Текст книги "Бой с тенью (СИ)"

Автор книги: Диана Розанова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 23 страниц)

– Хочешь сказать, что ты останешься здесь?

– Ну кто-то ведь должен наблюдать за происходящим, – скрестила руки.

Он обменялся быстрым взглядом с напарником, и кивнули друг другу.

Обошла кресло, опустилась в него. Мониторы показывали десятки картинок.

Переключила камеру.

На экране вспыхнула гостиная. Там было шумно – даже через немые камеры я видела, как люди кричат, смеются, хлопают друг друга по плечам. В центре внимания – диван. На нём двое.

Девушка – зелёные волосы, совершенно голая (если не считать чулочки) сидела верхом на парне. Парень был в одних расстёгнутых джинсах, спущенных до бёдер, и лежал, откинувшись на подушки.

Вокруг них стояли люди. Человек десять, не меньше. Кто-то держал бокал, кто-то курил, кто-то просто смотрел, не отрываясь. Я видела, как одна девушка наклонилась и положила на столик перед диваном несколько купюр. Потом другой парень – бумажку покрупнее. Ещё один.

Она застонала, запрокинула голову, и толпа зааплодировала. Кто-то кинул в неё пачку денег – они разлетелись, как конфетти. Она даже не остановилась.

Парень под ней вдруг перевернул её, и толпа загудела громче. Я переключила камеру, не дожидаясь финала.

Другой экран. Коридор на первом этаже у входа в туалет. Там было почти пусто – только двое. Один, крупный, в чёрной футболке, держал второго за шиворот. Тот был ниже, тощий, с длинными сальными волосами. Голова его была опущена, плечи дрожали.

Крупный что-то говорил, а тот пытался вырваться, но безуспешно. А потом крупный схватил его за затылок и с силой толкнул головой вниз – прямо в унитаз.

Парень забился, замахал руками, но державший не отпускал. Он держал его над унитазом, наклоняя всё ниже, будто хотел утопить.

Пальцы впились в подлокотники кресла.

Крупный отпустил его. Тот рухнул на колени, вытирая лицо, кашляя. Потом поднялся и, шатаясь, выбежал из кадра. Будто боясь, что его действительно сейчас убьют.

Достала телефон. Экран загорелся, показывая время, а затем открыла камеру, навела на мониторы и, не задумываясь открыла чат с Игнатом и отправила фотографию.

Я подождала секунду. Никакого ответа. Тогда я выключила телефон и отбросила его на соседнее сиденье, а сама откинулась на спинку кресла, закрыла глаза.

В темноте под веками сразу всплыло его лицо.

Видела его так отчётливо, будто он стоял прямо передо мной. Его тёмные глаза, эту ленивую, опасную улыбку, которой он награждал ту блондинку на паре. Как он наклонялся к ней, как его пальцы скользили по её плечу.

А она млела, улыбалась, закусывала губу. Я смотрела на это со своего места, сжимая ручку так, что она трещала. И внутри поднималась такая волна злости, что я едва сдерживалась, чтобы не подойти и не вылить что-нибудь на их сладкую идиллию.

Но я не подошла. Я сидела и смотрела.

Видела их вместе на следующей паре. И на следующей. Они сидели рядом – всегда на последнем ряду, всегда чуть наклонясь друг к другу.

А после пар они ушли вместе. Я видела в окно, как они садятся в его машину – чёрный внедорожник, который я знала так хорошо.

Она садится на пассажирское сиденье, поправляет волосы, улыбается ему.

Ублюдок. Манипулятор. Спектакль для меня. Я была уверена. Показывал, что я – не единственная. Что он может выбрать любую. Что моё «нет» или «да» ничего не решает.

Моё воображение играет со мной в злую шутку. Я представляла, как он задерживается после пар, когда все расходятся. Как эта блондинка остаётся с ним. Как он берёт её за руку, ведёт в пустую аудиторию, а затем берёт её точно так же, как и меня.

Трахает её, как трахал меня – жёстко, глубоко, не спрашивая, хочет ли она на самом деле. А она принимает, потому что он – Игнат Гордеев, и отказать ему невозможно.

Он мог сделать с ней всё это и возможно, уже сделал.

– Даже не удивлюсь, – прошептала в темноту.

Дверь внезапно открылась.

Я даже не вздрогнула.

Новый звук не вырвал меня из оцепенения – только заставил медленно, очень медленно открыть глаза и повернуть голову.

