Текст книги "Бой с тенью (СИ)"

Автор книги: Диана Розанова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 23 страниц)

Его пальцы всё ещё держали мой подбородок, а большой палец по-прежнему поглаживал нижнюю губу – властно, собственнически, будто он имел полное право прикасаться ко мне так.

– Что тебе нужно? – прошептала я, и голос прозвучал глухо, безжизненно. – Ты уже получил всё, что хотел. Я здесь. Я… сделала всё, что ты сказал.

– Всё? – он усмехнулся. – Ты думаешь, это всё? Ты такая наивная, Рина. Нельзя быть такой.

Его ладонь скользнула с моего подбородка вниз – по шее, по груди, по животу, остановившись у самого края кружевных трусиков, которые всё ещё как-то держались на мне.

Стоп-стоп-стоп.

Почему я так выразилась? «Держались»? Они были моего размера.

Почему я сказала так, будто готова была выпрыгнуть из них? Нет. Это не так. Просто слово подобрала неверное.

Я имела в виду, как он их ещё не разорвал. Он же может. Весь такой агрессивный и жестокий.

Да. Он. Дело не во мне.

Затем его пальцы снова легли на мой подбородок, и он слегка надавил, заставляя меня повернуть голову в сторону – туда, где было тонированное стекло. Туда, где мог кто-то стоять и смотреть.

Но он же не позволил бы… Да? Он бы не позволил никому смотреть на меня?

Такие садисты, как он, не любят делиться.

Он ведь только сказал, что убил бы того, кто меня мог бы посметь поцеловать.

– Что такое? Гадаешь над тем, есть ли там кто-нибудь? Мог ли кто-нибудь ещё увидеть тебя такой? Как ты наслаждаешься этим?

– Там кто-то есть?

Он наклонился к моему уху – так близко, что его дыхание обожгло кожу. Я почувствовала, как его губы растягиваются в улыбке.

– А ты как думаешь?

Я замерла, чувствуя, как холод от стола проникает сквозь кружево, сквозь кожу, пробираясь до самых костей.

Там кто-то мог быть. Кто-то мог заснять всё это.

И эти кто-то не идут на помощь. Они такие же, как он.

А что, если и хуже? Что, если он отдаст меня им? Что, если я здесь для этого?

Я уже поняла, чем занимается Олеся… Что, если я должна была занять её место во всём?

В прошлый раз он сказал мне, что если я кого-то лишаю веселья, то должна занять его место.

– Ты напряглась. Ещё сильнее, чем минуту назад.

Он убрал руку с моего подбородка, но я не повернула голову обратно. Не смогла. Продолжала смотреть в темноту перед собой – в темноту за стеклом словно могла что-то разглядеть сквозь шёлк повязки.

– Ты представляешь их лица, – продолжил он, и его ладонь легла на мою шею. – Я прав?

Я сглотнула.

– Но ты ведь понимаешь, что там может никого и не быть?

Он мягко провёл пальцами по моему горлу вниз, к ключицам, к краю кружевного бюстгальтера, и я задрожала.

– Вот что мне нравится в тебе, Рина, – его пальцы зацепили бретельку бюстгальтера и медленно стянули её с плеча. – Твоё воображение. Оно делает всю работу за меня. Мне даже не нужно говорить, есть ли там кто-то. Ты сама нарисуешь картины страшнее любой реальности. Ты сама себя наказываешь.

Вторая бретелька соскользнула с плеча, и я почувствовала, как кружево ослабло, едва держась на груди. Он наклонился ещё ниже, и его дыхание обожгло мои губы.

– А теперь представь, – прошептал он, почти касаясь моих губ своими, – что они видят, как я целую тебя. Они бы захотели побыть на моём месте. Ты, блядь, олицетворение идеальности.

Он накрыл мои губы своими.

Он целовал не так, как в первый раз. Не было той грубой, голодной атаки, которая обрушилась на меня тогда, – нет. Теперь он целовал медленно. Смакуя. Пробуя. Словно я была изысканным блюдом, которое он ждал слишком долго и теперь не собирался торопиться.

Его язык провёл по моей нижней губе – лёгкое, почти невесомое касание, и я почувствовала, как по телу пробегают мурашки.

Он словно спрашивал разрешения.

И я – боже, я ненавидела себя за это – приоткрыла губы.

