Текст книги "Бой с тенью (СИ)"

Автор книги: Диана Розанова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 23 страниц)

Женщины – в вечерних платьях с бриллиантовыми серьгами, которые ловили свет люстр и отбрасывали крошечные радуги на бархатные стены. Их духи – густые, терпкие, сладкие – смешивались в воздухе с ароматами трюфельного масла, карамелизированного лука и дорогого табака, который курили на улице, но запах всё равно просачивался в зал, цепляясь за дорогую ткань пальто.

Я направилась в сторону столика, за которым сидела компания молодых парней и девушек. Громче и больше всего говорили мужчины, в то время как девушки смотрели куда-то в сторону и либо помалкивали, либо соглашались с чем угодно, что скажет тот, с кем они сюда пришли.

Среди всех гостей эти смеялись звонче, заказывали больше коктейлей и реже смотрели на цены в меню. Один из них – высокий блондин с ленивой улыбкой и часами «Ролекс» на запястье – попытался удержать меня за локоть, когда я ставила перед ним тарелку с карпаччо.

– На фоне твоих волос твои глаза выделяются. Крашеные? Или линзы?

– Нет, – ответила я, высвобождая руку. – Не крашеные и не линзы. Простите, меня ждут другие гости.

– Жаль, – он вздохнул наигранно печально. – Может, после смены? Я подожду.

– Не стоит.

Я отошла, чувствуя, как его взгляд скользит по моей спине, и внутри всё сжалось от отвращения. Аня была права – здесь нужно уметь улыбаться и вовремя исчезать.

В ВИП-зону, отгороженную тяжёлыми портьерами цвета индиго, меня пока не посылали. На самом деле здесь работало много молодых девушек, и вот как раз в ВИП-зону пускали только их. Парней туда допускали в исключительных случаях.

Телефон в кармане передника завибрировал. Я знала, что нельзя проверять сообщения во время смены, но рука сама потянулась к карману, стоило мне скрыться за дверью кухни.

Антагонист: «Я говорил тебе, что твоё молчание меня раздражает, так почему ты молчишь? Тебе, похоже, сильно понравился прошлый опыт. Я устрою его тебе, милая».

Целая неделя тишины с моей стороны – и с его. Ну, как тишины. Он писал. Каждый день. Иногда по нескольку раз. Утром: «Доброе утро, Рина. Как спалось?» Днём: «Ты сегодня в голубом. Тебе идёт». Вечером: «Спокойной ночи. Я смотрю на твои окна. Свет ещё горит. Не спится?»

В какой-то момент я устала его блокировать, ведь он снова и снова заводил новый номер. Поэтому и этот я решила не блокировать, а даже подписать.

И вот теперь он взбесился.

Семь дней я просыпалась с мыслью, что сегодня он может выполнить обещание. Семь ночей я запирала дверь на все замки, подпирала ручку стулом и всё равно плохо спала. Я ходила на пары, устроилась вон на работу, улыбалась гостям и делала вид, что я – обычная студентка, у которой нет сталкера-психопата.

И всё это время молчала.

Я глубоко вдохнула, расправила плечи и убрала телефон в карман передника. Не сейчас. У меня смена. Гости ждут. Я не буду лишаться работы только из-за того, что он захотел со мной поговорить.

Кухня гудела привычным рабочим шумом. Повар в белом колпаке – крупный мужчина с красным лицом и вечно недовольным выражением – ловко переворачивал стейки на гриле, выкрикивая что-то помощнику. Девушка на раздаче, тоненькая брюнетка с усталыми глазами, раскладывала по тарелкам гарнир, сверяясь с чеками. Парень у посудомоечной машины, совсем молодой, с прыщавым лицом и доброй улыбкой, которую он дарил всем без разбора, насвистывал что-то из попсы. У всех была своя жизнь. Они не знали, что среди них стоит девушка, за которой охотится монстр.

Поправила выбившуюся прядь, одёрнула юбку и снова вышла в зал.

Я обслуживала свои столики, стараясь не думать о сообщении, которое жгло карман. Двенадцатый столик – супружеская пара средних лет. Мужчина в дорогом, но безвкусном костюме, женщина с неестественно гладким лицом и бриллиантовым колье, которое, казалось, весило больше неё самой. Они не разговаривали друг с другом. Только смотрели в телефоны и изредка бросали на меня короткие взгляды. Поставила перед ними тарелки с лососем, пожелала приятного аппетита и ушла.

