмотан и заклеен пищевой плёнкой Saran Wrap или чем-то похожим.

– Похоже, в каждом свёртке по две сотни, – говорит Майкл. – По двадцать тысяч в каждом.

– Денег больше, чем в банке, – говорит Джон. – Мы обеспечены на всю жизнь.

Майкл качает головой.

– Может быть. Но придёт день, когда они попытаются запретить наличные, загнать нас в цифровой доллар без блокчейн-приватности, с полным государственным контролем над счетами и финансами каждого. Если это нельзя остановить, важно наскрести как можно больше наличных, пока ими ещё можно расплачиваться, и использовать их, чтобы как можно лучше себя обезопасить.

Охваченная холодной тревогой, Нина говорит:

– Ты это наверняка знаешь? Когда ты… плавал по интернету или что там ты делаешь, ты видел доказательства, что они и правда это замышляют?

Его каменное выражение лица не успокаивает.

– Это – и многое другое. Самые худшие люди живут ради власти. Они добывают её так же усердно, как пчёлы в улье работают. Я за последние пять дней столько узнал, что удивляюсь, как у меня волосы ещё не стали белыми, как снег.

Складывая свёртки по пять – по сто тысяч в стопке, – Джон замирает с более толстым пакетом в руке.

– С этим что-то не так. Здесь двадцатки.

– Это всё равно деньги, – говорит Нина.

– Да, и ещё два раза были двадцатки. Тоже такие толстые. Но этот какой-то странный. Болтается. Плёнка его не держит как надо.

– Дай сюда, – говорит Майкл.

Хмурясь, он берёт свёрток у Джона. Стопка достаточно гуляет, чтобы скотч уже начал отходить. Плёнка сидит не так плотно, как должна. Он срывает скотч, отгибает Saran Wrap и приподнимает слой целых купюр толщиной в полдюйма – и видит, что середину трёхдюймового «кирпича» выдолбили. Внутри лежит предмет, который Нина не может опознать, – между двумя батарейками AAA.

Майкл говорит:

– Транспондер с резервными источниками питания.

Ночь не темна; мир тёмен

Сверчки и ночные птицы, разгулявшиеся после бури, празднуют свежевымытый мир.

Идя вдоль пустынного шоссе к дому своей цели, Дуранд Калафас задаётся вопросом, будут ли в высшей реальности, над этим уровнем игры, досаждать насекомые. Если там вовсе нет никаких букашек, то, возможно, нет и птиц – ведь для многих птиц главное назначение и состоит в том, чтобы поедать насекомых. Конечно, некоторые птицы питаются рыбой или, как совы, грызунами. Если на уровне, где обитают создатели игры, нет насекомых, то, возможно, там нет и грызунов, а значит останутся только рыбоядные птицы. Летучие мыши едят насекомых, так что в мире наверху им не для чего существовать. Калафасу всё равно, будут ли в следующей жизни насекомые, птицы и летучие мыши; ему просто любопытно. Важно лишь одно: там должны быть люди, которых можно использовать и убивать; он должен заслужить безусловное право использовать их и убивать; и ему больше не придётся отвечать перед тупыми бюрократами вроде Джулиана Грантворта и Кэтрин Ормонд-Уоттли.

Сворачивая на подъездную дорожку, он видит: ни лоскута облака не осталось, чтобы завернуть луну. В холодном сиянии белые розы и калы, пышно растущие в палисаднике, не тонут в мраке, как прочие растения, а выпирают из темноты – на колючих плетях и мясистых стеблях. Они не прекрасны, а жутки, хотя он и не может сказать почему.

Он уже на полпути к дому, когда ощущает странную, неестественную тишину. Сверчки и ночные птицы смолкли – так бывает, когда в их владения входит нечто, внушающее им ужас. Настороженный внезапной тревожной паузой, Калафас замирает, как статуя, и внимательно прислушивается. Что бы ни заставило стихнуть ночной хор, оно может быть опасно и для него. Он ничего не боится; однако в такие минуты мудрый игрок должен быть осторожен. Освещённые окна на первом этаже затянуты полупрозрачными шторами, но окно наверху – нет. Ни лица, ни тени не возникает на стекле ни внизу, ни наверху. Проходит минута; никакая угроза не выходит ни из широкого двора, ни из сада, ни из-за деревьев – и он идёт дальше, к задней стороне дома.

