Текст книги "Бой с тенью (СИ)"
Автор книги: Диана Розанова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 23 страниц)
Боже, что там творится? Куда она попала на этот раз?
Затем снова послышался голос Егора.
– Надеюсь, что не последняя, – посмеялся он.
– Мне не до твоих шуток, – сквозь зубы проговорила я, хватая ключи.
– А я так сразу и не понял даже. Думал, что мы стали с тобой ближе. Ну, знаешь. Ты теперь мне звонишь посреди ночи.
– Что ты такое говоришь? Я знаю, что она у тебя. Пожалуйста, дай ей трубку. Я не могу с ней связаться. Почему у всех вас отключены телефоны?
– Таковы правила.
– Какие правила?
– Наши.
Он явно издевается надо мной.
– Не брать трубки? Это детский лепет.
– На который ты не пришла, – подметил он. – На котором тебя сейчас нет. Так к чему вопрос?
– Я…
– К чему этот грёбаный вопрос, Рина? – прорычал он в трубку. – Сделай мне одолжение. Не выноси мне мозг. Это мой тебе совет.
– Ты сказал «одолжение», – закусила губу.
– Я передумал, – фыркнул он. – Не я тот человек, кому ты должна трахать мозг. Все, кто пришёл на вечеринку, знали, на что идут и к кому идут. Все, кто здесь, понимают, какие риски берут на себя. Все, кто здесь находится, согласились с условиями. Все они согласны быть в нашей власти.
Его слова повисли в тишине, тяжёлые, как свинец.
– Я хочу с ней поговорить.
– Не выйдет.
– Почему?
– Потому что я так сказал, – в его голосе появилась жёсткость, не терпящая возражений. – Ты что, не поняла ещё? Здесь мои правила. Если ты не на вечеринке – ты никто. И твоё мнение никого не волнует.
– Она сама звонила мне! Она уже пьяная и не в себе. Сейчас она не берёт трубку.
– И не возьмёт. Здесь никто не трогает телефоны. Связь только через нас. Она знала, на что шла, когда согласилась прийти.
– Она не знала! – я почти выкрикнула это. – Вы её не предупреждали, раз она смогла пронести телефон. Как она могла остаться незамеченной?
– Она пришла с Игнатом, – Егор понизил голос, и от этого он стал ещё опаснее. – Если она не понимала, с кем и куда идёт – это её проблемы. Или ты думаешь, Игнат водит к себе случайных девчонок?
– Ты…
– Заткнись, – перебил он, и в его голосе не было даже намёка на шутку, как это было в начале. – Ты позвонила, чтобы выяснять, что тут происходит? Не выйдет. Ты либо принимаешь правила и присоединяешься, либо идёшь спать и забываешь про Олесю. Я подтвердил, что она у нас. Этого достаточно.
– Мне не достаточно.
– А кому какое дело до того, что тебе достаточно? – он усмехнулся, но усмешка вышла злой. – Рина, ты всегда была умной девочкой. И сейчас я советую тебе такой же оставаться.
– Я не смогу успокоиться, если не услышу её, – сказала я, чувствуя, как внутри всё леденеет.
– Так приезжай, – ответил он, и в его голосе вдруг прорезалась опасная усмешка. – Только предупреждаю: Игнат не в духе. В последнее время в таком состоянии он часто. И если ты влезешь сюда со своей истерикой и будешь разговаривать с ним или со мной в таком же тоне, как и сейчас, то я не отвечаю за то, что с тобой сделают. Поняла?
– Поняла, – сглотнула.
– И запомни, Рина, – голос его стал совсем тихим, почти ласковым, но от этой ласки кровь стыла в жилах. – Здесь все добровольно отдали нам свою власть над собой. Твоя подруга – тоже. Так что либо ты с этим смиряешься, либо убираешься и не лезешь. Выбирай.
Я сбросила вызов и замерла, глядя на телефон. Руки дрожали, в ушах всё ещё звучал его голос – холодный, жестокий, не терпящий возражений. Это был не тот Егор, который усмехался в коридоре и подмигивал одногруппницам. Это был тот, кого все боялись.
Но бросать Олесю я не могла. Просто не могла.
Возможно, если бы он подтвердил, что она в порядке, я бы не была сейчас как на иголках. У меня в голове не было бы страшных сцен.
Раньше я считала, что он более безопасный на фоне друга. Но нет. Они одинаковые.
