Текст книги "Бой с тенью (СИ)"

Автор книги: Диана Розанова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 23 страниц)

– Знаешь, что мне нравится в этой игре? – спрашиваю я. – Ты. Тебе не стоило заставлять меня скучать и оставлять одну.

– И поэтому ты решила поцеловать левого парня, – посмеялся он. – Не удивлюсь, если такая шлюха сейчас где-то трахается.

– Ой ли?

– Ты переспала с кем-то?

– Тебя плохо слышно. Спала? Да я спала. Ночью сон нужен, как бы дорогой мой.

Слова попали в цель.

– Ты надо мной издеваешься.

– С чего ты взял? – я улыбаюсь, хотя он не видит. – Я просто отвечаю на твой вопрос. Ты спросил – я ответила.

– Я спросил про другое.

– А я поняла по-своему. Такое бывает, когда люди недопонимают друг друга.

Он шумно выдыхает. Я почти вижу, как он сжимает телефон, как ходят желваки под тканью балаклавы.

– Ты думаешь, это смешно?

– Думаю, что ты слишком серьёзно ко всему относишься. – откидываюсь на спинку стула, глядя на огонь в печи. – Раньше ты был другим. Игривым таким. А сейчас – просто злой дядька, который не может найти свою игрушку.

– Ты не игрушка.

– Правда? А кто я для тебя? Той, кого можно трогать без спроса? Той, кого можно похищать, раздевать, клеймить? Если не игрушка, то кто?

Я действительно позвонила ему с целью того, чтобы он меня отследил, и думаю, что нашего разговора уже было достаточно для определения.

– Я жду тебя, – бросаю трубку, прежде чем услышать его ответ.

Теперь остаётся только гадать, как скоро он сможет до меня добраться.

Я закрываю глаза и прокручиваю в голове карту.

Если выехал сразу, как только отследил сигнал, то через час-полтора будет на месте. Плюс последний километр пешком, потому что даже его машина не пройдёт по сугробам.

Значит, около двух часов. Может, чуть больше.

Два часа.

Я открываю глаза и смотрю на огонь в печи. Пламя пляшет, бросает тени на стены. В доме тепло, почти жарко. Я в одном чёрном платье, босиком.

Телефон на подоконнике вдруг мигает. Я беру его – сообщение от Никиты.

«Всё готово»

Набираю ответ:

«Жди».

Отправляю и убираю телефон в карман платья. Никита не задаёт лишних вопросов, и мне это нравится. Он не травит мою душу, как Рустам. Хотя второй погряз в этом дерьме намного сильнее.

Однако положение Никиты тоже шаткое. Ему не приходится выбирать, а моё предложение было весьма вовремя. Нельзя такое говорить, конечно, но это так.

Оказалось, что от него залетела девушка совсем недавно и родила. Теперь его деньги уходят на пелёнки, смеси, врачей – всё то, о чём он раньше даже не задумывался. А работа в ресторане приносит копейки. Он метался, не знал, куда бежать.

И тут появилась я.

Кстати, очень странные парни пошли. Он всё ещё с ней вместе, но клеился ко мне. Какое… двоякое теперь у меня к нему отношение.

И, кстати, моя догадка была верна. У него всё-таки дорогие увлечения.

Его хобби выпало не только на стрельбе из лука, но ещё и в стрельбе из пистолета.

Отец приучил. Говорил: «Мужчина должен уметь защищать семью». Никита тогда смеялся, думал, что это никогда не пригодится. А теперь сидит с грудной дочкой на руках.

Я дала ему деньги. Половину сразу, половину – когда всё закончится. Сумма такая, что он сможет не работать несколько месяцев. Сможет купить всё, что нужно ребёнку.

Нет, я не богатая особа, пришлось занять у Рустама.

А ещё я дала ему пистолет.

Он – мой козырь.

Если всё пойдёт по плану, он не понадобится.

Я не заметила, как прошло время.

Мысли крутились, переплетались, возвращались на круги своя.

Нервы были натянуты, но это была приятная нервозность.

Сначала я подумала, что показалось. Ветер. Старые половицы. Дом скрипел постоянно, это стало фоновым шумом, на который я перестала обращать внимание.

Звук.

Он здесь.

Подвал был пустым. Только старые стеллажи по стенам, ржавые трубы под потолком, запах сырости и плесени. И тусклая лампочка, свисающая на проводе, которая мигала, будто дышала.