Он стоял там.

Чёрная футболка. Обтягивающая, с коротким рукавом, который открывал его предплечья – сильные, с едва заметными шрамами… Про которые я, наверное, никогда не узнаю. Ткань липла к широким плечам, к груди, обрисовывала каждый мускул. А внизу – серые спортивные штаны. Они сидели низко на бёдрах, подчёркивая линию талии.

Раньше я не понимала. Честно. Я видела парней в таких штанах в спортзале или на улице и думала: ну что в этом такого? Обычная одежда, ничего особенного. Но сейчас, глядя на Игната, который стоял в двух шагах от меня, расслабленный, опасный и кажется, даже не подозревающий, какой эффект производит… Я поняла.

– Что с твоим лицом?

Отвела взгляд и пожала плечами, чувствуя, как синяк пульсирует под кожей, как разбитая губа саднит при каждом движении.

– Рина. – Он шагнул ближе, и теперь его тень накрыла меня полностью. – Кто это сделал?

– Почему тебе это интересно? Какая тебе разница, кто сделал это со мной? – я не узнаю свой голос. – Где твоя блондинка, с которой ты был в последнее время? Или раз уже выбрался от неё и пришёл ко мне, то значит ли это, что ты заскучал? Не было тебе интересно с ней, как со мной?

Его лицо, ещё секунду назад спокойное и внимательное, вдруг стало жёстким. Челюсть сжалась, но несмотря на это в глазах будто застыл смех.

– Какая тебе разница? – задал он мой же вопрос. – Ты ревнуешь, Рина? Это так мило, что я даже злиться не могу за твой тон.

– Я не ревную! – выпалила я, чувствуя, как щёки заливаются краской.

– Конечно, нет, – он усмехнулся. – Разве ты из таких? Ты из тех, кто скорее сожрёт себя изнутри, чем признается, что ревнует.

Я хотела возразить, но он не дал. Вместо этого он сделал шаг, его руки легли на подлокотники по обе стороны от меня, и он навис, заслоняя свет экрана.

– Ты не ответила на мой вопрос, милая.

– Как и ты на мой.

– Я не обязан тебе отчитываться.

– А я тебе – тем более, – парировала. – Ты спросил, кто разбил мне лицо? Но в моих планах нет пункта на это отвечать. Вопрос закрыт.

– Тогда что стоит в твоих планах? Почему ты здесь?

Молчу. У меня нет ответа на его вопрос.

– Я здесь, – стараясь не отводить взгляд, – потому что хотела увидеть, как ты отреагируешь на моё фото. Хотела знать, приедешь ли ты.

– Приехал, – сказал он, не отстраняясь. – И что дальше?

– Дальше? – я пожала плечами. – Ты спрашиваешь моё мнение? Боже мой, это мир рушится или что? Ты всегда всё решаешь за нас обоих.

– Не всегда, – он чуть склонил голову, и прядь волос упала ему на лоб. – Иногда ты делаешь это за меня.

Я не успела ответить. Не успела даже моргнуть. В следующую секунду его руки схватили меня за талию, рывком подняли с игрового кресла. Я вскрикнула от неожиданности и через мгновение уже стояла на полу, прижатая спиной к столу. Он развернул меня, подхватил под бёдра и усадил на край столешницы, сдвинув в сторону клавиатуру и мышку. Мониторы качнулись, но устояли.

Игнат же подвинул стул прямо напротив меня и сел.

Теперь его лицо оказалось ровно напротив… Чёрт! Его колени упёрлись в край столешницы по бокам от моих ног, запирая меня в ловушке.

Он смотрел не мне в глаза. Он смотрел прямо перед собой.

– Что ты делаешь? – прошептала я.

– Сажусь так, чтобы смотреть тебе в глаза, – ответил он, и его голос был низким. Но он смотрел не в глаза. Его взгляд был устремлён ниже.

– Ты не на глаза смотришь, – выдавила я.

– Смотрю, – он медленно поднял голову, встречаясь со мной взглядом. – Просто маршрут был долгим.

Он положил ладони на мои колени.

– Игнат, – мой голос сел до шёпота. – Это не разговор.

– А что это? – он чуть наклонил голову. – Ты хотела засыпать меня вопросами. Я здесь. Перед тобой.

– Я не могу… когда ты так…

– Когда я так – как? Когда я сижу напротив тебя? Когда смотрю туда, где сам совсем недавно побывал? Или когда не двигаюсь дальше, хотя ты сама не знаешь, хочешь ли ты этого?

