Текст книги "Бой с тенью (СИ)"
Автор книги: Диана Розанова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 23 страниц)
– Раньше у вас не было с этим проблем…
– Их и нет. Ты правильно сказал. Но до этого девушки не отказывались, если действительно хотели. Она сейчас на работе, а ты предлагаешь ей отвлечься на тебя на пять минут? Ты, конечно, прости, но только на такое время тебя обычно хватает. Скорострелов всегда издалека видно.
Я покраснела от её слов.
– Но эти жалкие пять минут, – продолжила она, – будут стоить мне прибыли. Гостей, как-никак. Кто понесёт ответственность за такой минус?
– Я всего…
– Ты стал приставать к моей сотруднице, когда здесь и так много народу. Что они подумают обо мне? Что я держу здесь бордель? Тебе отказали – так прими, блядь, это.
Вадим открыл рот. Закрыл. На его лбу выступила испарина.
– Я заплачу, – выдохнул он. – Я всё компенсирую. Моральный ущерб. Всё что угодно. Только дайте мне уйти.
– Моральный ущерб, – она усмехнулась и покачала головой. – С ума сойти. Ты хоть понимаешь, что если бы я не вмешалась, это была бы статья? Не административка – уголовная. И компенсация тут не деньгами, а годами. Ты бы сидел, а твой папаша платил совсем другим людям. Он, кстати, тебя бы не вытащил – не потому что не смог, а потому что я бы не дала. Ты знаешь мою семью? Она больше твоей.
Он ничего не ответил. Просто сидел на полу и тяжело, с присвистом дышал. Весь его лоск – дорогой костюм, самодовольная ухмылка испарился без следа.
В ВИП-зону вошли двое охранников. Крепкие, широкоплечие, в чёрных костюмах, с абсолютно непроницаемыми лицами.
– Знаешь, у меня сегодня тоже хорошее настроение. Выводите, – распорядилась рыжая. – Всех, кроме него.
Охранники молча шагнули к компании. Друзья Вадима, бледные и притихшие, не заставили себя упрашивать подхватились с мест и потянулись к выходу, стараясь не встречаться ни с кем глазами.
Девушки последовали за ними. Одна, та самая, что сидела ближе всех, на мгновение замешкалась, оглянулась на рыжую, подошла к ней и поднявшись на цыпочки, что-то прошептала. Рыжая, не поворачивая головы, едва заметно качнула подбородком: иди.
– Его в кабинет. Пусть пока посидит. Я скоро подойду.
– В кабинет? – голос Вадима сорвался. – Какой кабинет? Зачем? Мы же договорились, я же ухожу…
– Ты неправильно понял, – перебила она. – Я сказала, что сегодня в хорошем настроении. Я не сказала, что ты свободен. Это разные вещи.
Она обернулась к охранникам – я видела только её затылок и край скулы, освещённый мягким светом бра.
– Посадите его и ждите меня. Если будет шуметь – заткните. Если будет ломиться в дверь – свяжите.
Охранники подхватили Вадима под локти и утащили.
Она была высокой.
Даже стоя на каблуках я едва доставала бы ей до подбородка, хотя сейчас, сжавшись на диване я вообще казалась себе крошечной.
Чёрный брючный костюм сидел на ней безупречно, подчёркивая узкую талию и длинные ноги. Рыжие волосы – густые, тяжёлые, собранные в низкий хвост, из которого выбилось несколько прядей обрамляли лицо, точно языки пламени.
Но главное – глаза. Зелёные. Яркие, как изумруды, они смотрели прямо, изучающе, с лёгким прищуром. Точно ведьма.
И чем дольше я в них смотрела, тем отчётливее понимала – этот взгляд я уже видела.
Вечеринка. Дом Егора.
Это она.
Та самая девушка. Та, которую я тогда мысленно окрестила «рыжей бестией».
– Ты всё ещё здесь? Не хочешь продолжить работу? – сказала она.
– Я… – голос сорвался, и я замолчала, не зная, что ответить.
Она окинула меня взглядом и задержалась на разорванной блузке, которую я всё ещё прижимала к груди. На бледных, поджатых коленях, обтянутых порванным капроном.
– Понятно, – резюмировала она и, не спрашивая разрешения, опустилась в кресло напротив. – Сиди пока. Сейчас принесут.
