Текст книги "После смерти (ЛП)"

Автор книги: Дин Рей Кунц

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 23 страниц)

Мальчик

Небо затянуто, утренний свет тусклый, но после решения Нины кухня полна тихой надежды – словно здесь начинается освящение мира, который пошёл не туда; и, возможно, так оно и есть, если Майклу удастся исполнить задуманное.

Она ставит дорожную сумку с деньгами в кладовку и даёт ему непрозрачный пластиковый пакет на шнурке, с каким ходит за продуктами. Майкл убирает туда оба пистолета: теперь он меньше беспокоится о том, чтобы держать один наготове, – его путь в восемь кварталов пройдёт уже при дневном свете.

– Я могла бы тебя подвезти, – говорит она.

– Спасибо, но я лучше пешком. Когда иду пешком, мне легче быть в двух местах сразу.

– Сегодня же выставлю дом через риелтора, продам с мебелью. Сообщу клиентам, что закрываюсь, скину им все их данные обратно. Собирать почти нечего – только одежду и воспоминания. Может, дня через четыре уже уедем.

– Чем раньше, тем лучше. Что будешь делать, если что-то пойдёт не так и тебе понадобится помощь?

– Сделаю в точности то, что ты сказал.

– Я просто хочу услышать это от тебя.

– Я держу сайт своей фирмы открытым. Если ты мне понадобишься, я вывешу объявление: «Девятый час». Но как часто ты будешь проверять?

– Я узнаю в ту же секунду, как это появится.

– Ох… да. Я всё ещё не могу уложить это в голове.

– В некоторые дни я и сам не могу.

Маятниковая дверь со скрипом открывается. Из коридора входит босой мальчик и замирает на пороге в помятой пижаме, костяшками пальцев вытирая из глаз остатки сна. При виде Майкла он окончательно просыпается.

– Это вы.

Во время первого визита в этот дом Майкл пришёл под видом потенциального клиента, которому нужны бухгалтерские услуги Нины. Джон тогда был на занятиях в школе «Сент-Энтони».

– Рад познакомиться, Джон.

– Мама мне о вас рассказывала, но не всё.

– Она ждала, сдержу ли я обещание. Теперь, думаю, она расскажет тебе остальное.

Джон хорош собой, с большими коньячно-карими глазами, будто подсвеченными изнутри. Майкл не умеет читать мысли и не может с помощью лозы определять, что за человек перед ним, но, судя по тому, что рассказывала Нина и что писали учителя школы «Сент-Энтони» в отчётах об успеваемости, перед ним умный, надёжный мальчик – будущий хороший мужчина. Осанка Джона, наклон головы, тихий голос и чуть застенчивая манера держаться говорят о здоровой уязвимости, которая привьёт ему иммунитет к той психотической степени самовлюблённости, что превращает других мальчишек в бандитов вроде Алима.

Он напоминает Майклу Шелби.

– Вы моложе, чем я думал, – говорит Джон.

По одному счёту Майклу сорок четыре, но в другом смысле ему всего четыре дня от роду.

– А я подозреваю, что ты старше своих лет.

– Это точно, – подтверждает Нина, и мальчик, смутившись от похвалы, опускает голову.

– Тебе будет непросто оставить друзей.

– Каких друзей? – спрашивает мальчик.

– Я знаю, что они у тебя есть.

– Вы про школьных друзей.

– Для большинства детей это трудная вещь.

– Школьные друзья не навсегда. Все вырастают и расходятся. Так уж устроено.

Впечатлённый, Майкл говорит:

– Я знаю, ты поможешь маме пройти через всё это.

Если Джон вообще умеет смотреть на мать так, чтобы в этом взгляде не читалась его огромная любовь, то сейчас точно не такой случай. Он явно её обожает.

– У нас всегда всё в порядке.

– Всегда, – говорит она.

– Сегодня в школу не ходи, – советует Майкл.

– Я не боюсь, – говорит мальчик.

– Дело не в страхе. Дело в том, чтобы поступить умно.

– Помоги мне собираться, милый, – говорит мать.

– Значит, мы уезжаем.

– Если очень постараемся, – говорит она, – к завтрашнему дню после обеда уже можем отсюда выбраться.

– Куда?

– Куда захотим. У нас теперь есть средства.

– Чем раньше, тем лучше, – напоминает Майкл.

Он улыбается Джону, и мальчик отвечает на улыбку серьёзным выражением лица, словно давно знает, насколько высоки ставки.

