Текст книги "Бой с тенью (СИ)"

Автор книги: Диана Розанова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 23 страниц)

В гостиной – шкаф под телевизором. Пустые ниши. Встроенные полки. Несколько книг, подобранных, кажется, не по содержанию, а по цвету корешков. На кухне – ящики с идеально разложенными приборами, тарелками, бокалами.

Тот факт, что квартира принадлежит женщине, стал очевиден. Он был таким же шикарным, но одновременно сдержанным.

Я пыталась понять, как такая женщина могла быть связана с ним.

С моим антагонистом.

С человеком, который вламывался в мою жизнь, моё тело, мои мысли.

Они были похожи? Нет. Не внешне, конечно. Я всё ещё не знала, как он выглядит, и от этого иногда хотелось смеяться – истерично, некрасиво. Я могла описать его руки, запах, силу, но не лицо. Но в Лидии было что-то такое же опасное. Та же привычка владеть пространством. Та же уверенность, что мир прогнётся, если надавить достаточно правильно.

Может, она знает его.

Может, работает с ним.

Может, покрывает. Может, не просто так меня взяли на работу?

Я протёрла стеклянную поверхность журнального столика и, убедившись, что никто не смотрит, присела возле нижних ящиков. Первый открылся бесшумно. Внутри – пульты, инструкция к акустической системе, аккуратно свёрнутые провода. Второй – пустой. Третий – тоже. Я проверила между книгами, под декоративной чашей, за рамкой с абстрактной картиной, которая стояла на полке. Никаких фотографий. Никаких имён. Ничего, что могло бы сказать: здесь живёт человек.

Когда сверху донёсся голос второй девушки из клининга, я едва не ударилась плечом о край стола.

– Эй, у тебя там всё нормально?

– Да, – слишком быстро ответила я и тут же заставила себя понизить голос. – Просто средство закончилось. Сейчас возьму другое.

Она что-то пробормотала в ответ, но вниз не спустилась. Я прикрыла ящик и поднялась, ощущая, как по спине течёт холодный пот. Надо было остановиться. Сделать свою часть уборки и уйти, но у меня могло больше не быть такой возможности оказаться здесь.

Я ещё раз посмотрела на лестницу.

Второй этаж.

Именно там, по словам Таисии, находился кабинет, который нельзя трогать без необходимости. Именно это она сказала по телефону, думая, что её никто не слышит.

И снова судьба. Я не виновата в том, что у меня есть уши и я услышала этот разговор.

Таисия звонила, чтобы вызвать клининг по адресу, который практически стоял у меня в быстром наборе, когда я заходила в такси.

И по счастливой случайности я нашла объявление той компании, куда звонил наш админ. Это было рискованно. Одно дело – отправить цветы и стоять в стороне, а другое – проникнуть туда.

Однако чем дольше молчал телефон, чем спокойнее становилась тишина вокруг меня, тем сильнее закреплялась в голове мысль, что он всегда на шаг впереди. Что я так и останусь девочкой, которая только дрожит, плачет и ждёт, когда за неё снова всё решат.

Нет.

Я поднялась на второй этаж с ведром в одной руке и бутылкой средства в другой. Девушка из клининга стояла возле открытой двери спальни и недовольно рассматривала огромный шкаф с зеркальными створками.

– Там Светлана спрашивала, закончила ли ты, – соврала я так ровно, что сама удивилась. – Сказала, чтобы ты перепроверила санузел в гостевой комнате. Мол, ты плохо убрала – разводы на стекле остались.

– Да издевается она, что ли? – девушка закатила глаза и поставила пылесос к стене. – Там всё блестит, как у кота яйца.

– Она придирчивая.

– Она больная, – буркнула та, но всё же пошла к лестнице. – Если спросит, я не курить ушла, а её дурацкие разводы проверять.

Я кивнула и подождала, пока её шаги стихнут внизу.

Только после этого вошла в спальню.

Здесь было ещё холоднее.

Я проверяла всё быстро, но не хаотично. Полка за полкой, ящик за ящиком. Сначала спальня.

Эта девушка была со мной сейчас на втором этаже, поэтому действовать нужно было аккуратнее.

