Текст книги "Бой с тенью (СИ)"

Автор книги: Диана Розанова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 23 страниц)

Края ткани были обшиты мелкой серебристой нитью, поблёскивающей в свете ламп, как россыпь упавших звёзд. Бретельки оказались прозрачными, почти невидимыми – две тонкие силиконовые нити, которые должны были держаться на плечах, но казалось, что они исчезают, растворяются на коже, будто лиф держится сам собой.

Перевернула лиф и поняла, что подкладки нет. Дела идут плохо…

Низ же состоял из стрингов.

Ах да. Я же сказала, что цвет довольно смелый… Это был максимально красный, кроваво-алый цвет купальника.

Стянула через голову толстовку, скинула джинсы, бельё – всё упало на скамью безжизненной кучей. Я старалась не смотреть в зеркало. Мне было неловко смотреть на себя – почему ему не противно, даже понять не могу…

Просунула ноги в узкие прорези, натянула ткань на бёдра. Затем повернулась к зеркалу, чтобы посмотреть на спину.

Верёвочка ушла между ягодиц, теряясь в тени. Ягодицы оставались полностью открытыми – только две тонкие красные нити, соединяющиеся с завязками на бёдрах.

Провела ладонью по пояснице, по открытой коже.

С лифом было ещё больше проблем. Мне никак не удавалось застегнуть застёжку на спине – крошечный крючок не хотел попадать в петлю.

Я распустила волосы – они упали на плечи и спину, частично прикрывая открытую кожу, частично подчёркивая её.

Затем зяла халат, накинула на плечи, но завязывать не стала. Пусть висит открыто. Пусть он видит края купальника… Он же сам его подготовил. Так зачем скрывать?

Ещё раз прошлась взглядом по своему отражению и поняла, что пора выходить.

Вода в бассейне светилась изнутри мягким голубоватым светом.

Он стоял на противоположной стороне бассейна, погружённый в воду по грудь. Волосы намокли, прилипли ко лбу, и он откинул их назад, когда заметил меня.

И как же это было сексуально… Он смотрел на меня. Не отрываясь.

Шла к нему медленно. Специально? Да. Хотелось ли мне его подразнить? Да. Нравилось ли мне это? Да.

Халат я сняла, не доходя до края бассейна. Оставила на шезлонге.

Знаю, что он уже давно обратил внимание на мои твёрдые соски, но пусть не думает, что это на него у меня такая реакция. Тут вообще-то холодно. Пусть не забывает.

Я остановилась на краю, у самой воды.

– Иди сюда, – его голос был таким хриплым, что мне захотелось скрестить ноги.

Но я шагнула в воду.

Вода оказалась горячей – что приятно. Она поднималась: сначала до колен, потом до бёдер, потом до талии.

Я шла к нему нарочито медленно, чувствуя, как вода расступается передо мной, как каждый шаг отдаётся в груди. Он же не двигался с места.

А когда я оказалась в шаге от него, он протянул руку. Его пальцы коснулись моей талии и притянули меня ближе.

Пальцы скользнули выше, к краю лифа, провели по металлической цепочке между чашечек и на этом моменте я закусила внутреннюю сторону щеки.

– И как тебе здесь? Нравится?

– Вода горячая, – ответила я, чувствуя, как глупо это звучит.

– Я не про воду.

Он дёрнул за цепочку, притягивая меня ещё ближе. Моя грудь прижалась к его груди.

– Я про нас, – сказал он, глядя мне прямо в глаза. Его зрачки расширились. – Тебе нравится, что я тебя сюда привёз?

– Нравится, – ответила честно. – Но мог бы и просто пригласить. Без похищений и багажников.

– Ты бы не приехала, даже если бы знала, что те звонки были от меня.

– Откуда ты знаешь? – я приподняла бровь. – Ты даже не пробовал написать. Раньше ты часто этим занимался.

– Не думаю, что переписка меня устраивает, когда я могу быть к тебе настолько близко.

Я замялась.

– Ладно. Возможно, ты прав. Но сейчас я здесь. И мне правда нравится.

Он ослабил хватку, но руку с моей талии не убрал.

– Почему красный? – спросила, кивнув на купальник. – Из всего, что ты мог выбрать, почему именно этот цвет?

– Разве этот цвет не напоминает тебе что-то? Давай напомню. Я, ты, твой первый секс со мной. Твоя девственная плева на моём члене.

Я поперхнулась воздухом от такого признания.