Я отошла к бару, чтобы забрать коктейли для восьмого столика. Бармен – парень с татуировками, которого звали Никита, очень ловко смешивал что-то в шейкере, поглядывая на меня с лёгкой улыбкой.

– Устала? – спросил он.

– Есть немного, – призналась я.

– Первое время всегда самое тяжёлое. Потом привыкнешь. – Он поставил передо мной два бокала с чем-то розовым и искрящимся. – Держи. Восьмой столик. Только осторожно – там девушка, кажется, уже перебрала.

Я кивнула, взяла поднос и снова нырнула в зал. Девушка была в адекватном состоянии, хотя ей действительно стоило бы заканчивать пить, но как мне посоветовали – я молчу и не кидаюсь со своими советами.

Снова почувствовала вибрацию в кармане. Решила, что хватит. Хватит каждый раз ждать от него сообщение.

В зале становилось всё оживлённее. Гости прибывали, и я уже сбилась со счёта, сколько раз пробежала от кухни к столикам и обратно. Ноги гудели, в висках стучало, но я понимала, что могу с этим справиться. Ведь каждый с таким сталкивается. Чем я хуже?

– Передохни немного, – сказала мне администратор. – Там сейчас еду накладывают работникам. Часть официантов уже успели поесть, теперь ты иди.

Я благодарно кивнула и направилась в подсобку, которая служила нам комнатой отдыха. Крошечное помещение без окон, с парой столов, старым диваном с продавленными подушками и вечно шипящим чайником. На стене висел потрёпанный плакат с правилами безопасности, а в углу ютился шкафчик для личных вещей. Но сейчас это место казалось мне раем.

За столом уже сидели двое – Никита и Лера, одна из официанток, высокая брюнетка с вечно поджатыми губами и острым языком. Она работала здесь уже полгода и судя по всему, знала все тайны этого места. При моём появлении она бросила на меня быстрый взгляд и вернулась к своей тарелке с пастой.

– Садись, новенькая, – кивнула она на свободный стул. – Еда сегодня очень съедобная. Почти.

Я наложила себе немного риса с овощами и кусок куриной грудки – то, что осталось от персонала. Еда была простой, но горячей, и я почувствовала, как желудок сжимается от голода. За весь день у меня во рту не было ни крошки.

– Как тебе тут? – спросил Никита, помешивая свой чай. – Хотя по первому дню ведь ничего не скажешь.

– Нормально, – сказала я и пожала плечами.

– Точно? – посмеялся он. – Валить не думала?

– Нет, с чего бы?

Никита и Лера переглянулись. Лера хмыкнула и отодвинула тарелку.

– Потому что не все готовы к… особенностям этого места, – сказала она, понизив голос. – Ты ведь это уже заметила.

Я кивнула, не переставая жевать. Лера подалась вперёд, опершись локтями на стол.

– Здесь есть свои правила, новенькая. Негласные. Первое: не задавай вопросов гостям. Второе: не смотри им в глаза дольше, чем нужно. Третье: если тебя просят в вип-зону – иди, но будь готова ко всему. И четвёртое, самое главное… – она сделала паузу, и её тёмные глаза стали серьёзными, – никогда, слышишь, никогда не оставайся после смены, если кто-то из гостей предлагает «подвезти до дома». Даже если это сама вежливость. Даже если он похож на принца из сказки.

– Почему? – мой голос прозвучал тихо, хотя я уже знала ответ.

– Потому что принцы здесь не водятся, – Лера горько усмехнулась. – Я знаю девушек, которые согласились. Некоторые потом уволились, и это самый лучший расклад.

Никита кашлянул, явно желая сменить тему.

– Ладно, Лер, не пугай новенькую. Она и так бледная, как поганка.

– Пусть знает, – отрезала Лера, поднимаясь. – Лучше знать и бояться, чем не знать и попасть в дерьмо. Ладно, мне пора. Удачи, новенькая.

Она вышла, оставив меня наедине с Никитой. Он посмотрел на меня с сочувствием.

– Не бери в голову. Лера резкая, но она дело говорит. Просто будь осторожна, ладно? И если что – обращайся. Я тут уже год, кое-кого знаю.

