Текст книги "После смерти (ЛП)"

Автор книги: Дин Рей Кунц

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 23 страниц)

От переводчика

Перед вами перевод романа «После смерти» (After Death), опубликованного впервые в 2023 году. На февраль 2026 года официальных изданий на русском не было. Перевод создан в ознакомительных целях, чтобы русскоязычные читатели не теряли связь с автором в период длительного отсутствия изданий новых романов Дина Кунца на русском. При этом я надеюсь, что настанет время, когда данный роман будет издан официально и подобные любительские переводы (надеюсь, не по качеству, а по статусу) будут не нужны. Это временная культурная подпорка. При переводе использовалась генеративная модель, которая сокращает время перевода буквально на порядок, а Дин Кунц пишет много и нам приходится спешить, чтобы за ним угнаться. Это больше вынужденная мера. Но будет честным и правильным об этом прямо написать. При этом я слежу за качеством перевода, исправляю неудачные формулировки, некоторые улучшаю и постоянно уточняю промты, т.к. имеется значительный опыт «ручных» переводов и редактуры текстов в прошлом, и мне хочется держать качество переводов произведений любимого писателя на достойном уровне.

Ваши Goudron и ChatGPT 5.2 (Extended thinking)

Дин Кунц

После смерти

Дэвиду и Робин Гаулке,

с восхищением и любовью.

Итак стойте в свободе… и не подвергайтесь опять

игу рабства.

—Павел из Тарса

Часть первая

Майкл в движении

Немного ночной работы

Звёзды погасли, и утонувшая луна плывёт прямо под поверхностью полупрозрачного озера облаков.

Крысы плодятся в кронах финиковых пальм – измученные блохами незваные гости, которые по большей части держатся у себя наверху и редко попадаются на глаза в этом блистательном сообществе, где хозяева искусства и индустрии живут затворниками в охраняемых поместьях, делая вид, будто никакой нечисти не существует.

В 3:10 ночи, когда Майкл Мейс быстрым шагом идёт по элегантному жилому кварталу, упитанная длиннохвостая крыса замирает, спускаясь по стволу пальмы; глаза у неё, как масляные капли, затянуты желтоватым отблеском фонаря. Он не представляет для неё угрозы, но она решает иначе и поспешно взмывает обратно в каскад листьев, из которого выбралась.

Меньше чем в десяти милях к югу улицы, когда-то столь же величавые, как эта, теперь опасны и для крыс, и для людей. Грязные тротуары и парки местами непроходимы: их загромождают убогие лагеря наркоманов и психически больных, из-за которых незаслуженно страдает репутация куда меньшего числа трезвых, вменяемых, по-настоящему бездомных людей, чьи нужды власти игнорируют. В тех дальних кварталах кишат одичавшие кошки, прекрасно знающие, где в изобилии водятся грызуны, тараканы и прочие лакомства.

В отличие от них, это богатое сообщество не терпит подобных унылых вакханалий. Городской совет недавно увеличил штат полиции в ответ на резкий рост преступности, которая перетекает через границы из соседних юрисдикций, где представители правящего класса считают себя образцово терпимыми и просвещёнными.

Dodge Charger – излюбленная машина здешней полиции – выруливает из-за угла в полуквартале отсюда. Тени расползаются, выгибаются дугой и снова сжимаются, когда фары скользят по проспекту, по которому когда-то в любой час шёл поток машин. Теперь полосы пусты. На тротуаре – лишь один пешеход.

Освещённый фарами, Майкл не ищет укрытия в тенях и не сбавляет шага. Впереди у него срочное дело – возможно, оно останется срочным до тех пор, пока он ходит по этой земле.

После полуночи одинокий мужчина, идущий пешком, неизбежно вызывает интерес у полиции в городе, так густо обросшем богатством. Однако световая балка на крыше патрульной машины остаётся тёмной. Автомобиль прибавляет скорость, приближаясь к нему.

Возможно, человек за рулём рассеян и клонится ко сну под конец смены. А может, он получил вызов и спешит на помощь другому офицеру. Когда машина проносится мимо, в свете бортового терминала и цифрового принтера для штрафных квитанций водитель кажется призраком – не столько человеком, сколько очертанием: бледный овал лица, призрачный, без черт.