Она едва заметно кивнула кому-то за моей спиной – я даже не заметила, что у входа кто-то стоял и через минуту передо мной на низком столике появился стакан.
И судя по цвету это явно был алкоголь.
– Я не пью, – выдавила я.
– А я не предлагаю напиваться, – ответила она спокойно, а затем пересела на диван, на котором ранее сидели гости. – Это чтобы перестать дрожать. Один глоток. Заставь себя. Адреналин схлынет, а без этого ты ещё полчаса будешь трястись и не сможешь даже свой пароль от телефона вспомнить.
Я посмотрела на стакан. Потом на неё. Она сидела, закинув ногу на ногу, и ждала.
От этой уверенности даже у Ани подкосились бы ноги.
Взяла стакан. Сделала глоток. Жидкость обожгла горло и провалилась в желудок горячим комком, но уже через несколько секунд внутри действительно стало чуть легче. Дрожь понемногу отступала, пальцы перестали быть ледяными.
– Вот так, – она удовлетворённо кивнула, заметив, что цвет возвращается к моему лицу. – Теперь слушай. Смена у тебя на сегодня окончена. Я распоряжусь, чтобы тебя не дёргали до конца недели – выйдешь, когда будешь готова. Если решишь не выходить вообще я пойму. Только предупреди уж.
Я кивнула, сжимая опустевший стакан обеими руками. В голове понемногу прояснялось. Алкоголь сделал своё дело – дрожь ушла.
– Я выйду, – сказала я тихо. – Работа мне нужна.
Она приподняла бровь.
– Работа всем нужна. Но после каждой работы ты пьёшь виски в ВИП-зоне и трясёшься от страха?
– Я не трясусь уже, – возразила я.
– Вижу. – Она хмыкнула.
Она поднялась, одёрнула пиджак и подошла к бару. Налила себе тоже, а затем вернулась ко мне и села напротив.
– Когда я была младше тебя, – заговорила она, глядя в свой стакан, – со мной случилось похожее. Я тогда не смогла дать отпор. Растерялась. И рядом никого не оказалось. Я потом год отходила. Год, понимаешь?
– Что произошло?
– Это было давно. Важно другое: тогда мне помогла одна женщина. Случайная прохожая. Она услышала шум, не прошла мимо. Вызвала полицию, дождалась, пока приедут. Сидела со мной, пока я не перестала плакать.
Она замолчала и сделала глоток.
– Я потом её искала, – добавила она тише. – Не нашла. Может и к лучшему. Не знаю, что бы я ей сказала. «Спасибо» – слишком мало. А ничего не сказать – неправильно.
Она подняла на меня глаза и вдруг замолчала.
– Что? – спросила я, чувствуя, как под этим взглядом становится не по себе.
Она моргнула, и странное выражение исчезло так же быстро, как появилось.
– Твоя ситуация напомнила мне мою. Но отличие в том, что ты смогла дать отпор. Ну, как отпор, – она по-доброму усмехнулась. – Ты попыталась. Ты вообще могла хоть что-то сказать.
– Толку-то, – пробормотала я, отводя взгляд. – Если бы не вы, он бы…
– Не «если бы», – перебила она. – История не любит сослагательного наклонения. Было так, как было. Не накручивай себя.
Она хотела что-то добавить, но подняла глаза выше моей головы, затем открыла рот и в голосе прежде жёстком и властном, прорезались совсем другие нотки – почти весёлые, с лёгкой издёвкой.
– Ага, – протянула она. – Я так и знала, что ты скоро объявишься.
Я обернулась.
В проходе стоял Егор. Он замер у самой портьеры, засунув руки в карманы тёмных брюк, и смотрел на нас с ленивым выражением. Чёрная водолазка обтягивала плечи, на губах играла знакомая ухмылка.
– А я думал, ты уже уехала, – отозвался он, не сводя с неё глаз. – Оказалось, ты тут развлекаешься.
– Что поделать? Мне обеспечили прекрасный вечер.
Егор перевёл взгляд на меня. Я сидела, сжавшись в кресле, всё ещё прижимая к груди разорванную блузку, и чувствовала себя лишней в этом разговоре.
– Ты опоздал, – пожала она плечами. – Я думала, ты будешь раньше. Обычно ты не пропускаешь такое.
– Дела, – коротко ответил он.