– Я знаю. Я не хочу.

– Ага, рассказывай.

Его пальцы на моих коленях чуть сжались, потом скользнули выше, к внутренней стороне бёдер.

– Ты готова была убить меня взглядом, когда я просто сидел с ней на парах. А теперь говоришь, что не хочешь меня?

– Это разные вещи, – выдавила и чувствуя, как его пальцы подбираются всё ближе к тому месту, где джинсы натягивались сильнее всего.

– Одинаковые, – он остановился. Его указательный палец замер ровно там, где под тканью угадывалась самая чувствительная точка.

А затем медленно, мучительно медленно провёл пальцем вверх по шву джинсов.

Одно движение. Одно-единственное. Но оно отозвалось во мне таким жаром, что я внутренне возблагодарила всех богов за то, что надела джинсы.

Он убрал палец. Положил ладонь обратно на колено.

– Не хочешь закинуть ногу на ногу? Может, хоть так сможешь снять напряжение.

– Ты издеваешься? – прошептала я.

– Ни капли, – он убрал ладонь с моего колена, откинулся на спинку. – Я предлагаю тебе решение. Ты хочешь – я вижу. Но говоришь «нет». Так найди способ сама.

– Ты ненормальный.

– Знаю, – он не спорил. – Но это не отменяет того, что ты сейчас чувствуешь.

– Что ты… – начала я, но не закончила.

Он наклонился.

– Игнат… – он не слушал моего предупреждения.

– Приподними бёдра, – сказал он тихо.

Нельзя. Нельзя. Нельзя! Рина! Нет! Думай головой!

Я послушалась.

Он стянул джинсы до середины бёдер, но при этом не тронул бельё, а затем его пальцы скользнули поверх хлопка.

– Уже готовая, – выдохнул он, надавливая на клитор через трусики.

– Пожалуйста.

Сама не знала – о чём прошу.

– Пожалуйста – что?

Я закрыла глаза. Вдохнула. Выдохнула.

– Продолжай.

Он не заставил себя ждать.

– Ты такая мокрая.

Он вновь провёл пальцем по уже давно влажным трусикам. Я всхлипнула, вцепившись в его плечи, потому что ноги разъехались шире, а тело выгнулось навстречу, предавая меня с каждым движением.

– Игнат… – простонала.

– Что? – его палец надавил сильнее, круговыми движениями через мокрую ткань. – Ты хотела, чтобы я тебя трогал? Вот я и трогаю.

О, я чувствовала.

Его палец скользил по набухшему клитору через хлопок, и это было одновременно слишком много и недостаточно. Я хотела, чтобы он убрал эту проклятую ткань, хотела чувствовать его пальцы на коже, но не могла произнести это вслух.

– Хочешь, чтобы я залез под трусики? Скажи. Одно слово.

– Да, – слово вырвалось раньше, чем я успела понять.

Его пальцы скользнули под резинку трусиков, и я почувствовала его кожу на своей. Он провёл пальцем по складкам и я застонала, запрокинув голову.

– Такая тугая, – выдохнул он, и я почувствовала, как его пальцы чуть разошлись в стороны внутри меня, растягивая ещё сильнее. – Я едва могу пошевелиться. Но тебе нравится, да? Нравится, когда тебя растягивают?

– Да, – прошептала я, и это слово вырвалось вместе с влажным всхлипом. Мои бёдра сами подались навстречу, принимая его.

– Скажи это громче, – потребовал он, и его большой палец надавил на клитор, описывая медленные, мучительные круги. – Хочу слышать, как ты умоляешь.

– Мне нравится, – простонала уже не стесняясь, не сдерживаясь. – Нравится, когда ты меня трогаешь. Когда твои пальцы внутри меня.

Он улыбнулся.

Его пальцы двигались во мне медленно, но с каждым движением всё сильнее. Я чувствовала, как они раздвигают мои стенки. Его большой палец одновременно массировал клитор – давил на него, кружил, заставляя меня выгибаться навстречу.

– Посмотри, как ты течёшь. Твоя киска так хочет мой член, да? Но сегодня ты получишь только пальцы. И будешь благодарна.

Он наклонился и поцеловал меня – грубо, жадно, всасывая мою нижнюю губу, кусая её. Его язык ворвался в мой рот, и я отвечала ему. Он целовал меня, не переставая двигать пальцами внутри, и я задыхалась от удовольствия. От того, как много ощущений обрушилось на меня одновременно.