Всего на чуть-чуть. Но этого оказалось достаточно. Его язык скользнул внутрь – горячий, властный.

Одна его рука всё ещё лежала на моей шее, чувствуя, как бешено колотится пульс, а вторая скользнула по моему животу вниз. Затем его ладонь накрыла меня там.

Поверх кружева.

– Твоё кружево промокло насквозь.

Он медленно, почти лениво провёл средним пальцем вдоль всей длины – от лобка до входа и обратно, сильно нажимая, размазывая влагу по кружеву. Я застонала, не в силах сдержаться.

Звук получился громким, отчаянным, полным желания, и он разнёсся по комнате или возможно дальше, за стекло, где кто-то мог стоять и слушать. Эта мысль заставила меня покраснеть ещё сильнее.

– Блядь… – его голос прозвучал глухо.

Он начал массировать меня через кружево – круговыми движениями, надавливая основанием ладони на клитор. Ткань тёрлась о самую чувствительную точку, грубая по сравнению с его пальцами, и это создавало острую, почти болезненную стимуляцию, от которой я готова была лезть на стену. Мои бёдра дрожали. Стон за стоном срывались с губ, и я уже не пыталась их сдерживать.

– Пожалуйста, – выдохнула я, сама не зная, о чём прошу. – Пожалуйста…

– Пожалуйста – что? – его пальцы замерли. – Скажи. Словами. Я хочу слышать.

– Я… – язык заплетался. Мысли путались. Единственное, что существовало в этот момент – его рука, застывшая на моей киске, и пустота, которую мог заполнить только он. – Я не знаю…

– Тогда я подожду.

Он убрал ладонь. Полностью. Я застонала от потери контакта – жалобно, разочарованно и он усмехнулся.

– Вот видишь, – прошептал он. – Ты хочешь меня.

И тут его пальцы зацепили край кружева. Медленно, мучительно медленно он отодвинул мокрую ткань в сторону, обнажая меня полностью. Холодный воздух коснулся разгорячённой плоти, и я вздрогнула, но уже через секунду его ладонь вернулась. Теперь – кожа к коже. Никаких преград.

Я вскрикнула. Его пальцы скользнули по моим влажным складкам, собирая смазку, ощупывая каждый миллиметр, и я почувствовала, как он слегка разводит их, открывая меня ещё больше.

– Я чувствую, как ты пульсируешь под моими пальцами.

Он провёл указательным пальцем вокруг входа – дразня, не проникая и я задержала дыхание. Весь мир сосредоточился в одной точке.

– Мне нравится тебя слышать, – выдохнул он. – Пусть и они слышат. Если там кто-то есть – пусть слышат, как ты звучишь для меня. Пусть знают, что ты делаешь это для меня. Пусть запомнят каждый твой всхлип.

Его пальцы скользнули по моим влажным складкам, и я вскрикнула – громко, без стыда, без контроля над собственным голосом. Он собирал мою смазку, размазывал её, ощупывал каждый миллиметр, и я чувствовала, как мои мышцы сжимаются в предвкушении, в ожидании чего-то большего.

– Твоя киска, – прошептал он, и его голос дрогнул, несмотря на модулятор, – такая красивая. Такая розовая. Такая мокрая для меня. Вся блестит. Ты даже не представляешь, какая ты сейчас.

Одним медленным, плавным движением его палец погрузился в меня.

Я вскрикнула – громко, отчаянно, чувствуя, как мои внутренние стенки сжимаются вокруг него.

Это был всего лишь палец, но ощущение наполненности было ошеломляющим. Моё тело, которое никогда никого не принимало, сопротивлялось и тянулось к нему одновременно. Мышцы пульсировали, сжимаясь вокруг его пальца, и я слышала, как его дыхание сбивается, становится рваным.

Он медленно, очень осторожно начал двигаться – неглубоко, лишь на пару сантиметров, туда и обратно, растягивая меня. Мои бёдра дрожали, а с губ срывались тихие, жалобные стоны.

– Расслабься. Прими меня, – прошептал он, и его голос сквозь модулятор стал ниже, интимнее. – Ты даже не представляешь, как это прекрасно – быть первым, кто касается тебя здесь.

Я хотела возразить, но он слегка изогнул палец внутри, задевая чувствительную точку, о существовании которой я даже не подозревала, и слова превратились в стон. Он усмехнулся, довольный моей реакцией.

