Текст книги "После смерти (ЛП)"

Автор книги: Дин Рей Кунц

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 23 страниц)

Вокруг меня – ничего, кроме зверя

Значительная часть этой земли остаётся неосвоенной – либо находится в общественном владении, либо сохранена в виде ранчо; она волнами поднимается и опускается столь грациозно, что поэзия природы очевидна даже тем, кто не любит поэзию и равнодушен к самой природе. Вечнозелёные дубы, калифорнийские перечные деревья, оливы и обильные эвкалипты свидетельствуют о неустанной работе ветра, солнца, дождя, сейсмического давления и человечества.

В стремительной, визгливой погоне за кроликом, возбуждённые запахом тёплой плоти и знанием, какая кровь скрыта под ней, койоты вдруг бросают преследование и рассыпаются в разные стороны при виде двух залитых лунным светом фигур, которые волчьей рысью несутся через дикую траву. Шипящие рыси оставляют землю и взлетают на деревья. Незваные гости проносятся под ветвями, на которых затаились крупные кошки, и мчатся дальше – как хищники по следу добычи, хотя от них самих тянет лишь безжизненным, мёртвым запахом.

Гога и Магога ведут GPS и внутренние карты, ночное зрение и адрес, который Майкл загрузил в них. Его постоянное руководство им не требуется. Но на миг, стоя в гостиной дома Чандры, он заворожён ландшафтом, увиденным глазами роботов. Прибор ночного видения Mil-Spec, четвёртого поколения, собирает доступный свет – даже инфракрасный, невидимый человеческому глазу, – и усиливает его в восемьдесят тысяч раз. Поле зрения в сто двадцать градусов подаётся в жутковатых зелёных оттенках – ближе всего по спектру к длине волны 550 нанометров, что даёт чёткость при меньшем энергопотреблении и тем самым экономит батареи. Картина настолько странна, что в Майкле шевелится тревожное ощущение: будто он смотрит сквозь видимый мир – в другой, ещё более зловещий, лежащий по ту сторону.

И в тот самый миг, когда эта мысль приходит ему в голову, происходит нечто необыкновенное. Четверть мили назад, покинув «Протеан Сайбернетикс», Гог и Магог пересекли ближайшее шоссе; до следующей двухполосной просёлочной дороги ещё полторы мили – между городками, по пересечённой местности. Они взбираются на подъём, и у подножия холма стоит внедорожник – прибыл недавно, ещё достаточно тёплый, чтобы давать сильную тепловую сигнатуру. Когда робопсы проходят мимо, за машиной материализуется жуткая фигура: высокий мужчина, почти без лица в этом зелёном свете, который предпочитает форму подробностям. Он светится не так ярко, как внедорожник, но ярче всего прочего в ночи. На руках у него – то, что похоже на обмякшее тело женщины. Майкл перехватывает управление Гогом и Магогом, останавливает их, разворачивает к этому явлению. Человек и машины сходятся взглядом с пятнадцати футов. По своей искусственной форме, контрастирующей с беспорядочной дикостью травы и кустарника, ещё один предмет заявляет о своей значимости – лопата, воткнутая в землю лезвием и торчащая стоймя.

После оцепенелой паузы зелёная фигура – как призрак, который мог подняться из чёрных вод в глубинах земных впадин и теперь вот-вот иссохнет обратно в то море проклятия, – вместо этого роняет тело из своих рук и поворачивается к внедорожнику. Мёртвая женщина не ударяется о землю и не остаётся лежать бледно-зелёным клубком перепутанных конечностей: она исчезает целиком – в могиле, вырытой для неё. Номерной знак внедорожника расплывчат – цифры и буквы словно размазанные чернила по зелёному фону, – но разобрать можно. Гог и Магог фиксируют его, и Майкл выжигает его в памяти. Хотя, кажется, никакой суд не нужен, чтобы установить вину, он не приказывает роботам сразить убийцу, и они продолжают путь, на который были отправлены, – в то время как двигатель внедорожника заводится и машина укатывает прочь от раскрытой могилы.