Перешла проверить коридорный шкаф. Затем кабинет, в который всё-таки вошла, хотя каждый нерв в теле кричал, что именно этого делать нельзя. Там было ещё хуже: стол без бумаг, закрытый ноутбук, пустые органайзеры, книги без закладок. Даже мусорная корзина была чистой.

Это буквально кабинет человека, который ничего не делает.

Я вышла оттуда с таким чувством, будто меня обманули. Будто весь этот риск был ради ничего. Лидия, квартира, Таисия, странный приказ не трогать кабинет – всё складывалось в картинку только до того момента, пока я не оказалась внутри. А внутри не было ни одного ответа.

Я уже хотела вернуться вниз, когда заметила ещё одну дверь в спальне. Не сразу. Она сливалась со стеной, скрытая в деревянных панелях, и если бы не тонкая вертикальная линия между секциями, я бы прошла мимо.

Гардеробная.

Я нажала на створку, и дверь бесшумно подалась внутрь.

Свет включился автоматически.

В первое мгновение я просто застыла на пороге. Гардеробная была размером с мою комнату. Возможно, даже больше. Ряды одежды, обувь, сумки, коробки – всё выстроено по цветам, фактурам, сезонам. И снова – ни хаоса, ни живого прикосновения. Даже роскошь здесь казалась холодной.

Я вошла внутрь и начала делать вид, что протираю полки. Провела тряпкой по стеклянной витрине, где лежали сумки. Заглянула в нижний ящик – пусто. Ещё один – ремни. Следующий – перчатки. Ничего.

Двигалась дальше, уже почти злясь.

Ну конечно.

Что я ожидала найти? Паспорт антагониста? Его расписание? Фотографию без маски с подписью «тот самый псих, который разрушил жизнь Рины»?

И именно тогда увидела её.

Не сразу поняла, что именно заставило взгляд зацепиться. Среди дорогих пальто, идеально развешенных на одинаковых чёрных плечиках, висела обычная на вид зипка. Чёрная. Простая. Слишком простая для этой гардеробной, где даже домашний халат стоил, наверное, как моя месячная зарплата.

Я сделала шаг ближе.

Потом ещё один.

И воздух будто исчез.

Пальцы сами потянулись к ткани, хотя я ещё не успела осознать, почему тело уже знает.

Я вцепилась пальцами в рукав зипки и тут же заставила себя ослабить хватку, потому что на ткани могли остаться следы, пятна, что угодно.

Медленно поднесла ткань ближе к лицу и тут же замерла, ненавидя себя за этот порыв.

Не нюхай. Не смей.

Ты не одна из тех больных, кто ищет в запахе мучителя утешение. Но было уже поздно – запах всё равно добрался до меня.

И что эта вещь делает здесь?

Вариантов ведь было слишком много! И каждый хуже предыдущего.

Лидия могла знать его. Могла быть его женщиной. Могла помогать ему. Могла просто хранить вещь, даже не подозревая, чья она на самом деле. Нет. Последнее звучало глупо. Лидия не из тех, кто не знает, что находится в её доме.

Быстро оглянулась через плечо. Снизу доносился приглушённый шум пылесоса и раздражённый голос Светланы. Кажется, она снова спорила с той девушкой по поводу разводов на стекле.

У меня было максимум несколько минут.

Я осторожно просунула пальцы глубже под ткань капюшона и почти сразу нащупала маленький твёрдый предмет. Сердце забилось ещё быстрее, когда чёрная крошечная капсула наконец скользнула в мою ладонь.

Я уставилась на него так, словно он мог меня укусить.

Он его не нашёл? Мог ли он специально оставить зипку здесь?

Я быстро сжала маячок в ладони. Оставлять его здесь было нельзя. Осторожно засунула маячок в карман своей формы, затем медленно расправила ткань капюшона.

Потом достала маленькую камеру.

Руки дрожали так сильно, что пришлось на секунду закрыть глаза и глубоко вдохнуть. Спокойно. Если сейчас запаникуешь – всё испортишь.

Камера была крошечной. Почти незаметной. Я купила её несколько дней назад после очередной бессонной ночи.

Я опустилась на корточки, делая вид, что протираю нижнюю полку, и закрепила камеру глубже внутри шкафа, возле боковой панели, так, чтобы объектив смотрел прямо на зипку.

Если он придёт за ней – я увижу.