– Ты такая тугая, – продолжил он. – Такая нетронутая. Твою мать, как же это заводит.

Его большой палец опустился на клитор, начал медленные, дразнящие круги, и я выгнулась дугой, теряя связь с реальностью. А он наклонился к моему уху, и его дыхание обожгло кожу.

– Ты понятия не имеешь, что я чувствовал, – его движения внутри меня ускорились, сохраняя осторожность, но становясь требовательнее. – Зная, что ты чиста. Что никто не касался тебя. Что ты принадлежишь только мне, даже не подозревая об этом. Я мог бы взять тебя силой в любой момент.

Он ввёл второй палец – так же медленно, бережно растягивая меня, и я вскрикнула, чувствуя, как меня переполняет. Это было слишком. Слишком много ощущений, слишком много эмоций. Слёзы текли по моим щекам, впитываясь в шёлк повязки, но я не могла отрицать очевидного: моё тело хотело этого.

– Пожалуйста, – прошептала я, сама не зная, о чём молю.

– Пожалуйста – что? – его пальцы замерли, и я застонала от внезапной пустоты в движении. – Скажи это, Рина. Скажи, чего ты хочешь.

Я закусила губу, но ответ уже рвался наружу.

– Я хочу… я хочу… Пожалуйста, помоги мне… Я…

Он издал низкий, гортанный стон, полный голода и удовлетворения одновременно. Его пальцы возобновили движение – глубоко, ритмично. Большой палец на клиторе двигался в такт, создавая нарастающее давление, которое быстро подводило меня к краю.

– Кончи для меня, моя девочка, – приказал он. – Кончи на мои пальцы. Я хочу чувствовать, как ты сжимаешься вокруг меня. Хочу слышать твой крик.

И я кончила.

С громким, протяжным криком, разорвавшим тишину. Моё тело выгнулось над столом, бёдра сжались вокруг его руки, а внутренние мышцы запульсировали в такт волнам удовольствия.

Он не прекращал движений, продлевая экстаз до тех пор, пока я не рухнула обратно на деревянную поверхность – обессиленная, дрожащая, всё ещё слепая.

Он медленно вытащил пальцы, и я услышала влажный звук.

Это то о чем я думаю? Он…

Сделал немыслимое. Грязное. И одновременно возбуждающее.

Судя по звуку и его одобрительному мычанию – он стал облизывать пальцы, пробуя меня.

– Твоя девственность пока останется при тебе, – сказал он. – Я возьму её, когда придёт время. А точнее – когда ты сама того захочешь. Я всё ещё помню свои слова, Рина.

Затем его влажные пальцы – всё ещё липкие от меня и одновременно в его слюне – коснулись моего живота. Он провёл ими вверх, к груди, оставляя влажный след на коже, и я вздрогнула от интимности этого жеста.

Я сжала зубы, пытаясь подавить рвущийся наружу всхлип. Мои руки беспомощно сжались в кулаки по бокам.

– Ты монстр, – выдавила я.

– Возможно, – он не стал спорить. – Но я тот монстр, которого ты хочешь. И, милая… Ты вправду поверила, что я позволю кому-то увидеть тебя такой?

Я замерла. Его слова повисли в воздухе, тяжёлые и оглушительные. Сердце, которое только начало успокаиваться после оргазма, снова забилось где-то в горле.

– Что? – прошептала я.

Он рассмеялся – низко, хрипловато, с оттенком превосходства. Его влажные пальцы всё ещё лежали на моём животе, и я чувствовала, как они слегка подрагивают – то ли от напряжения, то ли от смеха.

– Ты правда думала, что я стал бы делить тебя с кем-то? – его голос стал ниже, в нём появилась та самая собственническая интонация, которую я уже научилась распознавать. – Что я позволил бы чужим глазам увидеть то, что принадлежит мне? Твоё тело. Твои стоны. Твой первый оргазм. Ты действительно считаешь, что я мог бы отдать это кому-то ещё?

– Но ты… ты сказал… – мой голос сорвался. – Ты сказал, что они могут быть там. Ты заставил меня поверить…

– Именно, – перебил он. – Заставил. Это была игра, Рина. И ты в неё прекрасно сыграла.

Его пальцы скользнули с моего живота выше, к груди.