Что-то внутри подсказывало, что после сегодняшней ночи всё изменится. Я переступлю порог чужого дома, войду в мир, где прав тот, у кого больше власти. И назад дороги не будет.
Таксист у соседнего дома долго не соглашался ехать. Уж слишком далеко ему, но после того как я назвала сумму втрое больше обычной, завёл мотор. Всю дорогу я сжимала телефон.
Машина остановилась у высокого забора. За ним угадывался большой дом – двухэтажный, с тёмными окнами, похожий на хищника, затаившегося в ночи. Таксист заглушил мотор и покосился на меня.
– Дальше пешком.
– Да, – я сунула ему деньги, не дожидаясь сдачи.
Он хотел что-то сказать, но передумал, только покачал головой и развернулся. Фары выхватили из темноты кованые ворота, а через секунду я осталась одна.
Ворота оказались незапертыми. За ними – дорожка, выложенная плиткой, и тишина. Такая плотная, что звон в ушах казался громче, чем моё собственное дыхание.
Разве это похоже на вечеринку? Даже для вида не была включена музыка.
Я поднялась на крыльцо. Дверь приоткрыта – из щели тянуло табачным дымом и чем-то сладковатым, приторным. Толкнула её.
Внутри было просторно. Гостиная с высокими потолками, грубый камин, кожаные диваны. На стенах – картины в тяжёлых рамах, но я не успела их рассмотреть, потому что первое, что бросилось в глаза, – люди.
Их было человек пять. Были и ребята с нашего курса, и те, кого я знать не знала. Но они сидели странно – неподвижно, с пустыми взглядами. Кто-то на полу, кто-то в креслах. Никто не разговаривал. Только музыка всё ещё играла где-то наверху, приглушённая, гипнотическая.
В центре комнаты стоял низкий столик. На нём – несколько бутылок, бокалы и… моя кровь застыла. На столике лежала плётка. Не какая-то декоративная, а самая настоящая, с тугими кожаными хвостами. Рядом – чёрная маска.
– А теперь по новой, – сказала девушка, которая спускалась по лестнице. – Так вот они, герои! Те, кто решил, что может взять всё в свои руки. Те, кто решил, что заняться съёмкой – это лучшая идея. Те, кто посчитал, что они выше наших правил. Что они выше нас.
На этом моменте она рассмеялась. Рыжие волосы падали на плечи, в глазах горел холодный, торжествующий огонь. Поднимаю глаза и вижу, что к перилам начали подходить и другие люди. А затем кто-то также спускался, чтобы посмотреть представление поближе.
– Только вот незадача, – эта рыжая бестия, – это не так.
А затем она взяла плётку. Кожаные хвосты повисли вниз, и в тишине послышался их тихий, зловещий шелест.
Двое бугаёв, которые до этого стояли в стороне, внезапно вышли из своего укрытия. Они двигались тяжело, но быстро – как цепные псы, сорвавшиеся с поводка. Те пятеро, что до этого просто сидели и никого не трогали, даже не успели понять, что происходит.
Первый – парень с нашего курса, кажется, его звали Саша – дёрнулся, но его тут же прижали лицом к полу. Второй бугай схватил девушку, которую я раньше никогда не видела, за волосы и поставил на колени. Остальных троих поставили на колени так же быстро, без единого крика. Словно они были не людьми, а мебелью, которую передвигали с места на место.
Она остановилась над Сашей. Тот пытался поднять голову, но бугай держал его за затылок, не давая пошевелиться.
– Я… я не снимал, – прохрипел он. – Я просто хотел…
– Не снимал, – кивнула рыжая. – Это так. Но мне передали, как ты подсыпал наркотик девушке, которая сейчас даже имени своего вспомнить не может.
Она взмахнула плёткой. Я зажмурилась, но звук всё равно пробил насквозь – мокрый, тяжёлый, с противным шлепком по коже. Саша дёрнулся, застонал сквозь зубы, но не закричал. Рыжая усмехнулась.
– Считай. Вслух.
– Раз, – выдавил он.
– Молодец. Учится быстро, – обошла его.
Удар. Громче, злее. По спине Саши расползалось красное пятно сквозь тонкую ткань футболки.
