Текст книги "Бой с тенью (СИ)"
Автор книги: Диана Розанова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 23 страниц)
Затем Игнат повернул голову к Егору. Ни одного слова. Просто короткий, едва заметный кивок. И тот всё понял.
Он выпрямился, бросил быстрый взгляд в мою сторону и последовал за Игнатом.
Студенты расступались перед ними, даже не осознавая этого– инстинктивно, как перед хищниками.
«Стой на месте», – кричал внутренний голос.
«Не иди за ними», – но я ослушалась совета разума.
Я сделала шаг. Потом ещё один. И ещё. Я шла за ними, держа расстояние, прячась за спинами других студентов, делая вид, что просто иду в ту же сторону. Коридор, лестница, ещё один коридор. Они двигались быстро, уверенно, не сбавляя шага. Я почти бежала, чтобы не потерять их из виду.
На втором этаже, у поворота к старому крылу, где почти не было аудиторий, Егор вдруг остановился. Я замерла, прижавшись к стене, и затаила дыхание.
Вот бы услышать, о чём они говорят. Но, как назло их тональность была минимальной.
Как они вообще друг друга слышали⁈
Не знаю, что произошло, но Егор свернул в боковой проход и исчез за дверью.
Игнат остался один.
Он постоял секунду, глядя в стену перед собой, а потом медленно, очень медленно повернулся. И посмотрел прямо туда, где я пряталась.
Я не успела ни отступить, ни притвориться, что прохожу мимо. Он поймал меня врасплох, и моё тело предало меня – я застыла, как кролик перед удавом, не в силах пошевелиться.
Затем он, усмехнувшись, пошёл в мою сторону. Расстояние между нами сокращалось с каждой секундой, а я всё стояла, вжавшись спиной в холодную стену, и смотрела, как он приближается.
Он остановился в полуметре. Так близко, что я чувствовала тепло, исходящее от его тела, и едва уловимый запах, принадлежащий ему.
– А я гадал, пойдёшь ты за мной или нет. Честно, ставил ставки не в твою пользу.
Мой язык прилип к нёбу, а все слова, которые я репетировала в голове последние несколько минут рассыпались в пыль под его взглядом.
Он наклонил голову, разглядывая меня, как энтомолог разглядывает редкое насекомое, прежде чем приколоть его булавкой к бархатной подушечке.
– Знаешь, сейчас я ставлю ставки на то, что ты шла за мной в эту часть университета, чтобы я тебя облапал.
Мои щёки вспыхнули так, что, казалось, ещё немного – и я задымлюсь. Я хотела возразить, хотела сказать, что он ошибается, что я здесь совсем не за этим, но слова застряли в горле.
– Если ты сейчас не ответишь, я буду считать, что я прав.
Он поднял руку. Я вздрогнула, ожидая грубого касания, но его пальцы лишь легко, почти невесомо прошлись по моей скуле, спустились к подбородку и замерли там, заставляя меня поднять голову ещё выше.
– Я… я хотела поговорить, – выдавила я наконец, и мой голос прозвучал жалко даже для меня самой.
– Так говори.
И вот тут что-то во мне щёлкнуло. Словно пружина, которую сжимали слишком долго, наконец распрямилась, выстреливая острыми краями прямо в него. Я резко ударила по его руке, отбрасывая её от своего лица. Звук получился громким, хлёстким, эхом, разлетевшимся по пустому коридору.
Его бровь дрогнула. Он не ожидал. И это придало мне сил.
– Где она? – мой голос больше не дрожал. Он был злым, требовательным, чужим для меня самой. – Не делай вид, что не понимаешь, о ком я говорю.
Игнат медленно опустил руку, которую я оттолкнула, и засунул её в карман брюк. Его лицо снова стало непроницаемым.
– В моём окружении полным-полно людей, Рина. Так о ком ты? Конкретнее. С чем смогу – с тем и помогу. Мы ведь одногруппники.
– Ты издеваешься? – прищурилась я.
– Да как я могу? Ты сейчас стоишь вся такая серьёзная, – он ухмыльнулся. – Разве я могу шутить, когда у тебя проблемы тут?
– Где Олеся? – и заставляет же чёрт идти у него на поводу.
– Где-то там, – пожал плечами. – Где-то тут. Я не слежу за ней. Это вы, девочки, пишете друг другу даже когда идёте в туалет. Возможно, сейчас лежит в моей постели и ждёт меня.