До смерти – или чего-то, похожего на смерть, – Майкл оплакивал зло, которое человечество терпит. После возвращения к жизни он увидел: зло, которое он прежде распознавал, было как ультразвуковой снимок подозрительного образования; с новым даром он хирургически вскрыл пациента и обнаружил, что рак распространился куда шире, чем он когда-либо представлял. Если верно то, что говорят некоторые, – что зверь сверхъестественной природы есть князь мира сего, – то нет задачи важнее, чем принести ему и его легиону князьков суровую справедливость во имя невинных и ещё не рождённых поколений. С тех пор как он ожил в импровизированном морге, Майкл не мог до конца разглядеть очертания своего будущего, понять, как лучше использовать свою силу. Встреча у одинокой могилы прояснила ему намерения. Если он переживёт эту ночь, он уже довольно хорошо понимает, как стать орудием истины, в которое его превратили события.

Он уже проскользнул в записи Департамента автотранспорта и узнал имя владельца того внедорожника. Он получил у производителя машины GPS-код и будет знать, где она остановится, когда беглый убийца загонит её в гараж. Он также нашёл GPS-локатор смартфона, который исходит из той же точки, что и сигнал внедорожника, и движется вместе с ним. Это наверняка телефон убийцы.

С винтовкой в руках он торопится на кухню. Нина и Джон упаковали один холодильник и закрыли его. Мальчик почти закончил укладывать последние деньги во второй, а Нина уже подгоняет лист алюминиевой фольги, чтобы накрыть ими содержимое. Майкл откладывает AR-15 и помогает со льдом, затем – с банками газировки и пива. На всё уходит две минуты.

Нина собирается погрузить контейнеры в багажник Range Rover, но Майкл говорит:

– Некогда. Оставьте их здесь и идите со мной. Возьмите свой Tac Light.

– Куда? – спрашивает Нина.

– Наверх. На чердак, если он есть. Как можно дальше от поля боя.

Джон растерян.

– Мы прячемся?

– Объясню, когда будем в безопасности.

Он хватает винтовку со стойки у столешницы и добавляет:

– Они меньше чем в трёх милях отсюда, может, минут через восемь будут.

Мать и сын одинаково ошарашены и одновременно спрашивают:

– Кто? Кто они?

– Кавалерия, – говорит он и ещё больше пугает их тем, что отпирает заднюю дверь.

Он не терпит больше никаких промедлений, подгоняя их через первый этаж к парадной лестнице.

Пока они возились на кухне, Майкл был и здесь, и где-то ещё: зачерпывал лёд, но одновременно плыл сквозь общие сети данных национальных телеком-провайдеров, подыскивая имя, которое совпадёт с GPS-сигналом смартфона, исходившим от внедорожника у могилы. К тому моменту, когда он следует за Ниной и Джоном до площадки между этажами, у него уже есть личность человека, которому принадлежит телефон; это то же имя, которое Департамент автотранспорта указывает как владельца той машины. Убийца.

Тайна зла

Словно сокол, описывающий охотничьи круги, Калафас обходит дом. Тишина ночных тварей напоминает ему тот приглушённый покой похоронного бюро, в котором он вырос. Скоро он заставит умолкнуть ещё три голоса – и на этом уединённом, судьбоносном участке станет ещё тише. На его винтовке стоит глушитель, но даже если треск выстрела разнесётся на какое-то расстояние по этим холмам спящих, видящих сны, и если кое-кто проснётся, они не поймут, откуда пришёл звук, и решат, что это всего лишь часть тех историй, которые они рассказывали себе во сне.