– Спасибо, – искренне сказала я.

Он кивнул и тоже вышел. Я осталась одна в тишине подсобки, доедая свой ужин.

Телефон в кармане снова завибрировал.

Я совру, если скажу, что мне не стало интересно. Достала телефон, разблокировала экран и увидела новое сообщение от давно известного и одновременно неизвестного мне человека.

«Ты игнорируешь меня, Рина. Это делает тебя глупой. Потому что, пока ты молчишь, страдают другие. Ты не оставила мне выбора».

А следом – фотография.

Я увеличила её дрожащими пальцами и почувствовала, как весь воздух разом покинул лёгкие. На снимке была Олеся. Она сидела на коленях на каком-то тёмном полу и смотрела в камеру. Её глаза были закрыты, губы чуть приоткрыты, словно она хотела что-то сказать. Но самое страшное было не это. На её тонкой, изящной шее, которую я столько раз видела украшенной дешёвой бижутерией с распродажи, красовался массивный металлический ошейник.

К нему крепилась цепь – толстая, грубая, уходящая куда-то за пределы кадра. Цепь, на которую сажают собак бойцовых пород.

Я зажала рот ладонью, чтобы не закричать. В подсобке было тихо, только холодильник гудел где-то в углу.

Последнее сообщение пришло только что:

«Ты не оставила мне выбора, милая. Я предупреждал, что твоё молчание меня бесит. Ты думала, что игнорируя меня, защищаешь себя? Посмотри на неё».

«Ты можешь остановить это в любой момент. Вот правда. Но если пять минут назад я считал, что ты и она можете отделаться одним сообщением, то теперь я передумал. Теперь ты поменяешься с ней местами».

«Водитель ждёт тебя. Если ты, конечно, действительно так ценишь свою подругу, как заявляешь».

Мой телефон чуть было не выпал из рук.

Встав, я быстро поправила юбку и вышла из подсобки. В зале по-прежнему играла приглушённая музыка, звенели бокалы, гости смеялись и ели свои дорогие ужины, не подозревая, что в нескольких метрах от них решается чья-то судьба.

Как же я была рада, что быстро смогла найти администратора. Она стояла у барной стойки и что-то отмечала в планшете.

– Извините, – я подошла и постаралась, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри всё дрожало. – Мне нужно уйти. Мне… мне очень плохо. Голова кружится, и тошнит. Я, наверное, перегрелась или давление.

Администратор подняла на меня глаза, и её взгляд стал пристальным. Она явно решала, верить мне или нет. Я постаралась изобразить на лице страдание – это оказалось нетрудно, учитывая, что меня и правда мутило от ужаса.

– Смена ещё не закончена, – заметила она сухо. – У нас запара, ты сама видела.

– Знаю, простите, – я прижала ладонь ко лбу, изображая дурноту. – Но я правда не могу. Я упаду в обморок прямо в зале, и будет только хуже. Завтра я отработаю, честно. Или вычтите из зарплаты.

Она помолчала, поджала губы, потом кивнула:

– Ладно. Иди. Но завтра чтобы была как штык. И приведи себя в порядок, выглядишь и правда неважно.

– Спасибо, – выдохнула я.

Переодеваться я не стала. Некогда. Да и какая разница, в чём меня отвезут в логово монстра? Я схватила с вешалки в подсобке свой пуховик, набросила его поверх формы, замоталась шарфом и выскользнула через служебный выход. Морозный воздух ударил в лицо, пробирая до костей. Снег скрипел под тонкими подошвами лакированных туфель, которые совсем не грели. Я обхватила себя руками и быстро оглядела парковку.

У края тротуара стоял чёрный внедорожник с тонированными стёклами. Двигатель работал, из выхлопной трубы поднимался пар. За рулём сидел человек в тёмной одежде – лица было не разобрать, только силуэт. Когда я подошла ближе, задняя дверца плавно открылась, приглашая внутрь.

Я замерла на секунду, но быстро пришла в себя и села в машину. Дверца захлопнулась, отрезая звуки улицы. Машина мягко тронулась с места и выехала на ночную дорогу.

Я не спрашивала, куда мы едем. Смысла не было. Я смотрела в окно на проплывающие мимо огни города – витрины магазинов, редких прохожих, заснеженные деревья – и пыталась успокоить дыхание. Телефон в кармане передника молчал.