Я выбрала это место не случайно.

Все наши стычки начинались в таких местах, нужно продолжать традиции.

Слышала, как он спускается по лестнице, и до боли прикусила губу. Я не поднимала на него глаза, но затем скрипнула последняя ступенька. Он ступил на бетонный пол.

И в этот момент я решилась взглянуть на него. Мы стояли друг напротив друга. Между нами – три шага и мигающий свет.

И он как всегда был одет в чёрное. Думала, что мы стали ближе… но он снова скрывает своё прекрасное личико.

– Мне кажется, или ты пришёл за мной даже быстрее, чем я того ожидала? – улыбнулась ему.

Я смотрела в прорези балаклавы. И всё больше убеждалась в том, кому они принадлежат.

– Я надеялась увидеть твоё лицо, – сказала я.

– А что ты сделала, чтобы этого заслужить?

Я не успела ответить. Его рука взметнулась, и холодные пальцы сомкнулись на моей шее.

Вдохнула – и не смогла выдохнуть.

– На что ты рассчитывала? А?

Его пальцы смыкаются на моей шее жёстче. Он реально сдавливает, и я чувствую, как хрип вырывается из горла.

Я не хватаю его за руки.

– Чтобы ты пришёл, – выдавливаю я.– И сделал… это.

– Что именно? – он наклоняется ближе, почти касаясь моего лица тканью маски. – Убил тебя? Придушил? Трахнул в подвале, как последнюю шлюху?

– Выбирай, – шепчу. – Я готова на всё.

Он усмехается.

Его пальцы сжимаются ещё. Воздух исчезает. Я не дышу уже секунд десять – или больше. Сознание начинает плыть, края темнеют.

Но не закрываю глаза.

– Сними маску, – шепчу я. Губы почти не движутся.

– Ты не заслужила.

– О, в таком случае кое-кому будет не очень сладко.

– И что же ты сделаешь, милая? М?

– Позвони, – шепчу я. – Своим людям. Пусть они проверят Лидию.

Он замирает.

– Что ты сказала?

– Лидию, – повторяю я. – Проверь, как она. Сейчас.

Его хватка ослабевает.

– Проверь.

Я медленно, очень медленно запускаю руку в карман платья. Он следит за каждым движением.

Он может перехватить. Может сломать пальцы. Но не делает этого.

Я достаю телефон. Разблокирую. Открываю чат с Никитой.

– Смотри.

Нажимаю на видео.

Экран освещает подвал мёртвым голубоватым светом. Я поворачиваю телефон так, чтобы ему было видно.

На записи – Лидия. Она сидит за столом в своей квартире, пьёт чай, листает телефон. Не подозревает ничего. А за окном с балкона напротив в неё целится чей-то ствол. Чёрный, с глушителем. Рука держит пистолет ровно, без дрожи. Лица не видно. Только силуэт.

Видео длится семь секунд. Потом обрывается.

– Что это?

– Лида, – говорю я. – Под прицелом. Прямо сейчас.

Он отпускает мою шею. Отшатывается. Смотрит на меня так, будто видит впервые.

Я делаю судорожный, хриплый вдох – воздух врывается в лёгкие обжигающим потоком. Кашель смешивается со всхлипом, дыхание сбивается, становится частым-частым, как у загнанного зверька.

– Ты не посмеешь.

– Но я уже. – Я убираю телефон в карман, хотя пальцы дрожат. – Но это в любой момент может прекратиться… просто… сними маску.

– Ты хоть понимаешь, что сделала? – тихо спрашивает он.

– Понимаю, – отвечаю я. – Я сделала так, чтобы ты меня услышал.

Он смотрит долго. Очень долго. Лампочка над нами мигает, отбрасывая тени на его балаклаву.

– Ты заплатишь за это, – говорит он.

– Знаю, – отвечаю я. – Но не сегодня. Так ты покажешь мне себя?

Он поднимает руки к лицу, а затем стягивает балаклаву.

Глава 32

* * *

Я убираю пустую тарелку со столика, за которым всего минуту назад сидел гость.

Медленно поднимаю глаза и смотрю в сторону барной стойки. Лидия стоит там, прислонившись плечом к стене, и листает что-то в телефоне.

На сей раз она одета более по-людски. Больше нет никакого костюма, но её вид всё равно важный. Вся в чёрном и с яркими красными губами. Ей, пожалуй, такое подходит.