Обрывочные отражения луны дрожат на чёрной воде большого бассейна. Флагшток стоит без флага. Патио обставлено белыми стульями, шезлонгами и столиками. Все окна с тыльной стороны дома темны.

Сквозь четыре стекла в верхней половине кухонной двери он видит зелёные цифры на электронных часах духовок. Он нажимает на рычажную ручку – не поддаётся. Он вводит тонкий щуп устройства для вскрытия замков в скважину, трижды нажимает на спуск, снова пробует ручку, нажимает в четвёртый раз – и замок отпирается. Он достаёт пистолет.

Он входит, мягко притворяет дверь и остаётся стоять, прижавшись к ней спиной, слушая. Гудит холодильник. Тёплый воздух вздыхает сквозь жалюзи отопительной решётки высоко на стене. Если бы в семье была собака, Калафас уже услышал бы, как она бежит сюда.

Не считая лунного света, его глаза по дороге почти привыкли к темноте. Он ждёт, пока кухня ещё немного не прояснится в сумраке. Затем осторожно направляется к открытому проёму, который смутно очерчен светом из другой комнаты дальше по главному коридору. Сам коридор не освещён, а пушистая ковровая дорожка, лежащая по центру деревянного пола, обеспечивает ему бесшумный ход.

Свет идёт из кабинета, заставленного книгами, – мужского пространства. Красивый письменный стол из красного дерева. Бордово-красный кожаный диван, простёганный пуговицами. Морские пейзажи с парусниками.

В кожаном кресле сидит мужчина лет пятидесяти с лишним, беловолосый, крупный и подтянутый, в пижаме и халате. Тапочки – на ногах, ноги – на пуфе. В руках у него книга в твёрдом переплёте, очки для чтения съехали на середину выдающегося носа. Он поднимает взгляд – без видимого удивления и уж точно не с тревогой, а с интересом и расчётом. В нём есть собранность военного, которому приходилось сохранять спокойствие в часы кризиса и хаоса.

Войдя в комнату, мягко закрыв за собой дверь и держа пистолет наготове, Калафас говорит:

– Вам бы собаку завести.

– Была. Славная старушка, месяц как умерла.

– Не вовремя, – говорит Калафас.

– Золотистый ретривер. Она бы дала мне знать, что вы идёте, но всё равно залюбила бы вас, если бы вы ей позволили.

– Кто ещё в доме?

– Только Коллин, моя жена. Что бы это ни было, к ней оно не имеет отношения.

– Вот поэтому я и держу голос тихим, – говорит Калафас.

Инстинкт предупреждает его: это один из тех персонажей в игре, из-за которых судьба игрока может внезапно повернуть в непредсказуемую сторону.

– Я не затем пришёл, чтобы кому-то навредить. Мне нужна помощь, информация. У вас имя есть?

– Зачем спрашивать, если вы и так должны знать? Винсент.

– Значит, Винс, в каком роде войск служили – флот?

– Трудно поверить, что вы явились сюда, не зная моей биографии. Разведка морской пехоты.

– Дело не в вашей службе. По правде сказать, это не больше про вас, чем про Коллин.

Винсент закладывает страницу клапаном суперобложки, закрывает книгу. Вместо того чтобы положить её на столик под лампой, он оставляет том на коленях, всё ещё удерживая правой рукой. При случае он намерен бросить его – оружие, как ни жалко оно выглядит, но другого у него нет, – и резко вырваться из кресла следом.

– Вы не простой домушник.

– Речь о вашем соседе – том участке с большими воротами.

– Вы из агентства, только не могу понять, из какого.

Левой рукой Калафас достаёт бумажник с удостоверением, раскрывает его и показывает карточку с жетоном.