– Знаю я твои дела. – Она допила остатки виски и поставила стакан на столик. – Кстати, передай кое-кому, что я недовольна. Очень недовольна.
Егор чуть прищурился.
– Кому именно?
– Ты знаешь, – она посмотрела на него долгим, многозначительным взглядом.
– Вы снова не разговариваете?
– Да на кой он мне нужен?
– Действительно, связи теперь ничто.
– Такой век.
– Такова жизнь, – кивнул он.
– Ты сейчас дразнишься?
– Просто не могу понять твой мотив.
– Какой мотив?
– Твоё молчание с ним.
– Пусть извинится.
– За что?
– Если честно, – она посмотрела на свои ногти, – я уже не помню за что. Но пусть всё равно извинится.
– Ты же его знаешь.
– Знаю, поэтому пусть извинится. Только не передавай ему, что я уже не помню.
– Ладно. Передам, – Егор кивнул.
– Вот и славно. – Она повернулась ко мне и на секунду задержала взгляд. – А тебя, – сказала она уже мягче, – я надеюсь увидеть на работе. Когда будешь готова. Не затягивай только.
Я согласно кивнула ей и поднялась.
Ноги слушались уже лучше. Не идеально, но хотя бы не подкашивались.
Егор же в тот момент, когда я шла в ту сторону, где ранее стоял он, чтобы уйти – пошёл в мою сторону и уселся на то место, где я только что сидела.
– Тебя будет ждать водитель. И не отнекивайся. Он довезёт тебя до дома, – сказала мне в спину рыжая бестия.
Я уже взялась за портьеру и собиралась выйти в коридор, когда за спиной раздался её голос. Она обращалась не ко мне.
– Ты сообщил?
Я замерла, но не обернулась. Просто стояла, придерживая тяжёлую ткань, и слушала.
Егор ответил не сразу.
– Всё в порядке.
– Мне потом скандал не нужен.
– Я сказал, – его голос стал грубее, – что всё в порядке. Мне не стоит напоминать.
– Надеюсь на это.
Я опустила портьеру и быстро зашагала по коридору, не дожидаясь продолжения.
Глупая. Совсем забыла, что тут как раз и ведутся разговоры в таком жанре.
* * *
Разбудил меня длинный, настойчивый звонок в дверь – кто-то давил на кнопку без перерыва, будто знал, что я дома, и не собирался уходить.
Хотя, казалось бы, если тебе не открыли после первого раза то после второго тоже не откроют. На что человек надеется?
Лично я никого не ждала.
Я села на кровать, моргая спросонья. В комнате было серо и тихо – типичное зимнее утро, когда за окном ещё толком не рассвело. Голова была тяжёлой, а тело ныло так, будто я разгружала вагоны.
Звонок не умолкал.
Я сползла с кровати, накинула халат и не глядя в зеркало прошлёпала в прихожую.
– Кто? – спросила я, не открывая.
– Курьер, – ответил мужской голос.
Нахмурилась.
Никаких заказов я не делала. Родители в другой части города и, если бы собрались что-то прислать, предупредили бы. Может, ошиблись адресом?
Открыла дверь. На пороге стоял парень в тёмно-синей куртке с логотипом службы доставки. В руках он держал тёмную коробку – небольшую, размером с обувную, перевязанную простой бечёвкой. Никаких ярких наклеек, никаких подарочных лент.
– Распишитесь, – он протянул мне планшет.
Я машинально черкнула подпись, всё ещё хмурясь.
– От кого?
– Не указано, – курьер пожал плечами. – Доставка анонимная. Такое бывает.
Он сунул мне коробку в руки, кивнул и ушёл, не дожидаясь новых вопросов. Я осталась стоять, всё ещё держа коробку.
Я медленно опустилась на пуфик у двери, поставила коробку на колени. Потянула за узел. Он поддался. Откинула створки.
Запах ударил в нос сразу – резкий, химический, с примесью чего-то сладковатого. Формалин. Или что-то вроде того. Я замерла, ещё не видя содержимого, но уже понимая: ничего хорошего внутри нет.
Не может быть…
В коробке, на подложке из чёрного поролона, лежал палец.
Человеческий. Отрубленный.
К горлу подступила тошнота. Я отшатнулась, коробка соскользнула с колен, ударилась об пол. Палец выкатился на линолеум, глухо стукнув.