Город остался позади. За окнами потянулись тёмные промзоны, склады, пустыри. Фонари встречались всё реже. Я не узнавала дороги. Кажется, мы выехали за черту города. Машина свернула на просёлочную дорогу, запорошенную снегом, и замедлила ход. Впереди показался высокий бетонный забор с колючей проволокой поверху. Ворота медленно открылись, и внедорожник въехал на территорию.

Здесь было темно и пустынно. Вдалеке виднелось приземистое здание без окон – то ли склад, то ли бывший заводской цех. У единственной освещённой двери стояли двое мужчин в чёрном. Машина остановилась.

– Приехали, – бросил водитель, даже не обернувшись.

Дверца с моей стороны открылась – снаружи её потянул один из охранников. Он молча кивнул мне на выход. Я выбралась из машины, чувствуя, как холод тут же пробирается под куртку, под тонкую блузку, к самой коже. В туфлях на низком каблуке идти по снегу было неудобно, ноги моментально промокли.

На этот раз никто даже не думает меня связывать и закрывать глаза. Что странно. Неужели он действительно так сильно разозлился, что даже не учёл этот факт?

Охранник взял меня за локоть – не грубо, но крепко и повёл к двери. Мы вошли внутрь. Здесь было теплее, но ненамного. Длинный коридор, тусклые лампы под потолком, запах сырости и ещё чего-то, отдалённо напоминающего хлорку.

Меня провели в небольшую комнату и оставили одну.

Я присмотрелась к стене напротив. Она отличалась от остальных – не просто серый бетон, а какая-то тёмная, гладкая поверхность, занимавшая почти всю стену от пола до потолка. Зеркало? Нет, я не видела своего отражения. Стекло. Большое, во всю стену, тонированное стекло. Я подошла ближе, вглядываясь в тёмную гладь. С той стороны не проникало ни лучика света, но я кожей чувствовала – там кто-то есть. Кто-то стоит и смотрит на меня, изучает, ждёт.

– Садись, Рина.

Голос раздался откуда-то сверху – из скрытых динамиков под потолком. Искажённый, механический, лишённый человеческих интонаций. Тот самый голос, который я слышала в подвале, когда меня похитили в первый раз.

Я вздрогнула и отступила от стекла. Повернула голову и увидела единственный стул, который здесь был, затем медленными, спокойными шагами прошла к нему и села.

– Вот так, – произнёс механический голос. – Послушная девочка. Когда хочешь.

– Где она? Ты отпустил её?

– Посмотри налево, – приказал он.

Я повернула голову. В углу комнаты, которого я раньше не заметила, стоял небольшой столик. На нём – чёрная коробка.

– Открой, – велел голос.

Я не двинулась. Смотрела на коробку и чувствовала, как внутри всё сжимается от дурного предчувствия.

– Ты не ответил. Я спрашиваю, где она?

– Я не буду вести с тобой диалог, когда ты не делаешь то, что я тебе говорю.

Как же завуалированно произнесено слово «приказал».

– Я сказал – открой, Рина. – В механическом голосе прорезалась сталь. – Не заставляй меня повторять дважды. Ты знаешь, что бывает, когда я злюсь.

Я медленно поднялась со стула. Ноги не слушались, каждое движение давалось с трудом.

Подошла к столику, остановилась перед коробкой. Пальцы дрожали, когда я протянула к ней руку.

– Открывай, – повторил он, и теперь в его голосе мне послышалось предвкушение. – Я хочу видеть твоё лицо, когда ты это увидишь.

Я сняла крышку.

Внутри, на чёрном бархатном ложе, лежало бельё. Комплект из тончайшего кружева – чёрного, почти прозрачного. Бюстгальтер без бретелек, с глубоким вырезом и крошечными чашечками, которые едва ли могли что-то прикрыть. Трусики – вернее, то, что от них осталось: узкая полоска ткани спереди и тонкие завязки по бокам. И чулки – чёрные, ажурные, с широкой кружевной резинкой.

Я замерла, глядя на содержимое коробки. К горлу подступила тошнота.

– Нравится? Я выбирал лично. Думал о тебе, когда покупал. Представлял, как это будет смотреться на твоей коже. Как кружево ляжет на твои бёдра.