Рука государства

Заявленная цель разросшегося Агентства внутренней безопасности – искать, выявлять, отслеживать и устранять любую угрозу стране, которая может возникнуть в её границах, и АВБ действительно кое-что из этого делает. Однако по мере развития агентства его главными задачами стали обеспечение вечного существования запутанной и никем не избранной бюрократии, которая на самом деле и управляет страной, защита привилегий правящего класса и надзор за тем, чтобы у государственной кормушки обжирались только правильные люди. С десятками миллиардов долларов годового бюджета АВБ – это огромное осиное гнездо, способное отправлять рои агентов на любой кризис: реальный, выдуманный и воображаемый.

Среди этих деловитых шершней закона Дуранд Калафас – фигура особая. Если другие агенты могут быть просто преданы работе, то Калафас ею одержим. У него нет ни жены, ни детей, ни постоянной подруги. Отец и мать живы, но он считает их слишком скучными, чтобы тратить на них внимание. Его IQ – 178, значительно выше порога, с которого человека называют гением. У Джеймса Бонда есть лицензия на убийство, но, учитывая важность дел, поручаемых Калафасу, он не просто имеет такую лицензию – он почти обязан убивать и делает это регулярно. Убивать ему ничуть не трудно, независимо от того, оправдано это или нет. Лёгкость, с которой он совершает смертельное насилие, обеспечила ему самый высокий показатель закрытых дел во всей организации. Поэтому, хотя другие оперативники работают парами и группами, желание Калафаса действовать в одиночку уважают – к большому облегчению многих агентов, которые просто боялись бы оказаться с ним в паре.

Через шесть дней после катастрофы к северу от города Калафас обосновался в кабинете покойного Саймона О. Бистури, содиректора объекта, где погибли пятьдесят четыре человека, а один пропал без вести. Последние шесть часов он пьёт бутылки зелёного чая с мёдом и просматривает видео высокого разрешения с камер наблюдения на пятидесятипятидюймовом LED-экране. Его зациклило на сорока шести секундах записи, снятой камерами во временном морге, который после катастрофы устроили в этом здании.

Официально этот объект был частным предприятием – исследовательским подразделением компании, выпускающей косметику, которой поручили разрабатывать формулы увлажняющих кремов, средств от морщин, эксфолиантов, макияжа, губной помады и прочих товаров. На деле это был сверхсекретный проект, совместно финансируемый федеральным правительством и двумя высокотехнологичными компаниями, чьи названия американцам известнее, чем имена их собственных сенаторов.

Микроорганизмы, которые здесь разрабатывали, не были ни вирусами, ни бактериями: это был гибрид наномашин и архей – первые созданы учёными, вторые Природой. До 1978 года архей считали бактериями, но они сильно отличаются: бактерии – организмы на основе сложных эфиров, а археи – на основе простых эфиров, и из этих двух типов именно археи устойчивее. Поскольку ни наномашины, ни археи не могут вызывать инфекции, никто не предполагал, что такие исследования нужно вести в изоляторе четвёртого уровня по самым жёстким протоколам, но, по крайней мере, само здание было построено с расчётом на герметичность, эффективную на 99,65 процента. Когда лёгкие, а затем и кровотоки сотрудников были поражены новейшей версией гибридного микроба, эти мужчины и женщины не были заражены в классическом смысле слова – но умерли за считанные минуты.

Один из погибших – пока неизвестно кто – оказался достаточно смел и сообразителен, чтобы запустить режим изоляции до того, как кто-либо успел бы бежать и вынести эту загадочную заразу во внешний мир. Все возможные выходы перекрыты несколькими камерами, и ни одна из них не зафиксировала, чтобы кто-то покинул здание.

Тем не менее из пятидесяти пяти дежуривших один человек исчез, словно обратился в туман. Все данные говорят о том, что он погиб вместе с остальными. Но его тела среди мёртвых нет.

Через три часа после происшествия, когда удалённый осмотр здания по камерам показал, что живых не осталось, специалисты АВБ воспользовались герметичностью объекта: закачали внутрь серию газов, уничтоживших все микроорганизмы и разъевших все созданные человеком наночастицы. Стерилизацию и фагоцитарную очистку сочли завершёнными через шесть часов, после чего агенты вошли в здание в надувных пластиковых костюмах и герметичных шлемах, дыша кислородом из баллонов за спиной. Шесть часов они проверяли поверхности во всех лабораториях и прочих помещениях, выясняя, не пережили ли смертельные организмы газовую зачистку. Затем, через шестнадцать часов после первого сигнала тревоги, здание заполнили очищенным воздухом и принудительно проветрили, чтобы исключить любые остатки газа в помещениях; на это ушло два часа. Уже без спецкостюмов агенты провели следующие восемь часов, тщательно фотографируя всех мёртвых на местах обнаружения и перенося тела в большой зал, прежде служивший столовой, а теперь превращённый во временный морг, где ряды складных столов выполняли роль катафалков. Переносные холодильные установки поддерживали температуру между тридцатью четырьмя и тридцатью шестью градусами. Конец первого дня.