– Я хотел, чтобы ты боялась, – продолжил он. – Хотел, чтобы ты дрожала от мысли, что кто-то смотрит. Потому что страх делает тебя ещё более возбуждённой. Ты даже не заметила, как твоё тело отреагировало на этот страх, правда ведь? Ты стала более мокрой. Ещё громче. Ещё отчаяннее.

Я лежала, не в силах пошевелиться, переваривая его слова. Там никого не было. Всё это время – никого.

– За стеклом никого нет, – сказал он будничным тоном. – Это просто зеркало. Тонированное с одной стороны. Я стоял там и смотрел на тебя до того, как войти. А потом вошёл. И всё, что произошло дальше, видел только я.

Я не знала, что чувствовать. Облегчение? Злость? Унижение? Всё смешалось в один невыносимый коктейль. Я должна была радоваться, что никто не видел моего позора.

Но вместо этого я чувствовала себя… использованной. Обманутой. Он играл со мной, как кошка с мышкой, и каждый раз заставлял меня верить в то, чего не было.

– Зачем? – прошептала я. – Зачем тебе это?

– Потому что я хотел, чтобы ты поняла, – он наклонился, и его губы коснулись моего уха. – Ты моя. Только моя. Твои страхи принадлежат мне. Твои фантазии принадлежат мне. Твоё тело принадлежит мне. И я ни с кем не делюсь.

Его ладони легли на мои лодыжки, медленно скользнули вверх по икрам, по коленям, по бёдрам, и я задрожала.

– Но ты должна знать кое-что ещё, – произнёс он, и его голос стал жёстче. – То, что за стеклом никого не было сегодня, не значит, что так будет всегда. В следующий раз – когда ты ослушаешься меня, когда проигнорируешь моё сообщение, когда сделаешь что-то, что мне не понравится – я могу передумать. Поняла?

– Да, – выдохнула я, ненавидя себя за этот ответ.

– Умница, – он провёл ладонью по моему бедру и отступил. – А теперь одевайся. Тебя отвезут домой.

Он отошёл к двери, и я услышала, как она открывается.

– И, Рина, – добавил он, прежде чем уйти. – Сладких снов. Думай обо мне. И помни: я всегда знаю, что ты делаешь, даже когда ты думаешь, что одна.

Дверь захлопнулась. Я осталась одна – распластанная на холодном столе, с завязанными глазами, в спущенном бюстгальтере и чулках, с его запахом на коже, с его вкусом на губах, с его словами, всё ещё звучащими в ушах.

Глава 19

Смотрю на свой телефон и жду сообщения.

И нет.

Не от него.

После возвращения домой я сразу… хотя нет. Если честно, не сразу я вспомнила об Олесе.

Как хорошая подруга я должна была бы сразу написать ей, да? То есть, хотя бы как приятельница или бывшая подруга, я должна была так поступить.

Но я даже этого не сделала.

Потому что мысли крутились совсем не вокруг неё.

Я сидела на краю ванны, закутавшись в халат, и смотрела на своё отражение в запотевшем зеркале. И просидела так, наверное, полчаса. Может, больше. Время перестало иметь значение где-то между третьим и четвёртым намыливанием мочалки.

Я тёрла кожу до красноты, до жжения, пытаясь стереть с себя его прикосновения. Но они не стирались. Они въелись глубже – под кожу.

Его пальцы на моих бёдрах.

Его рот, которым он меня целовал.

Когда я закрывала глаза, я вновь видела эту картину.

Я заставляла себя ненавидеть его. И ненавидела. Всей душой.

Но где-то на самом дне этой ненависти шевелилось кое-что ещё. То, в чём я боялась признаться даже самой себе.

Мне было… интересно.

В смысле – интересно, как он выглядит.

Я сидела в тишине ванной, и перед моим внутренним взором, как из тумана, начал вырисовываться образ.

У него были широкие плечи. Я чувствовала их под своими ладонями, когда он прижимал меня к себе. Я помнила, как напрягались мышцы на его предплечьях, когда он держал меня за талию. У него явно нет проблем с телосложением, раз он не носит футболку.

Делаю пометку, что он, наверняка, самовлюблённый.

Хотя это оправданно. Он меня впечатлил, хотя мои глаза были закрыты.

И он точно часто занимается тем, что разглядывает себя. Он знает себе цену. Знает, как действует на женщин.