А затем не выдержала напряжения и с громким, протяжным стоном выгнулась на столе, вжимаясь бёдрами в его ладонь. Мои мышцы сжались вокруг его пальцев, и я кончила.

Он продолжал двигать пальцами внутри, медленнее, поглаживая, продлевая удовольствие, пока последние спазмы не стихли.

Он медленно вытащил пальцы, поднёс их к своему рту и облизал, глядя на меня.

Обожаю, когда он облизывает свои пальцы после меня или же даёт попробовать меня на вкус.

Я закусила губы от этой картины.

– Игнат.

– Что? – он всё ещё стоял между моих коленей, его бёдра касались моих.

– Повернись ко мне спиной.

На его лице мелькнуло удивление, смешанное с подозрением.

– Зачем?

– Повернись, – повторила. – Пожалуйста.

Он посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом. Наверное, пытался понять, что я задумала. Но я смотрела на него открыто, честно, и он не нашёл причины отказать.

Он повернулся.

Теперь я видела его спину – широкие плечи под чёрной футболкой. Моя рука скользнула в карман толстовки.

Там лежал нож.

Маленький, с узким лезвием.

– Рина? – он не оборачивался, но чувствовал, что что-то изменилось. – Что ты делаешь?

– Сними футболку.

– Что?

– Сними футболку.

Напряжение пробежало по его спине, плечи стали жёстче.

Однако… Он послушался, взялся за край чёрной футболки и стянул её через голову. Теперь он стоял передо мной обнажённым по пояс.

Он не сопротивлялся, не понимал. А правой рукой я прижала лезвие к его коже – к внутренней стороне предплечья.

– Не двигайся, – предупредила его.

Первая буква – «Р». Лезвие вошло легко, почти без сопротивления. Кожа расступилась, а потом выступила кровь – алая, яркая, потекла по его предплечью.

– Твою мать, Рина! – он попытался вырваться, но я вцепилась в его руку мёртвой хваткой, а нож уже впился в кожу.

– Не дёргайся, – сказала я спокойно. – Иначе будет криво.

– Ты что, с ума сошла? – он замер, но его мышцы напряглись под моими пальцами. Он мог вырваться – я знала. Он был сильнее, быстрее. Но он не делал этого.

– Нет.

Он зашипел сквозь зубы, но не дёрнулся. Только мышцы его спины напряглись ещё сильнее, и я услышала, как он скрипнул зубами.

Мне пришла эта мысль, как только я увидела его с той девушкой. Мне не понравилось, что кто-то мог к нему так легко подойти. Мне не понравилось, что кто-то мог трогать его. Что кто-то мог надеяться на него.

Мне была противна одна мысль, что кто-то может быть с ним так, как я. А я не делюсь. То, что принадлежит мне – принадлежит мне.

Я вырезала последнюю букву. Кровь текла, но меня это не останавливало.

Он молчал. Только дышал тяжело, и я чувствовала, как напряжены его мышцы под моими пальцами.

– Готово, – сказала я, и голос прозвучал ровно, хотя внутри всё дрожало.

Он медленно повернулся.

– Ты вырезала своё имя на мне, – сказал он.

– Да, – ответила я, вытирая лезвие о подол толстовки. – Разве так не более честно? И вообще… Игнат, – сказала я. – Что значит «0101»?

Он замер. Поднял на меня глаза.

– Ты не поняла даже сейчас?

– Нет, – искренне ответила я.

Он молчал несколько секунд. Потом взял мою руку и прижал к своей груди – туда, где билось сердце.

– Это день моего рождения, Рина, – сказал он тихо. – Первое января.

Я смотрела на него, не веря. В моей голове было столько версий, а ответ настолько очевиден.

Как можно быть настолько собственником?.. Хотя и я не лучше.

* * *

Я очень сдерживалась, чтобы не дать спойлеры…🖤

В этих главах больше раскрывается позиция Рины. В этой паре она больше отвечает за холодную версию…

Не знаю, заметили вы или нет, но Игнат очень часто идёт у неё на поводу. Он вообще не может ей сказать нет или не учитывать её пожелания

Что скажете? Как вам сцена с клеймом? Как по мне, уже не так обидно ахахаха.

Глава 38

– И ты хочешь сказать, что оставила всё как есть? Я надеюсь, ты дала леща этой сучке!