Волосы сегодня распущены – рыжие, тяжёлые, они падают на плечи густой волной, и при каждом её движении в свете софитов вспыхивают золотистыми искрами.

Я тру один и тот же участок стола уже третий раз, хотя он чистый.

– Рина.

Голос звучит совсем рядом, и я вздрагиваю, выныривая из оцепенения.

Лидия стоит в двух шагах от меня, прислонившись бедром к соседнему столику. В руке у неё бокал с вином – тёмно-рубиновым, почти чёрным в приглушённом свете. Красные губы оставляют на стекле едва заметный след.

– Ну как ты? – спрашивает она. – Месяц уже здесь. Привыкла?

Я выпрямляюсь, откладывая салфетку в сторону.

– Да, – отвечаю я, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает. – Привыкла. Уже не путаю столики и не роняю подносы.

– Уже хорошо, – усмехается она. – Значит, в планах нет никакого увольнения?

– Пока нет, – я позволяю себе лёгкую улыбку. – Если только вы сами меня не выгоните.

– Не в моих мечтах терять штат.

Она кивает на стул напротив себя.

– Присядь. Смена почти кончилась, гостей нет. Отдохни минуту.

Я смотрю на неё с удивлением – обычно Лидия не приглашает персонал «отдохнуть». Видимо, я не так уж и хорошо делаю свою работу, раз она решилась на разговор. Будет отчитывать? Или же… Она не могла узнать или понять, что я была в её доме. Всё было идеально.

Осторожно сажусь на край стула, всё ещё держа салфетку в руках.

– Ты вообще как? – спрашивает она, и этот вопрос звучит иначе, чем первый.

Что ты хочешь от меня? Что хочешь услышать? Почему она ведёт диалог издалека?

– В смысле? – переспрашиваю осторожно.

– В прямом, – она пожимает плечами, отпивая ещё глоток вина. – Учёба, дом, личная жизнь… Студентам тяжело в наши дни. Они обычно устраиваются летом, уверяя, что будут работать здесь «всю жизнь», но их вся жизнь видимо, обрывается в сентябре. Ты же устроилась к нам после их ухода. Ну, погрешность измерения где-то два месяца.

– Вам кажется, – говорю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Я никуда не собираюсь. По крайней мере, пока учусь.

– Пока учишься, – повторяет она задумчиво. – А после? Планируешь работать по специальности? Кем ты там учишься, кстати?

– Политология, – отвечаю я.

Лидия поднимает бровь.

– Серьёзно? – переспрашивает она. – Неожиданно. Я думала, что-то вроде филологии или дизайна. А ты, оказывается, серьёзная девушка.

– Почему неожиданно? – интересуюсь.

– Потому что, – она делает паузу, – девушкам туда пробиться… сложнее, чем парням. Не думала о таком?

– Честно нет. Если так рассуждать, то в любую сферу трудно попасть: кто-то кого-то брат/сват. Поэтому последнее, о чём я хотела рассуждать, как это тяжело пробиться в какую-либо сферу. Я сама захотела поступить в эту сферу.

– Во многих серьёзных сферах – сколько там женщин на руководящих должностях ты знаешь? Единицы. И каждая из них либо пробивалась через постель, либо через годы унижений, либо родилась в семье, где ей всё подготовили.

– У вас слишком узкое мышление, – возразила я. – Думала, у богатых куда более живое и позитивное мышление.

Лидия замирает. Её бокал застывает на полпути к столу. На секунду мне кажется, что я перегнула. Говорить такое своему начальнику негоже.

Но вместо этого она… смеётся.

Откидывает голову назад, и её рыжие волосы рассыпаются по плечам, вспыхивая в свете софитов.

– Узкое мышление, – повторяет она, вытирая выступившую слезинку. – Боже, Рина. Давно мне такого не говорили.

Она ставит бокал на стол и смотрит на меня.

– Знаешь, – говорит она, – а ты права. Отчасти. У меня действительно узкое мышление. Потому что я слишком долго смотрела на этот мир через призму собственного опыта. А опыт у меня, скажем так, не из приятных.

Она проводит пальцем по краю стола задумчиво.

– Но ты права: каждому человеку в этой жизни стоит самому обжечься, чтобы до него дошло. Забудь всё, что я сказала до этого.

Я молчу, не зная, что ответить.

– И ещё если тебе когда-нибудь понадобится помощь – не связанная с работой, а та, что может пригодиться в твоём будущем – приходи. Я не обещаю, что смогу сделать всё, но у меня есть связи. И люди, которые мне обязаны.