Рядом с ним из коробки выпал сложенный листок. Я смотрела на него, не в силах пошевелиться. Дыхание сбилось. В ушах звенело. Потом, заставив себя, я дрожащими пальцами подняла записку.
'Подарок от меня. Это с той руки, которой он посмел до тебя дотронуться.
Поверь. Он просил меня так же, как и ты просила его тебя отпустить'.
Глава 21
Записку я сожгла в раковине, наблюдая, как пламя пожирает его слова.
А после надела пуховик прямо поверх пижамы, замоталась шарфом до самых глаз, сунула ноги в сапоги.
Подняла коробку – она почти ничего не весила, но от прикосновения к ней кожу жгло, будто я держала в руках раскалённый уголь. Открыла дверь, вышла на лестничную клетку. Лифт вызывать не стала – пошла пешком, считая ступеньки, чтобы не думать.
Глухая зимняя ночь, фонари горят вполнакала, снег метёт заметая следы.
Через пятнадцать минут вышла к промзоне – заброшенный недострой, огороженный ржавым забором с дырами. Мы с Олесей как-то срезали здесь дорогу на остановку, когда опаздывали на пару.
Пролезла в дыру в заборе.
Под ногами хрустел заледенелый мусор – битый кирпич, осколки бутылок, чьи-то старые покрышки, припорошённые снегом. В углу площадки зиял провал – подвал недостроя, залитый по колено замёрзшей водой и заваленный строительным хламом. Туда годами сбрасывали всё, что не жалко.
Остановилась на краю. Сердце колотилось в горле, дыхание вырывалось облачками пара. В последний раз я посмотрела на коробку.
Размахнулась и швырнула её в темноту провала. Она ударилась о бетонную стену где-то глубоко внизу, потом обо что-то ещё и наступила тишина.
Постояла ещё минуту, глядя туда, где исчезла ещё одна часть моей свободы. Потом развернулась и быстро зашагала обратно, не оглядываясь.
Я уничтожила улику. Я стала соучастницей. И я ненавидела себя за это.
Но ещё больше я ненавидела его.
* * *
Спустя три дня тишины телефон ожил. Я как раз сидела на последней паре, рассеянно глядя в окно, когда на экране высветился контакт – я не знала, чего ожидать.
– Рина, – голос Таисии был деловым и сухим, – ты уже достаточно отдохнула. Сегодня выходи на смену. Людей не хватает. У нас сегодня мероприятие.
Может, Таисия действительно не знала. Может, в этом заведении такие вещи случались настолько часто, что стали рутиной.
– Я… – начала я, но она перебила.
– И ещё: за пропущенные смены мы не платим, ты знаешь правила. Если не выйдешь и сегодня – я поставлю прогул, и тогда можешь искать другое место.
Сбросила вызов.
Вот так просто. Ни извинений за то, что меня едва не изнасиловали в их заведении. Ни вопроса, как я себя чувствую.
И… я только что поняла, что не поблагодарила ту девушку, которая меня спасла от насильника. Я даже её имени не знаю. Нужно будет поинтересоваться на работе и попросить контакт или чтобы хоть кто-нибудь передал ей мои слова благодарности.
После пар я поплелась домой, переоделась, собрала сумку.
В ресторане всё было как обычно.
Никита приветственно махнул рукой из-за барной стойки. Лера окинула меня долгим взглядом, но ничего не сказала. Только кивнула: мол, с возвращением.
Не знаю, как Никита, но Лера явно поняла неладное. Девушки всегда чувствуют все тонкости, в отличие от парней. Это я ещё на примере папы поняла.
После устройства сюда я не брала выходных и выходила каждый раз. Эти три дня отсутствия были впервые.
Я тряхнула головой, прогоняя липкие мысли, и уже собиралась вернуться к своим столикам, когда тяжёлые входные двери распахнулись, впуская в зал целую волну морозного воздуха и… гостей. Много гостей.
– Что за мероприятие? – шепнула я Никите, подойдя к нему.
Никита, не переставая полировать бокал, скосил глаза на толпу и пожал плечами:
– Частная вечеринка. Закрытая. Арендовали весь второй этаж и малый банкетный зал. Нас предупредили ещё вчера: никаких лишних вопросов, обслуживание строго по списку – кто допущен, тот и работает.