– АВБ. Дело национальной безопасности.

– Ладно. Тогда со мной вам пистолет не нужен.

– Вы думаете, удостоверение липовое. Нет.

– Поверю вам на слово.

Убирая бумажник, Калафас говорит:

– Вы всю карьеру никому не верили на слово. Так вас учили. Как и меня.

– Я теперь в отставке.

– Но всё тот же человек, – говорит Калафас. – При всём уважении, ситуация слишком срочная, чтобы рисковать: вы отнимете у меня пистолет и сорвёте операцию. Минуты имеют значение.

– Позовите напарника. Я старик, двоих не потяну.

Вместо ответа Калафас спрашивает:

– Кто живёт по соседству?

– У вас должен быть доступ ко всему, что вы хотите узнать. У агентств он есть. Я вам не нужен.

– К сожалению, нужны вы. Срочно. Это очень особая ситуация. Национальная безопасность вам всё ещё важна, не так ли?

– Конечно.

– Так кто живёт там?

– Санджай Чандра и его жена владеют участком, но пока там не живут. Это краткосрочная аренда класса люкс, пока они не соберутся его реконструировать.

– Кто-то снимает его сейчас?

– Не думаю. Но наверняка не скажу.

– Прислуга?

– Да, персонал обслуживает жильцов, когда кто-то живёт в доме.

Он бы не захотел, чтобы там была прислуга – чтобы люди знали, что он там.

– А кто бы захотел?

– Просто рассуждаю вслух.

Словно это самое естественное на свете, Винсент снимает ноги с пуфа.

– Поставьте обратно, – говорит Калафас, показывая пистолетом.

Винсент повинуется, но в его теле появляется новое напряжение.

– Вы слишком много думаете, – говорит Калафас. – Помогите мне – и, глядишь, получите благодарность от президента.

Винсент молчит.

– У них там собаки? Сторожевые?

– Я никогда не слышу лая.

– Ответ политика.

– Я не пытаюсь вас запутать. Насколько мне известно, собак там нет – ни сторожевых, ни домашних.

Теперь напряжение проступает и в глазах Винсента – мрачной убеждённостью.

– Мне любопытно, – говорит Калафас. – Что только что изменилось?

– Вы охотитесь за беглецом.

– И что?

– Если это дело национальной безопасности, у вас здесь была бы группа. Не просто напарник. Группа.

– Она у меня есть. Они наблюдают за домом по соседству.

– Хотелось бы, чтобы это было правдой. Вы – из агентства, но вы сорвались с цепи. У вас личная месть. Или вы продались.

Он осторожно кладёт книгу на столик рядом с креслом, смирившись со своей судьбой.

– Когда вы закончите со мной, Коллин вам ни к чему.

– Она может спуститься, найти вас, вызвать полицию – и вдруг ночь полна сирен. Я потеряю эффект неожиданности по отношению к своей цели.

– Она уже легла. Читает, пока не заснёт. После того как ложится, вниз не спускается.

Калафас внимательно изучает его.

– Думаю, вы говорите правду.

– Говорю. До утра она не выйдет – это часы, много часов.

– Вы человек чести.

– Дом хорошо утеплён. Звук плохо проходит из комнаты в комнату, с этажа на этаж. Если на вашем стволе действительно эффективный глушитель, она ничего не услышит.

– Он лучший. Один вопрос. Карьера на службе – как вы могли позволить себе такой дом?

– Я удачно женился – во всех смыслах этого слова.

– То есть женились на деньгах.

– Нам обоим было по двадцать три. Она многое отдала, чтобы быть женой моряка. Она чудесная женщина, отличный человек.

– Тогда я рискну ею.

– Рискнёте?

– Мне это не нравится.

– А кому бы нравилось? – говорит Винсент.

– Она останется жить и оплакивать вас. Я не человек чести, – говорит Калафас, – но это обещание я сдержу.

– Вы могли бы довериться и мне тоже.

– Проблема в том, что я не блефовал. Мне ясно: вы человек чести.

– Жизнь важнее чести.