– Ждёт? – я горько усмехнулась. – После того, что ты с ней сделал? Ты заставил её… при всех… ты унизил её перед толпой, а теперь она сидит и ждёт тебя, как собачка?
Я даже не могу произнести то, что он заставил её сделать. У меня язык не поворачивается.
– Заставлял? – он посмеялся. – Что же я её там заставил сделать, что она аж унизилась?
– Ты знаешь…
– Нет, не знаю. Расскажи мне, что было?
Я чувствовала, как краска заливает щёки – не от смущения, а от бессильной ярости. Он заставлял меня произнести это вслух, превращая моё возмущение в грязный спектакль, где я должна была озвучивать детали, словно это порнофильм.
– Ты заставил её… делать это… ртом, – выдавила я, чувствуя, как каждое слово царапает горло. – При всех. Ты поставил её на колени и заставил…
– И что? – перебил он с наигранным недоумением. – Это всё? Я думал, ты скажешь, что я её избил или выгнал на мороз. А это… – он пожал плечами.
Я толкнула его.
Вложила в этот толчок всю свою ярость, всё бессилие, всю боль за Олесю, за себя, за этот чёртов мир, где такие, как он, вытирают ноги о таких, как мы. Мои ладони упёрлись в его грудь – твёрдую, как каменная стена, и… ничего. Он даже не покачнулся. Только посмотрел на меня сверху вниз, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на удивление.
– Это всё? – спросил он тихо, почти ласково. – Я думал, ты можешь больше.
И тогда я ударила его по лицу.
Размахнулась и влепила звонкую пощёчину, которая эхом разнеслась по пустому коридору. Его голова чуть дёрнулась в сторону. На скуле мгновенно проступил красный след – след моей ладони.
Я замерла, тяжело дыша, и смотрела на него, ожидая чего угодно. Гнева. Ответного удара. Холодной, уничтожающей расправы, о которой потом будут шептаться в университете неделями.
Он медленно повернул голову обратно.
– Значит, так, – произнёс он, и его голос прозвучал глухо, низко, вибрируя где-то в моей груди.
Он шагнул ко мне. Я попыталась отступить, но стена за спиной не оставила мне выбора. Его руки взметнулись быстрее, чем я успела среагировать, и его пальцы сомкнулись на моих запястьях. Жёстко. Властно. Не оставляя ни единого шанса на сопротивление.
Одним движением он поднял мои руки над головой и прижал их к холодной стене. Я оказалась полностью в его власти.
– Эти игры мне стали надоедать. Ты хоть понимаешь, что ты сейчас сделала? – спросил он, наклоняясь к моему лицу. Его дыхание обожгло мою щёку, губы оказались в миллиметре от моих.
– Отпусти, – прошептала я, но голос прозвучал жалко.
– Нет, – он покачал головой, и в этом простом движении было столько уверенности, что у меня подкосились колени.
– Я сказала, отпусти! – закричала я, смотря ему прямо в глаза.
– Или что, Рина? Заставь меня это сделать. Назови хоть одну причину. Что молчишь? – он надавил на запястья. – Ты ударила меня из-за своей подруги-шлюхи, которая даже не вспоминает о тебе. Хочешь правду? Она даже не думала и не говорила о тебе все эти дни.
– Прекращай, – сквозь зубы сказала я.
– Она даже не вспоминала о тебе. Каково это – знать, что ты оказалась ей никем? Как только у людей появляются деньги они сразу забывают о своём прежнем окружении. Чем ты лучше? Или ты так пытаешься с ней связаться, чтобы и ты попала в наш круг? Так могла бы и сразу сказать. Могу трахнуть прямо тут, и если мне понравится твои условия будут ничем не хуже, чем у твоей лучшей подружки. Будете обе скакать на моём члене.
– Закрой рот, – пытаюсь вырваться. – С таким конченым ублюдком может связаться только не уважающая себя девушка.
– Ох, – он посмеялся. – Так вот как ты при встрече будешь к ней обращаться. Если это обеспечит мне картину двух девушек, дерущихся в купальниках то я готов организовать тебе встречу прямо сегодня и даже сейчас. Просто скажи мне свои размеры… Хотя не надо. Я уже понял. Твоя грудь ничуть не будет уступать её.