– Два…
Я стояла, вжавшись в кресло, и не могла отвести взгляд. Рядом кто-то зашевелился. И я почувствовала, что кто-то подошёл ближе, но не вмешивался. Он также смотрел, скрестив руки на груди, и на его лице не было ни капли сочувствия. Только скука, смешанная с чем-то похожим на усталость.
– Зачем? – прошептала я, но он меня не услышал. Или сделал вид.
Третий удар заставил Сашу вскрикнуть. Спина его была в полосах, рубашка порвалась.
– Три…
– А теперь следующий, – рыжая перевела взгляд на девушку. – Кто ты? Представься. Громко.
Девушка дрожала. Губы её тряслись, из носа текла кровь – видимо, приложили лицом при захвате.
– Ли… Лика.
– Лика, значит, – рыжая присела перед ней на корточки. – Лика, ты снимала? Отвечай честно, я всё равно знаю.
– Да, – прошептала девушка. – Но я сразу удалила, я…
– Удалила? – рыжая наигранно изобразила удивление. – А мы проверим. Потом. А пока – ты знаешь правила. Нарушила – отвечай.
Она поднялась и без предупреждения ударила. Плётка обвилась вокруг плеча Лики, и та вскрикнула тонко, по-звериному.
– Раз! – закричала она сама, не дожидаясь команды.
– Умница, – похвалила рыжая. – Остальные смотрят и запоминают. Здесь нет неприкосновенных. Даже если вы считаете себя особенными.
– Ты ничего не сможешь сделать, – сказал мне незнакомец, который стоял рядом. – Играй в правила.
Я повернулась в его сторону, но он уже ушёл.
Я больше не хотела видеть эту картину. С каждым ударом у меня было ощущение, что ещё немного – и меня вырвет.
Отвернувшись, я иду дальше.
Некоторым эта картина наскучила, и они стали уходить. Не зная ничего, я прошла за ними. Ибо мне некуда идти.
Но то, что я потом увидела. То, чему я стала свидетелем.
Лучше бы я всё так же оставалась в той комнате.
Глава 9
Ноги несли меня по широкому коридору, мимо комнат с приоткрытыми дверями, откуда доносились приглушённые голоса, смешки, а иногда – звуки, от которых я хотела прикрыть уши и побыстрее свалить отсюда.
Но я не могла уйти. Я не знаю, что тут творится, но точно знала, что нужно вызволять Олесю.
Я остановилась, не понимая, что происходит.
Пара впереди – парень и девушка, которых я раньше не видела, – безропотно подняли руки, пока двое здоровенных мужчин в чёрном бесшумно обшаривали их карманы, забирали телефоны, складывали в пластиковый контейнер, стоящий тут же на тумбе.
– Следующая, – голос прозвучал равнодушно, будто речь шла о проходной на заводе.
Я сделала шаг вперёд, но один из охранников перехватил меня за плечо.
– Сумку на стол.
Я положила рюкзак. Он вытряхнул содержимое, пролистал тетради, пощупал подкладку. Потом поднял на меня тяжёлый взгляд.
– Телефон.
– У меня… – начала я, но он уже вытащил его из кармана куртки, даже не спрашивая.
– Получишь на выходе, – бросил второй, кивая куда-то в глубь коридора.
Меня пропустили.
Я шагнула в полумрак, чувствуя, как взгляды охранников сверлят спину. За спиной щёлкнул замок – кого-то впустили в комнату, и оттуда донёсся приглушённый женский смех, тут же оборванный.
Коридор тянулся бесконечно. Мимо приоткрытых дверей, откуда тянуло табачным дымом, вишнёвым калачиком, потом вдруг – резким запахом перегара и чего-то сладковато-приторного.
И где мне найти вообще её?
Голос доносился из комнаты с приоткрытой дверью. Я не видела, что происходит внутри, но слышала каждое слово. Мужской голос – низкий, уверенный, не терпящий возражений. И второй – молодой, срывающийся, полный страха.
– Я не могу, – снова донёсся голос оттуда. – Это… это человек.
– Это твоя цель, – поправил его первый. – Ты пришёл сюда, ты знал правила. Правила простые: либо ты делаешь то, что тебе говорят, либо ты на его месте. Выбирай.
Я не видела, что происходит, но моё воображение дорисовывало картины одна страшнее другой.
Мне нужно было идти. Искать Олесю. Но ноги приросли к полу.
– Я не буду стрелять в него, – голос парня почти срывался. – Я…
– Тогда вставай на колени, – всё тем же ровным тоном сказал мужчина. – И закрой глаза.