– А вам зачем это? Не думаю, что вы каждого своего сотрудника дальше в путь рука об руку провожаете.

– Да просто, – улыбается она. – Разве всегда нужна причина? У тебя есть своё мнение не прислушиваться к чужому опыту, у меня есть такое желание тебе помочь. Всё равносильно.

Она отодвигает опустевший бокал в сторону и поправляет воротник чёрного свитера.

– Ладно, – говорит она уже деловым тоном, возвращаясь в привычное амплуа начальницы. – Разговоры разговорами, а работа не ждёт. Возвращайся к своим столикам. Через полчаса закрываемся.

Я киваю, поднимаясь со стула.

– Хорошо, – отвечаю ей. – Спасибо за… разговор.

Она молча кивает, уже взяв в руки телефон и пролистывая что-то в нём.

Делаю шаг в сторону, потом второй. И вдруг останавливаюсь.

Поворачиваюсь к ней.

– Лидия, – говорю я, и она поднимает голову от экрана, – мне казалось, что это ваш цвет волос. У какого мастера делали? Тоже хочу поменять что-то в образе.

На секунду – всего на секунду и её лицо меняется.

Глаза расширяются, губы чуть приоткрываются, пальцы замирают на экране телефона.

Вот оно.

На самом деле я и сама не была в этом уверена. Её внешность очень гармонична, и если бы мне сказали, что она крашеная, то я бы посмеялась.

– Что? – переспрашивает она, и её голос звучит чуть выше обычного. – Ты про цвет волос?

– Да, – киваю я, изображая невинное любопытство. – Красивый оттенок. Очень натуральный, но потом присмотрелась. Решила уточнить.

Я выдерживаю её взгляд.

– Какая зоркая, – кривится она. – Да, это не мой цвет волос.

Она произносит это так, будто признаётся в мелком недостатке – чуть раздражённо, чуть небрежно. Но я вижу, как напряглись её плечи, как пальцы сжались на телефоне.

– А какой ваш настоящий? – спрашиваю я, не отступая. – Если не секрет.

– Самый обычный, в них не было ничего интересного, чтобы оставлять.

Она отводит взгляд в сторону, давая понять, что разговор на эту тему окончен. Но я не могу остановиться.

– А у вас есть дети? – спрашиваю я, меняя тему, но продолжая давить.

Лидия замирает. Этот вопрос застаёт её врасплох ещё сильнее, чем предыдущий.

– Нет, – отвечает она после паузы. – Нет детей. А почему ты спрашиваешь?

– Просто интересно, – пожимаю я плечами. – Вы говорите так… по-матерински иногда. Заботитесь о персонале, предупреждаете об опасностях. Я подумала, может, у вас есть дети, и вы переносите эту привычку на нас.

Она молчит несколько секунд. Её лицо каменеет.

– У меня нет детей, Рина. Пока не планирую. – А теперь, если ты закончила с вопросами, возвращайся к работе. У нас через двадцать минут закрытие, а третий столик до сих пор не убран.

Она встаёт и к бару, даже не взглянув на меня.

И я понимаю, что попала в яблочко.

Уверена, что она его сестра, но пока не могу доказать.

Пока.

* * *

– Почему ты не используешь свою подружку?

– Зачем мне тебя использовать, Ань? Ты давай головой иногда думай.

– Мне, конечно, приятно, что ты уже считаешь меня своей подружкой навеки вечные и я твоя первая ассоциация с такой позиции, но я про бывшую подружку.

Аня сидит напротив меня на своём диване, поджав под себя ноги. На ней домашние шорты и растянутая футболка, волосы собраны в небрежный пучок. Она только что смыла макияж.

Я сижу в кресле, обхватив руками кружку с остывшим чаем. За окном уже давно ночь, и только редкие машины проезжают по заснеженной улице.

– Олеся, – добавляет она, видя моё замешательство. – Твоя бывшая лучшая подруга, которая сейчас спит с кем попало ради места под солнцем Игната. Почему ты не используешь её? Глупая, падкая на внимание, готовая на всё, чтобы быть в центре событий.

– Потому что она бы всё испортила, – отвечаю я, отодвигая пустую чашку. – Она не умеет держать язык за зубами. И потом… мы больше не подруги.

– Это ты так думаешь, – Аня усмехается, поправляя выбившуюся прядь. – А она, между прочим, вчера спрашивала про тебя. У Рустама.