Огромность луны – такой, какой он её сейчас воспринимает, – и её ледяной вид напоминают ему страшные глаза женщины по имени Бритта Холдстром, которую в декабрьскую ночь привезли к отцу Калафаса – почти через два месяца после того Хэллоуина, когда Дуранд перекрыл дыхание старику на каталке в подвальном помещении-холодильнике. Бритта была двадцатидевятилетней школьной учительницей, красавицей; однажды вечером она вернулась с рождественских покупок, и в чулане с печью у гаража её поджидал ученик – семнадцатилетний Джерри Грейди. Он бросился на неё, как только она отперла дверь между гаражом и прачечной, и дальше борьба перекатилась на кухню, где Бритта упала и ударилась головой о холодильник – и снова, когда рухнула на пол. Не самый умный парень, Грейди собирался убить её после того, как изнасилует, но каким-то образом выдать убийство за самоубийство. Сейчас она, похоже, была мертва. Связь с трупом его не возбуждала. В панике он решил оттащить её в гараж, погрузить в её машину, отвезти к старой карьерной дороге и столкнуть её седан в глубину заброшенной каменной шахты – с Бриттой за рулём; ему казалось, что это примут за несчастный случай. Он дотащил её лишь до гаража, прежде чем паника окончательно его сломила, и тогда он сбежал из дома. Бритту нашли через два дня – после того как она пролежала на бетонном полу возле своей машины, а температура за это время упала до двадцати пяти градусов по Фаренгейту. Коронер заключил, что она умерла не от травм головы. Когда Джерри Грейди волок её в гараж, она была ещё жива; она погибла от переохлаждения – по сути, замёрзла насмерть, – лежа там без сознания.

За полночь, первый час 26 декабря, тогда, в те дни. Подбодрённый своим хэллоуинским приключением, юный Калафас ждёт, пока семья уснёт, а потом спускается в подвал. Там он завершит переход от просто мальчика к мальчику с великой судьбой, который начался двумя месяцами раньше, хотя завершить этот переход – вовсе не его сознательное намерение. В холодной комнате он появляется по двум причинам: во-первых, посмотреть, как выглядит обнажённой Бритта Холдстром; во-вторых, понять, какой ущерб, если вообще какой-то, нанёсло ей ограниченное вскрытие.

Выдвинув морговый ящик и откинув покрывало с её головы, он смотрит в глаза, белые, как снег. Закристаллизовались ли они, пока она умирала в стылом гараже, или дело в другой причине, – Калафас не знает. Встречаясь с этим ледяным белым взглядом, он вспоминает мультфильм о прекрасной принцессе, которую заколдовали в вечный сон, – пока её не разбудил поцелуй принца. Если он, семилетний мальчик, сумел отнять жизнь у старика – и ему это сошло с рук, – возможно, он сможет вернуть жизнь этой женщине; а это значит, что он должен быть принцем – или станет им. Он ничего не боится. Опыт со стариком исцелил его от страха. Он прижимает рот к холодным губам Бритты, но она не просыпается. Разочаровавшись лишь слегка, он всё же не закрывает ящик и не уходит. Ему по-прежнему любопытны размер и форма груди Бритты. Когда Дуранд стягивает покрывало ниже, открывая предмет своей любознательности, между этими холмами лежит конфета Hershey’s Kiss.

Его унижение мгновенно и мучительно; лицо пылает от стыда. Гиффорд предвидел этот миг и этой насмешкой замарал торжество маленького брата – то хэллоуинское посещение этой комнаты, когда спрятанная в шкафчике конфета Hershey’s Kiss была доказательством храбрости. Стыд сотрясает его, словно ветер, поднявшийся из костей и бурей пронёсшийся сквозь него. Оставив шоколадную каплю там, где её положил Гиффорд, он натягивает покрывало на Бритту – но тут же понимает гениальность приготовленной ловушки. Утром, когда отец займётся бальзамированием, он найдёт эту конфету. Гиффорд наверняка продумал, как сделать так, чтобы обвинили брата, хотя Дуранд не может понять, каким образом. Если он заберёт Kiss, утром не будет возмущённого отца – и Гиффорд поймёт, что произошло. Тогда начнутся бесконечные шутки и издевательства. Горькая обида захлёстывает Дуранда, когда он снова откидывает покрывало, забирает конфету, накрывает Бритту, закрывает ящик. Поднимаясь к себе по тонкому лучу карманного фонарика, он ослеплён яростью сильнее, чем темнотой, дважды спотыкается на лестнице и едва не врезается в консольный столик в верхнем коридоре.