Тишина. Такая густая, что заложило уши. А потом – всхлип. Один, короткий, сдавленный.
– Хорошо, – прошептал он от страха. – Хорошо. Я сделаю.
Я услышала, как щёлкнул предохранитель. Как кто-то тяжело задышал – может быть, тот, кто стоял на коленях. Как скрипнул пол под ногами.
Я не могла больше это слушать. Я оттолкнулась от стены и побежала по коридору, не разбирая дороги, лишь бы подальше от этой двери, от этого звука, от всего этого кошмара.
Но коридор не кончался. Комнаты сменялись одна другой, и из каждой доносилось что-то, что заставляло кровь стынуть в жилах. Из одной – женский плач, глухой, с перерывами, будто её заставляли замолчать. Из другой – звук ударов, ровный, методичный, как метроном. Из третьей – тишина, но такая плотная, что она казалась громче криков.
Я бежала, и в какой-то момент перестала понимать, где нахожусь. Коридор разветвлялся, я сворачивала наугад, надеясь найти выход, лестницу, хоть что-то, что выведет меня отсюда.
И тут я вошла в зал, в котором было полно людей. Полно пьяных, ничего не понимающих людей.
В огромном зале, освещённом лишь несколькими торшерами по углам, собралось человек двадцать. Может, больше. Они сидели на диванах, на полу, кто-то стоял у стен, прижимая к губам стаканы. Глаза у всех были одинаковые – мутные, бессмысленные, с зрачками, расширенными до неестественных размеров.
Среди них я видела знакомые мне лица, которые я могла увидеть, проходя вдоль коридоров.
В центре, под единственной лампой, свисающей с потолка, стояла девушка. Я узнала её – Лена с экономического, вечно тихая, скромная, в университете ходившая в длинных юбках и с туго затянутым хвостом. Сейчас её волосы рассыпались по плечам, лицо было бледным, губы дрожали, но она не плакала.
Она расстёгивала молнию на бежевом платье.
Платье упало к ногам, и кто-то из толпы одобрительно загудел. Лена стояла в белье – простом, бежевом, таком же незаметном, как она сама. Руки её дрожали, но она не останавливалась. Пальцы потянулись к застёжке бюстгальтера.
– К такому стриптизу я ещё не был готов! – крикнул чей-то пьяный голос.
– Ты можешь быть ещё медленнее?
– А внизу у тебя волосы такие же светлые?
Я смотрела на это, и внутри всё переворачивалось. Лена, которая краснела, когда её вызывали к доске. Лена, которая подкармливала бездомных котят у входа в университет. Она стояла сейчас перед этими людьми, разглядывающими её как кусок мяса, и я не могла понять – почему? Зачем?
Я шагнула в зал, сама не зная, что собираюсь делать. Просто не могла больше смотреть.
Кто-то схватил меня за руку. Я дёрнулась, обернулась – парень с нашего потока. Его звали Сергей, смотрел на меня мутными глазами и улыбался.
– Тоже хочешь? – спросил он, дыша перегаром. – Раздевайся, не стесняйся.
Я вырвала руку и отшатнулась. В этот момент Лена расстегнула бюстгальтер, и толпа одобрительно загудела громче. Я отвернулась, прижалась спиной к стене, чувствуя, как к горлу подступает тошнота.
Я прижалась спиной к стене, чувствуя, как штукатурка впивается сквозь тонкую кофту. Лена уже стояла в одном белье, её руки безвольно висели вдоль тела, а лицо превратилось в белую маску. Она не смотрела на тех, кто кричал. Она смотрела в пол. В одну точку.
– Давай дальше! – кто-то бросил в неё пустым стаканом. Пластик ударил по плечу, отскочил, и Лена вздрогнула, но не подняла глаз.
– Снимай уже всё!
Я не могла больше смотреть. Не могла просто стоять и наблюдать, как её ломают на глазах у этой пьяной толпы.
– Лена! – крикнула я, но мой голос утонул в гоготе.
Я сделала шаг вперёд, потом другой. Кто-то схватил меня за руку, но я вырвалась. Толпа расступалась неохотно, с недовольным бормотанием, но я пробивалась к центру, туда, где она стояла, маленькая, полуголая, окружённая этими хищниками.