Голос Ани в трубке звенел от возмущения, даже сквозь динамик чувствовалось, как она мечется по комнате, размахивая свободной рукой.

Я шла по заснеженному тротуару, прижимая телефон к уху, и смотрела себе под ноги, чтобы не поскользнуться на льду.

– Что это изменило бы? Она моя бывшая начальница. И сестра Игната.

– Тем более! – Аня почти кричала. – Она разбила тебе лицо, Рина!

Инстинктивно подняла руку к лицу, коснулась кончиками пальцев скулы. Аня была права: видок был ещё тот.

– Я не собираюсь опускаться до её уровня, – ответила, поправляя волосы, чтобы они хоть немного прикрыли синяк.

Перешла дорогу на зелёный свет, лавируя между лужами растаявшего снега, которые за ночь снова покрылись тонкой корочкой льда. Где-то вдалеке сигналила машина, из открытой двери продуктового магазина напротив доносилась приглушённая музыка.

Увольнение из ресторана было молниеносным – Таисия даже не подняла головы, когда я зашла сдать форму. Просто махнула рукой в сторону шкафчиков: «Оставь там, ключ на стойку».

– И что ты теперь будешь делать?

Я остановилась на очередном перекрёстке, дожидаясь зелёного светофора, и переложила сумку с одного плеча на другое. Внутри лежали паспорт, немного наличных и распечатанные резюме.

– Ищу новую работу, – сказала я, когда светофор мигнул зелёным и я ступила на переход. – Уже отправила резюме в три места: кофейня, книжный и ещё один ресторан, но попроще.

– Кофейня? – Аня усмехнулась. – Ты серьёзно? С твоим образованием, связями…

– Какими связями? – перебила, чувствуя, как внутри поднимается глухое раздражение, – Я сама по себе.

Свернула на более тихую улицу, где фонари горели реже и тени от домов падали на тротуар длинными чёрными полосами.

– Зачем тебе тогда Игнат?

– Что ты имеешь в виду?

– А то и имею, – голос Ани стал жёстче. – Этот парень с такими связями, что если ты захочешь, то просто будешь числиться в штате и получать бабки. Даже не появляясь там. А ты собираешься разливать кофе в забегаловке? Серьёзно, Рина? На твоём месте я бы вообще не работала.

Мысль о том, чтобы попросить Игната о помощи, была… чем-то из ряда вон. Мне было неловко, да и зачем ему за меня впрягаться?

– Рин, ты меня слышишь? – Аня повысила голос. – Зачем тебе тогда Игнат, если ты не пользуешься его положением?

– Затем, – я остановилась, глядя на свои следы на снегу, – что он мне…

Сказать это вслух оказалось труднее, чем я думала.

– Боже мой, – завопила она, – ты смеёшься, что ли?

Он мне… нравится? Смешное слово для всего того, что я чувствовала.

– Рина, этот человек… он тебя похищал. Он угрожал тебе! Он… господи, он сделал тебе татуировку, пока ты была без сознания! А прежде – довёл тебя до такого состояния.

– Знаю, – пробормотала я. – Я всё знаю. И я не говорю, что это нормально. Не говорю, что я сошла с ума от счастья. Но я… – запнулась, подбирая слова.

– Ты влюбилась в него?

– Какая разница?

– Большая разница, Рина. Ты вообще понимаешь, во что ввязываешься? Может, у тебя стокгольмский синдром?

– Стокгольмский синдром? – усмехнулась, поправляя сползающую лямку сумки. – Может быть. А может, просто дура.

– Не смешно, Рина. Всё, что он делал – это преступление. Если ты пойдёшь в полицию…

– И что я скажу? – перебила. – «Здравствуйте, меня долгое время преследовал человек, и знаете, мне это даже понравилось»? Так?

– Понимаю, ты не всё хочешь мне рассказывать после пережитого… Но что было между вами? Что он делал? Почему ты не хочешь на него заявить? И почему ты не отрицаешь, что влюблена в него?

Я… Не могу ей рассказать. Потому что это… это только моё. Я не готова этим делиться. Даже с ней.

Не знаю, что это. Привязанность? Страх? Желание? Всё вместе? Он занял какую-то часть меня, которую я раньше не замечала. И теперь я не могу просто взять и вырезать её.

Любовь – это когда тебе дарят цветы и пишут стихи. Когда смотрят в глаза и шепчут что-то нежное. Есть ли это у нас? Мимо.