– Это всё Таисия сказала?
– Не только Таисия. Приезжал какой-то тип, инструктировал лично. Впечатляющий, надо сказать.
– А кто… кто заказал вечеринку? – спросила я, сама не зная, зачем мне это знать.
Никита хмыкнул.
– А вот это, Рина, как раз тот вопрос, который нам задавать не следует. Но могу сказать одно: судя по тому, сколько охраны приехало за час до открытия, это не просто чей-то день рождения. Там либо политики, либо люди, у которых проблемы с законом – только наоборот. То есть закон – это они.
– Сейчас середина недели, а они решили гульнуть?
Никита хмыкнул, отставил бокал и опёрся локтями о барную стойку, понизив голос:
– Середина недели, говоришь? А ты приглядись к ним повнимательнее. Только осторожно, не пялься.
Я сделала вид, что протираю стойку, и скосила глаза в сторону прибывших.
– У таких, Рина, не бывает «середины недели», – ответил Никита, подтверждая мои мысли. – У них бывает «сегодня я в настроении» и «сегодня я не в настроении». Понедельники, выходные, праздники – это для простых смертных вроде нас с тобой. А они живут по своим часам.
Он выдержал паузу, взял новую порцию льда и бросил в шейкер:
– И ещё кое-что. Видишь охрану? Их здесь больше, чем обычно на таких мероприятиях. Я работал на закрытых вечеринках – обычно двое на вход, один в зале, хватает. Тут я насчитал шестерых только на первом этаже. И это не наша ресторанная охрана – этих привезли с собой.
– Что это значит?
– Это значит, что среди гостей есть кто-то очень важный.
Я перевела взгляд на лестницу, ведущую на второй этаж. Там, у подножия, уже стоял ещё один охранник – широкий, коротко стриженный, с каменным лицом и гарнитурой в ухе. Он окинул зал цепким взглядом, на секунду задержался на мне, потом равнодушно отвернулся.
– Меня, кстати, не пустили наверх, – добавил Никита. – Коктейли разносят девушки из «списка». Я только смешиваю и передаю.
– Как интересно, – пробормотала я и пошла в сторону кухни забирать заказ.
На кухне кипела работа и очень вкусно пахло.
Парень на раздаче, совсем молодой, с прыщавым лицом и доброй улыбкой, протянул мне поднос с четырьмя тарелками. Я сверилась с чеком: пятнадцатый столик. Ничего особенного – суп-пюре из тыквы, салат с креветками, две порции пасты. Подхватила поднос и вышла в зал.
Столик я обслужила быстро, почти на автомате. Пара средних лет, поглощённая друг другом, едва заметила моё присутствие – только кивнули, когда я пожелала им приятного аппетита.
Прошло минут двадцать и я пошла забирать пустые тарелки из-под закусок и уже собиралась отойти, когда заметила, что суп-пюре почти не тронут. Может, пересолен? Или гости просто увлеклись разговором. В любом случае, это не моя забота – повар сам разберётся, если тарелки вернутся полными.
Я как раз расставляла чистые бокалы на барной стойке, когда к Никите подошла Лера. Лицо у неё было бледное, под глазами залегли тени, но держалась она прямо. Она молча взяла поднос с шестью коктейлями – яркими, слоистыми, украшенными дольками маракуйи и веточками мяты и не сказав ни слова, снова исчезла за портьерой.
Затем к барной стойке быстрым шагом подошла Таисия. Вид у неё был озабоченный – даже более озабоченный, чем обычно.
– Рина, отнеси заказ в ВИП-зону. Возьмёшь у раздачи, тебе уже собирают.
Я замерла с бокалом в руке.
– В ВИП-зону? Но я думала, туда допускают только по списку…
– Список расширили, – отрезала она тоном, не терпящим возражений. – Людей не хватает. К чему вопросы вообще?
Я кивнула нехотя. Лишаться работы я не хочу. И, может быть, прошлый опыт был единоразовым.
– Не на второй этаж, – перебила Таисия и протянула мне ключ-карту. – ВИП-зона в другом крыле. Через малый банкетный зал, потом по лестнице наверх. Там отдельный кабинет. Заблудиться трудно – иди прямо по коридору, упрёшься в дверь. Код я уже скинула тебе в сообщении.
Я машинально достала телефон и увидела уведомление от Таисии: «0101».