– Для большинства. Не для вас. Для вас это не всё, но кое-что. Это правда или это правда?

С коротким звуком, почти похожим на ироничный смешок, Винсент говорит:

– Правда.

Подняв пистолет, Калафас делает шаг ближе. Он дважды нажимает на спуск. Одна пуля – в упор в грудь. Другая – в голову. Выстрелы звучат как два кашля больного туберкулёзом в терминальной стадии, у которого не хватает дыхания даже на что-то громче – лишь на самый маленький, самый незаметный звук.

Калафас выключает настольную лампу. Прежде чем уйти, гасит верхний свет. Выходит в коридор и тихо закрывает за собой дверь.

Он стоит и слушает. Дом так же глубоко молчит, как комнаты похоронного бюро, где он вырос; отличия лишь два: в воздухе нет цветочного запаха и никакого прощания не назначено. Судя по всему, Коллин ничего не слышала.

Потому что в видеоиграх это знакомая ситуация, потому что игрок не может перейти к следующей прописанной встрече, оставив цель позади, и всё ещё рассчитывать на победу, он поднимается на второй этаж – убить Коллин.

Лестница крепкая, и если где-то и есть несколько едва уловимых скрипов, ковровая дорожка глушит их достаточно хорошо.

Хозяйская спальня – в передней части дома, и это единственная комната наверху, где горит свет.

Переступив порог открытой двери, он видит небольшую прихожую, а дальше – просторную комнату, выдержанную в персиковых тонах с бледно-зелёными акцентами. В зелёной пижаме – идеально подобранной к её элегантной обстановке – Коллин полулежит, прислонясь к горе подушек; книга выскользнула у неё из рук в момент, когда она заснула, и сползла на колени. Она красивая женщина, которая стареет хорошо и, вне всяких сомнений, будет всё ещё весьма привлекательна и в восемьдесят. Или была бы.

Ему хочется разбудить её – посмотреть, какой могла бы быть их беседа. Он подозревает, что она будет столь же хладнокровной, как и её муж, и забавной. Время не уходит, но время важно, поэтому он дважды стреляет ей в грудь, не трогая лицо. В миг, когда она переходит от обычного сна к вечности, выражение её лица становится скорбным – лишь на мгновение, – а потом снова она выглядит так, будто просто видит сон.

Бей или беги

Может, они в безопасности и никто не знает, где они, но им кажется, будто за ними наблюдают – словно они в аквариуме. На окнах – шторы с электроприводом, и в каждой комнате есть пульт.

– Я опущу их по всему первому этажу, – заявляет Нина, опуская шторы в большой кухне.

Входную дверь можно запереть, хотя любой сумеет откинуть засов, просунув руку в стеклянную вставку, которую Майкл разбил.

– Подопрем её стулом, навалим на него кучу гремучих вещей, – говорит она и торопливо уходит, увлекая мальчика за собой.

Майкл смотрит на транспондер, спрятанный в выдолбленной пачке двадцатидолларовых купюр. Вудбайн, разумеется, положил его сюда, чтобы отыскать свои деньги в маловероятном случае, если кто-то вытащит их из Bentley. GPS-навигация седана была отключена, так что по ней машину отследить нельзя, но этот транспондер уже двадцать один час рисует на Майкле мишень – с той минуты, как он взял седан. За всё это время человек с ресурсами адвоката – включая небольшую армию убийственных наркоторговцев и его тесные связи с АВБ – должен был найти его, убить и вернуть себе Бентли. Майкл не настолько глуп, чтобы верить: удача его уберегла, что транспондер вышел из строя. По какой-то другой причине адвокат не смог его обнаружить.