Я помнила, как мои ладони упёрлись в его грудь – против воли, инстинктивно, когда он развернул меня к себе. Я хотела оттолкнуть его. Правда хотела. Хотела ударить. Но вместо этого мои пальцы на секунду замерли, ощупывая рельеф его грудных мышц. Твёрдых. Я даже почувствовала, как по его телу прошла дрожь.

Хотя, может быть, мне и показалось.

Но он всё равно был не просто сильным. Он был… высеченным. Как статуя. Как те греческие боги из учебника по истории искусств, на которых я пялилась на первом курсе, краснея от того, что рассматриваю обнажённую мужскую натуру.

Но это если говорить о фактах. Но что насчёт его глаз? Цвет волос? Почему-то мне кажется, что его глаза тёмные и бездонные, как его душа. Волосы… Надеюсь, что они тёмные.

То есть такому человеку не может подходить ничего светлого. Я даже визуализировать не могу его с блондинистыми волосами. Будь они таковыми, то точно крашенными.

С тёмными волосами и такими же глазами он мог бы сойти за дьявола, но вот будь у него светлые волосы – его бы звали падшим ангелом. Как Люцифера.

Я усмехнулась собственным мыслям. Надо же. Сижу посреди ночи в ванной и сравниваю своего сталкера с Люцифером. Докатилась.

Падший ангел.

Только вот Люцифер был прекрасен. Самым прекрасным из всех ангелов до своего падения. Потому что красота никуда не делась, она просто стала… другой. Опасной. Обжигающей.

Я потёрла виски. Мысли заходили куда-то не туда. Романтизировать своего мучителя – последнее, что мне сейчас нужно.

Но я всё равно продолжала.

Я зажмурилась и попыталась представить, как эти глаза смотрят на меня без повязки. Как они сужаются, когда он улыбается. Как расширяются зрачки, когда он возбуждён. Я ведь чувствовала его возбуждение. О, боже, ещё как чувствовала. Его прерывистое дыхание. Его пальцы, сжимавшие мои бёдра до синяков. Твёрдость, которую он вжимал в мою спину.

Краска залила щёки. Я открыла глаза и уставилась в зеркало.

Я смотрела на своё отражение и понимала: я только что описала мужчину, которого никогда не видела. Наделила его чертами, которые не могла знать. Создала его образ из обрывков ощущений, из его грязных разговоров, из силы рук, из вкуса на губах. Вдохнула в него жизнь в своём воображении.

И он получился… красивым.

Я зажмурилась и обеими ладонями ударила по раковине. Звук получился громким, резким, отрезвляющим. Чашка для зубных щёток подпрыгнула и покатилась, но я не стала её поднимать.

Затем, в закоулках моего сознания, когда я пыталась его забыть и прийти в себя, я тут же вспомнила о поцелуе.

Он был… хорош.

И эта мысль внезапно кольнула меня острой, неприятной иглой.

Он был опытным. Слишком опытным.

Наверняка он перецеловал множество девушек до меня.

Прокрутила в голове эту мысль ещё раз, и внутри что-то неприятно сжалось. Не ревность – нет, какая может быть ревность к человеку, который похитил тебя и унизил?

Скольких он целовал до меня? Скольких уложил на этот самый стол? Скольким шептал то же самое, что и мне?

Он знал, что делает. Знал, как растопить моё сопротивление, как заставить моё тело предать меня. И оно предало. И чувствую, повтори он это вновь, я бы явно повысила и так его большое самомнение.

От этой мысли стало тошно.

Потому что одно дело – быть жертвой монстра. И совсем другое – быть очередной галочкой в его списке. Очередной дурочкой, которая растаяла от его прикосновений и позволила делать с собой всё, что он захочет.

Я ведь действительно растаяла. Стонала под его пальцами.

Но до чего же унизительно. До чего же мерзко осознавать, что ты девушка, которую он поцеловал, потому что мог. Потому что я оказалась достаточно глупа, чтобы прийти.

Что, если он был и с Олесей? Тогда мне противно вообще на него смотреть. Мне хочется вновь залезть в ванну и стереть его прикосновения.

И самое паршивое – я до сих пор чувствовала вкус его губ. И мне всё ещё было интересно, как он выглядит.

Я открыла кран и снова плеснула в лицо холодной водой. Кожа онемела. Мысли немного прояснились.