– Я выбрал красный, – продолжил он, и его пальцы скользнули под чашечку лифа, касаясь обнажённой груди, – потому что когда я снимаю с тебя этот купальник, под ним не должно быть ничего невинного.

Его пальцы сжали мой сосок, и я вздрогнула, чувствуя, как по телу разливается горячая волна.

– Каждый раз, когда я вижу этот цвет, – прошептал он мне в губы, – я вспоминаю, как входил в тебя в первый раз.

Он приподнял меня за бёдра, и я оказалась на уровне его груди. Мои ноги обвили его талию, руки – шею. Теперь мои соски были прямо напротив его рта.

Его губы сомкнулись вокруг левого соска. Я почувствовала, как его язык скользнул по чувствительной коже, обводя, дразня, прежде чем он втянул сосок.

Я вцепилась в его мокрые волосы, сжимая их в кулаках, и застонала.

Его язык не прекращал движения – кружил, облизывал, надавливал на самый кончик соска, заставляя меня выгибаться в его руках. Затем он легко прикусывал, оттягивал кожу, и зализывал языком. Контраст между болью и нежностью был таким острым.

– Тише, – прорычал он мне в грудь, не отрываясь. – Ты же не хочешь, чтобы сюда кто-то пришёл? Хотя… пусть приходят. Мне нравится, когда завидуют, а мне точно будут.

Он втянул сосок в рот снова, на этот раз с усилием, почти болезненно. Мои пальцы впились в его плечи, ногти оставили красные полосы на мокрой коже.

– Да, – простонал он мне в грудь. – Царапай меня. Оставляй следы. Я хочу ходить с ними завтра и вспоминать, как ты стонала у меня на руках.

Его язык скользнул по соску снизу вверх – медленно, с нажимом, будто он вылизывал что-то сладкое, что вытекало из меня.

– Знаешь, – прорычал он, отрываясь на секунду, чтобы перевести дыхание, и тут же припадая снова, – когда я заказывал этот купальник, я представлял, как снимаю его с тебя зубами. Думаю, устроим такое в следующий раз.

– Игнат, – простонала я, – если ты не войдёшь в меня сейчас, я…

– Что? – он оторвался от груди, посмотрел на меня снизу вверх.

Он наклонился и лизнул сосок. Я застыла, чувствуя, как внутри всё замирает в ожидании. Мне нужно больше.

– А что, если я хочу, чтобы ты кончила от того, как я вылизываю твои сиськи? Ты тогда текла только от того, как делала мне минет. Ты очень отзывчивая.

– Игнат, – простонала я, чувствуя, как пульсация между ног становится невыносимой, как вода вокруг нас, кажется, нагревается от моего тела. – Пожалуйста. Я больше не могу.

Он усмехнулся.

– Просишь так красиво, – прошептал он, – что я не могу отказать.

Он резко развернул меня. Мои ладони упёрлись в холодный кафельный бортик бассейна, ноги разъехались шире, когда он бёдрами раздвинул их. Красная ткань трусиков, которые и так почти ничего не скрывали, натянулась, врезалась в кожу.

Он резко дёрнул завязку в сторону – мокрый узел поддался, и ткань съехала, открывая меня.

Я чувствовала его член у входа – горячий, пульсирующий, головка скользила по влажным складкам.

– Проси ещё, – прошептал он мне в затылок, и его дыхание обожгло кожу.

– Войди в меня, – выдохнула, упираясь ладонями в кафель. – Трахни меня, Игнат. Наполни меня собой.

Странно, но мне было не тяжело просить его о таком. Возможно, в самом начале да… Но со временем я раскрылась для него, как и он для меня. И теперь я не считаю это чем-то унизительным.

– Грязная сука, – прорычал он, и его пальцы впились в мои бёдра до синяков. – Ты специально меня заводишь.

– Да, – ответила я. – Потому что хочу, чтобы ты трахал меня без остановки. Чтобы я не могла ходить завтра. Чтобы каждое движение напоминало о тебе.

Его пальцы сжали мои бёдра, раздвигая их ещё шире, и я почувствовала, как головка его члена надавила на вход – горячая, пульсирующая, нетерпеливая. Но вместо резкого толчка, к которому я привыкла, он вошёл медленно. Очень медленно.

– Вода смывает смазку, – объяснил он. – Вода не помогает, она мешает. Она забирает твою влагу, оставляет только мою плоть и твои стенки.

Он сделал ещё один медленный толчок, и я ахнула.