Я молчала. Слова застряли в горле.

– Ты наденешь это, – продолжил он. – Сейчас. Здесь.

– Нет, – выдохнула я, и голос прозвучал глухо.

Он рассмеялся.

– Ты наденешь это бельё, Рина. Прямо сейчас.

Он сделал паузу, и в комнате вдруг стало очень тихо.

– Или я приведу сюда Олесю. И на твоих глазах надену это на неё. А потом заставлю её делать то, что я хочу. Но я не буду с ней нежен, как тот мужик. Как бы цепь на её шее не перекрыла ей дыхание…

– Хорошо, – быстро сказала я. – Я… я надену.

– Умница, – в механическом голосе послышалось удовлетворение. – Я знал, что ты примешь правильное решение. А теперь – раздевайся. Медленно.

Я сглотнула. Сняла куртку и потянулась к верхней пуговице блузки. Пальцы дрожали так сильно, что я едва справилась с первой. Вторая поддалась легче. Третья. Четвёртая. Я расстегнула блузку до конца, но не сняла – просто распахнула, открывая простой бежевый бюстгальтер, который был на мне. Никакого кружева.

– Сними, – приказал он. – Всё. До конца.

Я стянула блузку с плеч, и она упала на пол. Потом потянулась к застёжке бюстгальтера. Металлические крючки никак не поддавались дрожащим пальцам. Наконец они расстегнулись, и я сняла его.

Глава 17

Бюстгальтер упал на пол, и я осталась стоять перед тёмным стеклом с обнажённой грудью. Холодный воздух мгновенно коснулся сосков, и они предательски затвердели. Я инстинктивно попыталась прикрыться, скрестив руки на груди, но голос остановил меня.

– Убери руки, – произнёс он. – Ты будешь стоять передо мной такая, какая есть. Я хочу видеть всё.

Я сглотнула и медленно опустила руки вдоль тела. Щёки горели так, что, казалось, ещё немного – и кожа воспламенится.

Хоть я и не видела его, но чувствовала, как его взгляд скользит по моему телу: по шее, по ключицам, по груди, которая теперь была полностью открыта.

Тишина в комнате стала оглушительной, нарушаемой только моим собственным прерывистым дыханием.

– Твоя грудь прекрасна, – раздался его голос после долгой паузы, и в нём прозвучало что-то похожее на голод. – Даже лучше, чем я представлял.

Минутная тишина.

Я потянулась к новому, никем не тронутому бюстгальтеру. Пальцы дрожали, когда я коснулась тонкого кружева, и в этот момент его голос разрезал тишину, как хлыст.

– Я разве говорил, что ты можешь одеться?

Сердце пропустило удар.

– Положи обратно, – произнёс он медленно, смакуя каждое слово. – Ты наденешь это, когда я скажу. Не раньше.

Я отдёрнула пальцы от кружева, чувствуя, как жар заливает всё тело.

– Ты решила, что можешь спрятаться от меня за этой тряпкой? – в его искажённом голосе послышалась насмешка. – Нет, милая. Сначала ты покажешь мне всё. Я разве не говорил тебе? То, что принадлежит мне – будет моим. А твоё тело давно принадлежит мне. А теперь… Снимай юбку.

Пальцы нащупали молнию на боку.

Мои пальцы дрожали так, что я едва ухватилась за бегунок.

Потянула вниз – металлический звук разорвал тишину, и юбка ослабла, скользнула по бёдрам, упала к ногам. Я перешагнула через неё, оставшись в одних трусиках.

Я не знала, куда девать руки. Они повисли вдоль тела, бесполезные, дрожащие. Я хотела прикрыться – хоть ладонями, хоть скрещенными руками, но его приказ всё ещё звучал в ушах.

И я стояла. Открытая. Беззащитная. Почти голая. Почти.

На мне всё ещё оставалось нижнее бельё.

Простое, бежевое, такое же обычное, как и бюстгальтер.

– Эти трусики такие… невинные, – усмехнулся он. – Совсем не подходят для того, что я запланировал. Сними их.

Я замерла. Это был последний клочок ткани, который отделял меня от полной наготы.

– Давай остановимся, – мой голос дрожал. – Пожалуйста?

Секунда тянулась за секундой, а он молчал. Молчал так долго, что я почти поверила – он услышал меня. Почти поверила, что в нём осталось что-то человеческое.