– Лена, посмотри на меня, – я взяла её за плечи, заставляя повернуться. Её лицо было мокрым от слёз, но она не издавала ни звука. Только губы дрожали. – Пойдём. Пойдём отсюда.
Она посмотрела на меня и помотала головой.
Почему она это делает? Я очень надеюсь, что она просто не осознаёт и поэтому отказывается. В любом случае я потянула её за руку, подхватив с пола её платье.
– Эй, ты куда её? – раздалось сзади. – Мы не закончили!
– Пусть идёт, – лениво бросил кто-то из угла. – Одна ушла – другая придёт. Вон, смотрите, какая свежая.
Я почувствовала, как чьи-то пальцы сжали моё запястье. Сергей, всё с той же мутной улыбкой, дышал перегаром мне в лицо.
– Ты ж пришла не просто так. Давай, показывай, что умеешь.
Я ударила его свободной рукой. Не знаю, как у меня получилось – куда-то в плечо, не сильно, но он отшатнулся скорее от неожиданности, чем от боли.
Но он только разозлился сильнее от моих действий.
– Ах ты, сука, – прошипел он, и его лицо исказилось. Мутные глаза вдруг прояснились, в них вспыхнула злоба.
Он схватил меня за ворот кофты, рванул на себя, и я ударилась спиной о стену. Затылок треснул о штукатурку, в глазах вспыхнули белые точки. Лена что-то крикнула, но её голос потонул в одобрительном гуле толпы.
– Сергей, кончай её! – кто-то заржал.
– Покажи, кто тут главный!
– Сначала пусть разденется, а потом развлекайтесь!
Я пыталась вырваться, но его пальцы сжимали ворот так, что я не могла дышать. Он прижал меня к стене, нависая, и я чувствовала запах перегара, пота, дешёвого табака. Его лицо было в двух сантиметрах от моего, и он улыбался – широко, хищно, предвкушая.
– Пусти, – выдавила я, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. – Пусти меня…
– А то что? – он засмеялся, и толпа подхватила его смех.
Я ударила его коленом – куда-то в живот, наугад. Он охнул, ослабил хватку, и я рванулась в сторону, но он успел схватить меня за волосы. Боль пронзила голову, я вскрикнула, меня дёрнули назад, и я снова оказалась прижатой к стене.
– Сука, – он дышал тяжело, злость делала его лицо страшным. – Сейчас ты у меня попляшешь.
Он рванул ворот моей кофты, и я услышала, как трещит ткань. Холодный воздух коснулся ключиц, и я закричала – от страха, от отчаяния.
Никто не придёт мне на помощь.
Сергей уже тянулся к моей кофте, чтобы сорвать её окончательно, когда в зале вдруг стало тихо.
Тишина наступила мгновенно, будто кто-то нажал кнопку «стоп». Смех оборвался, крики стихли. Сергей замер, чувствуя, как что-то изменилось, но не понимая что.
– Руки убрал, – сказал голос за его спиной.
Сергей медленно обернулся, и я увидела, как его лицо вытягивается, как страх заливает мутные глаза.
В проходе стоял Егор.
Он был в одной футболке, без куртки, и я впервые видела его таким – не расслабленным, не ленивым. Плечи напряжены, челюсть сжата, руки сжаты в кулаки. За его спиной маячил Николай, но он даже не смотрел на Сергея – смотрел на меня, и в его глазах я прочитала что-то, похожее на жалость.
– Я сказал, – Егор сделал шаг вперёд, и толпа расступилась перед ним, как море перед бурей. – Убрал руки.
Сергей отпустил меня так резко, что я сползла по стене на пол. Он поднял руки вверх, показывая, что сдаётся.
– Я… я ничего такого, – залепетал он. – Она сама… ударила меня… я только…
– Только что? – Егор остановился в двух шагах от него. – Только порвал на ней одежду? Только хотел изнасиловать её?
– Я не хотел… просто испугать…
– Ты знаешь наши правила, – процедил Егор. – Мы не насилуем женщин и детей.
– Я больше не буду, – прошептал он. – Я уйду. Я…
– Уйдёшь, – кивнул Егор. – Но сначала тебе кое-что покажут. Чтобы в следующий раз, когда захочешь сделать больно девушке, ты вспомнил, что бывает с теми, кто нарушает правила.
Охранники поволокли Сергея к выходу, и в его глазах был дикий ужас, от чего мне стало дурно. Я не знаю, что с ним сделают, но не скажу, что мне его было бы жаль.