– А что за заказ? – спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Кому?
Таисия посмотрела на меня долгим взглядом.
– Заказ для гостя. Что обычно заказывают в ВИП? Дорогие напитки, закуски. Не задавай лишних вопросов, Рина. Просто отнеси и возвращайся.
Таисия уже отвернулась к бару, делая вид, что сверяется с какими-то записями в планшете давая понять, что разговор был окончен.
Я постояла ещё пару секунд, чувствуя, как внутри разрастается холодный комок тревоги. Потом развернулась и пошла в сторону кухни.
На подносе стояли: бутылка шампанского в серебряном ведёрке со льдом, два бокала на тонких ножках и тарелка с фруктами – виноград, нарезанная клубника, дольки манго, выложенные веером.
Я подхватила поднос и вышла из кухни. Малый банкетный зал встретил меня тишиной и полумраком. Такое чувство, что вечеринка не коснулась этого места.
За поворотом меня встретили двое охранников.
– Стой, – произнёс один из них низким, ничего не выражающим голосом. – Куда?
– Я… мне нужно подняться, – сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал.
Он окинул меня равнодушным взглядом:
– Пароль.
– «0101», – произнесла я, молясь про себя, чтобы это не было ошибкой.
Он мельком глянул в свой планшет, провёл пальцем по экрану и кивнул. Но с места не сдвинулся.
– Телефон, – потребовал он, протягивая раскрытую ладонь.
– Что?
– Телефон. Сдай.
Я медленно достала телефон из кармана фартука и положила ему в ладонь. Он тут же убрал его в пластиковый контейнер, стоявший на небольшом столике у стены, и коротко кивнул напарнику. Тот отступил в сторону, освобождая проход.
Я прошла мимо них, чувствуя спиной их взгляды, и начала подниматься по лестнице.
Винтовая лестница была узкой, рассчитанной явно не на официантов с подносами – мне приходилось держаться ближе к стене, чтобы не задеть перила. Ступеньки тихо поскрипывали под ногами.
Наверху коридор разветвлялся, но я сразу заметила нужную дверь – массивную, из тёмного дерева. Никакой таблички, только едва заметная цифровая панель у косяка, но код был уже введён, замок разблокирован.
Я постучала – сначала тихо, потом громче. Никто не ответил. За дверью стояла глухая тишина. Может, гость ещё не пришёл? В таком случае мне стоит поспешить и убраться.
Потянула ручку. Дверь подалась, и я шагнула внутрь.
Всё в этой комнате было выдержано в оттенках красного: от алого до глубокого бордового, почти чёрного в тенях.
Шторы из тяжёлого пурпурного шёлка закрывали окна наглухо, не пропуская ни лучика ночного неба. Пол устилал ковёр цвета запёкшейся крови. Даже свет от двух торшеров по углам был красноватым.
Но ещё более неуместной здесь была кровать. Она стояла в самом центре.
– Добрый вечер? – позвала я в пустоту. – Я принесла ваш заказ.
Ответа не последовало.
Увидев стол впереди, я направилась к нему и оставила поднос – шампанское в серебряном ведёрке звякнуло, фрукты чуть сместились, и мне потребовалось много усилий, чтобы не смотреть на кровать. Ведь она была по правую руку от меня.
Когда я хотела развернуться, чтобы уйти, услышала щелчок замка.
Дверь, через которую я только что вошла, захлопнулась.
Я застыла на месте, не в силах сделать ни шагу, не в силах обернуться.
А потом услышала шаги.
Я не оборачивалась. Не могла. Тело будто окаменело, и единственное, что я чувствовала, – это жар, исходящий от человека, когда он остановился вплотную за моей спиной. Воздух вокруг нас сгустился, стал осязаемым, и я кожей ощущала его присутствие – каждой клеточкой, каждым волоском на затылке.
А потом рука легла мне на талию.
– Скучала? – спросил он.
И снова этот модулятор.
Горячее дыхание коснулось моего затылка – живое, осязаемое, но голос родился не во рту.
– Я вот да, – не дождался он моего ответа. – А ты…
Он помедлил, когда положил свою вторую руку мне на талию.
– Такое чувство, что ты похудела, милая.
– Не было аппетита, – выдавила я, и это было правдой. Я действительно почти не могла есть после того, что он мне прислал.