Через два квартала Майкл входит в коммерческий район. Гул невидимых грузовиков и других машин поднимается и, странно отражаясь между рядами высоких зданий, звучит так, словно доносится от таинственных механизмов глубоко под землёй.

Здесь фонари не горят. Город получает электричество от региональной энергокомпании, которая в это время дефицита ограничила потребление и штрафами, и высокими тарифами. Ради сдерживания взломов и разбойных нападений на дома наружное освещение в основном оставлено жилым кварталам. На этих знаменитых улицах ресторанов и дорогих магазинов с товарами класса люкс заведения, которые когда-то сияли от сумерек до рассвета, теперь после закрытия стоят во тьме.

Волна налётов по схеме «разбей и хватай» была в значительной степени остановлена после того, как витрины и двери заменили на пуленепробиваемое стекло со скрытыми стальными ставнями с обратной стороны: если стекло начинает поддаваться удару, ставни с пневматической силой мгновенно падают вниз. Эти ставни выдерживают даже машины, используемые как тараны. Ещё на тротуаре потенциальных покупателей сканируют на оружие – пистолеты, ножи, молотки, что угодно, – пока они только подходят к дверям; а двери могут мгновенно блокироваться при обнаружении угрозы. Постоянные, ценные покупатели и клиенты не знают, что их распознают программы идентификации по лицу, и потому впускают без лишних объяснений, избавляя от унижения оправдываться, если они носят оружие для самообороны. Благодаря этим мерам магазины с самым дорогим товаром могут поддерживать иллюзию вневременного гламура и безрисковой привилегии.

Удивительно чистый мощёный кирпичом переулок выводит к дверям чёрных входов и помещений для приёмки товара; они защищены не хуже дверей складов боеприпасов и при этом оформлены с той простой элегантностью, какую редко встретишь в задних улицах торговых кварталов. Даже мусорные контейнеры здесь в отличном состоянии, свежевыкрашенные и неброские.

Во мраке, который скрытая облаками луна почти не рассеивает, Майкл – предпочитающий свет, но хорошо приспособленный к темноте – подходит к пятиэтажному кирпичному зданию справа. Одинарная дверь и широкие гаражные роллетные ворота матово-чёрные; на них нет ни номера, ни названия компании.

Ему нужно открыть электронный замок и удержать контур охранной системы, пока он входит в слабо освещённый вестибюль и тихо закрывает за собой дверь. Он ещё так недавно живёт этой жизнью и владеет своими способностями, что по-прежнему сам себе удивляется.

Юридическая фирма «Вудбайн, Кравиц, Бенедетто и Спакман» владеет этим зданием, занимает все пять надземных этажей и держит в штате шестьдесят одного сотрудника. Слева от Майкла – дверь, ведущая к двум подземным уровням парковки.

Он проходит через маятниковую дверь прямо перед собой и идёт по коридору первого этажа, мимо архивных комнат и кабинетов части сотрудников юридической поддержки. В конце коридора он проходит через ещё одну маятниковую дверь.

О богатстве и власти фирмы говорит уже сам непомерный объём бесполезного пространства, отведённого под вестибюль, который в этот поздний час освещён лишь мягким отражённым светом. Полы из чёрного гранита. Панели из анигре медового оттенка. Купольный, волнисто-лепестковый потолок, покрытый сусальным белым золотом. Большие, эффектные – и, по мнению Майкла, утомительные – полотна Джексона Поллока стоимостью в миллионы долларов представляют собой клубки бессмысленного цвета, отвлекающие от лощёной элегантности панелей, отполированных до рояльного блеска.

Два лифта с дверями из нержавеющей стали украшены сдержанным ар-деко-узором. Из соображений безопасности попасть в них можно, только набрав на клавиатуре пять цифр. У каждого, кто здесь работает, свой уникальный код доступа. В рабочие часы клиентов и гостей в лифты сопровождает одна из двух секретарей. Хотя у Майкла нет кода, он может узнать код любого сотрудника и воспользоваться лифтом, если захочет, но даже при тихой работе пневморельсового механизма звук может насторожить тех, к кому он пришёл.

На случай пожара здесь обязана быть аварийная лестница. Она указана на чертежах, хранящихся в городском строительном департаменте, и Майклу они без труда доступны. Лестница скрыта за панелью, на которой висит большая вертикальная работа Поллока, убедительно изображающая и прославляющая душевный хаос крайнего алкоголизма. Потайная нажимная защёлка в раме картины освобождает замок, и скрытая дверь отворяется.