Если Лидия подойдёт к ней – тоже.

Я действительно ввязалась в игру с человеком, который намного опаснее меня.

И впервые за всё это время сделала ход первой.

– Эй! – донёсся снизу голос Светланы. – Ты там живая вообще?

Я вздрогнула так сильно, что едва не задела локтем стеклянную витрину.

– Да! – слишком быстро ответила я и тут же прокашлялась. – Сейчас спущусь!

Несколько секунд просто стояла посреди гардеробной, пытаясь выровнять дыхание. Потом ещё раз посмотрела на чёрную зипку.

Он был здесь. В этой квартире. Рядом с Лидией.

И от этого становилось по-настоящему неприятно.

* * *

«Теперь мне кажется, что это ты меня избегаешь», – пишу ему сообщение.

Затем снова: «Мои слова тебя спугнули? Думала, ты не хотел, чтобы я тебя боялась».

Сообщения ушли одно за другим, и я какое-то время просто смотрела на экран, ожидая привычного мгновенного ответа. Раньше он не давал мне даже возможности вдохнуть между фразами.

После того случая в университете он снова исчез, и это было почти хуже, чем его присутствие. Когда он был рядом, я хотя бы знала, чего бояться. А сейчас оставалась только тишина, в которой собственное воображение делало за него всю грязную работу.

Усмехнулась своему умозаключению. Хотя стоп-стоп. А как же авторские права? Это ведь первоначально он подметил за мной такую черту. Сказал, что это ему даже «нравится».

Я лежала на кровати, натянув плед до груди, и смотрела в потолок. Ночник горел мягким жёлтым светом, на стене дрожала тень от шторы.

Сначала он заполнял собой всё пространство, заставлял меня бояться каждого шороха, а потом резко отступал, словно проверял, насколько глубоко уже вцепился. Как будто раскачивал меня на качелях: ближе – дальше, страх – ожидание, отвращение – нехватка. И я ненавидела, что это работало.

Я написала ему не потому, что скучала. Нет. Я не позволю себе назвать это так. Мне нужно было проверить его реакцию. Если он понял, что я была в квартире Лидии, если нашёл камеру или заметил, что маячка больше нет в капюшоне – он бы отреагировал. Он бы не промолчал. Он не из тех, кто спокойно оставляет чужой ход без ответа. Значит, либо он ещё ничего не понял, либо понял и ждёт, когда я сама начну дёргаться. Последнее было очень на него похоже.

Перевернулась на бок и посмотрела на дверь комнаты. Она была приоткрыта. Так мне было спокойнее. Закрытые двери давно перестали казаться защитой.

– Вот же ублюдок, – прошептала я так тихо, что сама едва услышала.

Я села на край кровати и несколько секунд просто смотрела в пол, пытаясь понять, насколько далеко уже зашла. Потом встала. Медленно, будто мне действительно просто захотелось в ванную.

В ванной я включила воду. Сначала холодную, потом тёплую, чтобы шум перекрыл любые лишние звуки. Оставила дверь не до конца закрытой – так было естественнее. Я часто так делала. По крайней мере, теперь буду убеждать себя, что часто. Затем открыла шкафчик под раковиной и принялась переставлять упаковки. Прокладки, ватные диски, запасной шампунь. Под нижней пачкой, в самом углу, лежал старый телефон.

Я достала его и почувствовала, как ладони мгновенно вспотели.

Экран загорелся тусклым светом. Заряда оставалось немного, но достаточно. Я быстро открыла приложение камеры. На экране появилась гардеробная Лидии.

Времени было мало. Я не могла сидеть в ванной полчаса, не могла просматривать запись нормально. Если он действительно следит, если в моей квартире есть хоть один его глаз, любое странное поведение может меня выдать. Поэтому я включила ускоренный просмотр и начала отматывать назад, пока цифры времени не поползли быстрее. Пустая гардеробная. Свет погас. Свет включился. Никого. Снова темнота.

Четыре часа назад.

Я почти пропустила момент, потому что взгляд уже начал цепенеть от одинаковой картинки. Свет в гардеробной вдруг вспыхнул, и в кадр вошла фигура.

Он прошёл прямо к шкафу.

Я замедлила запись.

Пальцы перестали слушаться.