Он вспоминает разговор, который слышал между Дурандом и Джулианом Грантвортом, – тот, который заместитель директора АВБ записал в ресторане, пока агент ужинал. Если Дуранд отправился в офисы «Вудбайн, Кравиц, Бенедетто и Спакман» по расписанию – больше четырёх часов назад, – разъярённый адвокат наверняка рассказал бы ему о спрятанном транспондере. Иначе у Вудбайна не было бы причин обращаться к АВБ и требовать услугу, которую ему были должны. Если проблема с транспондером была чем-то вроде дальности передачи, связанной с приложением, которое привязывало его к телефону Вудбайна, – да чем угодно, – у АВБ имелись поисковые возможности, несоизмеримо большие, чем мог бы собрать адвокат. Агентство быстро бы локализовало сигнал. АВБ – как неистребимый грибок, который за пятнадцать лет распылил споры по всей стране. Их желание схватить Майкла и посадить его или убить куда сильнее и куда срочнее, чем мелочное желание Вудбайна вернуть свои три миллиона долларов и отомстить. Майкл – самый разыскиваемый человек в стране. В любой момент за последние два часа, определив точку, где находится транспондер, АВБ должно было обрушить на него цунами агентов. Но вместо этого – ничего. Ничего пока.

Калафас. Назначенный агент, главный на месте в проекте «Исследования по совершенствованию внешности» пять дней назад. Он – Жавер, а Майкл для него – Жан Вальжан.

Когда Майкл был в доме в Корона-дель-Мар, он внедрил в систему АВБ триггеры, которые должны были уведомлять его всякий раз, когда его имя и имя Калафаса появляются в письменных отчётах на расстоянии не более двухсот знаков друг от друга либо звучат в записанных заявлениях, разговорах, беседах с интервалом не больше тридцати секунд. Не получив ни одного оповещения с тех пор, как он двинулся оттуда на юг, Майкл решил, что агент не продвинулся ни на шаг.

У него есть GPS-идентификатор смартфона Калафаса, и раньше он уже проникал в это устройство, изучая контакты агента. Теперь он выходит в сеть, заходит в систему Verizon – он бывал там и прежде – и находит сигнал геолокации этого телефона. Похоже, Калафас сейчас вовсе не рядом с Ранчо-Санта-Фе: он по адресу у южной границы округа Лос-Анджелес, примерно в двух с половиной часах езды отсюда.

Похоже. Телефон – не человек. Если Калафас правильно догадывался о необычайных способностях Майкла, он наверняка пришёл к выводу, что не стоит носить при себе телефон, который определяет его местоположение и позволяет тому, за кем он охотится, следить за каждым его шагом. Если теперь у него телефон, не привязанный к его имени, Майкл никак не сможет его найти – зато Калафас вполне может отслеживать транспондер, спрятанный в этом кирпиче из двадцатидолларовых купюр. Да и Поллианна не была бы настолько нелогично оптимистична, чтобы поверить: Калафас на такое не способен.

Майкл тянется к транспондеру, собираясь раздолбить его в крошево, – но медлит. Он смотрит на опущенные шторы, закрывающие все кухонные окна, и думает: не может ли Калафас уже быть где-то там, наблюдать за домом, ждать подкрепления. А может, подкрепление уже прибыло, и сейчас два десятка агентов АВБ занимают позиции. В тот миг, когда транспондер перестанет передавать сигнал, они решат, что его нашли, и могут ускорить любую атаку, которую запланировали.

За долю минуты Майкл просматривает обширное досье АВБ на Калафаса, ранее загруженное в огромную ёмкость хранилища данных Теневого Майкла, – и доступное ему для молниеносного пролистывания. Калафас – управляемый социопат. Полное отсутствие совести. Огромное удовольствие от применения крайнего насилия. Убийство брата. Множество санкционированных убийств. Зверства, которые он совершал и за которые в ходе службы получал помилование, включают в себя жестокие казни не только целей, но порой и их супругов и детей.

В большинстве заданий Калафас действовал один. Понятно почему. В обществе здравомыслящих агентов он хоть в какой-то мере сдержан, меньше способен потворствовать своему вкусу к варварской жестокости. Его послужной список объясняет, почему на Майкла не обрушился взвод. Калафас намерен идти за ним в одиночку. И чудовище, скорее всего, уже мчится к Ранчо-Санта-Фе, быстро сокращая расстояние. Или уже здесь.