Нет. Я не хочу быть ещё одной. Не хочу быть частью его коллекции.

* * *

Смена началась как обычно – беготня между столиками, подносы, заказы, натянутые улыбки. Я старалась ни о чём не думать. Просто выполняла свою работу, механически, как робот. Забирала тарелки, расставляла бокалы, записывала заказы.

Но ближе к десяти вечера ко мне подошла администратор Таисия и окинув меня оценивающим взглядом, сообщила:

– Рина, сегодня ты нужна в ВИП-зоне.

Я замерла с подносом в руках. В голове тут же вспыхнули слова Леры.

– Почему я? – спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Там же работают только опытные.

– Лера заболела, – отрезала администратор. – Марина уволилась вчера. А у нас аншлаг. Ты работаешь здесь уже не первую неделю, справишься.

Я сглотнула, кивнула и направилась к ВИП-зоне.

ВИП-зона находилась на втором этаже за тяжёлыми портьерами цвета индиго, которые отсекали её от основного зала. Стоило мне отодвинуть плотную ткань и шагнуть внутрь, как я будто попала в другой мир.

Здесь было темнее. Основное освещение давали не люстры, а приглушённые бра на стенах, отбрасывающие мягкий золотистый свет.

Столы здесь были меньше, чем в общем зале, и стояли дальше друг от друга, отделённые ширмами с восточными узорами. Кожаные диваны – тёмно-бордовые, почти чёрные – выглядели так, будто на них не сидели, а возлежали. Пол был устлан ковром с высоким ворсом, который глушил шаги, делая все движения бесшумными, почти призрачными.

Что сказать. Дорого-богато.

Я почувствовала, как по спине пробежал холодок, но заставила себя выпрямиться и подойти к первому столику.

– Добрый вечер, – произнесла я заученную фразу. – Меня зовут Рина, сегодня я буду вас обслуживать. Готовы сделать заказ?

Первые полчаса прошли относительно спокойно. Я принимала заказы, приносила блюда, открывала бутылки с вином и старалась не встречаться ни с кем взглядом. Гости в основном игнорировали меня – и это было лучшим, на что я могла надеяться.

И старалась не прислушиваться к разговорам.

Как обычно бывает, когда подходишь расставлять блюда – гости перестают о чём-то оживлённо говорить и ждут, пока ты уйдёшь, чтобы продолжить.

Но не тут. Если ты что-то и услышала, то это твои проблемы.

В самом начале, как я сюда поднялась, до моих ушей непроизвольно доходили обрывки: «…он избавится от доков», «…она ему изменила с его отцом, и теперь стала ему мачехой», «как у нас говорится, кумовство – это святое». И это были самые приличные.

Но когда я обслуживала стол, где обсуждали, что одного человека нужно заказать… И то, как подробно они говорили, заставило меня перестать дышать. Именно к ним я шла с неохотой, и именно они оставили больше всего чаевых.

Вот что значит зарабатывать своим молчанием.

Потом всё изменилось.

– Эй, малышка! – раздался громкий, чуть заплетающийся голос из дальнего угла.

Я обернулась.

За столиком у стены, полускрытым бархатной портьерой, сидела компания из трёх мужчин и пятерых девушек. Куда им столько?

Надо отдать должное, девушки были модельной внешности, с одинаковыми губами. Но у них это выглядело гармонично.

Правда, что такие красивые девушки нашли у этих трёх… мальчишек, я понять не могла.

Впрочем, ответ был очевиден? Деньги. Связи. Возможность сидеть в ВИП-зоне самого дорогого ресторана города, а не мыть полы где-нибудь в забегаловке на окраине. Я не осуждала их – у каждой свои причины. Но смотреть на то, как они натянуто улыбаются и вздрагивают от каждого прикосновения своих спутников, было тяжело.

Тот, кто меня окликнул, сидел во главе стола. Он явно считал себя главным в этой компании и судя по тому, как подобострастно хихикали его друзья, так оно и было. Лет двадцати пяти, может чуть старше.

Дорогой костюм сидел мешковато – видно, куплен на размер больше, чтобы скрыть намечающееся брюшко. А ещё на его запястье поблёскивал массивный «Ролекс», которым он то и дело тряс перед собеседниками, будто боялся, что кто-то не заметит.