Добравшись до кровати, он видит на подушке ещё одну конфету Hershey’s и записку: КАКОВЫ НА ВКУС БЫЛИ ЕЁ СОСКИ, ИЗВРАЩЕНЕЦ? Гнев всегда был слабостью Дуранда – гнев и гордыня. Не алчность и не похоть. Ни зависть, ни чревоугодие. Не лень. Теперь его гордыня истекает кровью, а гнев раздувается в ярость, в бешенство – такую пылающую ярость, что ему кажется, будто он может расплавиться. И здесь переход становится полным. Инцидент на Хэллоуин исцелил его от страха; свирепый гнев выжег страх из него навсегда. Теперь ещё более жаркий гнев вычищает из него любую способность к вине или стыду. Никакого страха, стыда или вины – больше никогда. Он предупреждает себя: нельзя показывать, что он нашёл любую из двух конфет Hershey’s Kiss или эту записку; нельзя отвечать на подколки Гиффорда, которых будут сотни. Он не должен доставить брату удовольствие – увидеть его рассерженным. Если Дуранд сумеет скрыть свою ярость, однажды – возможно, много лет спустя – наступит день, когда Гиффорд уже не будет ждать расплаты за эту насмешку. Тогда расплата и придёт.

Все эти годы спустя Гиффорд давно мёртв – получил своё в тот сладкий миг на своей шикарной лодке, когда счёт Дуранда в игре взлетел. Теперь, здесь, в Ранчо-Санта-Фе, игровой таймер отсчитывает время до славного финала.

Память о Бритте в морговом ящике и злой записке на подушке разогнала гнев Калафаса не меньше, чем две бенни. Ни один зверь на земле сейчас так не силён, опасен и одержим, как он.

Помимо трёх широких подъёмных ворот, в задней части гаража есть дверь для человека. Калафас снимает очки ночного видения с шеи и подгоняет их к глазам. Мир из мёртвой черноты и лунного серебра становится зелёным. Он использует устройство для вскрытия замков – то самое, что уже применял в доме Винсента и Коллин, – чтобы победить засов. Убирает устройство и осторожно приоткрывает дверь. Входит.

Как он и надеялся, он быстро находит два щитка электропитания. Открыв металлическую дверцу первого, он быстро, один за другим, выключает автоматы, затем повторяет то же самое со вторым щитком. Майкл Мейс и его двое безымянных спутников погружены во тьму. Торжество ждёт – в нескольких жутких оттенках зелёного.

Старые друзья

Поднимаясь по второму пролёту, Нина нервно вертит Tac Light в руке, и головокружительные узоры света и тени кружатся по стене. Джон следует за ней, Майкл ступает на площадку – и в комнатах внизу каскадом разливается темнота. Механические системы дома отключаются; слабое гудение-тикање-жужжание-вздохи моторов, насосов и вентиляторов, шум циркуляции воздуха – все приглушённые звуки живого дома, настолько однообразные, что кажутся тишиной, – внезапно становятся настоящей тишиной, такой глубокой, что она вызывает страх.

Калафас здесь. Он отрубил электропитание в доме – значит, он в гараже, там, где раньше Майкл заметил электрощитки. Через минуту-другую он будет уже в самом доме. После этого любой звук, который они издадут, примерно обозначит их местоположение, и агенту не придётся осторожно выслеживать их, переходя из комнаты в комнату.

Очевидно, Нина понимает это так же: она берёт оставшиеся ступени по две сразу, не обращая внимания на шум, пока враг ещё в гараже.

Когда Майкл присоединяется к ней и мальчику на верхней площадке, им вдруг предлагают распутавшийся узел удачи: луч Tac Light серебрит волокна свисающего шнура в дальнем конце коридора наверху – это верёвка, за которую тянут люк на чердак. Если бы им пришлось обшаривать комнаты и гардеробные в поисках пути выше, они бы ни за что не успели добраться до нужного убежища.

Конец шнура продет в отверстие красного резинового мячика и завязан узлом. Майкл тянет – люк опускается, и автоматическая лестница раскладывается на три секции. Нина, освещая путь, ведёт Джона в это верхнее укрепление. Оставшись почти в темноте, Майкл следует за ними, уверенный, что Калафас уже входит в дом – или уже внутри.