Вот это поворот. И зачем она вспомнила обо мне?

– Она спрашивала не просто так, – Аня наклоняет голову, вглядываясь в моё лицо. – Она хотела знать, не крутишься ли ты вокруг Игната. Понимаешь? Не вокруг кого-то, а именно вокруг него.

Я напрягаюсь.

– При чём здесь Игнат?

– А ты не замечала? – Аня усмехается. – Олеся сохнет по нему, это да. Но она не дура. Она видит, что он на неё не особо смотрит. А вот на кого он смотрит…

Она замолкает, давая мне самой додумать.

– На меня, – тихо говорю я.

– Именно, – Аня кивает. – Я сама несколько раз замечала. На парах, в коридорах, и это злит нашу влюблённую дурочку.

– Но между мной и Игнатом ничего нет, – возражаю я. – Мы даже не разговариваем нормально.

– А ей не нужно знать, есть что-то или нет, – Аня пожимает плечами. – Ей достаточно того, что он на тебя смотрит. Она так вертится, что если он скажет ей пойти и выброситься и тогда они будут вместе, то она даже на такое согласится.

Я задумываюсь. Олеся всегда была импульсивной. Если кто-то намекнул ей, что я могу быть соперницей, она поведётся. Чего стоил прошлый раз, когда я просто хотела её от него отгородить.

– Ты, конечно, мне свои карты не раскрываешь, – с нажимом произнесла она, – но я не тупая и понимаю, что во всём этом вертится наше трио.

– И что ты предлагаешь?

– Используй её. Дай ей то, что она хочет. Немного правды, немного тайны.

– Ты предлагаешь мне манипулировать ею?

– Не будь доброй душой, – закатила глаза. – Думаешь, она с тобой дружила по-настоящему всё это время? Не глупи, Рина.

Я сжимаю кружку в руках.

– Я подумаю, – говорю я тихо.

– Подумай, – Аня кивает, поднимаясь с дивана. – Но не слишком долго. Время работает не на тебя.

Она уходит в спальню, оставляя меня одну в полумраке гостиной.

Я смотрю на огни за окном и думаю о том, что она права.

Олеся – слабое звено. И если я хочу выжить в этой игре, возможно, придётся использовать тех, кто когда-то был мне близок.

Да и тем более… она не будет делать что-то прям колоссальное. Я просто хочу… узнать, кто под маской. Мне нужно проверить. Ведь всё говорит мне, что это точно не Егор.

* * *

Нынешнее время

Я уже знала, кто передо мной, когда увидела фотографию, присланную Рустамом, но мне хотелось ощутить превосходство над ним.

Это всё-таки незабываемое ощущение, когда человек у тебя прямо на ладони.

На фотографии был Егор. Избитый.

В больничной палате.

Белая простыня натянута до подбородка, вокруг – капельницы, приборы, тусклый свет ночной лампы. Его лицо…

Левый глаз заплыл так, что не видно ни зрачка, ни радужки – только чёрно-фиолетовый отёк, расползшийся на полщеки. Губа разбита, рассечена до крови, и нить шва стягивает края раны неровными стежками. На скуле – глубокая ссадина ещё влажная, будто её только что обработали.

Когда я приблизила фото, то даже забылась. На шее, чуть выше ключицы, виднелся край повязки. Под ней – швы. Или что-то ещё.

Я не знала, что чувствовать. Егор раздражал меня, пугал, вызывал злость своей наглостью. Но видеть его таким… было неправильно.

Но и он понимал, на что шёл. На самом деле он всё понял ведь сразу и что с ним сделают тоже.

Он стал участником игры, в которую я ввязалась, чтобы спровоцировать Антагониста.

Мне стыдно, мне не до веселья, и я не знаю, как быть, когда увижу его в следующий раз, но я не могу отмотать время назад.

И знаете, что страшнее? Человек, который сделал это с ним, стоит сейчас напротив меня. Это он сделал такое с ним.

Со своим другом.

Стоит напротив.

Без маски. Без балаклавы. Без модулятора, искажающего голос до металлического скрежета.

Вот теперь он снял всё, что скрывало его личность.

Это был Игнат.

Я смотрю на него в упор. И не отвожу взгляд.

– Что, язык проглотила? – тихо усмехается он. – А ведь пару минут назад была такой смелой.

Я сглатываю.

– Отойди.

– Отойти? – повторяет он задумчиво. – После такого?