– Ты мне отвратителен. Каково это – жить с тем фактом, что ты аморальный урод? В каждой женщине ты видишь сексуальный объект? Как ты смотришь тогда на свою мать и сестру? Сестра вроде даже младше тебя.
– Нашла что сравнивать.
Его голос изменился. Исчезла насмешка, исчезла ленивая жестокость. Осталась только сталь – холодная, острая, звенящая от едва сдерживаемой ярости. Его пальцы на моих запястьях сжались до боли, а глаза потемнели.
– Ты ничего не знаешь о моей семье, – процедил он. – Ты ничего не знаешь о моей сестре. И если ты ещё раз посмеешь упомянуть её своим поганым ртом, я забуду, что ты моя одногруппница, а я как бы ранее ещё проявлял к тебе некое уважение и у тебя была некая привилегия.
Я должна была испугаться. Любая нормальная девушка на моём месте уже молила бы о пощаде. Но я видела то, чего он, возможно, не хотел показывать.
И мне хотелось его довести. Как же сильно я этого хотела.
– Ты можешь трахать кого угодно, унижать кого угодно, ломать кого угодно. Но есть один человек, которого ты не тронешь. Которого ты защищаешь. И это твоя сестра. А теперь представь, Игнат, что кто-то – такой же, как ты – сделает с ней то, что ты делаешь с другими. Представь, что кто-то поставит её на колени перед толпой. Заставит делать то, что делала Олеся, а затем после развлекался бы этот парень с другой. Смотреть на неё как на кусок мяса. Как ты смотришь на всех нас.
Я ждала, что он взорвётся. Что его лицо исказится от боли или ярости, что он отшатнётся, что в его глазах появится та самая трещина, которую я уже видела раньше.
Но этого не произошло.
Вместо этого он медленно, очень медленно улыбнулся. Его хватка на моих запястьях не ослабла, а стала крепче. Он наклонился и прошептал на ухо следующее.
– Моя сестра, Рина, жива. Здорова. И трахается с парнями покруче тебя. И знаешь, почему с ней не произойдёт нечто такое, что сейчас происходит с твоей Олесей? Потому что Лида выше всех.
Он отстранился ровно настолько, чтобы видеть моё лицо, и в его глазах плясали холодные, безжалостные искры. Его большой палец медленно прошёлся по моей скуле, стирая невидимую слезу, которой не было.
– Она умеет играть в эти игры. И она никогда не окажется на коленях перед толпой, потому что знает: на коленях будут стоять только перед ней. И так будет всегда. С фамилией Гордеевой или нет.
Он резко выпрямился, убирая руки, и я чуть не упала, лишившись опоры. Схватилась за стену, пытаясь унять дрожь в коленях. Он смотрел на меня сверху вниз, и на его лице снова появилась та самая ленивая, пугающая ухмылка.
– Никогда не используй мою семью как оружие. Это не сработает. Это только разозлит меня. А когда я зол, я делаю вещи о которых потом не жалею.
Он развернулся и пошёл прочь, не оглядываясь. Его шаги эхом разносились по пустому коридору, а я стояла, прижавшись к стене, и чувствовала, как внутри всё горит.
Я не знала, сколько времени простояла так. Минуту? Пять? Целую вечность?
Я не знаю, зачем начала вести этот диалог с ним. Почему нападала, тоже не пойму. Мне нужно было остановиться. Нужно было прикусить язык.
Но эта самодовольная физиономия меня распылила.
Усилием воли я отлепилась от стены и на негнущихся ногах пошла на пару. На которой отсутствовал Игнат и его свита. Меня это напрягло. Хотя казалось бы. Их отсутствие даже не отмечалось в журнале.
Никто не делал из этого проблему. Преподавателям уж лучше закрывать на это глаза, нежели чем потом иметь проблемы.
И вот наконец-то можно идти домой.
Коридоры были пусты – пары уже закончились, студенты разбрелись кто куда. Только редкие лампы гудели под потолком, отбрасывая тусклый жёлтый свет на обшарпанные стены.
На улице стемнело. Зимний вечер опустился на город быстро, как всегда в декабре. Снег перестал, но ветер усилился, пробирая до костей. Я натянула капюшон и быстрым шагом направилась к остановке.