Перед ним стояла уже почти пустая бутылка виски. Судя по стеклянному блеску в его глазах, он прикончил её в одиночку.

– Малышка, я к тебе обращаюсь! – он поманил меня пальцем с таким видом, будто подзывал собаку. – Иди сюда. Обслужи нас как следует, а то эти две, – он небрежно кивнул на девушек, сидевших по бокам от него, – совсем не стараются.

Я подошла, стараясь держать спину прямо, а лицо нейтральным. Поднос чуть дрожал в руках.

– Добрый вечер. Что желаете заказать?

– О, желаю! – он хохотнул и подмигнул друзьям. Те понимающе заржали. – Желаю я много чего.

Его взгляд скользнул по моему лицу, потом ниже, задержался на бейджике, приколотом к блузке, и он хмыкнул:

– Рина, значит. Красивое имя, куколка. Очень… аппетитное. И сама ты аппетитная. Иди сюда, посиди с нами.

Я не двинулась с места. Стояла, вцепившись в поднос, и считала про себя до десяти – как советовала Лера. Улыбайся. Кивай. Представляй, как выливаешь ему на голову горячий суп.

– Простите, но это против правил, – сказала я ровным голосом. – Я могу предложить вам меню десертов или принести ещё выпить. Как я поняла, вы хотели виски.

Вадим переглянулся с друзьями, и те понимающе заржали. Один из них – худой, с прыщавым лицом и нервным смехом – хлопнул ладонью по столу так, что зазвенели бокалы.

– Слышь, Вадик, она тебя отшила! – выкрикнул он с пьяным восторгом. – Может, ей бабла мало?

– Всем нужно бабло, – философски заметил Вадим, снова поворачиваясь ко мне. – Просто некоторые ещё не знают, сколько именно. Слушай сюда, куколка. Я сегодня в хорошем настроении. Очень, очень хорошем. У меня сделка закрылась – такие бабки, что тебе и не снились. И я хочу это отметить. С красивой девочкой. А ты красивая. Свеженькая. Не то что эти, – он небрежно кивнул на своих спутниц, и те натянуто улыбнулись. – Сколько ты здесь получаешь? Я дам втрое больше. Просто посиди с нами. Выпей. Что тебе стоит?

– Я не пью с гостями, – отрезала я. – Это политика заведения. Если вы не готовы сделать заказ, я подойду позже.

Я развернулась, чтобы уйти, но он вдруг вскочил с дивана с прытью, неожиданной для такого грузного тела. Его пальцы – короткие, толстые, с обгрызенными ногтями сомкнулись на моём запястье и рванули обратно.

– Куда же ты, малышка? Я же ещё не закончил.

Поднос выпал из моих рук. И, боже, я была так рада, что на нём ничего нет. Вовек бы не расплатилась.

Я попыталась вырваться, но он держал крепко, притягивая меня всё ближе к себе.

– Тише-тише, – прошептал он. – Чего ты ломаешься? Я же вижу, что ты хочешь. Скромная. Я люблю таких. Знаешь, как давно я искал такую, как ты?

Он рывком усадил меня на край дивана, и его рука тут же легла на моё колено. Пальцы поползли вверх, задирая юбку, и я почувствовала, как ногти царапают кожу даже сквозь ткань. Внутри всё сжалось в тугой, колючий комок.

– Какая кожа, – пробормотал он, облизывая губы. – Гладкая. Мягкая. Нежная. Интересно, ты везде такая? А?

Он наклонился ближе, и его рука скользнула выше, сжимая бедро с такой силой, что я вскрикнула. Друзья ржали. Девушки смотрели в стол, делая вид, что ничего не замечают.

– Отпустите, – процедила я, пытаясь оттолкнуть его свободной рукой. – Вы не имеете права…

– Не имею права? – он расхохотался, – Детка, я здесь главный. Я плачу – я и имею. А ты не ломайся. Я же добрый. Я же ласковый. Я могу быть очень, очень ласковым…

Его вторая рука легла мне на талию, сжала, притягивая ближе, так что я почти оказалась у него на коленях. Я чувствовала его возбуждение – твёрдое, упирающееся в моё бедро сквозь ткань брюк и к горлу подступила тошнота. Его губы – влажные, слюнявые, с прилипшей к уголку рта крошкой коснулись моей скулы, потом щеки, потом двинулись ниже к шее, оставляя мокрый след.