Я нужна ему так же, как он – мне.

Мы оба зависимы. Оба не можем остановиться. Оба знаем, что это неправильно, что это сломает нас рано или поздно, но продолжаем. Потому что вместе – легче гореть, чем поодиночке.

Это ли любовь? Не думаю. Не имею понятия. У меня не было раньше отношений, чтобы бросаться такими словами. Но если не любовь – то что?

Я иду дальше, не глядя по сторонам.

Вспоминая, как всё начиналось… Я боялась его. До усрачки. А теперь? Теперь вырезаю своё имя на нём. И он мне это позволяет.

Почему?

Раньше он мог уничтожить человека за всякую мелочь. Раньше он был монстром, которого невозможно остановить.

А теперь он делает то, что я прошу. И самое смешное! Он даже этого не понимает. Думает, что это его желание, но мы-то знаем, что нет…

Где-то сзади слышен шум мотора. Машина проезжает мимо. Даже не поднимаю головы. Просто отворачиваю лицо, прикрываясь рукавом, и продолжаю идти. Как же щёки замёрзли. Пора уже возвращаться домой.

Замечаю краем глаза, как эта машина останавливается на обочине, двигатель работает, из выхлопной трубы валит пар. Но снова решаю не придавать значения. Какая мне разница, кто и как паркуется.

Прохожу мимо.

И в этот момент сзади раздаётся звук открывающейся двери. Вот это мне уже не понравилось.

Я не успеваю обернуться.

Чья-то рука обхватывает меня за плечи, прижимая к груди. Вторая – грубо зажимает рот.

Я дёргаюсь, пытаюсь закричать, но звук тонет в чужой руке. Пытаюсь укусить – бесполезно. Пытаюсь ударить локтем – меня просто отрывают от земли.

Ноги болтаются в воздухе. Я брыкаюсь, извиваюсь, бью пятками по чьим-то бёдрам, но меня несут к машине.

Далее закидывают в багажник, я пытаюсь приподняться, но крышка уже захлопывается.

Я колочу кулаками по крышке. Кричу. Но звук глушит шум мотора. Машина дёргается с места, и меня отбрасывает в сторону. Пытаюсь нащупать рычаг, кнопку, хоть что-то – тщетно.

Неужели Лидия? Конечно. Твою мать. Кто ещё?

Игнат бы так не поступил. Не после всего.

Да и он изменился. Я вижу это каждый раз, когда он смотрит на меня. Раньше в его глазах была только тьма. Теперь в них иногда мелькает что-то похожее на растерянность. На неуверенность.

Видимо, одного удара уже недостаточно. Она хочет большего. Хочет, чтобы я исчезла. Больная!

Машина останавливается. Глохнет двигатель. Тишина. Кто-то выходит.

Сжимаюсь в комок, готовясь.

Крышка багажника открывается. Я зажмурилась, но краем века успела различить силуэт – высокий, широкоплечий, знакомый до дрожи.

– Скучала, милая?

Распахнула глаза, пытаясь сфокусироваться. Он стоял надо мной, на фоне заснеженного леса и серого неба.

– Ты? – выдохнула я, и голос сорвался. – Это ты…

Он не ответил. Просто протянул руку.

– Вылезай. Не здесь же нам вести сердечные дела.

Я смотрела на его ладонь и не знала, что делать. Ударить? Заорать? Выцарапать ему глаза? Или просто взять за руку и позволить вытащить себя из этого чёртового багажника, как послушную куклу?

В голове кипело.

Он похитил меня. Снова. После всего. После всего, что между нами было!

– Ты… – я села, упёршись руками в край багажника, чувствуя, как дрожат пальцы. – Ты совсем больной?

Он даже бровью не повёл.

– Я соскучился, – сказал он просто, будто это объясняло всё. – А ты не брала трубку.

– Да у тебя вообще моего номера нет! Подождите… Так вот кто названивал мне? Я из-за этого абонента вообще не могла нормально в телефоне сидеть! То ставила режим «не беспокоить», то режим «полёта».

До меня даже Аня дозвониться не могла.

– Это был ты? – мой голос сорвался на фальцет. – Эти бесконечные звонки с незнакомых номеров? Ты звонил мне сотни раз? Я думала, это спам!

– Закончила? Вылезай, Рина.

– Нет! – я отшатнулась в глубину багажника. – Ты сначала объясни. Зачем? Зачем ты звонил? Зачем следил? Зачем похитил? Я уже ничего не понимаю!