Остановка была пуста. Только одинокий фонарь мигал над расписанием автобусов, да где-то вдалеке лаяла собака. Я достала телефон, чтобы проверить время, но экран был чёрным – батарея села ещё во время пар. Чёрт. Придётся ждать вслепую.
Я засунула руки в карманы и переступила с ноги на ногу, пытаясь согреться.
Из-за поворота показался свет фар – может, автобус? Но свет был слишком ярким, слишком близким, и двигался он не по дороге, а прямо на остановку.
Чёрный внедорожник.
Я не успела ничего понять. Всё произошло слишком быстро.
Дверь машины распахнулась, и меня схватили сзади. Чьи-то руки – сильные, грубые, не оставляющие шанса на сопротивление – обхватили мои плечи, и в ту же секунду на голову опустилась плотная ткань. Мешок. Грубая мешковина, пахнущая бензином и чем-то ещё, тошнотворно сладким.
Я закричала, но звук вышел глухим, приглушённым тканью. Меня дёрнули вверх и швырнули на что-то твёрдое – сиденье машины. Я попыталась вырваться, ударить ногой, но чьи-то колени прижали мои ноги, а руки заломили за спину. Холодный металл впился в запястья.
– Тихо, – раздался низкий, незнакомый голос прямо над ухом. – Дёрнешься – будет больно.
Дверь захлопнулась, отрезая звуки улицы. В салоне было тепло, пахло кожей и табаком. Двигатель взревел, и машина рванула с места так резко, что меня вдавило в спинку сиденья.
Я перестала кричать.
Под мешком было темно и душно. Я слышала только своё собственное дыхание – частое, рваное – и ровный гул мотора. Машина набирала скорость, увозя меня всё дальше от университета, от дома, от всего, что было знакомо и безопасно.
– Сиди смирно, – повторил тот же голос. – Скоро приедем. Там с тобой поговорят.
Поговорят. Кто? О чём?
Я сжала зубы, пытаясь подавить подступающую панику, но чем дольше мы ехали, тем тяжелее было не сойти с ума.
Глава 13
Мы прибыли, но вот куда? Я не знала.
Меня выволокли из машины. Чьи-то грубые руки схватили за плечи, повели вперёд. Я спотыкалась, но меня не отпускали, а только дёргали, заставляя идти дальше.
Шаги гулко отдавались от стен. Мы были в каком-то помещении. Коридоре. Может быть, подвале.
Потом меня резко развернули и толкнули вниз.
Я упала на колени. Холодный бетон обжёг кожу сквозь тонкие джинсы. Руки, всё ещё стянутые за спиной, дёрнулись в попытке смягчить падение, и запястья прострелило болью.
Мешок всё так же плотно облегал лицо, лишая зрения и заставляя напрягаться от каждого звука.
– Сиди, – прозвучал тот же низкий голос, что и в машине. – И лучше помалкивай, если хочешь, чтобы всё прошло быстро.
Где-то совсем рядом хлопнула тяжёлая дверь. Шаги удалились, оставив меня в давящей, звенящей тишине.
Что значили его слова?
Кто… Из-за кого я здесь?
Я попыталась успокоить дыхание. Вдох. Выдох. Медленно. Ещё раз. Но паника начинала меня накрывать.
С каждой проведённой минутой мне становилось страшнее.
Это мог быть и не Игнат. Да, конечно, в первую очередь я подумала о нём, но ему нет смысла использовать посредников.
Если бы он хотел меня напугать, унизить, наказать – он сделал бы это сам, своими руками, глядя мне в глаза.
Да, я говорила что-то о его сестре и семье, я даже ударила его. Но это не стоило того, чтобы устраивать целый спектакль с похищением. Он мог сломать меня и без этого – одним словом, одним взглядом, одним намёком. У него достаточно власти, чтобы превратить мою жизнь в ад, не марая рук. Так зачем ему этот балаган с мешком и охранниками?
Тогда кто?
Мысль о Мистере Х снова кольнула где-то под рёбрами, заставляя сердце сжаться.
Даже не знаю, что хуже. Если бы меня похитил маньяк или же он. Это же две стороны одной медали.
Воспоминание о том, как он оставил на мне отметины всё ещё свежие. Пока они не прошли я даже лишний раз не смотрела в зеркало.