– Вкусная, – прошептал он мне в ухо, и его язык коснулся мочки. – Сладкая. Давай без этих игр, куколка. Поехали ко мне. Я заплачу столько, сколько ты не заработаешь за месяц. За год. Назовёшь цену сама. У меня есть джакузи. Шампанское. Всё, что захочешь. Только не ломайся.

– Отпустите меня, – прошептала я, и голос предательски дрогнул. – Пожалуйста. Я просто хочу работать.

– Работать? – он снова расхохотался, и его пальцы сжались на моём бедре до синяков. – Так это и есть твоя работа, детка.

Он рванул меня за талию, и я потеряла равновесие, рухнув на диван. Его тело навалилось сверху – грузное, потное, воняющее виски и одеколоном и я почувствовала, как его рука лезет под блузку, как пальцы, липкие и горячие, касаются моего живота, ползут вверх, к груди. Я закричала.

И в этот момент чья-то рука схватила Вадима за шиворот и отшвырнула в сторону, как тряпичную куклу.

Как куклу, которой он меня ранее называл.

Глава 20

Я не сразу поняла, что произошло.

Раздался глухой удар – такой, с каким тяжёлый предмет впечатывается в стену и звон разбитого стекла. Кажется, он опрокинул бутылку, а может и весь стол.

Я судорожно втянула воздух, пытаясь понять, что случилось и приподнялась на локтях. Юбка задралась до середины бедра, блузка выбилась из-за пояса и наполовину расстегнулась. Машинально одёрнула ткань, прикрываясь, и только потом подняла глаза.

Вадим лежал на полу, врезавшись спиной в перевёрнутый столик. Его лицо, ещё минуту назад была самодовольной, теперь исказилось от боли и шока. Друзья застыли в своих креслах, боясь пошевелиться. Девушки испуганно прижались друг к другу.

Я перевела взгляд на того, кто стоял теперь между мной и распластанным на полу Вадимом.

Рыжие волосы. Падающие на плечи тяжёлыми, густыми волнами.

Без понятия, кто это. В нашем коллективе не было рыжих.

Она стояла ко мне спиной. Возможно, это был гость. Хотя мне казалось, что гостям неинтересно ничего вокруг. Только они сами. Даже если бы меня изнасиловали прямо у них на глазах – они бы ничего не сделали.

– Ты… – прохрипел Вадим, пытаясь подняться, но поскользнулся на луже пролитого виски и снова рухнул. Его «Ролекс» жалобно звякнул о мраморный пол. – Ты кто такая? Охрана! Охрана!

– Охрана здесь, – произнесла рыжая, и её голос – низкий, грудной, с лёгкой хрипотцой – разнёсся по ВИП-зоне. – Но они не войдут, пока я не разрешу. А я пока не разрешила.

Она сделала шаг вперёд, и Вадим инстинктивно отполз назад, вжимаясь спиной в опрокинутый столик.

Мне показалось? Или её голос был мне отдалённо знаком?

– Ты хоть понимаешь, что ты сейчас сделал? – спросила она без всякого пафоса, почти буднично. – Ты нажрался в моём зале, распустил руки, напугал мою сотрудницу. Ты сорвал мне вечер. У меня, знаешь ли, были другие планы.

– Я… я перебрал, – залепетал Вадим. – С кем не бывает? Я заплачу. Я возмещу. Я…

– Ты уже заплатил, – перебила она. – И возмещать тут нечего. Вопрос в другом: что мне с тобой делать?

Она сунула руку в карман пиджака, выудила оттуда телефон, покрутила в пальцах. Экран засветился, и она мельком глянула на него, будто проверяя время.

– Твоего отца зовут же Алексей, верно? Строительный бизнес? Пара тендеров в городской администрации. Неплохой портфель. Но шаткий. Очень шаткий. Один звонок – и тендеры уходят конкурентам. Ты этого хочешь?

Вадим побледнел так, что его лицо стало почти серым.

– Нет… – выдавил он. – Не надо. Я всё понял. Я уйду. Я прямо сейчас уйду.

– Конечно, уйдёшь, – согласилась она. – Но почему ты думаешь, что я на это согласна? Ты устроил в моём заведении переполох. Что, если на него напишут заявление и это будет крутиться по новостным каналам?