Егор повернулся ко мне. Я сидела на полу, прижимая к груди разорванную кофту, и смотрела на него снизу вверх. Он стоял надо мной, заслоняя свет, и я чувствовала, как всё тело дрожит – от холода, от страха, от того, что он только что спас меня.
– Вставай, – сказал он, протягивая руку.
Я не взяла. Поднялась сама, опираясь о стену, чувствуя, как дрожат колени.
– Зачем ты это сделал? – спросила я, и голос прозвучал чужим, хриплым.
– Он нарушил правила, – пожал плечами Егор. – Здесь все подчиняются правилам. Нет исключений.
Затем он повернулся в сторону Коли и что-то ему сказал, но вот что, я разобрать не смогла. Тот кивнул, потом снова бросил на меня взгляд и ушёл.
Егор повернулся к другим присутствующим и властным, не требующим повторения тоном сказал:
– Вы здесь потому, что мы это позволяем.
Тишина стала абсолютной. Люди, которые ещё минуту назад орали, свистели, требовали продолжения, сейчас сидели, вжавшись в диваны, боясь пошевелиться. Кто-то опустил глаза, кто-то смотрел в пол, кто-то – на Егора, и в этих взглядах было что угодно: страх, покорность, даже восхищение. Но никто не посмел возразить.
Егор обвёл зал тяжёлым взглядом.
– Правила знаете, – продолжил он, и голос его звучал ровно, без лишних эмоций. – Раз вы здесь, значит, вы их приняли. А вот что делать с теми, кто не хочет их соблюдать? С теми у нас разговор короткий.
Он развернулся ко мне.
– За мной.
Мы вышли из того зала, но не остановились. Я шла за ним и вцепилась руками в свою одногруппницу. Я боялась того, что они могут с нами сделать.
Дальше он остановился возле круглого столика и взял стакан с чем-то тёмным, затем обернулся к нам.
– Рина, – сказал он спокойно. – А ты неугомонная.
– Пусти нас, – я говорила сквозь зубы, чувствуя, как Лена дрожит за моей спиной. – Отпусти.
– Лена – может быть, – он отставил стакан на подоконник. – А ты – нет.
Он щёлкнул пальцами, и из-за угла вышли двое. Те самые охранники, что обыскивали нас на входе. Они молча взяли Лену за руки, отрывая её от меня.
– Не трогайте её! – крикнула я, пытаясь удержать.
– С ней ничего не случится, – Егор говорил ровно, будто успокаивал капризного ребёнка. – Её проводят в комнату, оденут, дадут воды. А ты… ты пойдёшь со мной.
Затем он подошел ближе.
– Не сопротивляйся, – сказал он тихо, наклоняясь к самому уху. – Хуже будет.
Он потащил меня по коридору, и я не могла вырваться. Лена, уже в чьих-то руках, скрылась за поворотом, бросив на меня последний испуганный взгляд. А меня вели дальше – туда, где коридор становился уже, свет – тусклее, а тишина – плотнее.
Мы шли мимо комнат, из которых доносились приглушённые голоса, женский смех, иногда – всхлипы. Я старалась не смотреть, но краем глаза всё равно выхватывала картины: на полу валялась разбитая бутылка, на стене – тёмное пятно, похожее на кровь.
Затем я увидела перед собой его.
Голос Игната вырвал меня из ступора. Затем я почувствовала, что больше не чувствую, как меня удерживали чьи-то руки.
– Я сказал, иди сюда.
Он стоял в конце коридора, у распахнутой двери. Свет из комнаты падал на него сзади, превращая фигуру в чёрный силуэт. Я не видела его лица, но чувствовала взгляд – тяжёлый, прожигающий, от которого хотелось стать маленькой и незаметной.
Ноги не слушались. Я сделала шаг, потом другой. Каждый давался с трудом, будто шла по вязкому песку.
– Быстрее, – приказал он, и в голосе не было ни капли терпения.
Я вошла в комнату, и дверь за мной закрылась с глухим щелчком.
Здесь было тихо. Слишком тихо после того, что творилось в гостиной. Ни музыки, ни криков – только моё собственное дыхание, которое никак не могло выровняться.
Игнат прошёл мимо меня, даже не взглянув, и сел в кресло у окна. Тёмное, кожаное, оно стояло так, что он оказывался в полумраке, а я – под светом единственной лампы, будто на сцене.
