Текст книги "После смерти (ЛП)"

Автор книги: Дин Рей Кунц

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 23 страниц)

– Ты остаёшься в деле.

– После ужина.

– Вудбайн и Сантана в девять.

– Ни за что не пропущу. И ещё кое-что.

– Что?

Другие столики в этой части ресторана всё ещё пусты, но Калафас понижает голос до театрального шёпота.

– Задержать Мейса почти невозможно, и найти его будет трудно. Но если я смогу его найти, я смогу его убить.

– У директора могут быть другие идеи.

– Он человек больших идей.

– Никаких исполнительных мер, пока не получишь указаний.

– «Исполнительные меры». Как же ты любишь эвфемизмы.

Грантворт прикусывает нижнюю губу, обдумывая резкий ответ, но снова не находит в себе мужества сделать то, что, как он знает, должен был бы сделать. Наверняка он думает о своей второй жене, ослепительной Жизель, чья красота вызывает зависть у других мужчин, и о первой жене, Марте, чья внешность была столь же заурядной, как и у её мужа, и которая погибла в трагическом несчастном случае, не только освободив Джулиана, но и обогатив его наследством в тридцать два миллиона долларов. И Калафас, и Грантворт знают, кому он обязан своей удачей, хотя никогда это не обсуждали; Калафас готов сказать правду о том, что случилось с Мартой, но её вдовец не смеет поднимать эту тему.

Грантворт вскидывает подбородок, ноздри у него раздуваются, как у выставочного жеребца, выходящего на соревнования по выездке, и он смотрит на Калафаса с тем презрением, которое сам считает испепеляющим.

– Вудбайн и Сантана в девять.

Он поворачивается и идёт через ресторан. Высокий, стройный, с выправкой дворцового караульного у Букингемского дворца, в безупречно сшитом костюме – квинтэссенция самого себя. Он думает, что хорошо играет в эту игру, но не понимает правил симуляции, в которой они существуют.

Триггер

В библиотеке дома в Корона-дель-Мар с видом на океан все книги белые – как и выбеленные полки из сикомора, на которых они расставлены. На корешках нет ни названий, ни имён авторов, ни логотипов издательств. Майкл берёт с полки несколько томов и обнаруживает, что родные суперобложки заменены плотным, но гибким белым веленем, точно подогнанным под каждый том. Триллеры Джанет Иванович и Дэвида Балдаччи, романы Джона Ирвинга и Дона Делилло, любовные романы Норы Робертс и нехудожественные книги на самые разные темы стоят вперемешку, без малейшего учёта жанра и предмета. Будто их купили на вес у букиниста – не для чтения, а чтобы они обозначали саму концепцию книги. Форма без облика. Тень без цвета. Это идея библиотеки – такой, какой она могла бы быть в виртуальном мире игры-шутера, где аватары слишком заняты убийством и тем, что их убивают, и читать им некогда, где единственное назначение библиотеки – стать сценой очередной жестокой схватки, во время которой белоснежный интерьер будет ярко забрызган кровью.

Среди триггеров данных, которые Майкл внедрил в подключённые к интернету системы, один установлен в АВБ. Он уведомляет его всякий раз, когда его имя и имя Дуранда Калафаса оказываются в письменных отчётах на расстоянии не более двухсот символов друг от друга или звучат в записанных заявлениях и разговорах с разницей не более тридцати секунд. Как сейчас. В его мысленном взоре вспыхивает голубой неон, указывая местоположение в архивах АВБ. Стоя с книгой в руке, он мысленно тянет этот голубой свет к себе, словно выуживает рыбу. Он открывает архивную аудиозапись разговора Калафаса с Джулианом Грантвортом, заместителем директора АВБ, состоявшегося всего несколько минут назад и только что пересланного Грантвортом единственному человеку выше него в агентстве. Если бы в библиотеке кто-то ещё присутствовал, они не услышали бы того, что слышит Майкл.