Мужчина протянул руку к зипке, и ткань качнулась на плечиках. Камера поймала профиль сначала плохо – тень, линия челюсти, тёмные волосы. Я наклонилась ближе к экрану, забыв даже дышать. Он повернулся чуть сильнее, видимо, услышав что-то за пределами кадра, и свет из гардеробной лёг ему на лицо.

Мир остановился.

Я смотрела на его лицо и чувствовала, как холод расползается внутри медленно, вязко, почти лениво. Так, будто организм отказывался принимать удар сразу и выдавал боль порциями.

Егор. Верный пёс Игната. Его тень. Его спокойный, насмешливый друг, который всегда казался менее опасным только потому, что рядом с Игнатом любой монстр выглядел бы приличнее.

Он был в квартире Лидии.

И, будто зная, что за ним следят, он едва заметно усмехнулся.

Я зажала рот ладонью, чтобы не издать ни звука.

Это не мог быть он.

Глава 29

Мне нужно увидеть его прямо сейчас. Ни к чему хорошему это не приведёт. И я не смогу раскрыть его прямо сейчас.

Медленно оттолкнулась от двери и снова посмотрела в сторону телевизора. Чёрный экран отражал комнату размытым пятном, и от этого внутри всё неприятно сжалось. Мне казалось, что теперь я вижу в нём не своё отражение.

Егор.

Господи.

Я провела ладонью по шее и нервно усмехнулась. Всё это время ответ был где-то рядом. Он постоянно был рядом. Его шуточки. Его взгляды. Его странная заинтересованность. То, как он иногда будто специально выводил меня на эмоции. А я не понимала.

Хотя… нет.

Если быть честной с самой собой – я подозревала.

Иногда.

В моей голове Антагонист был кем-то другим. Более холодным. Более жестоким. Более… тёмным. Может, Егор носил маску лучше остальных.

Я медленно подошла к кровати и опустилась на край матраса, продолжая смотреть на телевизор.

Если камера и правда есть… то она там. Напротив кровати. Там, где идеально просматривается всё.

Каждое движение. Каждый взгляд. Каждая ночь.

Меня бросило одновременно в жар и в холод от осознания, сколько времени он мог наблюдать за мной. Как долго смотрел. Что именно видел.

Я резко потянулась к телефону.

Экран вспыхнул в ладони. Новых сообщений не было.

Я почувствовала укол разочарования настолько острый, что сама испугалась собственной реакции. Серьёзно? Я расстроилась из-за того, что этот псих мне не написал? Выдохнула и отбросила телефон рядом с собой на кровать.

Я не была уверена до конца.

Егор. Нет. Это слишком просто. Слишком очевидно.

Словно кто-то специально подсунул мне ответ. Показал именно то, что я должна была увидеть.

Провела ладонью по лицу и снова посмотрела вперед.

Резко поднялась с кровати и подошла ближе к телевизору. Присела на корточки перед тумбой, провела пальцами по гладкой поверхности.

В голове всплыло ещё мысль.

Лидия.

Что его вообще с ней связывает?

Я видела Егора в ресторане. Да. Но этого мало. Что он там делал? Почему пришёл туда? Кем они приходятся друг другу?

Может, Егор вообще не имеет отношения к Антагонисту. Может, он просто оказался не в том месте. Но если это Егор… тогда почему Лидия?

Закрыла глаза.

Нет.

Я не уверена. И от этого становилось ещё хуже.

Потому что если это совпадение – значит, настоящий Антагонист всё ещё где-то рядом. Всё ещё неизвестен. Всё ещё наблюдает. А если нет…

Я медленно опустилась обратно на кровать. В комнате было душно. Мысли путались, сталкивались друг с другом.

Нервно усмехнулась и откинулась на подушки. Взгляд сам снова пополз к телевизору. Чёрный экран отражал моё тело размытым пятном. Свет из окна едва касался комнаты, оставляя большую часть спальни в полумраке.

Резко сжала бёдра, злясь на собственное тело. Это неправильно. Абсолютно неправильно. После всего, что он сделал, меня должно тошнить от одной мысли о нём.

Но вместо этого внутри медленно растекалось тяжёлое, вязкое возбуждение.

Затем медленно провела ладонью по внутренней стороне бедра, чувствуя, как кожа буквально горит от собственных мыслей.