– Подойди, – сказал он, откидываясь на спинку.
Я сделала ещё несколько шагов. Остановилась в метре от него. Руки дрожали, и я спрятала их за спину.
Он смотрел на меня долго. Молча. Я чувствовала, как его взгляд скользит по лицу, опускается ниже, возвращается к глазам. В этом взгляде не было ничего человеческого.
Свет лампы падал на меня, выхватывая каждую деталь: разорванный ворот кофты, дрожащие пальцы, лицо, на котором, наверное, было написано всё – страх, усталость, отчаяние.
– Сними это, – сказал он, кивнув на разорванную кофту.
Я не двинулась.
– Сними, Рина. Я не стану повторять.
Пальцы не слушались. Я сжала край разорванной кофты, прижимая её к груди, будто она могла защитить меня от всего, что здесь происходило.
– Я… – начала я, но голос сорвался.
– Ты слышала, – он не повышал тона. – Я сказал: сними.
Я смотрела на него, и в голове билась одна мысль: он может заставить. Он может просто подойти и сделать это сам. Но он не двигался. Сидел в кресле, откинувшись на спинку, и ждал.
Руки дрожали, когда я потянулась к вороту. Ткань была разорвана почти до самого низа, но я всё равно стягивала её медленно, чувствуя, как холодный воздух касается кожи.
Хотя я и сняла кофту, но не стану стоять возле него в одном лифчике. Поэтому прикрываюсь.
Я стояла, не поднимая глаз.
– Посмотри на меня, – приказал он.
Я подняла голову. Его лицо было в тени, но я чувствовала взгляд – тяжёлый, внимательный. Он не смотрел на моё тело, не раздевал взглядом. Он смотрел в глаза, и от этого становилось ещё страшнее.
– Кто тебя пригласил? Никто ведь? – на его лице появилась улыбка. – Но ты всё равно здесь. Ты здесь, Рина. А что это значит? Что ты подчиняешься здешним условиям. Но что мне передали? Что ты пыталась вытащить оттуда незнакомую тебе девушку.
– Она наша одногруппница, – сказала ему я. – Они заставляли её раздеваться.
– Заставляли? – он поднялся, и я невольно сделала шаг назад, но стена остановила меня. – Она получила столько денег за это, что, думаю, была бы не прочь это повторить.
– За деньги? – я не узнала свой голос. – Она стояла там, вся в слезах, её заставили. Как можно вообще по-твоему такое хотеть?
– Ей предложили, – перебил он, останавливаясь в шаге от меня. – Она согласилась. Сама. Никто её не тащил силой. Как только она услышала сумму, она не раздумывала.
– Но она плакала, – прошептала я, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. – Разве будет себя вести так человек, если этого не хочет?
– Она получила то, за чем пришла, – его голос был ровным, почти спокойным, но в нём чувствовалась сталь. – Подумай сама. Зачем она тогда здесь?
Он протянул руку, и я замерла, ожидая… не знаю чего. Но он просто взял с кресла плед и накинул мне на плечи.
– А ты, Рина, – сказал он, и его пальцы на секунду задержались на моём плече, – ты пришла сюда, хотя я не звал. Ты нарушила правила. Влезла туда, где тебя не ждали. И теперь… – он наклонил голову, разглядывая меня. – Ты хочешь просто уйти?
– Я хочу забрать Олесю, – выдавила я. – И больше я ничего не хочу.
Он усмехнулся. Коротко, безрадостно.
– Олеся останется. Ты останешься. Или ты думаешь, здесь работает принцип «пришёл – ушёл»?
Его рука легла на стену рядом с моим лицом, и он навис надо мной, заслоняя свет.
Я чувствовала, как воздух становится тяжелее. Плед, который он накинул минуту назад, сполз с плеча, но я даже не поправила – боялась пошевелиться.
– Здесь не так, Рина. Здесь за всё платят. Ты пришла без спроса – ты должна мне. Ты ударила Сергея – ты должна ему. Ты вытащила Лену из зала – ты лишила их развлечения, за которое они заплатили. Ты думаешь, это останется просто так?
Я молчала, боясь пошевелиться. Сердце колотилось где-то в горле.