Лестничные пролёты с поворотами – бетонные, не металлические, а каждая ступень покрыта рифлёной резиной, чтобы снизить риск судебного иска из-за падения. Светодиодные бра на стенах, развешанные через равные промежутки, работают круглосуточно, семь дней в неделю.

На площадке пятого этажа Майкл слушает собственное дыхание – вдох, выдох, – такой тихий звук, что он может быть и вовсе внутренним, ритмическим расширением и спадом лёгких. Наблюдателю его неподвижность могла бы показаться неподвижностью мертвеца, стоящего на ногах, но он больше не мёртв.

С этой стороны дверь не скрыта, а электронный замок открывается простой рычажной ручкой. Он входит в комнату, отделанную панелями из анигре. Пол – из мерцающего белого кварцита, уложенного плитами шесть на четыре фута, а не дешёвой плиткой. Стойка секретаря – чудо из матовой нержавеющей стали, изогнутой так, будто металл расплавлен и течёт, с верхом из селадонового кварцита. Восемь удобных кресел приготовлены для посетителей, которых заставят ждать достаточно долго, чтобы они усвоили: они менее важны, чем человек, за советом к которому явились.

Сейчас комнату освещают лишь два алебастровых бра по сторонам двери в дальней стене.

Слева, за стеклянной стеной с вытравленным силуэтом города, в тени ждёт конференц-зал – двадцать пустых кресел вокруг длинного стола. Справа окна смотрят на улицы, обедневшие светом и разбогатевшие угрозой.

Майкл обходит стойку и подходит к двери, утопленной в стене. Она ведёт в кабинет Картера Вудбайна, основателя фирмы «Вудбайн, Кравиц, Бенедетто и Спакман».

Обычно Вудбайн назначает встречи только между десятью утра и четырьмя дня. Но сегодня он встречается не с обычными клиентами, и даже такой великий человек поднимется до рассвета, если дело, требующее его внимания, сулит достаточную выгоду.

Как и общественные помещения в этом здании, кабинет Вудбайна – безупречный, педантичный союз высокой драматичности и хорошего вкуса. Письменный стол – необычайно крупная работа Рульманна, около 1932 года. Лампа на нём – не из Office Depot, а из давно исчезнувших мастерских Луиса Комфорта Тиффани; мотив стрекозы – редкий образец, выполненный главным образом из золотистого стекла с ярко-синими насекомыми, и, несомненно, нравится Вудбайну потому, что намекает на тайну и власть – два плаща, в которые он кутался всю свою карьеру.

Хотя у адвоката есть особняк площадью пятнадцать тысяч квадратных футов на двух акрах земли, в получасе езды от офиса, здесь, на пятом этаже, у него тоже есть квартира. Помимо гостиной, столовой, кухни шеф-повара, спальни, ванной и спортзала, здесь имеется скрытая комната-убежище, способная выдержать любую атаку. Его третья жена, сорокалетняя Ванесса, на двадцать два года моложе его, живёт с ним в особняке, но доступа в эту квартиру не имеет; она считает – или делает вид, что считает, – что квартира скромная по размеру и служит исключительно для тех случаев, когда он так завален юридической работой, что не может выкроить время даже на короткую дорогу домой. Это позволяет Вудбайну вести параллельную жизнь – тихий, но напряжённый разврат, полностью расходящийся с его публичным образом.

Вход в квартиру скрыт в панелях кабинета, за большой и мучительно претенциозной кубистской картиной, которая могла бы быть написана Пикассо или Браком – а могла и парикмахером, который их стриг. Замок срабатывает на сигнал электронного ключа, если поднести его к синему треугольнику, символизирующему что-то на картине; считыватель кода за полотном подтверждает сигнал и отпирает дверь.

У Майкла нет ни ключа, ни нужды в нём, чтобы обойти считыватель. Дверь открывается, и он входит в маленький холл, а оттуда проходит в гостиную.

Охранная система квартиры отслеживает всех находящихся внутри по тепловым сигнатурам и отмечает их на плане этажа, выведенном на большой экран в комнате-убежище. В случае кризиса Вудбайн, укрывшись за стальной плитой и бетоном, видел бы, где находится каждый нарушитель, и мог бы координировать по телефону действия полицейской группы SWAT, помогая им найти преступников и зачистить помещение.