Он вздохнул. Выпрямился, засунул свободную руку в карман куртки.

– Я же уже говорил, что соскучился. Тебе так приятно это слышать?

– Приятно? Я тут полчаса пролежала, думала, что твоя сестра решила от меня избавиться. Думала, меня сейчас вывезут в лес и прикопают. А ты говоришь «приятно»? Если я не взяла трубку один раз, это не значит, что возьму после пятого, да ещё и подряд.

– Я не умею ждать, когда ты сама захочешь меня увидеть. Потому что ты никогда не захочешь.

– И кто тебе такое сказал?

– Ты даже сейчас не вылезаешь из багажника.

– Ха, проблемы? Ты сам меня сюда засунул. Что тебе мешало посадить меня на пассажирское сиденье?

– Хотел устроить тебе сюрприз, – оправдывается он.

Моргнула.

– Сюрприз? – переспросила я. – Ты закинул меня в багажник. Среди бела дня. На морозе. Я там чуть не окочурилась. И это, по-твоему, сюрприз? Ты меня очень впечатлил, Игнат, – продолжила я, и голос дрогнул. – Прям флешбек поймала на секунду. Ностальгия, блин.

Он наклонился ближе ко мне.

– Это более приятный сюрприз, – сказал он тихо.

– Что? – я не поверила своим ушам.

– В прошлый раз я хотел тебя напугать, – сказал он, глядя прямо в глаза. – А сейчас… сейчас я просто хотел, чтобы ты оказалась рядом. Других способов я не придумал.

– И что это за сюрприз? – спросила я, чувствуя, как внутри всё закипает от злости.

– Свидание, – сказал он просто.

– Что? – я подумала, что ослышалась.

– Свидание, – повторил он. – Я хотел пригласить тебя на свидание. Но ты не брала трубку. Вот я и… приехал за тобой.

Я открыла рот. Закрыла. Открыла снова.

– Ты сделал это всё только ради свидания?

– Звучит глупо, – признал он.

– Это не глупо, Игнат. Это клинический случай, – я потёрла виски, пытаясь унять головную боль. – Ты понимаешь, что нормальные люди не так делают?

– Я ненормальный, – пожал он плечами.

Что ж. Не спорю вообще.

– И куда ты меня собрался вести? В лес, копать могилу?

Ну, а мало ли какие у него мысли в голове. Раз для него вот сейчас моё положение выглядит романтичным, то я даже не удивлюсь его выбору.

– Я же сказал – свидание, – он протянул руку и, увидев замешательство на моём лице, пояснил: – В ресторан.

– И что, там есть отдельный вход через багажник? – съязвила я, но руку всё-таки протянула.

Похоже, он устал со мной пререкаться и рывком вытащил меня наружу и я снова впечаталась в его грудь.

– Тебе нужно привыкнуть.

– К чему? – прошептала я в его куртку. – К тому, что ты меня похищаешь?

– К тому, что я рядом, – он погладил меня по спине.

Я хотела сказать что-то едкое, но язык не повернулся. Мне не хотелось… портить этот момент.

– Ладно, – выдохнула я, отстраняясь. – Веди.

Он положил руку мне на талию, и мне был очень приятен этот жест. Он был сродни собственническому, будто показывал, что я принадлежу ему.

Мы вошли внутрь. Метрдотель, седой мужчина в безупречном костюме – молча поклонился и повёл нас через зал.

В зале было несколько столиков. Пустых. Ни одного гостя.

– Почему тут так пусто? – спросила, оглядываясь.

– Я же сказал, – ответил Игнат, – нас никто не потревожит.

Он отодвинул для меня стул. От этого жеста я аж застыла. Ну… в моей голове не складывалась картина его галантности с реальностью.

Даже вот сегодня… Я только задумалась о том, что несмотря на мои смешанные чувства к нему, единственное, что нас пока объединяет – это горячий секс. А на нём, как бы, далеко не уедешь. Меня даже огорчало весь день, что он не пытается сблизиться или вот пригласить на свидание.

Но, видно, мысли материальны, или он как-то смог понять, что я нахожусь в апатии. И нет! Точно не с камер. Он под моей чуткой угрозой (ножа в области шеи) сам пришёл и выкинул все свои затычки. Ну, я так думаю, по крайней мере.

Я села. Белая скатерть, хрусталь, свечи в высоких подсвечниках.