– Прости, что прерываю твой ужин, Дуранд, но, боюсь, в этом деле возникла заминка.

– Заминка. Что за заминка?

– Сегодня утром в три тридцать произошёл инцидент…

Майкл возвращает биографию в белой обложке на полку. В конце концов, все книги – белые книги: и мудрые, и глупые, с белыми обложками и белыми страницами. Мир читает, но помнит недолго, а ту правду, которую люди находят в книгах, чаще всего объявляют несущественной. Род человеческий, как сказал поэт, не может вынести слишком много реальности. Людям больше по душе заблуждения – заблуждения и уют виртуальной реальности.

– Вудбайн в бешенстве и требует, чтобы мы, по старой дружбе, нашли этого вора.

– Как будто мы его личная полиция.

– Я же сказал: он для нас ценный актив.

Майкл подходит к окну. Буря и вздымающееся море говорят об одной истине – не выдуманной мужчинами и женщинами, не такой, которую можно объявить устаревшей очередными так называемыми Новыми истинами, от которых у них жар в голове. Метавселенная – это не вселенная, а лишь смутная и искажённая тень, карикатура на величие пространства-времени. Как бы изощрённо ни были устроены виртуальные реальности – те, что люди выдумывают для себя сами, или те, что наколдованы техноволшебниками, – они всегда останутся пустотами, в которые смятённые души выливают себя без остатка.

– В общем, Сантана говорит, что человек, забравший те полмиллиона, шесть лет назад выступал свидетелем по тому делу – специалист по безопасности, который давал показания со стороны обвинения… Майкл Мейс.

Мужчины и женщины определённого круга – самодовольная элита, много знающая о том, что в данный момент считается важным, и мало понимающая в собственной человеческой природе, – мечтают о бессмертии через стремительную самоэволюцию в киборгов, о мгновенном доступе ко всем знаниям без труда учёбы, о богоподобной власти. Это ещё одна пустота, всего лишь новейшая версия фантазии об абсолютном господстве, погубившей за тысячелетия столько цивилизаций. Майкл – воплощение Сингулярности, но использовать свою силу так, как мечтатели мечтают использовать свою, он не собирается. Он хочет прожить достаточно долго, чтобы вернуть мир к реальности, прежде чем тот безвозвратно скатится в бред.

– У этого адвоката есть видео с камер, где Мейс?

– Нет. Он призрак, как и в той лаборатории в долине. Но у Сантаны есть фотография со времён суда.

У Руди Сантаны есть фотография. Возможно, сначала она была у него в телефоне, где Майкл мог бы найти её и удалить. Но теперь Сантана её распечатал.

Майкл вычистил все свои фотографии со всех сайтов, из всех файлов и устройств, подключённых к интернету. Он сжёг мосты к своему прошлому, когда сжёг собственный дом и всё, что в нём было. Как консультант по безопасности, он давно следовал собственным советам, которые давал богатым клиентам, и всегда избегал камер, хотя несколько бумажных снимков, конечно, где-то существуют. И всё же он полагал, что АВБ, даже при её огромных ресурсах, понадобятся недели, чтобы найти подходящее изображение для общенационального розыска.

Недели дали бы ему время где-нибудь затаиться и подготовиться к тому, что, как он чувствует, ему предназначено сделать. Теперь же, в зависимости от качества снимка Сантаны, у Майкла может остаться всего день-два, прежде чем АВБ сможет распространить его фото среди тысяч агентов старым дедовским способом – через ориентировки и плакаты с розыском, отпечатанные на устаревшей технике и развезённые вручную.

Одна мысль заставляет его резко отвернуться от окна. Теперь, когда они так неожиданно и удачно связали его с Картером Вудбайном, им должно быть известно, что он бежал из Беверли-Хиллз на Bentley адвоката. Они могут отслеживать уникальный GPS-сигнал машины и быстро вывести её текущее местоположение – гараж на верхнем этаже этого дома. Более того, им уже следовало бы перекрыть улицу и окружить дом.