– Поэтому я не могу трахать тебя здесь быстро и жёстко, как мне хочется, – продолжил он, и его пальцы впились в мои бёдра. – Если я войду резко, будет больно.

Он начал двигаться – медленно, плавно, осторожно, будто боялся сломать меня.

Каждое движение его члена внутри меня отдавалось вспышкой удовольствия. Я вцепилась в бортик бассейна, чувствуя, как мои пальцы белеют от напряжения. Каждый его толчок был медленным, почти неумолимым. Мои мышцы пульсировали, сжимались и расслаблялись в такт его движениям. Я чувствовала, как внутри нарастает напряжение.

Затем он начал двигаться чуть быстрее, но всё ещё осторожно. Я слышала, как его дыхание становится тяжелее, как он сдерживается, чтобы не войти резко. Но даже так… мне было приятно. Когда я только начала с ним встречаться, я не могла понять, как может заводить медленный, спокойный секс… А теперь поняла.

Ещё чуть-чуть – и меня накроет. Мои пальцы скользнули по мокрому кафелю, я едва удерживалась на ногах.

– Я сейчас… – выдохнула, не в силах закончить фразу.

Он вошёл ещё раз – глубоко, медленно и замер. Я закричала, чувствуя, как оргазм разливается по телу.

Мои мышцы сжимались вокруг его члена, пульсировали, выжимали, и он застонал.

– Вот так, – прошептал он. – Вот так, Рина.

Он начал двигаться снова – теперь быстрее, жёстче, уже не сдерживаясь. Каждый толчок был глубже, ощутимее, потому что вода создавала дополнительное давление.

Я чувствовала, как его бёдра вбиваются в мои ягодицы, как пальцы впиваются в кожу, оставляя синяки.

Второй оргазм подбирался быстрее первого.

– Ещё, – прошептала я, и мой голос сорвался. – Ещё, Игнат.

Он зарычал и ускорился ещё сильнее. От такой интенсивности я закричала – громко, не сдерживаясь, чувствуя, как оргазм накрывает меня с головой.

Мои мышцы сжались вокруг его члена, выжимая, пульсируя, и он кончил следом – глубоко внутри, с низким, протяжным стоном, уткнувшись лицом в мои мокрые волосы.

Мы стояли так несколько секунд, тяжело дыша, не в силах пошевелиться. Он всё ещё был внутри меня, медленно выходя и снова погружаясь, уже без цели, просто наслаждаясь ощущением.

– Игнат… – начала я, но не закончила.

Его рука легла на мою щёку. Медленно, очень медленно он повернул мою голову к себе.

Он посмотрел мне прямо в глаза, а затем наклонился и поцеловал. Его губы коснулись моих мягко, почти невесомо.

Он притянул меня ближе, и я почувствовала, как его член внутри меня чуть сдвинулся – не выходя, просто напоминая о себе.

Я застонала в поцелуй от неожиданности, от того, как тесно мы были связаны. И он ответил – тихим, сдавленным звуком, который вибрировал у меня на губах.

Он целовал меня медленно. Глубоко. Будто мы не только что трахались в бассейне, а встретились впервые и узнавали друг друга заново.

* * *

Он привёз меня домой только под утро.

Мы поднялись на лифте. Я молчала, и он молчал. Только когда двери открылись и я шагнула в коридор, он взял меня за руку.

– Я зайду? – спросил он тихо. Вопрос прозвучал странно – он никогда не спрашивал.

Хотела ответить, но не успела. Дверь в мою квартиру была приоткрыта.

– Ты запирала дверь? – его голос стал жёстче.

– Да… я точно…

Он не дал мне закончить. Шагнул вперёд, заслоняя меня собой, и открыл дверь.

Я осталась за его спиной, видела только его широкие плечи, напряжённую спину, руки, сжатые в кулаки. Решившись, выглядываю из-за его плеча.

В прихожей никого не было. Но из кухни доносились звуки – шаги, звяканье чашки.

А затем я услышала мамин голос и её приближение.

– Рина? Это ты?

Она вышла в прихожую. За ней – папа. Оба были в уличной одежде, не разутые. Мама сжимала в руках телефон, папа стоял, сложив руки на груди. Они смотрели на нас – на Игната, стоящего в дверях, и на меня, прячущуюся за его спиной.

Я шагнула из-за его плеча. Игнат посторонился, пропуская меня вперёд, но остался стоять сзади.