Он делает ещё шаг.

– Ты целишься в мою сестру, целуешься с Егором и теперь говоришь мне отойти? – повторяет он. – Ты, Рина, переиграла саму себя.

– Почему это? – я делаю шаг вперёд, сама, сокращая расстояние. Его глаза расширяются на долю секунды.

Он резко хватает меня за подбородок, сжимает пальцы так, что я вскрикиваю от боли.

– Ты думала, что сможешь шантажировать меня моей же сестрой? – шипит он. – Ты, Рина? Такая маленькая, испуганная…

– Отпусти, – говорю я спокойно. Не дрожу. Не отвожу взгляд. – Иначе твоя сестра сделает последний глоток вина и потом не проснётся.

Его пальцы на моём подбородке сжимаются сильнее.

– Заканчивай, милая. Что такая, как ты может сделать? – его голос сочится презрением.

– Такая, как я, – говорю я медленно, чеканя каждое слово, – уже сделала. Ты думал, я буду сидеть и ждать, пока ты решишь, когда меня трахнуть в очередном подвале? Пока ты снова вырубишь меня уколом и оставишь ещё одну метку на моём теле? Нет, Игнат. Игра закончена.

Его пальцы на моём подбородке дрожат от ярости. Боль пронзает челюсть, отдаётся в висках, но я не издаю ни звука. Смотрю в эти чёрные, бешеные глаза.

– Ты ничего не можешь мне сделать, – шепчу я, почти касаясь губами его губ. – Потому что я – единственная, кто будет знать, где окажется твоя сестра. Слышала, в новых ЖК частые проблемы с видеокамерами? И ты думаешь, что раз я нашла человека, который просто целится, то не смогу найти того, кто заберёт тело сразу?

– Закрой рот, Рина.

– Ох, а в прошлый раз ты сказал, что тебя бесит моё молчание, дорогой. Определись, что ты хочешь от меня?

– Тебе не стоит сейчас играть в игры, можешь вытворять в постели что угодно, но не с моей семьёй, – рычит он.

– А ты играешь со мной, – парирую я. – И проигрываешь. Потому что я – не твоя игрушка. Я – та, кто может уничтожить то, что ты любишь. Всего одним звонком.

– Ты не посмеешь.

– Ну уж, – я медленно, очень медленно отвожу его руку от своего лица. Он сопротивляется, но я давлю – не силой, а взглядом. – Твоя сестра жива только потому, что я пока этого хочу. Не зли меня.

– Какая ирония, – его голос становится тихим. – В прошлый раз ты спасла её, а теперь целишься в неё.

Я замираю.

Слова падают в тишину, тяжёлые, как свинец.

– Ты о чём?

Он не отвечает.

– Знаешь, Рина, – говорит ласково, – я мог бы сделать тебе больно. Прямо сейчас. Здесь. Никто бы не услышал. Никто бы не пришёл.

– Ты не посмеешь, – шепчу я, но в голосе нет уверенности.

– Посмею, – он наклоняется, и его губы касаются моего уха. – Я уже делал. Помнишь подвал? Помнишь, как ты лежала на столе, а мои пальцы были внутри тебя? Тогда ты не сопротивлялась. Ты хотела этого. Кончила, кричала, дрожала. А теперь угрожаешь моей сестре?

Я зажмуриваюсь, пытаясь вытеснить эти воспоминания. Не получается.

– Это было другое, – выдавливаю я.

– Другое? – он усмехается, и его дыхание обжигает кожу. – Для меня – всё то же самое. Ты принадлежишь мне, Рина. С того самого дня, как я впервые увидел тебя в коридоре. Ты думала, что сможешь убежать? Спрятаться за спиной Егора? Пригрозить Лидией?

– Я…

– Ты ничего не сможешь, – перебивает он. – Потому что я – твоя тень. Я – твой страх. Я – твоё желание. Ты можешь ненавидеть меня, проклинать, пытаться уничтожить. Но когда закроешь глаза – ты увидишь меня.

Он больной, раз даже в такой ситуации пытается завернуть не туда. Он не врёт. Он хочет меня.

Серьёзно? Он пытается меня сейчас склонить к сексу?

А что, если ему плевать на сестру? Что, если Лидия для него – такой же инструмент, как и я?

Холодок пробегает по спине. Я смотрю на него и пытаюсь прочитать правду в этих тёмных глазах. Тщетно.