Теперь на экране в комнате-убежище Майкл обозначен мигающей красной точкой, но в эту минуту смотреть на экран некому. Там мигают ещё три отметки.

Хотя Майкл предпочёл бы быть обычным человеком, по любым меркам он уникален, и возврата к нормальной жизни для него нет. Он идёт дальше.

Трое мужчин собрались у кухонного острова, на котором высокими стопками лежат пачки стодолларовых купюр. По толщине видно, что в каждой пачке по десять тысяч долларов. Все вместе аккуратные стопки тянут как минимум на три-четыре миллиона. Высокий, красивый, беловолосый Картер Вудбайн одет в шёлковый халат цвета полуночной синевы поверх такой же пижамы. Его сообщники, Руди Сантана и Делман Харрис, только что с улицы; их дорожная сумка уже освобождена от наличных.

Они уверены, что охранную систему здания невозможно взломать, не вызвав тревоги, так же как уверены и в том, что никто не может знать об этой встрече.

Когда Майкл входит в комнату, изумление троих так велико, что не оставляет им возможности отреагировать сразу. Их головы поворачиваются в идеальной синхронности, а лица становятся такими жуткими, словно перед ними кто-то, кого они убили и кто теперь восстал из могилы, хотя на самом деле он им совершенно незнаком.

Харрис первым стряхивает оцепенение. Он вытаскивает Heckler & Koch .45 из наплечной кобуры под серым кожаным спортивным пиджаком. На Руди Сантане чёрная джинсовая куртка до середины бедра, распахнутая, и он достаёт пистолет из кобуры на поясе.

Поскольку у Майкла в руках нет оружия, а входит он с улыбкой и выглядит настолько самоуверенным, что это почти похоже на умственную неполноценность, головорезы колеблются: взгляды жёсткие, губы сжаты, но при этом они озадачены и гадают, не окажется ли ошибкой то, что они выхватили оружие.

Майкл говорит:

– Я без оружия и один. Я предпочёл бы никого не ранить. Мне нужны только деньги. Дайте мне полмиллиона, а остальное оставьте себе.

Разговор на кухне

Если определение убийства требует, чтобы обвиняемый сам нажал на спуск, всадил нож или махнул мачете, то из троих мужчин, собравшихся вокруг кухонного острова, самым плодовитым убийцей, безусловно, является Руди Сантана. Если же смысл слова убийство расширить и включить в него любого, кто финансирует незаконные предприятия, по самой своей природе связанные с жестоким соперничеством и смертоносным насилием, тогда лавры достаются Картеру Вудбайну. Уже тридцать лет этот адвокат даёт стартовый капитал новым бандам, откалывающимся от традиционных преступных организаций, и использует своё политическое влияние, чтобы его сообщники избегали преследования. Он лоббирует открытость южной границы Соединённых Штатов для перевозки наркотиков и способствует торговле людьми, которая обеспечивает бордели молодыми женщинами в кабале, а мужчин, жаждущих этого, – совсем маленькими детьми.

Даже при всех источниках информации, доступных Майклу, он не может приписать ни одному из этих двоих скрупулёзно точное число убийств. К тому же общий счёт растёт безостановочно – в случае Сантаны ежемесячно, в случае Вудбайна еженедельно.

Достижения Делмана Харриса оценить проще. Майкл почти уверен, что мистер Харрис совершил от семи до десяти убийств – лишь малую долю тех смертей, в которых можно обвинить Вудбайна или Сантану. Возможно, эта всего лишь россыпь трупов за его спиной его смущает, заставляет чувствовать себя хуже этих двоих, и, вероятно, именно поэтому он, а не Сантана, не только выхватывает пистолет, но и безрассудно направляет его на Майкла, вытянув руку, держа палец на спуске, и требует:

– Ты, на хрен, кто такой?

– Никто.

Вудбайн негромко возражает:

– Нет, ты кто-то.

– Я не коп, – заверяет их Майкл.

– Не похож он на обычного уличного пацана, – говорит Сантана.

– Дерьмо какое-то, – говорит Харрис. – Выглядит как пижон.

– Ссыкло, – соглашается Сантана.

– Ты просто вошёл сюда, – говорит Вудбайн.

Майкл пожимает плечами.

– Вам бы пожаловаться своей охранной компании.