А потом он рассмеялся.

– Остановимся? – переспросил он. – Нет, милая. Мы только начали. Снимай. Я хочу увидеть твою киску.

Я стиснула зубы. Челюсть свело так, что заболели скулы. Он не дождётся моих слёз. Не дождётся, чтобы я сломалась. Если ему нужна покорность – он её получит.

Но не моё отчаяние.

Я зацепила резинку трусиков большими пальцами. Движение вышло резким, злым. Ткань скользнула вниз, обнажая светлые волосы, затем бёдра, колени, щиколотки. Я перешагнула через них, отбросила носком в сторону – туда же, где уже валялись юбка и бюстгальтер.

– Вот так, – выдохнул он, и его голос дрогнул, несмотря на модулятор.

Даже не хочу знать, чем он там сейчас занимается.

– Ты даже красивее, чем я помнил в ту ночь. Повернись. Медленно. Дай мне рассмотреть тебя со всех сторон.

Я сделала так, как он просил. Ой, простите. Нет. Не просил. Приказал.

По своей воле я ни в коем случае не стояла бы прямо тут.

Если бы не Олеся… Меня бы тут и не было.

Развернулась спиной к стеклу и замерла, чувствуя, как внутри закипает что-то инородное. Я даже сама не могу понять, отчего и что это.

– У тебя родинка на левой ягодице. Я не заметил её в прошлый раз.

Дёрнулась от его слов.

Ты в целом не должен был видеть меня в таком уязвимом состоянии. Ни в прошлый раз, ни сейчас.

– А теперь можешь примерить то, что я для тебя купил.

Я повернулась к коробке. Пальцы всё ещё дрожали, но движения стали увереннее – если это всё, что ему нужно, я пройду через это.

Взяла бюстгальтер. Тонкое чёрное кружево было почти невесомым. Я надела его, застегнула на спине, чувствуя, как прозрачная ткань касается сосков, всё ещё твёрдых от холода.

– Ты куда-то торопишься? Дай мне насмотреться. Твоя грудь в этом кружеве выглядит так, будто её создали для меня. Для моих глаз. Для моих рук. Для моего рта.

Я не хотела этого. Я не хотела этого. Я не хотела этого.

Но перед глазами вспыхнула картинка – непрошеная, нежеланная, отвратительная: его губы на моей груди, его язык, скользящий по соску сквозь тонкое кружево.

Я не должна была думать об этом.

Мои соски стали ещё твёрже. Конечно, станут. От холода! Тут так холодно, что у меня наверняка появится цистит.

Я ведь вместе с бельём и сняла туфли. И теперь стояла босая.

– Тебе нравится. Тебе нравятся мои грязные разговоры. Тебя это возбуждает.

Что ж. Можешь так себе и считать, если это единственный способ успокоиться и поднять своё либидо.

Это ведь не так. Как мне может такое нравиться?

Он ведь ведёт себя подобно животному.

Даже животные более человечные, чем он.

Я взяла со дна коробки узкую полоску чёрного кружева – даже не трусики, а жалкое подобие.

Две завязки по бокам, спереди – прозрачная ткань, которая не скроет ровным счётом ничего. Я наклонилась, просунула ноги в узкие прорези, завязала бантики на выступающих косточках бёдер. Кружево легло на кожу, почти невесомое, и я почувствовала, как ткань касается самых интимных мест – не прикрывая, а лишь обрамляя.

Он молчал.

Дальше взяла чулки – длинные, ажурные, с широкой кружевной резинкой. Опустилась на холодный пол, потому что стоять босиком на бетоне было уже невыносимо, и натянула один чулок на онемевшую ступню. Ажур облепил икру, резинка плотно обхватила бедро, врезаясь в кожу ровно настолько, чтобы оставить след. Дальше второй чулок.

Когда я поднялась, то почувствовала себя ещё более голой, чем до этого.

Да. На мне была одежда. Точнее что-то подобие.

– В коробке есть ещё кое-что. Достань.

Я опустила взгляд. На бархатном дне лежала повязка. Простая полоска чёрного шёлка. Я взяла её, чувствуя, как шёлк холодит кожу.

– Закрой ими глаза, – приказал он. – Завяжи крепко. Я хочу, чтобы ты ничего не видела. А теперь повернись ко мне спиной. И не смей оборачиваться.