– Ты думаешь, я боюсь за неё? Ты угрожаешь мне Лидией, Рина. Но что, если я скажу тебе… что мне всё равно?

– Вспомни свои слова и реакцию несколько минут назад, – склоняю голову.

– Проверь. Позвони своему человеку. Пусть стреляет. И посмотри, заплачу ли я.

Он отстраняется. Смотрит на меня сверху вниз, и в его глазах – пустота.

– Я говорил тебе. Ни я, ни моя сестра никогда не будем стоять на коленях перед другими. Только перед нами.

– Значит, тебе плевать.

– Я этого не говорил, – он усмехается, но усмешка не касается глаз. – Я сказал, что мы не стоим на коленях. Но это не значит, что я позволю кому-то причинить ей боль. Разницу чувствуешь?

Я молчу. Он прав – разница есть. И она огромна.

– Передай своему «человеку», – говорит он уже спокойно, будто ничего не произошло, – что если он подойдёт к Лидии ближе, чем на километр, я лично вырву ему руки. А потом приду за тобой с ними.

Думай, Рина. Думай, что можно сделать.

– Но знаешь, – он вдруг улыбается,– мы можем поступить ещё веселее.

Он медленно запускает руку во внутренний карман пальто.

Кровь отливает от лица, и мир становится серым, будто кто-то выкрутил насыщенность.

Он достаёт пистолет.

Я смотрю на него и не могу отвести взгляд. Металл поблёскивает в тусклом свете подсобки, отражая лампу, моё лицо, его пальцы – длинные, уверенные, спокойные.

Он держит пистолет так, будто всю жизнь только и делал, что водил им по чужим вискам.

– Знаешь, что это? – спрашивает он, крутя оружие в руке. Дуло описывает полукруг, замирает, снова движется. Он смотрит на пистолет почти с любовью.

Молчу. Язык прилип к нёбу.

– Вопрос риторический, – усмехается.

Он поднимает пистолет.

Медленно.

Неумолимо.

Ствол смотрит мне в грудь – туда, где бешено колотится сердце. Я чувствую его взгляд сквозь металл. Потом дуло скользит выше – к горлу, к подбородку. Я не дышу.

Он останавливает ствол у моего виска.

Холодный металл касается кожи.

– Каково это, когда на тебя обращают оружие, милая?

Глава 33

* * *

Игнат

Коньяк обжигает, но не так сильно, как мысли о ней.

Развалился в кресле, наблюдаю за танцующими телами в полумраке гостиной. В руке – опустевший стакан. Рядом на столике стоит бутылка, которую я почти не трогал.

Егор плюхается напротив, разваливается на диване, закидывая ногу на ногу.

– Тебе стоит уже успокоиться, – говорит он, крутя в пальцах свою сигарету. – Ты одержим этой девчонкой. Когда в последний раз ты пробовал чью-то киску?

Я не отвечаю.

– Она держит тебя на сухом пойке… Хотя стой, для того чтобы держать, она должна знать о тебе, да?

– Заткнись, Егор.

– Обиделся? Я же по делу говорю. Ты на неё запал, как школьник. Тебе сколько лет? Захотел – взял. Чего тормозишь? И кстати… чего она? Вокруг тебя блондинок видеть? Это надо разум потерять.

И на хрен ему нужно делать мне мозги?

Вообще не должно иметь значения, почему я по ней повёрнут. Возможно, вообще разговор ни о чём. Эта серая шмара стала моей одногруппницей, и тот факт, что она сама под ноги мои лезет не моя вина.

Егор всё ещё сидит напротив, смотрит на меня своим поганым взглядом. Ждёт ответа. Думает, что я сейчас начну оправдываться, рассказывать, что у меня на душе. Хуй там.

– Иди на хрен, Егор, – говорю я спокойно. – Ты не мой психотерапевт.

– Конечно, – усмехается. – Я бы тоже захотел видеть её в роли своего лечащего. А если ещё и в форму приодеть – так все… бомба. Тут у каждого член встанет.

Я медленно поворачиваю голову. Смотрю на него.

– Ты член свой в штаны держи, – говорю я тихо. – Пока я тебе от него не избавил.

– Да ладно, Игнат, – Егор затягивается, выпускает дым. – Не бери в голову. Я ж не всерьёз. Просто говорю – фигура у неё, конечно… Не как у тех шлюх, которые сиськи себе набили. А натуральная. И задница упругая. Я б тоже…

Он не успевает договорить.