– Игнат, – выдавила я, и голос сорвался. – Я не знала… я просто хотела…
– Что ты хотела? – перебил он, и его пальцы легли мне на подбородок, заставляя поднять голову. – Спасти всех? Защитить? Ты даже себя защитить не можешь. Посмотри на себя.
Я задержала дыхание. Это впервые было, когда мы вот так смотрим друг на друга.
– Ты не сможешь никого защитить. Ни Олесю, ни Лену, ни себя. Потому что ты здесь одна. И ты играешь по моим правилам, даже если не хочешь этого признавать. Хочешь уйти? – спросил он, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на усмешку. – Уходи. Дверь открыта. Но запомни: Олеся остаётся здесь до утра. И если ты сейчас выйдешь из этого дома, то вернёшься за ней только тогда, когда я разрешу. А я могу не разрешить.
Он убрал руку с моего подбородка и сделал шаг назад, давая мне воздух.
– Ты думаешь, я держу её силой? – он усмехнулся. – Она сама не захочет уходить. Она пьяна, она счастлива. Но знаешь, что будет завтра? Когда я покажу ей вашу переписку, где она боится и просит тебя прийти, а ты не пришла?
– Какая переписка? – нахмурилась я.
– Сообщение, которое я отправил минуту назад и которое было прочитано моими людьми с твоего телефона.
Я дёрнулась от его слов.
– Ты этого не сделаешь, – прошептала я, чувствуя, как внутри всё обрывается.
– Так я уже сделал, – он наклонил голову, и в его глазах не было ни капли сомнения. – И она поверит. Потому что это правда: ты испугалась. Ты всегда боялась. Она этому не удивится. И сейчас ты дрожишь, потому что боишься.
Он протянул руку и коснулся моей щеки – холодными пальцами, невесомо.
– Но знаешь, что самое страшное? – спросил он, и его голос стал тихим, почти шёпотом. – Самое страшное – это не то, что я сделаю с тобой или с Олесей. Самое страшное – это то, что ты уже здесь. Ты сама пришла. И если ты сейчас уйдёшь, ты всё равно будешь знать, что могла бы остаться.
Его пальцы скользнули по моей щеке к подбородку, сжали.
– Поэтому я отпускаю тебя, Рина. Иди. Беги. Спрячься в своей маленькой квартире, закрой дверь на все замки, притворись, что этой ночи не было. Может, тогда ты перестанешь дрожать.
Он отпустил меня, развернулся и прошёл к столу. Взял сигарету, прикурил, выпустил струю дыма в потолок.
– Уходи, – сказал он, не оборачиваясь. – Пока я не передумал.
Я стояла, прижимая плед к груди, и не могла двинуться.
– Я сказал – уходи, – его голос стал жёстче. – Или ты хочешь остаться?
– Ты не сделаешь этого, – помотала я головой.
– Что не сделаю?
– Ты не разрушишь нашу с ней дружбу только из-за того, что я хочу уйти и забрать её с собой.
Игнат медленно обернулся. В руке он всё ещё держал сигарету, и струйка дыма тянулась к потолку, извиваясь в свете лампы. Его лицо было в полумраке, но я видела, как дрогнули его губы.
– Не разрушу? – переспросил он тихо. – Ты правда так думаешь?
Он сделал шаг ко мне.
– Рина, – он остановился напротив, глядя сверху вниз, и его голос стал почти ласковым, отчего кровь стыла в жилах. – Твоя подруга спит на втором этаже. Утром она проснётся, посмотрит в телефон и увидит сообщение от тебя: «Извини, я не знаю куда ты там влезла, но я не приеду. Не хочу в это вляпываться». А через минуту – моё: «Жаль. Я думала, ты придёшь». И она сделает выводы сама.
Я рванулась к нему, сама не зная, что собираюсь делать – ударить, закричать. Но он перехватил меня за плечи, прижал к стене, и я оказалась в ловушке между холодной стеной и жаром его тела.
– Тихо, – сказал он, и его голос стал жёстким, не терпящим возражений. – Не дёргайся.
– Зачем? – прошептала я, чувствуя, как слёзы текут по щекам. – Зачем тебе это? Я ничего тебе не сделала.
– Это предупреждение, – он улыбнулся. – В самом начале я не хотел так с тобой поступить, но ты буквально заставляешь меня.
– Что? – непонимающе смотрю на него.
– Убирайся отсюда, – прошептал он на ухо, а затем отпустил и громко проговорил: – Уведите её.