– Зря. Мне нравится, когда ты мягкая. Когда у тебя есть за что ухватиться. Не смей больше голодать.
Я хотела возразить, но его ладони скользнули с талии на живот, и все слова застряли в горле. Он притянул меня ближе, и моя спина впечаталась в его грудь. Жар его тела проник сквозь тонкую ткань блузки, и я почувствовала, как его дыхание касается моего затылка – горячее, ровное, ничуть не сбившееся. В отличие от моего.
– Ты избавилась от моего подарка, – произнёс он низко, и его пальцы на моём животе слегка сжались. – Не оценила? Я старался ради тебя, Рина.
Я сглотнула, чувствуя, как сердце ухает куда-то в пятки.
Откуда он мог знать и это?
– В одно мгновение я был зол, что ты избавилась от моего подарка, но потом я понял, что ты просто заметала следы. Что ты не хочешь, чтобы меня поймали. Это так трогательно, милая. Честно.
– Я беспокоилась не о тебе, – прошептала я все еще смотря вперед, чувствуя, как ненависть и страх скручиваются в тугой узел внутри.
– Нет? – его большой палец провёл по моему животу, медленно, собственнически. – Тогда о ком?
Он резко развернул меня к себе лицом – одним движением, без усилий, будто я ничего не весила. Я ахнуть не успела, как оказалась прижатой к его груди, а его ладони легли на мои плечи, фиксируя на месте.
И только тогда я подняла глаза.
Он был высокий. Очень. Мне пришлось запрокинуть голову, чтобы встретиться с его взглядом – моя макушка едва доставала ему до подбородка. Но рост был не единственным, что подавляло.
Его плечи – широкие, развёрнутые, как у пловца или бойца заслоняли свет торшеров, отбрасывая на меня глубокую тень.
Тёмная водолазка обтягивала рельефный торс, и я видела, как перекатываются мышцы под тканью при каждом его движении – даже самом незначительном.
От него веяло грубой, животной силой.
Хищник. Настоящий хищник. И я была загнана в угол.
Мои надежды не оправдались. На нём была балаклава…
Чёрная, обтягивающая, с прорезями для глаз и губ. Она скрывала всё: лицо, линию челюсти, даже волосы. Я не могла разглядеть ни единой черты – только тёмные провалы, в которых угадывались его глаза и пухлые, донельзя красивые губы.
И я была права. Его глаза именно того оттенка, который я себе представляла.
А насчет голоса…Он вибрировал ниже, у самого горла, где под тканью балаклавы угадывался небольшой матовый диск ларингофона. Он вроде бы так назывался.
Его настоящий шёпот я ощущала кожей, как далёкое эхо, а в уши вливался уже искажённый, холодный голос – бесстрастный и леденящий.
– В этот раз, – произнёс он низко, и модулятор искажал его голос, но не мог скрыть интонацию – интимную, почти ласковую, – я хочу, чтобы ты меня видела. Вернее…
Он наклонил голову, и я почувствовала, как его взгляд скользит по моему лицу, задерживаясь на дрожащих губах, на расширенных зрачках, на пятнах румянца на щеках.
– Я хочу видеть твои глаза.
– Зачем? – прошептала я, и голос сорвался. – Зачем тебе это?
Его большой палец надавил на мою нижнюю губу, раздвигая её, и я почувствовала, как он медленно, неумолимо проникает в мой рот.
Я замерла, не в силах пошевелиться, пока его палец скользил по моему языку – горячий, солёный от его кожи.
– Вот так, – прошептал он, и его голос дрогнул даже сквозь модулятор. – Пососи.
Я не могла. Не хотела. Но его палец двигался во мне – медленно, глубоко, и мои губы инстинктивно сомкнулись вокруг него. Он издал низкий, гортанный звук, похожий на стон, и его вторая рука сжала моё бедро до боли.
– Да, Рина, – выдохнул он. – Именно так.
Мой язык обвился вокруг его пальца, губы сомкнулись плотнее, и я услышала его рваный выдох – даже сквозь искажённый голос. Его свободная рука сжала моё бедро до синяков, притягивая ближе, и я почувствовала, как его возбуждение упирается в мой живот сквозь ткань брюк.
Мои губы скользили вверх-вниз по его коже, язык продолжал ласкать, а внизу живота разливалось предательское тепло.