И тишина в комнате почему-то только сильнее подталкивала меня.

Если камера действительно здесь… если он действительно сейчас смотрит… то он видит всё. Видит, как я лежу на кровати и думаю о нём. Видит, как меня трясёт от смеси страха и возбуждения. Видит, как я медленно схожу с ума.

От этой мысли внутри всё сладко сжалось.

Я снова посмотрела на телевизор. Чёрный экран отражал очертания моей фигуры – размыто, неясно, будто я смотрела на чужую девушку. И внезапно мне захотелось проверить.

Поддразнить.

Посмотреть, как далеко я смогу зайти, прежде чем он сорвётся.

И если это не он? Если никакой камеры нет? Тогда я просто окончательно рехнулась.

Усмехнулась этой мысли и медленно потянула вверх край футболки. Ткань скользнула по животу, по рёбрам, обнажая кожу. Я стянула её через голову и бросила на пол, оставаясь только в тонком белье.

Прохладный воздух тут же коснулся кожи.

Соски мгновенно напряглись.

Я заметила это в отражении экрана и почувствовала, как по телу пробежала волна жара.

– Мне не нравится, когда ты меня игнорируешь, – проговорила я.

Голос прозвучал хрипло. Почти интимно.

Я медленно легла обратно на кровать, специально не отворачиваясь от телевизора. Теперь я будто играла с ним. Или с собственной больной фантазией – разницы уже почти не было.

Пальцы снова скользнули по животу вниз.

Медленно.

Дразняще.

Я специально двигалась неторопливо, представляя, как чей-то взгляд следит за каждым движением. Как он смотрит. Как сжимает челюсть. Как молчит, потому что ему нравится наблюдать.

Господи.

Я правда превращаюсь в сумасшедшую.

Но остановиться уже не могла.

Я прикусила губу и провела ладонью по груди, сжимая её чуть сильнее, чем нужно. Тихий стон сорвался сам собой. Перед глазами тут же вспыхнуло воспоминание о его руках. О том, как он трогал меня – грубо, жадно, так, будто хотел оставить отпечатки на коже.

И хуже всего было то, что моё тело запомнило это слишком хорошо.

Я медленно выгнулась на кровати, чувствуя, как между ног становится ещё влажнее. Пальцы скользнули под резинку штанов, и я резко втянула воздух, когда коснулась себя через мокрую ткань трусиков.

Твою мать.

Я была настолько возбуждена, что становилось страшно.

Я провела пальцами между ног сильнее, чувствуя, как ткань трусиков уже почти насквозь мокрая. Это было унизительно. Я лежала в собственной спальне и текла только от мысли, что он может наблюдать за мной.

И хуже всего – мне нравилось это чувство.

Нравилось ощущать себя пойманной под его взглядом.

Нравилось представлять, как он сейчас молча смотрит на экран, следит за каждым моим движением и ничего не говорит специально. Потому что знает: от его молчания я завожусь ещё сильнее.

Я тяжело сглотнула и медленно перевернулась на живот. Подушка подо мной смялась, и внезапно меня пронзила настолько грязная мысль, что щёки тут же вспыхнули.

Нет.

Это уже слишком. Но тело отреагировало раньше разума.

Я медленно подтянула подушку под бёдра и прижалась к ней сильнее. Ткань мягко упёрлась между ног, и из груди вырвался тихий, рваный стон.

Господи.

Я зажмурилась, чувствуя, как внутри всё болезненно сжимается. Перед глазами вспыхнуло воспоминание о том, как Антагонист прижимал меня к себе. Как его ладонь скользила по моему телу. Как жёстко и уверенно он удерживал меня, будто заранее знал, что я всё равно не смогу по-настоящему сопротивляться.

Я приподняла бёдра и медленно, почти лениво качнулась вперёд, заставляя подушку тереться о клитор сквозь мокрые трусики. Сначала движение было робким, пробующим – я просто раскачивалась, наслаждаясь давлением, чувствуя, как каждый толчок отдаётся в низу живота тупой, ноющей вспышкой. Потом я ускорилась.

Мои бёдра двигались вверх-вниз, вверх-вниз, и я уже не контролировала ритм. Подушка ходила ходуном подо мной, сминаясь, съезжая, но я каждый раз поправляла её дрожащей рукой и снова начинала – быстрее, жёстче.