То, как он мной воспользовался заставляет меня содрогаться каждый раз, когда я об этом думаю. И я стараюсь не думать. Загоняю эти мысли глубоко внутрь, запираю их в самый тёмный угол сознания, притворяюсь, что ничего не было.
Он не заходил далеко. И на том спасибо? Почему я должна быть благодарна за это? Это ненормально.
Ненормально, что человек имеет к тебе такой доступ, а ты даже понятия не имеешь, кто это. Ненормально – сталкерить человека.
Он ненормальный.
Вероятность того, что это мог быть он… Я не смогу этого вынести. Я боюсь этого. Уж лучше это будет какой-то маньяк.
Хотя кому я нужна? Выкуп просить будут? В этом нет смысла. Моим родителям кто бы дал денег.
И тут я слышу звук.
Звук открывающейся двери.
Я замираю, перестав дышать.
Шаги. Мягкие, уверенные, неторопливые. Человек идёт как хозяин, как тот, кто никуда не спешит, потому что знает, что жертва никуда не денется. А я никуда и не денусь.
Каждый шаг отдаётся глухим эхом в пустом помещении приближаясь ко мне.
Я сжимаюсь, пытаясь стать меньше, незаметнее, хотя понимаю – это бесполезно. Мы здесь одни. И прибывший пришёл по мою душу.
Шаги останавливаются. Прямо передо мной. Я чувствую тепло, исходящее от его тела, и тот самый запах – сандал, горький цитрус, что-то тёмное, животное, от чего внутри всё переворачивается.
Тот же запах, что был в моей квартире. Тот же запах, что остался на подушке после той ночи, когда он вымещал на мне свою злость.
Я слышу его дыхание – спокойное, ровное, абсолютно контролируемое. Он стоит надо мной и смотрит сверху вниз. Я не вижу его, но чувствую этот взгляд каждой клеточкой кожи.
Тишина длится бесконечно долго. А потом раздаётся голос.
Искажённый. Механический. Словно из старого фильма ужасов, где злодей говорит через модулятор. Низкий, вибрирующий, лишённый человеческих интонаций. И от этого – ещё более жуткий.
– Мне было интересно, как скоро я смогу увидеть тебя на коленях. Пришлось ждать слишком долго, не думаешь?
Я молчу. Не могу выдавить ни звука. Язык прилип к нёбу, горло сжал спазм. Мешок на голове стал влажным от моего дыхания, и каждый вдох даётся с трудом.
– Молчишь, – продолжает он, и в механическом голосе мне чудится усмешка. – Правильно. Мне нравится, когда ты молчишь. Когда ты слушаешь. А вот когда пытаешься показать характер – мне совершенно не нравится, милая.
И я поняла.
Это всё-таки он.
Тот, кому я предпочла бы маньяка или убийцу перед собой.
Я перестала дрожать от холода – теперь меня трясло от ужаса, смешанного с чем-то ещё, чему я отказывалась давать название.
– Сегодня я видел тебя в коридоре университета. Ты стояла и смотрела на Игната. Как заворожённая, – в его тоне появилась ленивая, почти скучающая интонация. – Как мотылёк, летящий на огонь. Ты думаешь, я не заметил? Я всё замечаю, Рина. Каждый твой взгляд. Каждый жест. Каждую секунду, когда твоё внимание принадлежит кому-то другому.
Он замолчал. Я слышала, как он сделал глоток – тихий звон стекла, коснувшегося столешницы.
Я не выдерживала его молчания и того к чему он клонил. И, если говорить честно, мне стало страшно. За себя и даже за Игната.
Тишина давила, и я не выдержала.
– Мы просто разговаривали…
– Просто? – перебил он, и в искажённом голосе прорезалась сталь. – Просто стояла и пожирала его глазами? Просто покраснела, когда он посмотрел в твою сторону? И я не понимаю с какого перепугу ты решила, что можешь уже говорить?
Я сжала губы, чувствуя, как к щекам приливает жар.
Я не пожирала Игната глазами, как он выразился. И раз он это подметил – хотя это неправда – значит ли, что он был поблизости?
Стоял в том же коридоре, смотрел на меня из тени, пока я даже не подозревала о его присутствии? От этой мысли по спине пробежал холодок.
– Неужели ты не такая уж и гордая? Когда он был окружён другими девками, ты была не прочь присоединиться? Да? Уверена, что если бы они не ушли, ты всё равно бы подошла к нему.