Вверху Майкл кладёт винтовку. Поворачивается, опускается на колени, тянется через открытый люк и резко дёргает за верхние направляющие подпружиненной лестницы, обращая её ход вспять, силой втискивая обратно. Секции складываются вверх с куда большим лязгом, чем раскладывались, но ему удаётся не дать нагруженному люку гулко хлопнуть, когда тот снова садится в раму.

Этот последний оплот, где сейчас ничего не хранится, тянется над всем верхним этажом дома, оставляя в высоту больше двух метров. Пол полностью настелен ДСП, прикреплённой к балкам потолка второго этажа потайными шурупами, которые блестят в свете Нины. Главное преимущество этого убежища в том, что сюда ведёт только один путь: если Калафас опустит лестницу, они будут знать, что он идёт; взбежать он не сможет, а подниматься будет головой вперёд – то есть подставляя предпочтительную цель. Главный недостаток в том, что отсюда тоже только один выход.

И всё же Майкл предпочитает его всем другим вариантам, потому что не может быть абсолютно уверен: Калафас пришёл один. Если к охоте присоединились другие агенты, то полем боя станет не только дом, но и двенадцать акров вокруг него, и внизу не найдётся места, где можно было бы укрыться от шквального огня, который может начаться, когда прибудут роботы. Поскольку калибр и высокая начальная скорость боеприпасов у всех сторон позволяют пробивать стены, разумнее всего отделить их троих от бойцов как можно большей дистанцией и как можно большим числом перегородок.

Майкл направит «Гога» и «Магога» войти в дом через заднюю дверь, которую он для них отпер, – с северной стороны. И, исходя из этого, он проводит Нину и Джона в юго-восточный угол чердака, где они садятся спиной к наружной стене, которая снаружи сложена из камня и потому непробиваема для пуль.

Нина обводит просторный чердак лучом. Возможно, она хочет как следует запомнить это место, прежде чем выключит Tac Light и будет ждать – в темноте, пульсирующей угрозами. В таких обстоятельствах даже те, кто твёрдо стоит на земле и крепок духом, способны вообразить такое, от чего выступает тонкий пот на лбу и на затылке.

Вдоль конькового бруса, среди стропил и затяжных балок, пауки добавили свою архитектуру к архитектуре дома. Майкл вспоминает день, когда ему было девять: он вынес во двор две стеклянные банки, выпустил в сад восьминогих пленников. Он улыбается этим чердачным жильцам, пока свет выхватывает то одного, то другого, а их преувеличенные тени ползут по выцветшему от времени дереву позади них. Он принимает их присутствие за добрый знак.

– Старые друзья.

Свет гаснет, и, поскольку смотреть здесь больше не на что, Майкл снова входит в компьютерную систему «Протеан Сайбернетикс» и вселяется в «Гога» и «Магога». Они бегут в темноте, смягчённой лишь светом луны и звёзд, который по-разному отражается от предметов и усиливается в оттенках зелёного, редко встречающихся в природе, – кислотный фуксин, глауконит, оксид хрома, – двигаясь параллельно двухполосной асфальтовой дороге, менее чем в пяти минутах от дома Чандры. Вдруг их находит и слепит луч ослепительно яркого света, так что они переключаются с ночного видения на обычное восприятие, чтобы продолжать движение, – но свет двигается вместе с ними.

Гордыня и гнев, всегда и только

У двери между гаражом и домом Калафас использует своё устройство для вскрытия замков: выставляет штифты засова по линии среза – и получает доступ внутрь. В коридоре нет никакого света, который можно было бы усилить, кроме инфракрасного, возникающего от трения молекул, – от того, что во всём сущем что-то движется; его хватает, чтобы по мере приближения различать закрытые двери по обеим сторонам. Из комнаты в дальнем конце тянется тусклое призрачное сияние, которое в какой-нибудь дешёвой киноподелке могло бы означать духов, подбадривающих душу мертвеца идти по длинному проходу между жизнью и посмертием.