– Как бы мне хотелось, чтобы ты был здесь, – выдохнула я в ткань.

Я всё продолжала медленно двигать бёдрами, чувствуя, как мягкая ткань трётся между ног. С каждым движением удовольствие становилось ярче. Глубже. Не резким – тягучим, медленным, сводящим с ума именно своей постепенностью.

Представила, что подо мной не подушка – а его бедро. Или его лицо. Или его член, толстый и горячий, который я так и не осмелилась принять.

Я тяжело дышала, уткнувшись щекой в подушку, и смотрела прямо на телевизор.

И чем дольше я смотрела, тем сильнее верила, что за ним действительно кто-то есть.

Он.

Я невольно сильнее прижалась к подушке бёдрами и тихо застонала.

Твою мать.

Тонкие трусики неприятно липли к коже от влаги, и я в какой-то момент тихо выругалась себе под нос, чувствуя, как тело буквально горит.

Ткань наволочки стала влажной от моего дыхания, смешанного со слюной, и я вцепилась в край подушки зубами, чтобы не застонать слишком громко.

Пальцы скользнули под резинку трусиков, и я наконец коснулась себя без преград. Влага покрыла подушечки мгновенно, и я выгнулась на кровати, прижимаясь ладонью сильнее, проводя пальцами по скользким складкам снова и снова, пока ритм не стал рваным, отчаянным.

Подушка под бёдрами уже почти не помогала – мне нужно было больше, и я, перевернувшись на спину, раздвинула ноги, глядя прямо на чёрный экран. Мои пальцы вошли внутрь – сначала один, потом два, и я застонала громко уже не сдерживаясь, потому что в этой тишине мне хотелось, чтобы он слышал.

Я представила его руки на своих бёдрах – широкие, сильные, с длинными пальцами, которые в прошлый раз так уверенно управляли мной.

Представила, как он разводит мои ноги шире, как нависает сверху, тяжело дыша, и смотрит на меня сверху вниз с этой своей пугающей усмешкой. Мои пальцы двигались быстрее и я чувствовала, как внутренние мышцы сжимаются вокруг них, умоляя о большем, о том, чего я не могла дать себе сама. Клитор пульсировал под большим пальцем, и я надавила сильнее, проводя круги, пока перед глазами не поплыли белые пятна.

Я кончила с громким, протяжным стоном, вцепившись свободной рукой в простыню так, что побелели костяшки. Тело выгнулось дугой, бёдра задрожали, и я чувствовала, как влага растекается по пальцам, по внутренней стороне бёдер, оставляя липкие, тёплые следы на коже. В голове было пусто и звонко одновременно, а сердце колотилось где-то в горле, не желая успокаиваться.

Я лежала, тяжело дыша, и смотрела в потолок. Рука безвольно упала на кровать, пальцы блестели в тусклом свете ночника.

– Ненавижу тебя, – тихо сказала я.

* * *

Аудитория постепенно заполнялась. Я сидела, вцепившись пальцами в край парты, и сканировала каждое лицо.

Егор вошёл первым. Он даже не посмотрел в мою сторону – ленивой походкой прошёл к последнему ряду, бросил рюкзак на соседний стул и уткнулся в телефон. Аня, сидевшая за три ряда от меня, проводила его взглядом, что-то шепнула Владе, и обе усмехнулись.

Игнат вошёл через минуту. Его появление всегда меняло атмосферу в аудитории – воздух становился плотнее, голоса тише, движения осторожнее. Высокий, широкоплечий, в расстёгнутом пальто, под которым виднелась тёмная футболка, облегающая грудь. Он ни на кого не смотрел. Просто занял своё место – через ряд от Егора – и откинулся на спинку стула, положив руки на подлокотники.

Я отвела взгляд. Слишком опасно смотреть на него, когда внутри и так всё кипит.

В аудиторию вошёл преподаватель – низенький, суетливый мужчина с портфелем, из которого торчали листы. Фамилию его я никак не могла запомнить. Вечно взъерошенный, вечно недовольный.

– Так, – он хлопнул папкой по кафедре, привлекая внимание. – Сегодня работа в группах. Я сам разбиваю вас, чтобы избежать привычных связей.

По аудитории прокатился недовольный гул. Я напряглась.