Я сглотнула. Поднесла повязку к лицу, завязала на затылке тугим узлом. Мир исчез – осталась только чернильная тьма и звук моего собственного дыхания. Медленно, чувствуя, как кружево трётся о бёдра, я повернулась спиной к стеклу и замерла. Бетон под босыми ступнями был ледяным, но по спине пробежала горячая дрожь.

Вот это дежавю. Что в прошлый раз, что сейчас у меня всё время закрыты глаза.

И что в прошлый раз, и сейчас я ничего не могла сделать.

Тишина. Потом я услышала звук – тихий щелчок. Дверь. Где-то слева от меня. Тяжёлые шаги.

Эти шаги приближались, и каждый отдавался у меня в груди глухим ударом. Он вошёл в комнату.

Он был здесь. Со мной.

А затем он остановился у меня за спиной. Мужские пальцы легли на мои плечи, и я вздрогнула так, будто меня ударило током.

Одна его рука медленно соскользнула с плеча вниз, по предплечью, до локтя, и обратно вверх – невесомо, почти нежно.

Затем обе его ладони легли на мою талию.

Широкие, горячие, они обхватили меня с двух сторон. Я почувствовала, как он слегка сжал пальцы, будто пробуя мою плоть на ощупь, проверяя, насколько я настоящая, насколько я реальна.

И в следующую секунду он притянул меня к себе.

Рывком. Без предупреждения.

Моя спина впечаталась в его грудь – обнажённую, горячую, твёрдую как камень. Я ахнула, когда почувствовала жар его кожи.

Его губы коснулись моего уха, и я вздрогнула.

– Говорят, когда человек лишён зрения, его остальные чувства обостряются, – прошептал он низко, хрипловато, и его дыхание обожгло мою шею. – Я хочу проверить эту теорию прямо сейчас. Скажи мне, Рина… что ты чувствуешь?

Я не могла ответить. Слова застряли в горле, потому что я чувствовала слишком многое, и это пугало меня до чёртиков.

– Язык проглотила? Тогда я помогу тебе.

Он резко, без предупреждения, развернул меня к себе лицом. Я вскрикнула от неожиданности, теряя равновесие, но его руки уже лежали на моих плечах, вжимая в твёрдую, горячую стену его груди.

Мои ладони инстинктивно взметнулись и упёрлись в его обнажённый торс, и я почувствовала, как перекатываются стальные мышцы под его кожей.

Инстинктивно попыталась отстраниться, но он держал крепко, не давая ни единого шанса.

– Чувствуешь меня? Чувствуешь, как сильно я хочу тебя?

Я хотела ответить «нет», хотела выкрикнуть, что ненавижу его, но слова застряли в горле.

Потому что я действительно чувствовала. Чувствовала всё его тело, прижатое к моему. Чувствовала каждый рельеф его живота, биение его сердца, которое эхом отдавалось в моей собственной груди. И где-то глубоко внутри, в том тёмном, потаённом месте, которое я так старалась игнорировать, просыпалось что-то дикое, незнакомое, пугающее. Это было любопытство.

Я больная. Я, чёрт побери, больная.

Мне нужно провериться.

Откуда, вот откуда может взяться любопытство?

– Я чувствую, как мне противно то, что ты делаешь, – прошипела я ему. – Я чувствую…

Он не дал мне продолжить. Конечно нет.

В тот самый момент, когда я захотела ответить ему – его рука скользнула с моего плеча вверх, по шее, и его пальцы властно, собственнически зарылись в мои распущенные волосы, оттягивая мою голову назад. Я ахнула, приоткрыв рот, и в этот самый миг он накрыл мои губы своими.

Мой первый поцелуй.

Его рот обрушился на мои губы с такой грубой, голодной силой, что я на мгновение перестала дышать.

Первый поцелуй… Я всегда думала, что он будет мягким, нерешительным, может быть, неуклюжим. С кем-то, кого я люблю. С кем-то, кто будет смотреть на меня с трепетом и спрашивать разрешения, прежде чем коснуться.

Но он не спрашивал. Он даже не думал о том, чтобы быть нежным. Его пальцы до боли сжались в моих волосах, заставляя голову запрокинуться ещё сильнее, открывая моё горло.