К вечеру второго дня АВБ определило четырёх военных коронеров, которые подходили по уровню допуска к самым чувствительным материалам и при этом не возражали подписать соглашения о неразглашении настолько жёсткие, что за нарушение их ждало бы разорение и тюрьма. Этих четверых доставили на объект, где крупнейшую лабораторию переделали в четыре полностью оборудованных секционных поста. Вот уже четыре дня эти опытнейшие судебные патологоанатомы исследуют пятьдесят четыре тела, охлаждающиеся в бывшей столовой.

Теперь, в кабинете директора проекта, Дуранд Калафас сидит в удобном офисном кресле Herman Miller, которое подкатил на расстояние трёх футов от огромного экрана на стене. Пультом Crestron он снова и снова прокручивает эти сорок шесть секунд загадочной записи: то увеличивает отдельные квадранты изображения на весь экран, то смотрит последовательность в исходном формате.

На экране отметка времени подтверждает: видео снято через сорок часов после смертельного события. Четыре дня назад. К тому моменту судебных патологоанатомов уже доставили сюда. Тогда они находились в соседней лаборатории с секционными столами, где их инструктировали перед началом работы.

На записи – столовая, превращённая в морг. Три группы потолочных светильников включаются независимо друг от друга. Чтобы не перегружать переносные холодильники лишним теплом, включена только одна группа – самая маленькая из трёх, над длинной линией раздачи с пустыми лотками. Остальная часть зала слабо обрисована, но не тонет во тьме. Возможно, из-за какого-то дефекта объектива сцена выглядит так, будто снята под водой: свет напоминает подсветку аквариума, который чистят не так тщательно, как следовало бы. Всё ещё в той одежде, в которой умерли, жертвы лежат под простынями на пятидесяти пяти столах. У мёртвых никого нет.

Первое необъяснимое событие происходит на столе в среднем ряду из пяти. Камера, зафиксировавшая этот момент, закреплена на потолке – одна из трёх в помещении. Контур под покрывалом ничем не отличается от очертаний на остальных пятидесяти четырёх столах. И вдруг простыня вздымается, словно тело под ней пытается сесть. Белый хлопковый саван соскальзывает на пол, открывая – ничего. Будто воскресший исчез в самом движении подъёма. Если бы простыня явно не покрывала что-то, Калафас мог бы решить, что сквозняк и сила тяжести совместно разыграли призрачный фокус. Но простыня не лежала пустой на голом столе; под ней было тело.

Второе необъяснимое событие происходит десять секунд спустя – на столе всего в нескольких шагах от первого. Видимо, невозможным образом, простыня сама отдёргивается от лица и торса жертвы – женщины лет сорока, уставившейся невидящими глазами. Рот у неё открыт в беззвучном крике. Через три секунды саван снова ложится на место, снова закрывая её. Как будто невидимый человек хотел убедиться, что за место вокруг него, и, убедившись, почтительно прикрыл мёртвую.

Третье необъяснимое событие начинается через тридцать семь секунд после первого, когда дверь в зал приоткрывается внутрь, впуская узкий клинок света из коридора. Никто не входит. Через три секунды дверь открывается шире. Коридор кажется пустым. Возможно, дверь была прикрыта неплотно и распахнулась под собственной тяжестью. Нет. Теперь она закрывается и остаётся закрытой. Дуранд Калафас не суеверен – совсем наоборот, – но ему кажется, что призрак открыл дверь, выглянул убедиться, что в коридоре никого нет, и быстро покинул временный морг.

Будучи человеком, который верит, что у мира нет ни великого момента, ни смысла, что Земля – не более чем поле смерти, где тем, у кого вкус к кровавым забавам, следует получать удовольствие, он не готов пересматривать свою философию из-за этих призрачных явлений. Заинтригованный, он прокручивает сорок шесть секунд до изнеможения, силясь найти объяснение, – пока не замечает четвёртую вещь, которую много раз упускал.

Из-за плохого освещения и, возможно, потому, что именно эта камера даёт картинку худшего качества, чем остальные, ему приходится пересматривать запись много раз, прежде чем он замечает три момента, когда из ниоткуда возникают слабые бледные облачка и быстро рассеиваются. Несколько минут они ставят его в тупик, но как раз когда он уже готов списать их на сбои цифрового видеопотока, он вспоминает, что в морге поддерживается температура от тридцати четырёх до тридцати шести градусов по Фаренгейту. Эти облачка – выдохи воскресшего, который каким-то образом остаётся невидим для камеры.