Меня искренне радует то, что он устроил, хоть внешне я не подаю никаких признаков.

Он взял меню – кожаная обложка, золотые буквы, всё как полагается в таких местах. Но он даже не открыл. Просто положил перед собой и смотрел на меня.

– Ты будешь заказывать? – спросила я, чувствуя, что молчать дальше неловко.

– Уже заказал. Всё, что ты любишь. Но давай его отложим, если ты захочешь что-то ещё.

– Откуда ты знаешь, что я люблю?

– Я много чего о тебе знаю, Рина, – он чуть усмехнулся. – Например, что ты равнодушна к морепродуктам, но обожаешь тыквенный суп. Что пьёшь кофе без сахара, но если это чай – то с одним куском. Что не любишь, когда трогают твои волосы, но терпишь.

– Ты пугаешь меня.

– Не хочу пугать, – он покачал головой, – тебе просто должно быть приятно от того, как хорошо я тебя знаю.

– Ты ненормальный. Это не комплимент. Это называется «сталкерство».

– Я уже слышал этот термин. От тебя.

– И ничего не изменилось.

Приносят еду. Тыквенный суп – такой, как он и сказал. Тёплый, густой, с семечками и сливками. Божественно. Только не говорите моей маме, но более вкусную версию этого супа я ещё не пробовала.

Поедая блюда, мы не переставали пререкаться и шутить друг над другом. В какой-то момент он поднял разговор о Лидии и сказал, что мне нечего бояться и что она ничего мне не сделает. Ну, это только на его словах.

Также он упоминал Никиту… Он не знал, что именно Никита был тем парнем с видео, а просто говорил, что часто видел, как мы шушукались на работе. Стоит ли мне говорить, как меня радует, что это единственное, что он знает? Думаю, что нет.

Мне страшно представить, что бы он с ним сделал, узнав.

Когда мы доедаем основное блюдо, он отодвигает тарелку и смотрит на меня.

– Ты готова? – спрашивает.

– К чему?

– К сюрпризу. Я же говорил – это ещё не всё.

Я напрягаюсь. Воспоминания о его прошлых «сюрпризах» всё ещё свежи. Однако сегодня он меня прям удивляет.

– И что за сюрприз? – спрашиваю осторожно.

– Пойдём – увидишь.

Он поднимается и протягивает мне руку, и я снова, в который раз за сегодня, вкладываю свою.

Он ведёт меня через зал, мимо пустых столиков, к стеклянной двери в дальнем конце. Толкает её, и нас обдаёт влажным тёплым воздухом.

За дверью – бассейн. Открытый, подсвеченный снизу, с лёгким паром, поднимающимся над водой.

– Ты серьёзно? – я поворачиваюсь к нему.

– Абсолютно.

– Мы будем купаться? На улице? Зимой?

– Вода тёплая, – он кивает на бассейн. – Тут есть подогрев вообще-то. Раздевайся.

– Что? – я округлила глаза.

– Хочешь купаться в одежде? Я не настаиваю. Но вода приятная. И никого нет. Тут только мы, милая.

– Ты специально это всё устроил, чтобы раздеть меня, да? – спросила я, чувствуя, как щёки заливает краской.

– Ну конечно… – молчание. – Нет.

Глава 39

Я толкнула дверь женской раздевалки, и насыщенный ароматами цветов обволок меня с головы до ног.

Прошла вдоль шкафчиков, ведя пальцем по прохладной поверхности, пока не остановилась у нужного.

Потянула ручку на себя. Внутри, на вешалке, висел банный халат. А под ним, на деревянной полочке – аккуратно сложенная стопка белья. И коробка.

Чёрная. Такая же, как и в прошлый раз.

Сняла халат, повесила на крючок и принялась развязывать ленту на коробке. Лента скользнула вниз, крышка с тихим шорохом откинулась, и я увидела то, что лежало внутри.

У меня не было купальника, и логично, что в этой коробке был он. Я взяла ткань в руки и воздух из лёгких вырвался коротким, прерывистым выдохом.

Довольно смелый выбор. Сама бы такой я себе не посмела и купить.

Провела пальцами по ткани.

Лиф состоял из двух треугольных чашечек, которые едва прикрывали грудь и то лишь самую её середину. Бока оставались открытыми, ложбинка – выставленной напоказ. Чашечки соединялись тонкой металлической цепочкой, которая ложилась на грудину и холодила кожу одним своим видом.