– Тихо! – Он достал список. – Группа первая: Иванова, Гришков, Сидорова, Воронина.

Он зачитывал фамилии, студенты пересаживались, стулья скрежетали по полу. Я сидела, сжимая ручку, и ждала.

– Группа пятая: Лаврентьева, – моя фамилия ударила по ушам, – Гордеев, Кравцова, Листьев.

Я подняла голову. А насчёт второй фамилии – с потрохами выдаёт её обладателя.

Игнат медленно поднялся. Неспешно, с достоинством человека, которого никто не может заставить что-то делать – только попросить. Затем он двинулся ко мне.

Он сел напротив, откинувшись на стул, и смотрел на меня с ленивым любопытством. Стол между нами был узким – разделявшие нас сантиметры казались одновременно стеной и пропастью.

– Ну, – произнёс преподаватель,– Работаем.

Рядом опустилась Кравцова – бледная тихая девушка, имени которой я так и не запомнила. Справа от Игната плюхнулся Коля Листьев, которого я знала только как вечного спутника этой компании и шутника.

– Тема исследования, – преподаватель тем временем раздавал листы с методичкой, – факторы, влияющие на успеваемость студентов. Задача: разработать гипотезу, составить опросник и представить результаты к концу пары.

Он отошёл к кафедре, предоставив нас самим себе.

Я взяла ручку. Бумага передо мной была чистой, но пальцы дрожали, превращая линии в нервные зигзаги.

– Предлагаю взять мотивацию, – сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Внутреннюю и внешнюю. Гипотеза: студенты с преобладанием внутренней мотивации показывают более высокие результаты.

– Скучно, – лениво протянул Коля, откидываясь на стуле. – Мы же не диссертацию пишем.

– А что предлагаешь ты?

– Ну… – он почесал затылок. – Можно про стресс. Типа как дедлайны влияют на психику студентов. Или про секс. Секс всегда влияет на успеваемость.

Кравцова тихо фыркнула, пряча улыбку.

Я закатила глаза.

– Очень смешно.

– А я серьёзно, – не унимался Коля. – Вот, например, если человек постоянно…

– Коля, – спокойно перебил Игнат.

И он тут же заткнулся.

Игнат даже не посмотрел на него. Сидел, расслабленно крутя ручку между пальцами, и наблюдал за мной.

– Мотивация, – повторил он, будто пробуя слово на вкус. – Пусть будет мотивация.

Коля пожал плечами и уткнулся в телефон.

Я выдохнула и принялась формулировать вопросы. Пять пунктов, шкала Лайкерта. И пока все были заняты своими делами, я медленно, очень медленно, чтобы не выдать себя, повернула голову влево – туда, где через два ряда и чуть наискосок сидел Егор.

Он же в это время уже смотрел на меня.

И в своей привычной манере усмехнулся – едва заметно, только уголком губ и, будто ничего не произошло, перевёл взгляд на телефон в своей руке.

Я резко отвернулась.

И тут же столкнулась глазами с Игнатом.

– Ты закончила? – спросил он спокойно.

– Да, – ответила я, отодвигая лист к центру стола, чтобы он видел. – Пять вопросов. Шкала Лайкерта. Кто опрашивает?

– Кравцова, – кивнул он, даже не взглянув на девушку. – Она свободна.

Кравцова молча взяла лист и ушла к соседней группе.

Коля что-то увлечённо печатал в телефоне, не поднимая головы. И таким образом мы с Игнатом остались вдвоём.

– Ты странная сегодня, – произнёс он наконец.

Низкий голос прозвучал тихо. Почти лениво.

Но у меня всё равно по позвоночнику пробежали мурашки.

– Спасибо, – сухо ответила я, не поднимая глаз.

– Это был не комплимент.

– А звучало как комплимент.

Игнат тихо усмехнулся.

Твою мать.

Почему даже его смех звучал так, будто он делает что-то неприличное?

Я всё-таки подняла взгляд. И тут же пожалела.

– У тебя руки дрожат, – сказал он.

Я опустила взгляд на свои пальцы. Ручка в них действительно подрагивала – мелко, нервно.

– Холодно, – ответила я, кладя ручку на стол.

– В аудитории двадцать три градуса.

– У меня плохая терморегуляция.