– Назад-то ты так просто не выйдешь, – обещает Харрис.

Сантана хмурится.

– Чего? Какая ещё охранная компания?

– Хватит. Без понтов, – говорит им Вудбайн, переходя на их жаргон. – Руди, проверь, правду ли он сказал, что пришёл один.

Руди Сантана смотрит на Майкла волком. Он в ярости, но держит себя в руках. Выходит из кухни – на поиски.

Харрис дёрганый. Ему хочется, чтобы Майкл посмотрел в ствол его пистолета и как следует об этом подумал. Рука с оружием у него чуть подрагивает. Дышит он слишком часто и слишком поверхностно.

Вудбайн спокоен, и это не игра. Стоит, сунув руки в карманы халата, и разглядывает незваного гостя. Он не выглядит встревоженным. С ним никогда в жизни не случалось ничего по-настоящему плохого, и потому он уверен, что и не случится. Мир, который перекраивается величайшей в истории концентрацией власти, всё больше становится миром, выращивающим нарциссов с бредом бессмертия – таких, каких человечество ещё не видело и, вероятно, не переживёт.

Отсутствие Сантаны нервирует Харриса, будто он боится, что напарник не вернётся.

– Тупой ты хрен, вломился сюда, требуешь отстегнуть тебе пол-ляма. Сколько ты снега в нос запихал?

– Подожди Руди, – говорит Вудбайн.

Три минуты проходят в молчании.

Сантана возвращается.

– Всё ровно. Квартира и офис чистые. Лифты заблокированы. Если этот говнюк пришёл не один, то его дружки внизу не торчат и приглашения не ждут.

– Обыщи его, – говорит Вудбайн.

Сантана предупреждает Майкла:

– Только дай повод.

– Я не пришёл причинять вреда, – напоминает Майкл и позволяет Сантане быстро, но тщательно проверить себя на оружие.

– Чисто, – говорит Сантана Вудбайну. – И документов нет.

До сих пор Майкл стоял у самой двери. Теперь он подходит к острову.

– Мистер Харрис, мне было бы спокойнее, если бы вы опустили пистолет. У вас тремор, а меня это нервирует.

– Куда сильнее тебя занервирует, – говорит Харрис, – сорок пятый калибр в цельнометаллической оболочке, в упор в рожу.

Вудбайн жестом велит Харрису опустить оружие и говорит Майклу:

– Этот разговор – между мной и тобой.

– Так будет лучше.

– Кто ты?

– Я уже сказал.

– Никто.

– Вот именно.

– Я могу снять твои отпечатки и пробить их.

– Ничего вам это не даст.

– Я серьёзно. Могу намазать тебе пальцы краской и через час получить отчёт из ФБР. Никто, кроме моего контакта там, не узнает, что я вообще запрашивал эти данные и что мне их прислали.

– Я знаю, что можете. В системе полно гнили, а вы гниль чуете носом. Но моих отпечатков ни у кого нет.

– У тебя же есть прошлое.

– Стёрто.

– Невозможно.

– Для вас, может быть.

– Останутся фотографии и досье, которые ты пропустил.

– Ничего не осталось.

– Мы можем подержать тебя здесь, пока будем искать.

– Только если убьёте меня.

– А почему бы нам этого не сделать?

– Я вам не позволю.

Харрис бормочет ругательство, Сантана презрительно фыркает.

Вудбайн выглядит скорее позабавленным, чем встревоженным. Он человек с запредельной уверенностью в себе.

– К чему ты клонишь?

– Я уже сказал.

– Полмиллиона долларов.

– Рад, что Альцгеймер до вас ещё не добрался.

– С чего бы мне давать тебе полмиллиона?

– У вас нет выбора.

– Чтобы ты не причинил мне вреда.

– Именно.

– Ты понимаешь, как это звучит?

– Безумно?

– Полностью.

– Просто положите мои деньги в дорожную сумку, а остальное оставьте себе.

– Твои деньги?

– Я бы не пришёл сюда, если бы они мне и правда не были нужны.

Сантана и Харрис ёрзают. Им хочется немного насилия – успокоить нервы.

Когда Вудбайн вынимает руки из карманов халата, видно, что они не знают тяжёлой работы и не покрыты старческими пятнами. Ногти у него ухоженные, с прозрачным лаком.