Он открывает двери без колебаний. Пороги он зачищает так, как его учили: ведёт винтовкой слева направо, справа налево. Он обследует дом без малейшей робости, потому что победил страх давным-давно – когда перекрыл дыхание мёртвому человеку, узнал экстаз убийства, понял, что мир – симуляция и игра, и осознал: ему суждено проложить себе путь сквозь все испытания к некоему высшему существованию. Которое теперь уже у него в руках. Справа – дверь и за ней неглубокий чулан. Слева – комнатка прислуги, которую мягко проявляет зелёный лунный свет из незашторенного окна. Справа – дневная комната с маленькой кухней, где домашний персонал обедает. Слева – прачечная, освещённая настенными часами с подсветкой, которую его приборы усиливают.

В конце коридора он толкает приоткрытую дверь и входит в призрачное сияние, которое открывает не загробный мир, а кухню с техникой, на которой горят цифровые часы и индикаторы. Рулонные шторы на окнах мягко светятся лунной подсветкой.

На центральном острове стоят три миски с ложками. Он касается одной – холодная. Проводит пальцем по лужице прохлады на дне и пробует на вкус. Может, растаявшее мороженое. Шоколад. Вишня. Третий вкус он не может назвать.

Добравшись сюда, беглецы почувствовали себя настолько в безопасности, что позволили себе это лакомство, – и это глубоко раздражает Калафаса. Он считает, что достаточно понимает способности Майкла Мейса, чтобы быть уверенным: бывший специалист по безопасности проник в компьютерную систему АВБ и точно знает, кто идёт за ним по следу. В безопасном доме Калафас сменил телефоны и машины, не расписываясь ни за то, ни за другое, – и тем самым лишил добычу возможности отслеживать его по GPS. То, что преследователь исчез с карты, должно было встревожить Мейса и заставить его продолжать движение. Вместо этого он и двое его загадочных спутников заходят в этот дом, каким-то образом зная, что он пустует, – и садятся есть мороженое.

Раздражение Калафаса раздувается в негодование: эти люди, похоже, не воспринимают всерьёз угрозу, которую он собой представляет. Его особенно оскорбляет, когда его недооценивают. Быть недооценённым – всё равно что получить пощёчину: непростительный акт презрения и унижения, оскорбление, которое нельзя терпеть. Негодование вспыхивает досадой, когда он проходит через открытую дверь в главный коридор первого этажа. Он вёл себя по правилам игры, и за двадцать шесть лет – с того самого старика на каталке – набрал такой впечатляющий счёт убийств, что теперь подошёл к последнему в этой симуляции, к финальным вратам и к окончательной награде за ними; но вдруг вводят двух новых персонажей, ещё двоих, которых он должен устранить, – и это бесит. Да, он получит удовольствие, он насладится их страхом и болью, но – как уже бывало с ним несколько раз – он задаётся вопросом: а не подстроена ли игра так, что в ней невозможно победить, и не добавляют ли новые испытания именно в ту секунду, когда он уже тянется за заслуженным золотым кольцом, за новой жизнью – более сильной и более престижной. Подстроено! Эта мысль приводит его в ярость: выходит, игра – вовсе не игра, а какой-то бесконечный унизительный посвят, будто создатели симуляции наслаждаются тем, что издеваются над его ожиданием подняться до их уровня. Это неправда, не может быть правдой, не должно быть правдой, что все его усилия – лишь путь дурака. Симуляция – не, не, не, чёрт возьми, – изощрённый, жестокий карнавал унижений. Каковы на вкус были её соски, извращенец? Её создали не для его бесконечного растаптывания, а для его возвышения. Ненавистная память о конфете между грудей Бритты Холдстром разгоняет досаду до бешенства, даже когда приапизм причиняет ему боль, как грубо вздувшийся чирей. Когда он убил Гиффорда, вдова брата отдала ему принадлежавший мертвецу цельнозолотой Rolex – это было знамением, знаком, обещанием: его час близок, его славное будущее. Создателям игры нужно напомнить об этом обещании. Гиффорда не убить дважды – хотя какое это было бы облегчение, если бы его можно было убивать снова и снова. А здесь, сейчас, Калафас не находит никого – никого вовсе, – к тому времени как выходит к вестибюлю. И тут раздаётся грохочущий стук. Как будто дерево ударило о дерево. Где-то в доме. Его внимание тянет к лестнице, ко второму этажу, к ожившей перспективе триумфа – и облегчения.