– Привет, мам. Пап. Извините, телефон разрядился.

Мама переводила взгляд с меня на Игната. Долго, внимательно. Потом сказала:

– Заходите. Чего вы там… стоите.

На самом деле… это прозвучало не как приглашение.

Глава 40

Кухня утопала в пионах. Они стояли везде – на столе, на подоконнике, даже на полу в углах.

Застыла посреди этого безумия, не в силах вымолвить ни слова. Мама стояла у стола, обхватив себя руками, и внимательно оглядывала меня.

– Ты ещё свою комнату не видела. Там то же самое, – ответила на мой немой вопрос.

Повернула голову и посмотрела на Игната. Он стоял в дверях кухни, прислонившись плечом к косяку.

Я почувствовала, как щёки заливает краской.

Господи. Он что, купил весь цветочный магазин? Пионы зимой – это же… Сколько это вообще стоит? И как он всё это сюда притащил? Когда успел хоть?

– Рина, – папин голос вырвал меня из оцепенения. – Ты нас представишь?

Он стоял позади мамы, скрестив руки на груди, и смотрел на Игната. Я вздохнула. Ну вот, началось.

– Это… – я запнулась. Как его представить? «Это мой бывший сталкер, который теперь мой парень»? Или «это человек, который похищал меня и сделал мне татуировку без согласия»? Или, может, «это Игнат, отец которого, наверное, владеет половиной города»?

Да и вообще, кто мы друг другу? Официального статуса нашим отношениям и нет ведь.

– Игнат, – сказал он сам, делая шаг вперёд и протягивая папе руку. – Игнат Гордеев. Очень приятно познакомиться.

Папа посмотрел на его руку секунду, потом пожал. Крепко, дольше, чем нужно. Проверял на прочность? Игнат не дрогнул. Даже улыбнулся.

А он может быть душкой, когда захочет.

– Игнат, – папа жестом пригласил его сесть за стол. – Выпьешь чаю? Раз уж пришёл.

– С удовольствием, – Игнат опустился на стул, и я заметила, как он расправил плечи.

Мама уже наливала чай, и я хотела сказать что-то, но вдруг она оказалась рядом со мной. Её рука легла на мой локоть, и она тихо произнесла:

– Пойди в ванную.

– Зачем? – удивилась.

– Иди.

Я послушно развернулась и вышла в коридор, хотя и не понимала, зачем мне это было нужно. Только когда дверь ванной закрылась за мной и увидела своё отражение в зеркале, до меня дошло.

Засосы.

Яркие, свежие, не скрытые ничем – на шее, на ключицах. Я прикрыла рот ладонью, чтобы не охнуть. Как я могла забыть? Вся ночь с Игнатом, этот дурацкий бассейн, его губы, впивающиеся в мою кожу без всякой осторожности… И вот результат.

А папа… Боже, если бы папа увидел, начался бы скандал. Как хорошо, что у него плохое зрение и часто, когда он не на работе, он перестаёт носить очки и линзы.

Лихорадочно открыла шкафчик под раковиной, перерыла косметичку, нашла тональный крем. Торопливо втирала в кожу, стараясь замаскировать самые заметные следы. Получалось неидеально, но лучше, чем ничего.

Я опустила взгляд на себя. Серая мягкая футболка, свободные штаны того же оттенка – ничего вычурного, но аккуратно. И главное – прилично. Именно в таком виде я и предстала перед родителями.

В отеле, когда я проснулась, Игнат уже ушёл, но оставил на стуле аккуратно сложенную стопку одежды. А потом я заметила, что моей старой одежды нигде нет. Ни джинсов, ни толстовки, ни ботинок. Я обшарила номер, заглянула под кровать, в шкаф – пусто. Только новые вещи. И вдруг до меня дошло: он выкинул мою одежду. Просто взял и выбросил. Пока спала.

Сначала я офигела. Честно. Какое право он имел? Даже хотела позвонить и устроить скандал. Но потом посмотрела на себя в зеркало: новые вещи сидели отлично.

Из кухни доносились приглушённые голоса. Игнату явно уже устроили допрос.

– … и как давно вы знакомы с нашей Риной?

– Достаточно, – ответил Игнат. – Я бы даже сказал, давно.

– Давно? – переспросил папа. – А что же ты раньше не приходил?

– Ждал подходящего момента.

Я вошла на кухню. Все трое повернулись ко мне. Мама скользнула взглядом по моей шее и удовлетворённо кивнула. Папа же, кажется, ничего не заметил. Слава богу за его привычку.