И тут я отчётливо чувствую, как он опускается на корточки, чтобы оказаться на одном уровне со мной.
Он был так близко, что я могла бы дотянуться до него, если бы не связанные руки. Могла бы коснуться, если бы осмелилась. Но я бы не осмеливалась. Просто сидела, замерев, и ждала, что будет дальше.
– Что такое? Ты была бы не прочь поскакать на его члене? А? – он хмыкнул. – Знаешь, твоё молчание начинает меня всё-таки бесить.
И тут его рука ложится на мою шею.
Его большой палец ложится на ямочку у основания горла, туда, где бешено бьётся пульс, и я замираю, перестав дышать. Он чувствует каждое биение моего сердца – я знаю это.
– Вот так, – произносит он низко, и даже через искажённый модулятор я слышу в его голосе удовлетворение. – Следов уже почти и нет, Рина. Ты их тщательно прятала от родителей? В следующий раз я оставлю их больше. В следующий раз я помечу тебя сильнее.
Его пальцы чуть сжимаются – ровно настолько, чтобы я почувствовала его силу, его контроль, его способность в любую секунду перекрыть мне воздух.
– Я тебе не…
– «Не» кто? – перебил он резко, и его пальцы на моей шее сжались чуть сильнее, заставляя меня запнуться и захрипеть. – Не принадлежишь? Не вещь? Не шлюха, которую можно пометить и считать своей? Ошибаешься, Рина.
От его слов мне стало почему-то больно. Не обидно, а именно больно.
Не от того, что он назвал меня шлюхой – с его губ это звучало скорее как извращённый комплимент, чем как оскорбление. А от того с какой лёгкостью он произнёс это. Будто я действительно была для него вещью. Игрушкой, которую можно пометить, присвоить, запереть в своей коллекции.
Какое же он всё-таки животное.
Я сжала зубы, пытаясь сдержать подступившие слёзы. Не хватало ещё разреветься перед ним. Показать, как глубоко он меня задел.
Он наклонился ближе, и я почувствовала его дыхание сквозь ткань мешка – горячее, ровное, совершенно спокойное. Контраст между его спокойствием и моей дрожью был унизительным.
– Ты принадлежишь мне. Хочешь того или нет. Твой ответ для меня ничто. Тебе легче принять сам факт и не пытаться от меня избавиться. Ты ведь и не сможешь.
Его большой палец медленно провёл по моему горлу вверх к подбородку, и обратно вниз, к ямочке между ключицами.
– Хоть ты и прятала следы, но ты смотрела на них. Уверен, ты фантазировала о том, что было бы будь ты в сознании. Лично я – да.
Он… что?
– Ты представляешь, Рина, сколько ночей я провёл думая о тебе? Как ты лежала на своей кровати, такая беззащитная, такая открытая. Как я мог сделать с тобой всё, что захочу. Всё, о чём ты даже боишься подумать. И я думал. Каждую чёртову ночь.
Его рука скользнула с моей шеи на плечо, сжала его сквозь ткань кофты – властно, собственнически.
– Я мог взять тебя прямо там, – прошептал он.
– Ты представлял, как насилуешь меня, – выдавила я, пытаясь уколоть его, защититься. – Как берёшь без согласия. Это не фантазия, это преступление.
Он замолчал. Его рука на моём плече замерла. А потом он медленно, очень медленно выдохнул, и в этом выдохе мне послышалось ещё больше агрессии.
– Нет, Рина, – произнёс он тихо. – Я никогда не представлял, как беру тебя силой. Никогда. Я хочу, чтобы ты хотела меня. Чтобы ты просила.
– Я не буду тебя просить, – я отрицательно замотала головой.
– Но твоё тело было довольно отзывчивым даже без сознания.
– Ты врёшь, – прошептала я, но голос сорвался, превратившись в жалкий, неубедительный писк.
– Лгу? – и снова усмешка. – Зачем мне лгать, Рина? Твоё дыхание учащалось, когда я касался тебя, как сейчас. Твоя кожа покрывалась мурашками. А когда я провёл рукой вот здесь… – его ладонь скользнула с моего плеча вниз, по рёбрам, к животу, и остановилась, не доходя до пояса джинсов. – Ты выгнулась мне навстречу. Твоё тело знало, чего хочет, даже когда твой разум спал.