Однажды уже умерев, Майкл не сомневается, что может умереть снова. Да, его оживили, но следующая смерть будет окончательной, потому что она окажется настолько жестокой, что не оставит никакой возможности для воскрешения. Его враги об этом позаботятся. Он – Сингулярность, но слияние человека и машины не даёт бессмертия; машину, превращённую в радиоактивный расплав и разметанную клочьями металла, не починишь.

После прежнего вторжения в компьютерную систему АВБ Майкл запомнил всё, что содержится в служебном досье Дуранда Калафаса, включая номер его iPhone. Выходя из библиотеки, проходя через гостиную и поднимаясь по лестнице на верхний этаж, он одновременно выходит в онлайн – в бездонное море микроволн, несущих данные. Поскольку номер и GPS-сигнал телефона Калафаса ему уже известны, он мгновенно находит агента в ресторане в Беверли-Хиллз. Быстро входит в этот телефон, молниеносно пролистывает список контактов и находит номер Грантворта. К тому времени, как он добирается до прихожей, он уже в телефоне заместителя директора, где открывает КОНТАКТЫ и забирает номер директора АВБ – Кэтрин Ормонд-Уоттли.

Пересекая прихожую и входя в коридор, ведущий в гараж, он мысленно входит в телефон Ормонд-Уоттли, когда та как раз ведёт зашифрованный разговор с советником президента по национальной безопасности Пирсом Лейтоном. Майкл слышит, что говорит Кэтрин Ормонд-Уоттли, и слышит также то, что слышит она, когда зашифрованные сообщения Лейтона переводятся в обычный английский – или в такой обычный, на какой Лейтон вообще способен. Они обсуждают ведущего прайм-тайма на кабельном телеканале, которого хотели бы профессионально уничтожить, если бы только можно было сделать это так, чтобы не было видно, что именно они стоят за какой-нибудь ложью о нём, которую сами же и придумают, а затем подтвердят сфабрикованными доказательствами.

Когда Майкл входит в гараж и включает свет, он прокручивает контакты в телефоне директора Кэти и находит номер Картера Вудбайна. Затем он скользит в аудиоархивы агентства и прослушивает первый разговор адвоката с директором.

Полмиллиона он забрал у Вудбайна вскоре после трёх часов ночи, но сам адвокат позвонил Ормонд-Уоттли только в 13:35, примерно через десять часов. Странно. В разговоре Вудбайн просит АВБ помочь не только вернуть деньги, но и найти Майкла, а также выяснить, как удалось проникнуть в пятиэтажную крепость, где располагается юридическая фирма «Вудбайн, Кравиц, Бенедетто и Спакман». Но ещё страннее то, что за весь разговор он ни разу не упоминает, что у него угнали Bentley, хотя должен был узнать об этом на несколько часов раньше.

Адвокат хочет, чтобы они нашли Майкла и деньги, хочет, чтобы вора допросили так, пока тот не выложит все секреты, но не хочет, чтобы они искали Bentley.

Майкл обходит седан сзади. На фирменной рамке номерного знака указаны название дилерского центра Bentley и город, где он находится.

Он садится на переднее пассажирское сиденье и захлопывает дверь. Открывает бардачок, перебирает содержимое и достаёт конверт с действующим регистрационным свидетельством, выданным Департаментом автотранспорта.

Это как раз тот случай, когда ему нужна сложная цепочка сведений и он не знает точно, где именно искать всё необходимое. Придётся исследовать. Вместо того чтобы вообразить у себя в мысленном взоре самоуправляемую Tesla, он представляет, будто Bentley умеет перемещаться по микроволновым связям и потокам данных интернета, символически превращённым в лабиринтные ярусы супермагистралей, улиц и переулков. Ни заводить двигатель, ни пристёгиваться ему не нужно, потому что ни машина, ни он сам не покинут этот дом. Гараж растворяется. Майкл разгоняется в виртуальной реальности Всемирной паутины. Через несколько секунд седан съезжает по съездной рампе и останавливается внутри компьютера автосалона – фигурально выражаясь.