Призраки не дышат. Как не бывает и невидимых людей.

Звонит телефон Калафаса. Это Хьюго Шуммер, один из агентов, которые изымают исследовательские файлы и надзирают за патологоанатомами, проводящими вскрытия. Все пятьдесят четыре тела опознаны. Единственный сотрудник проекта из дежурного списка, чьё местонахождение до сих пор не установлено, – начальник службы безопасности Майкл Мейс.

Передышка

Облака сгущаются в серую равнину, которая местами складывается в узкие тектонические долины, где скопившаяся чернота постепенно набирает силу, способную расколоть небо и обрушить ливень. В нынешнем состоянии духа, когда мысли Майкла вновь и вновь возвращаются к Шелби Шрусберри и к безвременной гибели, постигшей этого хорошего человека, он думает: не предвещают ли нынешние знаки Армагеддона скорое наступление настоящего конца света. Он также думает, сможет ли своим даром отсрочить схождение этой окончательной тьмы. А может, наоборот, сам того не ведая, он станет орудием последней великой войны и последующего Апокалипсиса.

В Bentley Картера Вудбайна он едет на юг по Тихоокеанскому прибрежному шоссе. Элегантная машина ещё не внесена в список угнанных автомобилей Национального информационного центра по преступности, NCIC. Майкл установил триггер в компьютерной системе NCIC: как только номерной знак Bentley появится в реестре, он сразу получит сигнал, немедленно удалит запись оттуда, а затем пройдёт по цепочке назад и сотрёт её из файлов любого городского, окружного или штатного правоохранительного ведомства, которое передало эти данные в NCIC. Ни один патрульный и ни один дорожный полицейский не будут искать эту машину. К тому же вряд ли продажный адвокат заявит об угоне и рискнёт тем, что Майкл, если его задержат, объяснит, откуда у него взялись четыреста тысяч долларов наличными.

С тем же успехом Майкл может заменить имя Вудбайна на своё в записях Департамента автотранспорта, оформив машину на себя, если бы захотел. Будь его целью кража, он подчистил бы всю цепочку прав собственности: проник бы в базы автосалона, где был куплен Bentley, и заменил бы имя Вудбайна на своё в графе покупателя; после этого пришлось бы взломать файлы банка, через который адвокат оплатил покупку, и стереть следы этой операции. На всё это ушло бы несколько минут, но время тратить бессмысленно. Скоро Майкл уже не будет жить под своим именем – вместо него у него будет длинная череда фальшивых личностей, созданных с такой тщательностью, что опровергнуть их не получится. Bentley он всего лишь позаимствовал на день-два.

Справа от шоссе пустые парковки тянутся вдоль широкого безлюдного пляжа. Песок уходит вниз под углом всего в два-три градуса к морю, которое, как всегда, берёт цвет у неба, – теперь пепельно-серому, без обычной белой пены на волнах. С севера подул ветер, закручивая мелкий песок и бумажный мусор в бледных призраков в рясах и капюшонах, что бродят днём, словно духи монахов неведомой веры, и, петляя, тянутся к югу в своей неровной паломнической дороге.

Майкл едет дальше, в Ньюпорт-Бич, вдоль знаменитой яхтенной гавани: справа – рестораны с видом на воду, слева – салоны люксовых автомобилей и верфи. Ещё южнее, в районе Ньюпорта, известном как Корона-дель-Мар, в оживлённом квартале с бойкой торговлей, он сворачивает с прибрежного шоссе направо – в лабиринт обсаженных деревьями улиц, где уютные одноэтажные дома в основном уже уступили место крупным особнякам, выстроенным в архитектурном попурри.

Оушен-бульвар идёт по гребню высокого обрыва над общественным пляжем. Со стороны суши многомиллионные дома теснятся на узких участках. Со стороны моря травянистый парк то тут, то там прорезан подъездными дорожками к домам, пришпиленным к склону стальными конструкциями и бетонными опорами. К одному из таких домов Майкл и подводит Bentley – даже не заглядывая в навигацию седана.

Дом ультрасовременный, с улицы не слишком впечатляющий: тёмная сланцевая крыша, гладкая стена, облицованная плитами белого кварцита, сильно тонированные окна и трое гаражных ворот из шлифованной нержавеющей стали. Проникнув в компьютерные записи компании, которая по всему миру сдаёт частные дома в аренду туристам, Майкл знает, что хозяева этого дома, Фредерико и Джессика Колумбия, сейчас наслаждаются чьей-то просторной квартирой в Париже и пробудут там ещё месяц. Семья из Парижа, которая в данный момент отдыхает в Бразилии, прилетит сюда через шесть дней. Через пять дней клининговая служба подготовит дом к приезду французских гостей. Четыре дня это место будет для Майкла убежищем.