Я хотела закричать, что это ложь, что он всё придумал, чтобы сломать меня, но слова застряли в горле.
Этого не могло быть.
Это просто тело. Это физическая потребность. Это физиология. Это рефлексы. Инстинкты. Ничего личного. Это не значит, что я хотела его. Не значит, что я – та, кем он меня выставляет.
– Женщины, даже когда их насилуют, – я запнулась на этой мысли, чувствуя, как к горлу подступает тошнота, – могут испытывать физическое возбуждение. Это не значит, что они хотят этого. Это не значит, что они согласны. Это просто работа организма. Защитный механизм.
Да, я выгнулась ему навстречу. Да, моё тело отзывалось на его прикосновения. Но это ничего не значит. Ничего. Я не хотела его. Я не хочу. И никогда не захочу.
– Пытайся и дальше успокаивать себя так. К чему ты придёшь? Возможно к похвале родителей, что всё-таки не поддалась искушению. Что не хотела чей-то член почувствовать у себя во рту, что не позволяешь никому войти в твою вагину. Может, они тебя и похвалят.
И тут он рассмеялся.
Этот смех – искажённый, механический, лишённый человеческого тепла – ударил по нервам сильнее любых оскорблений.
– Но знаешь, что я думаю, Рина? – продолжил он отсмеявшись. – Тебе совсем скоро надоест находиться в этой скорлупе. Совсем скоро до твоего мозга дойдёт, что тебе действительно нужно. Это идеальный расклад, но самый пессимистичный? Ты будешь продолжать жить жизнью отличницы и правильной девочки. Ты найдёшь себе парня с которым решения будешь принимать ты. С тем, кому удовлетворить свои потребности будет важнее.
Он сделал паузу, и я услышала, как он медленно выдыхает – почти презрительно.
– А потом ты будешь закрывать глаза и представлять меня. Мои руки на твоей шее. Мой голос у тебя в голове. Мой член в тебе. Ты будешь каждую секунду молить, чтобы я вновь и вновь входил в тебя. Ты будешь ненавидеть себя за это. Но ничего не сможешь поделать. Потому что я уже внутри тебя. Я пробрался под твою кожу, в твои мысли, в твои сны.
Его рука легла на мой подбородок, заставляя поднять голову. Сквозь ткань мешка я чувствовала тепло его пальцев, и моё сердце забилось быстрее – против воли.
– И я там и останусь. Навсегда. Можешь даже этого не бояться.
Его рука исчезла с моего подбородка. Затем он приподнялся и отошёл. Его шаги отдаляются – не к двери, а в сторону. Звякнул стакан, раздался тихий звук льющейся жидкости. Он снова пил. Медленно, спокойно, словно у него было всё время мира. А я стояла на коленях, с мешком на голове, с затёкшими руками, и ждала.
– Но знаешь, что меня действительно злит, Рина? – его голос стал жёстче. – До меня дошли слухи. О тебе. О твоих… похождениях.
– О каких ещё похождениях?
– Вечеринка у Егора, – произнёс он.– Спасительница ты наша. Тебе, похоже, очень тяжело или времени много. Даже к Диме заявлялась. А сегодня – вон Игнат. Не слишком много ли нас для тебя? Успеваешь для каждого время распределить?
– Может, тогда не нужно было создавать проблемы с Димой? Это ведь ты его избил.
Он помолчал, но даже когда открыл рот не ответил на мой вопрос.
– Ты ищешь неприятности, Рина. Нарываешься.
– Я не ищу неприятностей. Если помочь подруге считается таковым, то это не я виновата.
– Ты ведёшь себя как непослушный ребёнок, который думает, что правила для него не писаны. И знаешь, что делают с такими детьми, Рина?
Он подошёл ближе, и я почувствовала тепло его тела совсем рядом. Его рука легла на мой затылок, пальцы сжали волосы сквозь ткань мешка.
– Их наказывают, – прошептал он. – Учат. Показывают, кто здесь главный. И тебя, моя милая, давно пора проучить. Серьёзно проучить, чтобы ты наконец поняла, кому принадлежишь.
Глава 14
– Что ты несёшь? – я дёрнулась от его слов.
Он не ответил.
Затем он обошёл меня и встал за мою спину.