Майкл вызывает досье Вудбайна из клиентской базы, и оно появляется на лобовом стекле, словно на экране. За последние шестнадцать лет адвокат купил в этом дилерском центре два Rolls-Royce и три Bentley. За третий Bentley он заплатил наличными четырнадцать месяцев назад. Машину он не забирал лично, а распорядился отправить её прямо в мастерскую дорогого тюнинга – «Классик Уилс» в Окснарде, Калифорния.

Bentley – не та машина, которую кто-то станет пилить, занижать, обвешивать эффектными прибамбасами и превращать в стрит-род. К тому же этот, последний Bentley Вудбайна внешне выглядит точно так же, как в салоне.

Через несколько секунд Майкл уже в компьютере «Классик Уилс» в Окснарде. Вывод данных на лобовое стекло там не такой гладкий, как у дилера Rolls и Bentley, но нужное он находит.

В любой машине с GPS-навигацией транспондер, который связывается со спутниками, передаёт уникальный сигнал. Этот сигнал – идентификатор машины, а значит, и владельца, – известный Департаменту автортранспорта. Правоохранительные органы могут попытаться получить навигационный идентификатор вашего автомобиля, чтобы просмотреть архив его перемещений или безостановочно отслеживать вас в реальном времени. Полиция штата и местная полиция в большинстве случаев всё же утруждают себя получением судебного ордера, хотя в последние годы бывали случаи, когда некоторые федеральные ведомства, похоже, исходили из того, что защита Конституции распространяется не на всех. Картер Вудбайн переделал навигационную систему Bentley так, чтобы она оставалась рабочей для удобства, когда он занимается честными делами, но при этом одним щелчком переключателя он мог отключить транспондер и убрать спутниковое отслеживание машины. Сейчас система вне сети, и отследить машину нельзя.

Ещё одна модификация – хитроумная перестройка заднего пассажирского отсека и багажника. Майкл изучает заказ-наряд и механические чертежи, пока не убеждается, что полностью понял суть внесённых изменений.

Поскольку эти изменения существенно влияют на работу автомобиля и могут затрагивать вопросы безопасности, по закону о них требуется сообщать в Департамент автотранспорта. Это обязанность владельца, а не тюнинговой мастерской. Из «Классик Уилс» в Окснарде Майкл быстро переезжает в компьютер Департамента автотранспорта в Сакраменто и, используя семнадцать букв и цифр из действующего регистрационного свидетельства автомобиля, проверяет записи, подтверждая, что Вудбайн этого требования не выполнил.

Bentley переделан так, чтобы служить адвокату машиной для бегства, если она вдруг понадобится. Учитывая его связи с верхушкой власти, маловероятно, что ему когда-либо придётся скрываться от закона, но именно готовность ко всем вариантам и позволила ему преуспеть в опасном бизнесе.

Виртуальные, жутковато освещённые шоссе, взмывающие в бесконечной тьме, теперь блекнут, и вокруг Майкла снова сгущается реальность гаража. Он возвращает регистрационное свидетельство Bentley в бардачок, выходит из машины, обходит её и садится за руль. Заводит двигатель.

Он опускает стекло в своей двери, опускает стекло у передней пассажирской двери, поднимает крышку центрального бокса, поднимает стекло в пассажирской двери, поднимает стекло в своей двери и закрывает крышку бокса – без паузы между действиями. Как он узнал из документов «Классик Уилс», эта комбинация из шести действий активирует доработку в заднем пассажирском отсеке: моторизованная подушка заднего сиденья с тихим урчанием уезжает в багажник.