Его язык, горячий и настойчивый, раздвинул мои губы, и я ахнула от неожиданности – этот звук застрял где-то в его рту, поглощённый им без остатка. Он ворвался в меня, заполняя собой, и у меня перехватило дыхание от вкуса: горьковатый виски, что-то тёмное, дымное, и сам его вкус – мускусный, звериный, опасный. Он целовал меня глубоко, развращённо, так, как мне даже в голову не приходило, что можно целоваться, и от этого мои мысли рассыпались в пыль.

Мои пальцы, всё ещё прижатые к его груди, беспомощно поджались. Я должна была ударить его, оттолкнуть, укусить – сделать хоть что-то. Но вместо этого мои ногти безвольно царапнули его горячую кожу, и я почувствовала, как его мышцы напряглись под моими ладонями, как по его телу прошла дрожь.

И как бы я хотела, чтобы это было от боли, но как бы не так.

Он же псих. Боль ему может только нравиться.

Он кусал мою нижнюю губу, оттягивал её, тут же зализывая место укуса языком, и каждое такое движение посылало электрический разряд прямо в низ моего живота.

Он застонал в поцелуй – низко и этот звук пронзил меня насквозь. В нём было столько голода, столько тёмного, нечеловеческого желания, что мои колени ослабели.

Если бы не его руки, которые теперь переместились с моих плеч на талию, впечатывая меня в его обнажённый торс, я бы, наверное, упала.

Он оторвался от моих губ так же резко, как и начал, и я судорожно, со всхлипом втянула в себя воздух. Мои губы горели от его поцелуя.

Перед глазами, скрытыми чёрным шёлком, плясали искры. Я не видела его лица, но знала, что он оценивает свою работу.

– Твои губы такие нетронутые… такие сладкие. Если бы ты кому-нибудь позволила себя поцеловать, то я бы убил и его, и тебя.

– Ты псих. Ты… ты действительно псих. Ты хоть понимаешь, что ты сейчас сказал?

Я, конечно, на секунду подумала, что он так развязно грозится убийством только из-за того, что он выпил, но нет. Он говорит более чем серьёзно.

– Я говорю, как есть. А вот произойдёт ли это – решать тебе, милая.

– Что тебе нужно от меня?

Его ладонь легла на мою щёку.

– Всё, – прошептал он. – Мне нужно всё, Рина.

Глава 18

Я вскрикнула, когда он подхватил меня на руки. Одним движением, без усилий, будто я ничего не весила. Его ладони обжигали голую кожу бёдер, прикрытую лишь тонкими завязками трусиков, и я инстинктивно вцепилась пальцами в его плечи, ощущая, как под моими ладонями перекатываются мышцы.

– Что ты… – начала я, но он уже куда-то шёл.

Я слышала, как его босые ступни ступают по холодному бетону, и чувствовала, как воздух вокруг меняется. А потом раздался звук.

Грохот.

Что-то полетело на пол, а если судить по тому, что комната была пустой, то это могла быть только коробка.

Он смахнул её со стола, даже не остановившись, и в следующую секунду моя спина коснулась холодной, гладкой поверхности.

Стол.

Я попыталась приподняться на локтях, но его ладонь легла на мою грудь и прижала меня обратно.

– Лежи, – приказал он. – Я слишком долго ждал этого момента, чтобы ты сейчас начала сопротивляться.

– Я не давала согласия, – прошептала я, и голос предательски дрогнул.

– Ты здесь, – отрезал он. – Это и есть твоё согласие.

Ты ведь угрожал мне. Конечно же, я приду. Я до сих пор не понимаю, где Олеся и всё ли с ней в порядке.

Что он мог с ней сделать.

И… Неужели, наигравшись с ней, он пришёл ко мне? Хотя да. Это ведь я пришла, но суть одна.

– Ты сказал, что если я приду, ты отпустишь её.

– Я сказал, что ты можешь поменяться с ней местами, – поправил он, и я почувствовала, как его пальцы скользнули с моей груди вверх, к шее, к подбородку. – Она свободна. Её уже отвезли домой.

Я выдохнула. Она свободна. С ней всё в порядке. Он не соврал – по крайней мере, в этом.

– Но ты ведь понимаешь, что это ничего не меняет? – продолжил он. – Ты сделала выбор. За это нужно платить.