Его бёдра слегка качнулись вперёд, вжимаясь в меня.
Он вытащил палец – медленно, с влажным звуком, и я судорожно втянула воздух. На его коже блестела моя слюна, и он поднёс палец к своим губам.
– Сладкая, – прошептал он. – А что насчёт твоего вопроса? Я хочу видеть твои глаза, когда ты будешь кончать для меня. – Он произнёс это низко. – Хочу видеть, как расширяются зрачки от удовольствия, как сейчас. И хочу, чтобы ты внимательнее смотрела на того, кто доставляет тебе удовольствие.
Я не успела ответить. Его руки напряглись, и в следующую секунду он одним движением оторвал меня от пола и бросил на кровать. Я ахнуть не успела, как спина прижалась к прохладному шёлку покрывала, а надо мной нависла его тёмная фигура.
Его колени упёрлись в матрас по обе стороны от моих бёдер. Его ладони легли по бокам от моей головы, запирая меня в клетку из его рук, его тела, его запаха.
Он склонился ниже, так что его дыхание обожгло мои губы.
– Милая, – прошептал он, – мы только начинаем.
Глава 22
Он нависал надо мной, как хищник, загнавший добычу в угол, и в красноватом полумраке комнаты его фигура казалась сотканной из теней и жара.
Моё сердце колотилось где-то в горле, дыхание сбилось, а руки беспомощно сжимали шёлк покрывала.
– Тебе идёт эта форма, – произнёс он.
Его пальцы расстегнули верхнюю пуговицу моей блузки. Очень медленно, наблюдая за моей реакцией.
– Такая строгая, такая недоступная, – произнёс он, расстёгивая вторую пуговицу.
Он расстегнул третью пуговицу. Четвёртую. Пятую. Блузка распахнулась, и я инстинктивно попыталась прикрыться, но он, конечно же, мне не позволил.
Конечно нет.
Но внезапно он замирает.
Я почувствовала, как изменилась сама атмосфера в комнате – воздух будто сгустился, стал колючим, тяжёлым. Его пальцы, лежавшие на моих плечах, напряглись.
– И что это? – спросил он.
Не знаю, что он хотел увидеть, но под блузкой был мой собственный бюстгальтер. Чёрный. С крошечным бантиком между чашечек – самый обычный, какой можно купить в любом магазине белья по дешёвке.
– Милая, я бы предпочёл видеть тебя в своём подарке. Разве он тебе не понравился?
– Понравился, – прошептала я, не поднимая глаз. – Очень понравился. Я… я никогда не носила такого красивого белья. Оно даже пахло дорого. Я просто…
– Просто что? – его голос смягчился, но всё ещё звучал требовательно. – Просто решила, что оно недостойно того, чтобы ты его носила?
– Нет! – я вскинула голову, встречаясь с его тёмными глазами. – Дело не в нём.
Он наклонил голову, ожидая продолжения. Я видела, как в прорезях балаклавы блестят его глаза.
Его же не могло действительно это задеть? Это всего лишь лифчик!
Но я понимала: каждое моё слово сейчас либо угомонит его, либо разозлит ещё сильнее.
Как успокоить зверя?
Эта мысль пульсировала в висках, пока я судорожно подбирала слова.
И чтобы не злить его ещё сильнее, я решила ответить на его вопрос.
– Дело не в подарке. Дело во мне, – повторила я тише, но твёрже. – Я… я не умею принимать подарки. Особенно такие.
– Какие «такие»? – его голос стал чуть мягче, но всё ещё звучал настороженно.
– От мужчин, – призналась я, чувствуя, как краска заливает щёки. – Мне никто никогда не дарил красивого белья. Да и вообще… я не из тех девушек, которым дарят такие вещи. Какая у меня должна была быть реакция?
Он слушал. Не перебивал.
– А потом появился ты, – продолжила я тише. – И подарил мне комплект, который могла бы надеть модель из журнала. И я… я не знала, что с ним делать. Если надеть – это будет выглядеть так, будто я строю из себя кого-то, кем не являюсь.
Он молчал так долго, что я уже начала жалеть о каждом сказанном слове.
Он мне не верит?
– Значит, вот в чём дело, – произнёс он наконец. – Ты решила, что не заслуживаешь красивых вещей. Решила, что мой подарок – для кого-то другого?