Майкл выходит из седана и открывает заднюю дверь. Спинка остаётся на месте, но там, где только что была роскошная мягкая подушка сиденья, теперь открывается тайник глубиной шесть дюймов, почти во всю ширину машины и примерно восемнадцать дюймов в длину. Внутри – винтовка AR-15 с четырьмя запасными магазинами и упакованные в пластик пачки стодолларовых купюр. Он не готов пересчитывать этот запас на случай конца света, но там никак не меньше двух миллионов долларов.

У Картера Вудбайна наверняка есть офшорные счета на десятки миллионов, спрятанные в налоговых гаванях, у которых нет соглашений об экстрадиции с Соединёнными Штатами. Однако, если грянет катастрофа и его политические связи рухнут, он может мгновенно превратиться из драгоценного друга сильных мира сего в изгоя. И тогда ему понадобятся эти деньги, чтобы выбраться из страны, уйти в глубину Центральной – а то и Южной – Америки, купить за одну ночь гражданство под новым именем в какой-нибудь дыре с диктаторским режимом, а потом зафрахтовать подходящий джет, который доставит его в горное княжество или островное государство, где хотя бы значительная часть его состояния уже хранится в безопасности.

Майкл забрал у Вудбайна не только пятьсот тысяч долларов, но, возможно, и все три миллиона, если прибавить стоимость Bentley и его тайника к общей добыче. По воле взбешённого адвоката чрезвычайно опасные люди – возможно, многие, надеющиеся на щедрую награду, – будут высматривать эту машину по всей Южной Калифорнии. И всё же, по крайней мере пока, ни полиция, ни федеральные агенты её искать не будут.

Он возвращается в дом, в библиотеку, к вину, сыру и крекерам, к поразительному виду на бурю, которая утешает его своей фактурной, бодрящей реальностью. Несмотря на сверхчеловеческие способности, которыми он теперь обладает, он ещё не знает, что меньше чем через час его вырвет из этого убежища и швырнёт в отчаянные обстоятельства.

Часть третья

Похоронить живых

Эдем

Следуя по трёхполосному шоссе, прорезанному в чёрном асфальте, Нина знает, что скрывают дождь и ночь. На востоке поднимаются травянистые холмы, за ними лежит малая пустыня, а за первой пустыней ждёт настоящая – более бесплодная. К западу раскинулась паутина маленьких городов и пригородов, теснящихся у морского берега, далеко от Лос-Анджелеса, но кипящих коммерцией и принуждением, восторгом и ужасом, благодатью и жестокостью, – там большинство людей живут в тисках времени и устают сильнее, чем сами понимают.

Эта широкая плодородная долина лежит между двумя мирами, как тихое убежище. Нина уже бывала здесь однажды – восемь лет назад, когда Джону было пять, а до встречи её родителей с водителем, скрывшимся с места наезда, оставался год. Они вчетвером провели редкий семейный отпуск: три дня в семейном мотеле с бассейном. Городок в южной части долины, куда они с Джоном сейчас и направляются, – живописная смесь викторианской и испанской архитектуры, с множеством художественных галерей и ремесленных лавок; отчасти это фермерский край – яблоневые сады, ореховые рощи, – отчасти тихое туристическое место благодаря местной истории и двум популярным ежегодным фестивалям.

Её отец называл это место Эдемом. По сравнению с районом, где выросла Нина, это действительно почти Эдем. Иногда она мечтает выйти на пенсию и поселиться здесь. Как было бы хорошо начать новую жизнь в этой долине не через тридцать лет, а прямо сейчас.

Когда дорога изгибается, фары скользят по садам. Плодоносящие рощи южнее. Здесь, на северном краю долины, в последние годы погибли и ещё не вырублены целые поля деревьев – последствие бездарной водной политики штата, которая уничтожила также десятки тысяч акров некогда плодородных земель в Центральной долине. Сейчас дождя вдоволь, но Калифорния – край периодических засух, к которым надо готовиться с умом. В лучах фар эти безлистные деревья ощетиниваются иссохшими ветвями, и на ветру они дёргаются, как растревоженные колонии паукообразных в кошмаре, кишащем тарантулами.