Он рывком поднял меня с колен. Я вскрикнула от неожиданности, теряя равновесие, но он уже толкал меня вперёд. Несколько шагов – и мои икры упёрлись во что-то твёрдое. Стул.
– Сядь, – приказал он, надавив на плечи.
Я опустилась на жёсткое деревянное сиденье. Холод от дерева проник даже сквозь джинсы.
Его рука потянулась к мешку на моей голове. Я замерла, ожидая, что сейчас в глаза ударит свет, что я наконец увижу его лицо. Но вместо этого он остановился, сжав пальцами край грубой ткани.
– Я хочу, чтобы ты кое-что увидела, – произнёс он, и его искажённый голос прозвучал совсем близко, прямо над ухом. – Но с одним условием.
Он потянул мешок вверх. Грубая ткань заскользила по лицу, царапая кожу, и я зажмурилась от яркого света, ударившего в глаза. Перед этим я успела заметить, что комната была вовсе не такой тёмной, как мне казалось под мешком. Свет резал глаза, заставляя моргать и щуриться.
– Не оборачивайся, – приказал он, и его дыхание коснулось моего затылка, обжигая даже сквозь волосы. – Если обернёшься, я сделаю так, что ты пожалеешь об этом до конца своей жизни. Просто смотри вперёд.
Я застыла, боясь даже дышать. Мешок упал на пол с мягким шорохом, и я наконец смогла разглядеть то, что находилось передо мной.
Это была не стена.
Передо мной от пола до потолка, простиралось огромное стекло. Чистое, без единого блика, словно его и не было вовсе. За ним открывалась другая комната – намного больше той в которой держали меня. Освещённая приглушённым красным светом, она напоминала будуар из какого-то декадентского фильма: тяжёлые бархатные портьеры, огромная кровать.
И на этой кровати была Олеся.
Она была не одна.
Мужчина, прижимавший её к смятым простыням был мне незнаком. Широкие плечи, тёмные волосы, рельефные мышцы, перекатывающиеся под кожей при каждом движении. Он был груб, но Олеся… Её ноги обхватывали его бёдра, спина выгибалась навстречу каждому толчку. Я видела, как её пальцы впиваются в его плечи, как она запрокидывает голову, подставляя шею под его жадные губы.
– Что… – мой голос сорвался, превратившись в сиплый шёпот. – Что это? Где мы?
– Мы в подвале того самого дома, – его руки ложатся на мои плечи, не давая пошевелиться. – Того, откуда ты сбежала в прошлый раз, за что я тебя хвалю. Наверху сейчас вечеринка. Музыка, алкоголь, всё те же лица. А здесь внизу – избранные номера. Те, кто готов пойти дальше. Твоя подруга, как видишь, в их числе.
Мужчина, который сейчас вдавливал её в матрас, был не Игнатом.
– Но… – мой голос прозвучал хрипло, сдавленно, – она же… она хотела Игната. Она говорила только о нём. Она делала всё, чтобы быть с ним. Как она…
Я запнулась, не в силах подобрать слова. В голове не укладывалось. Олеся, которая ещё неделю назад щебетала о том, как Игнат наконец обратил на неё внимание, как она чувствует себя особенной, как у них «всё серьёзно» сейчас стонала под другим мужчиной. Посторонним мужчиной.
– Это часть игры, Рина. Своего рода посвящение. Она согласилась принимать. И поверь, этот мужик далеко не первый, кто в ней побывал с тех пор, как она переступила порог этого дома.
Мои глаза расширились. Я смотрела на Олесю, которая сейчас запрокинув голову принимала ласки чужого мужчины, и пыталась совместить этот образ с той девушкой, что ещё утром могла обсуждать со мной цвет помады или жаловаться на скучную пару по философии. Не получалось. Это были два разных человека.
– Не первый? – переспросила я и мой голос прозвучал глухо, словно со стороны. – Ты хочешь сказать, что она… она спит со всеми подряд? С кем угодно, лишь бы остаться в кругу?
– Не с кем угодно, – поправил он, и в его тоне появились покровительственные нотки, словно он объяснял ребёнку простую истину. – С теми на кого укажут. С теми, кто имеет здесь вес. Она поняла правила быстрее, чем ты можешь себе представить. На самом деле даже в этой игре она могла пойти другим путём, но не захотела. Видимо, этот путь для неё достаточно быстрый.