Он усмехнулся.

– Ладно, – он откинулся на спинку стула, давая мне мнимую передышку. – Что у нас с результатами, когда Кравцова вернётся?

Я выдохнула.

– Посчитаем средние баллы по каждой группе респондентов. Сравним корреляцию между внутренней мотивацией и успеваемостью.

– И что, по-твоему, получится?

– Думаю, гипотеза подтвердится, – ответила я, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает.– Те, кто учится ради интереса, обычно показывают более высокие результаты, чем те, кого движет страх или внешние обстоятельства.

– Страх, – повторил Игнат задумчиво. – А если страх – это тоже внешнее обстоятельство?

– Тогда он попадает во вторую категорию.

– А если человек боится не оценок, а чего-то другого? – его взгляд стал тяжелее. – Например, разочаровать кого-то. Или потерять.

Я замерла.

– Не думаю, что это релевантно для нашего исследования, – ответила я осторожно.

– Релевантно, – он чуть подался вперёд. – Вопрос номер четыре: «Я стараюсь учиться хорошо, чтобы в будущем получить престижную работу». Это страх бедности? Страх неудачи? Или страх, что без денег ты никому не нужен?

– Это социальная мотивация, – спокойно проговорила свой ответ, – Стремление к статусу, признанию, безопасности.

– И ты тоже так стараешься?

– Я стараюсь, потому что мне интересно.

– Вот как?

Отвела взгляд и уставилась на доску поверх его головы. Мне это что-то напомнило. Некий эпизод промелькнул перед глазами. Я моргнула, прогоняя воспоминание.

– А мне казалось, ты из тех, кто боится ошибиться. Кто перепроверяет каждую цифру по три раза. Кто не сдаёт работу, пока не убедится, что она идеальна.

Я сжала ручку.

– С чего ты взял, что знаешь меня лучше, чем я сама?

– Некоторые люди слишком очевидны.

– И я отношусь к ним?

Молчит.

– Ты не ответил, – сказала я, чувствуя, как под его взглядом мне хочется облизать губу.

– А надо?

– Я спросила.

– Я слышал.

Теперь он отвернулся – первым.

– Как по мне, странный сегодня ты, а не я, – сказала я, чувствуя, как внутри поднимается глухое раздражение. – Мне казалось, что ты после нашей… некой стычки даже дышать не захочешь в мою сторону.

Игнат медленно повернул голову обратно.

– Некая стычка? – переспросил он. – Ты про тот раз в коридоре?

– Ты прекрасно помнишь, о чём я.

– Помню, – кивнул он. – Ты ударила меня.

– Ты заслужил.

– Возможно, – он не стал спорить. – Но какой смысл мне держать на тебя зуб?

– Я не для твоего развлечения это сделала или чтобы ты сводил со мной счёты. Тебе следовало быть более тактичным.

– Знаю. – Его голос стал тише. – Но разве я тогда не был прав? Думал, ты хочешь извиниться передо мной, видимо, ты просто скучаешь по тому дню, когда я зажимал тебя в коридоре. Ты только попроси – и всё сделаю за тебя.

Я отвернулась, чувствуя, как щёки начинают гореть.

– Ты специально меня провоцируешь? Хочешь, чтобы я снова ударила тебя?

– Нет, – посмеялся он. – Я не фетишист такого. А что насчёт тебя? Думаю, порка тебя заводит.

Я резко повернулась к нему.

– Ты совсем больной? – прошипела я. – Какое ты имеешь право…

– Это предположение вообще-то, и думаю, что весьма точное.

Он чуть подался вперёд.

– И знаешь, – добавил он после паузы, – это нормально. Каждый снимает напряжение по-своему.

– Ты не можешь знать, как я снимаю напряжение, – ответила я, не отводя взгляда. – Потому что ты меня не знаешь.

Наш диалог пошёл куда-то не туда. Сексуальный подтекст – совсем не то, что я рассчитывала, придя на пары в восемь утра.

– А мне и этого достаточно.

Он откинулся на спинку стула и взял телефон. Я выдохнула – с облегчением, хотя и не хотела себе в этом признаваться.

Напряжение не исчезло. Оно просто спряталось глубже, залегло где-то под рёбрами, и я чувствовала, как оно там пульсирует в такт сердцу.