– Как ты узнал правду? – спрашивает он.

– О вас? Я волшебник по части исследований.

– Я осторожен. Я принимаю все меры.

– Можно объясню метафорой? Допустим, интернет – это густые джунгли информации, где триллионы подсказок ведут к миллиардам тайн. Каждый из вас оставляет след, стараетесь вы замести его или нет. Я прямо как у Киплинга.

– Редьярда Киплинга.

– Значит, чему-то в Гарварде вы всё-таки научились. Так вот, я в джунглях интернета ориентируюсь лучше, чем Маугли в настоящих. Для моего глаза вы оставили след шириной со стадо слонов.

– Хватит метафор. Дай пример.

Майкл показывает на Сантану и Харриса.

– С этими двумя придурками и другими вы пользуетесь одноразовыми телефонами.

– Я за год через пару сотен одноразовых трубок прохожу. Все уничтожаю. И покупаю не сам.

– Я знаю. Их покупает вам дядя мистера Сантаны, священник Игнасио, а Сантана передаёт вам вашу долю.

Сантана вскипает.

– Мой дядя – святой человек Божий. Не трогай Тио Игнасио, кусок дерьма.

Утихомиривая Сантану жестом, Вудбайн спрашивает Майкла:

– Как ты мог это знать?

– Когда говорите друг с другом, вы используете свои одноразовые телефоны с урезанными функциями. Но для переписки пользуетесь смартфонами.

– Наши сообщения зашифрованы. Очень серьёзно зашифрованы.

– Ага. Знаю. Лучшее шифрование в мире, разработано в Москве, им пользуется российский премьер-министр. Даже ЦРУ его не взломало.

– А ты взломал?

– Скажем так: я сделал бэкдор в компьютерной системе российского аналога ЦРУ и поставил руткит, чтобы заходить и выходить незаметно.

– Руткит?

– Хакерский жаргон. На самом деле я так не работаю. Я не хакер, просто хотел объяснить в терминах, которые вы поймёте.

– То есть каким-то образом ты подключаешься к нашим телефонам и читаешь наши сообщения, несмотря на шифрование. Поэтому и знал, что мы будем здесь и сейчас.

Майкл пожимает плечами.

– Ну так подайте на меня в суд.

– Ты хочешь, чтобы я поверил, будто ты оставил компромат какому-то своему дружку, и если не вернёшься, он отдаст его властям. Прямо как в кино.

– Нет, вовсе нет. И что бы мне это дало, если учесть, что вы можете купить политиков, судей, важных шишек в аппарате генпрокурора и нужных журналистов?

Вудбайн долго смотрит на него. Наконец говорит:

– Ты меня завораживаешь.

– Спасибо. Но это не дело моей жизни.

Он подтягивает к себе пустую дорожную сумку и начинает сгребать в неё пачки стодолларовых купюр.

Ища указаний, Сантана говорит:

– Картер, какого хрена?

Смартфон Харриса лежит во внутреннем кармане спортивного пиджака, смартфон Сантаны – в левом заднем кармане джинсов, смартфон Вудбайна – в кармане халата. Ни один из аппаратов не стоит на вибрации, но все три начинают трястись – в три раза сильнее, чем когда-либо прежде. Одновременно из телефонов вырывается жуткий вой – в три раза громче обычного, протяжный, пронзительный, похожий на яростный визг какого-то нечестивого чудовищного насекомого. Батареи мгновенно перегреваются. Трое мужчин так ошарашены, что на мгновение теряются. Сантана вскрикивает: «Что, что, что?» – Харрис ругается, Вудбайн, отшатнувшись от острова, выскакивает из тапочек, и все трое срывают с себя одежду, пытаясь избавиться от угрозы, внезапно возникшей прямо на них. За первые три секунды, пока Руди Сантана выдёргивает телефон из заднего кармана, обжигая пальцы – «Чёрт, чёрт, чёрт!» – Майкл бьёт его в лицо, ломая нос; Сантана падает; Майкл наступает ему на запястье руки с пистолетом; пальцы Сантаны судорожно разжимаются, и Майкл успевает наклониться и перехватить оружие за ствол. В следующие три секунды Майкл разворачивается к Харрису: тот уже положил свой .45 на остров и в панике стаскивает пиджак, который начал дымиться, – и Майкл бьёт его рукоятью пистолета Сантаны, ровно настолько сильно, чтобы вырубить на несколько минут.