Он оставляет машину на подъездной дорожке, подходит к входной двери и открывает откидную крышку большого декоративного почтового ящика. Фредерико и Джессика оформили трёхнедельную приостановку доставки почты на время поездки. Майкл через интернет отменил эту заявку, и письма должны начать приносить уже сегодня. Пока ящик пуст.

Хотя он уверен, что дома никого нет, он звонит в дверь, ждёт и звонит снова.

Засов врезного замка здесь автоматический. Электронного ключа у Майкла нет, но рядом есть клавиатура, которой могут пользоваться родственники, домработницы и управляющие недвижимостью – каждому из них выдают личный код. Коды запрограммированы в компьютер охранной системы дома, который постоянно в сети и доступен для компании «Виджилант Игл», обслуживающей сигнализацию. Хорошенько поплавав в цифровом море данных «Виджилант Игл», Майкл знает эти коды. Он набирает пять цифр, закреплённых за управляющей компанией, – дверь отпирается, а охранная сигнализация одновременно отключается.

Дом имеет четыре уровня, уступами спускающиеся по склону обрыва. Майкл входит в поразительный вестибюль двадцать на двадцать футов, с полом из чёрного гранита и потолком из синего стекла. Пространство отделано панелями из нержавеющей стали, на которых вытравлена круговая лесная сцена – призрачные олени среди серебристых деревьев, – и освещено так искусно, что источник света невозможно увидеть напрямую.

На этом верхнем уровне, помимо вестибюля, есть ещё крытый бассейн – за скрытой дверью слева, – и гаражи, куда можно пройти по коридору за другой скрытой дверью справа. Прямо впереди двери лифта и дверь на лестницу встроены в ту же сновидческую лесную панораму.

Он идёт в гараж, где оставил Bentley перед первым машиноместом. Пульта у него нет, поэтому приходится поднимать ворота настенным выключателем. Он загоняет Bentley внутрь, опускает секционные ворота, возвращается в вестибюль и спускается на лифте на следующий уровень.

Верхний этаж дома стоит на твёрдой земле, а этаж под ним закреплён на склоне обрыва, поэтому из главных комнат открывается панорамный вид на Тихий океан. Лифт и винтовая лестница выходят в нишу при гостиной. Слева на этом уровне – столовая и кухня шеф-повара; справа – библиотека, два гостевых санузла и просторные апартаменты для гостей.

Остальные уровни ниже, на стороне обрыва, включают хозяйскую спальню, ещё три семейных спальни, полностью оборудованный спортзал и домашний кинотеатр на десять мест.

Здесь, на главном уровне, белая современная библиотека с отделкой из выбеленного платана включает бар с яркой подсвеченной стеной из художественного стекла. В холодильнике под стойкой – выбор пива и сыров. В одном винном шкафу стоят шардоне, пино-гриджо и шампанские, другой отведён под превосходные каберне-совиньоны. В шкафчиках бара он находит закуски – орехи в банках, крендельки, несколько видов крекеров, – а также бокалы, приборы, тарелки и разнообразные тканевые салфетки.

Он открывает банку миндаля. Ещё одну – с макадамией. Готовит тарелку сыров, обложив их крекерами. Поставив еду на столик рядом с креслом, обращённым к окну, он открывает бутылку каберне Caymus. Наливает несколько унций в бокал Riedel, возвращается в кресло, ставит бутылку рядом с сыром и, обхватив бокал обеими руками, подносит его к лицу, наслаждаясь ароматом перед первым глотком.

– За Шелби, которого не забудут и чью смерть не оставят без возмездия, – говорит он, намереваясь приятно захмелеть.

Он не знает, может ли теперь вообще опьянеть – после того как поднялся со стола во временном морге, – но чёрт побери, он твёрдо решил это проверить.

За последние четыре суматошных дня сон его избегал. Похоже, больше он ему и не нужен – словно те часы, что он провёл в смерти или в чём-то очень похожем на неё, дали ему весь сон, который когда-либо понадобится отныне.

Он думает, почему из пятидесяти пяти жертв к жизни вернулся только он. Подозревает, что некая уникальная особенность его генома дала ему защиту. Однако при тех силах, которые, несомненно, уже выстроились против него, вопрос о том, почему он воскрес, сейчас для него не главный.