Это край, где ложатся рано и где те, кто трудится по-настоящему, встают до рассвета. Такая мерзкая погода ещё сильнее отбивает охоту куда-то ехать. В зеркале заднего вида – тёмные, пустые полосы дороги. С тех пор как у Нины в последний раз возникло подозрение, что за ней хвост, прошли часы. И вот теперь позади появляются фары – на уровне высокого пикапа на перекачанных шинах. Она представляет подростка с девушкой, которые спешат успеть к назначенному родителями часу.

Но, выйдя из поворота, она видит, что прямая впереди перекрыта парой больших Lincoln Aviator, поставленных наискось. Она убирает ногу с газа, и сразу выясняется, что сзади их преследует не одна машина, а две. Они быстро приближаются, бок о бок.

Заметив погоню в зеркале со стороны пассажира, Джон подаётся вперёд и, щурясь сквозь лобовое стекло на массивные Aviator, говорит:

– Это не копы.

Нина, отчаянно шаря взглядом по земле слева и справа, пока скорость падает, отвечает:

– Нет.

– Алим? – говорит Джон. – Алим забрался аж сюда?

Они забрались аж сюда, потому что хотят забрать мальчика. Забрались аж сюда, потому что хотят покончить с ней.

– Они нас пометили, – говорит она.

Хотя Алим и его люди не могли знать, куда именно она едет, они, должно быть, довольны: она сама привела их к сотням акров заброшенных яблоневых садов, в глушь под ливнем и свирепым ветром – идеальное место, чтобы похитить мальчика и втянуть его в жизнь преступления и насилия, а женщину убить и закопать так, что её тело не найдут годами, если вообще найдут.

– Телефон, – говорит она, и Джон вытаскивает его из подстаканника, чтобы сделать то, о чём они заранее договорились. – Загрузи пост.

Глубину водоотводной канавы вдоль шоссе не оценить – по ней несётся поток воды, – но шириной она футов в три. От канавы к саду земля поднимается примерно на четыре фута, угол подъёма преодолимый, но если канава не в один фут глубиной, а все три, то, когда передние колёса провалятся вниз, днище Ford может сесть на грунт. Explorer – полноприводный, созданный для езды по бездорожью, но сама Нина водила его только по асфальту. Она не знает всех его возможностей и пределов.

Они катятся к заграждению, а две машины сзади стремительно нагоняют. Белый свет бьёт в стекло задней двери и заливает салон Ford так, словно на них снизошло сверхъестественное явление.

Впереди мутная бурлящая вода уходит в трубу под дорогой, а над трубой проходит подъезд к мёртвому саду – выход из смыкающейся ловушки, пусть и не гарантия спасения. Нина тормозит. Шины дробно стучат по скользкому асфальту, она резко выворачивает руль вправо, Ford валится в поворот, и она задерживает дыхание, думая: Пожалуйста.

И вот они уже съехали с шоссе и несутся на запад. Голые яблони стоят плотным строем, не давая проехать между стволами, но проезды между рядами деревьев когда-то делали достаточно широкими для уборочной техники и грузовиков. За годы редких дождей и жёсткого солнца землю спекло в твёрдый панцирь, и нынешние потоки почти не размягчили её. Кое-где разлились лужи – тёмные зеркала, по которым скачут лучи фар, – и Explorer снова и снова вздымает крылья воды, разбрасывая их по саду.

– Опубликовал, – объявляет Джон. В подсветке iPhone его лицо похоже на призрак со спиритического сеанса. – Но что это значит – «Девятый час»?

– Это код, сигнал о помощи, который ни для кого, кроме Майкла, не будет выглядеть сигналом.

– Но что он может сделать, когда он... где бы он ни был?

Проезды слева и справа вдруг заливает свет, который вырезает силуэты тощих деревьев и превращает свинцово-серый дождь в серебро: эскадра внедорожников входит в сад, мчась наперерез, чтобы отрезать Нину от большинства путей к спасению.