Картер Вудбайн прижимается спиной к холодильнику и сосёт большой и указательный пальцы правой руки – на них пошли волдыри, когда он выхватил из кармана раскалённый смартфон и швырнул его через комнату. В суматохе он выдернул левую руку из рукава, и теперь распахнутый халат висит у него на правом плече. Босой, в растрёпанной пижаме, он выглядит не внушительнее крупного ребёнка, которого поймали на запретном ночном набеге на банку с печеньем.

Дымящиеся телефоны смолкают.

Опустив пистолет Сантаны в дорожную сумку и держа в правой руке .45 Харриса, Майкл говорит:

– Не испытывайте меня.

Вудбайн вынимает изо рта влажные большой и указательный пальцы.

– Я не дурак.

– Доказательств у меня нет, так что поверю вам на слово.

Сантана на полу баюкает повреждённое запястье здоровой рукой; кровь пузырится в раздроблённых хрящах ноздрей; он дышит ртом и между вдохами выплёвывает ругательства.

Левой рукой Майкл сгребает в сумку пачки денег.

– Как ты это сделал? – спрашивает Вудбайн.

– Что именно?

– Ты знаешь что. С телефонами.

– Коммерческая тайна.

– Думаешь, ты смешной.

– Моя мать так считала, а я вот никогда этого не видел.

– Я тебя найду.

– Дерзайте.

– Ты труп.

– Уже проходил. Не понравилось.

Он взял, может быть, десять процентов наличных с кухонного острова. Сумка тяжёлая.

– Надо бы сжечь всё остальное, зная, как вы это добыли и что ещё более плохое вы с этим сделаете.

При мысли, что можно потерять вообще всё, Вудбайн решает: уважительное молчание – лучшая реакция.

Застёгивая сумку, Майкл говорит:

– Что с такими, как вы, не так?

Подавленная ярость заставляет Вудбайна говорить сквозь стиснутые зубы.

– С какими это?

– С теми, у кого были все преимущества, но кто всё равно скатился.

– Нет ни плохого, ни хорошего.

– А что есть?

– Возможности. Либо берёшь их, либо нет.

– Как в Гарварде называют такую философию?

– Нигилизм. Работает. Похоже, ты тоже по нему живёшь.

– Я беру только у нигилистов. Это не делает меня одним из них.

– Значит, считаешь себя добродетельным.

– Нет. Просто я другой тип вора.

Майкл пятится из кухни, держа в правой руке .45, а в левой – свисающую дорожную сумку.

С учётом направленного на него Heckler & Koch Картер Вудбайн не спешит идти следом. Скорее всего, он попробует воспользоваться стационарным телефоном. Это не сработает.

Майкл выходит из прихожей квартиры в публичную часть офиса Вудбайна и закрывает дверь, скрытую кубистской картиной. На ней стоит подпись Пикассо. Он с минуту рассматривает полотно – вдвое дольше, чем в этом есть какой-то смысл.

Он пересекает комнату и уже собирается выйти в приёмную, когда слышит, как Вудбайн возится с дверью-Пикассо. Электронный замок завис и останется таким, пока Майкл не позволит ему заработать снова – может быть, через час, а может, через два.

По скрытой лестнице он спускается в вестибюль первого этажа, проходит по коридору к задней части здания и через дверь выходит на верхний уровень двухэтажного гаража для сотрудников и клиентов, где включает свет. Белый седан Bentley адвоката стоит на самом удобном месте. Для парковщика предусмотрен стеклянный кабинет: в рабочие часы он дежурит исключительно затем, чтобы подгонять машины четырёх партнёров фирмы ко входу и от входа, избавляя их от необходимости самим маневрировать в переулке. Эта кабина защищена электронным замком, связанным с общей охранной системой здания. Майкл открывает его, не поднимая тревоги, входит, находит ключ от Bentley на щите с крючками и закрывает дверь за собой.

Часто он любит ходить пешком. Люди, которые проживают свои дни на большой скорости, всё время запертые в машине, не видят тонких деталей ни в природе, ни в мире, построенном человечеством. Чем меньше они видят, тем меньше понимают – и тем вероятнее живут в пузыре нереальности.

Но сегодня ему нужно преодолеть много миль и сдержать обещание, которое он надеется выполнить до рассвета.