Моя рука сжимает пустую бутылку из-под виски. Стекло холодное, шершавое. Егор видит это. Глаза у него становятся чуть шире, но он даже не дёргается. Знает, что я не ударю. Пока не ударю. У нас правила: свои друг друга не калечат.

– Ты на неё смотрел, – говорю ему.

– Я что, слепой? – этот истукан продолжает меня выводить.

Но он вовремя смотрит на мои побелевшие костяшки и отводит диалог, но сука, всё также о ней.

– Да ты посмотри на неё, – он не унимается. – В юбках не ходит, топики так вообще. Свитера мешковатые, джинсы мешком, волосы в пучок. Ни макияжа, ни причёски. Она выглядит так, будто собиралась не в университет, а мусор выкинуть. И ты хочешь сказать, что эта особь тебя привлекла? Может, вы уже потрахались и тебе это запомнилось?

Иногда я сам не понимаю, зачем этот придурок вообще крутится в моей жизни. Пусть скажет спасибо моей сестре, что я до сих пор его не убил.

Этот гадёныш уже который год сохнет по Лиде. Думает, я не замечаю? Как он смотрит на неё. Как голос меняет, когда она рядом. Как готов любую прихоть выполнить. Для меня желание сестры – закон. Я никто, чтобы идти ей наперекор.

В её жизни случилось дерьмо, и кто я такой, чтобы её игнорировать? Если она только пожелает, я сам сделаю всё, что угодно.

Хоть я и не виноват в случившемся с ней, но всё равно ощущаю ответственность. Я не мог её спасти, помочь, да и я был ребёнком.

Слава богу, она смотрела сквозь Егора. Эти шутки, разговоры, встречи – ни о чём. Иногда я даже радуюсь этому. Иногда – бешусь, потому что он страдает, а мне приходится это терпеть.

Но терпение моё давно уже не железное.

Он для неё что-то значит, но не как мужчина. Для неё он – брат почти. А он слюни распустил.

Идиот.

Лида старше его. В наше время это не имеет значения, конечно. Но для неё – имеет. Она видит в нём мальчишку.

Она не хочет его портить.

А я не хочу, чтобы он страдал. Но и не отдам ему сестру. Никогда. Даже если она вдруг решит, что он достоин. Потому что я знаю Егора. Знаю, какой он, когда баба ему отказывает. Знаю, как он мстит тем, кто посмел сказать «нет».

Он не тронет Лиду – побоится меня. Но если она даст слабину, если согласится на свидание, на один вечер… Боюсь, я лишусь друга. Хоть он и раздражает меня, но семья в приоритете.

– А, Игнат? Из-за этого ты такой дёрганый? Ну так бы и сказал. Хороший секс – это святое. Я б тоже тогда, наверное, сохнуть начал.

– Твоя наглая рожа портит мне весь вид, – намекаю на танцующую напротив девушку.

Егор усмехается, но замолкает. Откидывается на спинку дивана, закидывает руки за голову. Смотрит туда же, куда и я.

Она извивается.

Эта девица (не знаю, как её зовут, и знать не хочу) движется в такт музыке, как змея под дудку. Бёдра ходят маятником, руки скользят по собственному телу.

Блядь.

Обычная блядь, которых здесь десятки. Готовая раздвинуть ноги за пару купюр, за возможность сказать подружкам, что была со мной.

От одной этой мысли член не встаёт. Скорее наоборот.

Но тело её… тело работает. Ткань короткого платья натягивается на заднице, когда она приседает в танце. Руки скользят по внутренней стороне бёдер, задирая подол.

Я смотрел. Минуты две. Потом будто сквозь.

Какого хрена я видел другую? Почему перед моими глазами та, которая никогда не стала бы так извиваться? Та, которой легче отвернуться от меня.

Передо мной не та, кого я хочу заставить танцевать для меня. Голую. С завязанными глазами. С дрожащими коленями.

Эта девица напротив уже почти разделась. Топ съехал, обнажая грудь – набитую, силиконовую, с сосками, которые она сама себе оттягивает пальцами.

Тошнит.

– Нравится? – спрашивает Егор, не отрывая взгляда от её тела.

– На тройку, – отвечаю я.

– А я бы засадил, – он усмехается. – Вон как крутит задницей. Наверное, сосёт так, что мозги плавятся.

– Тогда иди. Чего сидишь?

– Чувствую, что она похоронит меня в себе, – посмеялся.