– Садись, чай остывает, – сказала мама, кивнув на свободный стул.

Я села рядом с Игнатом. Он даже не повернул головы, но под столом его рука легла на моё колено и слегка сжала.

– Так о чём мы говорили? – продолжил папа. – Ах да, о планах на будущее.

– У меня конкретные планы, – ответил Игнат. – Закончить университет, развивать бизнес, который, по сути, уже есть, а ещё создать семью.

Создать семью. Эти слова повисли в воздухе. Мама и папа переглянулись. Я смотрела в свою чашку.

– А как же Рина? – спросила мама осторожно. – Она тоже в твоих планах?

– Она – главная часть, – ответил Игнат без тени сомнения.

Я не была готова услышать это.

Думала, что он не умеет любить. Думала, что всё, на что он способен – это одержимость, желание обладать, контролировать, держать в клетке.

Я не привыкла, чтобы кто-то говорил обо мне так – как о чём-то важном, как о человеке, без которого нельзя. Родители любили меня, да, но это была любовь по умолчанию, данная от рождения. А Игнат…

– Ну что ж, – мама поднялась. – Раз уж такой серьёзный разговор, надо бы и угощение нормальное. Рина, поможешь? Оставила всё в твоей комнате.

Я кивнула и встала. Проходя мимо Игната, почувствовала, как его пальцы на секунду задержались на моей талии. Я посмотрела на него – он чуть прищурился.

Этот разговор ещё не закончен. Но сейчас я была благодарна маме за возможность выдохнуть.

Вышла в коридор, и мама прикрыла за мной дверь на кухню, оставив папу с Игнатом вдвоём.

– Я, конечно, хочу уже нянчить внуков, – прошептала она, – но не так быстро, Рина.

– Мам! – округлила я глаза.

– Что «мам»? Такой мужчина… Девушки на него, наверное, вешаются. Да и кому ты рассказываешь? Я прожила эту жизнь дольше, чем ты.

Она говорила тихо, но я всё равно оглянулась на дверь – не слышит ли кто. Голоса с кухни доносились приглушённые, папа что-то рассказывал, Игнат изредка вставлял короткие реплики. Кажется, они нашли общий язык.

– Мам, мы даже… – я запнулась, не зная, как сформулировать. – У нас всё только начинается.

Чёрт! Как неловко вести этот диалог!

– Начинается? – она подняла бровь. – Рина, я не вчера родилась.

Нужно уже наконец уйти с этой темы. Я не хочу обсуждать с ней мой секс.

Несколько недель назад, задолго до той первой ночи в подвале, я сидела в кабинете гинеколога и слушала, как врач объясняет мне про оральные контрацептивы.

Я тогда ещё не была уверена, что между нами что-то будет. Но я знала, что хочу. Знала, что когда-нибудь это случится. И не хотела, чтобы в самый ответственный момент меня остановил страх. Не хотела, чтобы он надевал презерватив (хотя он, похоже, даже и не думал о нём).

Врач выписала рецепт после кучи анализов. Сказала, что мне подойдут, что риск минимален. Я купила первую упаковку и начала пить по расписанию, как заведённая. Каждый день в одно и то же время. Даже когда мы ещё не спали. Даже когда я не была уверена, что он вообще захочет меня по-настоящему.

А её разговор о внуках…

Я не готова. Не сейчас. Может быть, когда-нибудь потом, когда мы оба будем уверены, когда перестанем бояться собственной тени, когда скажем друг другу те слова, которые пока застревают в горле.

Но сейчас – нет. Слишком рано.

Я люблю детей, но пока… пока я сама ещё ребёнок. По крайней мере, так я себя чувствую, когда рядом с ним.

– Рина, – мама снова тронула меня за плечо, – ты где витаешь? Иди уже, забери пирог, и давай накрывать.

Развернулась и пошла в свою комнату, чувствуя спиной её взгляд. Мама же тем временем сама завернула в ванную.

В комнате пахло пионами…

Какой же это романтичный жест, чёрт возьми. От кого угодно я бы, наверное, закатила глаза – подумала бы, что слишком, что наигранно, что это просто попытка купить внимание. Но от Игната… от Игната это было настолько неожиданно, что мне кажется, я сплю.

Посмотрела на свою кровать. Там, поверх одеяла, тоже лежало несколько бутонов – словно он хотел, чтобы даже просыпаясь, я чувствовала его присутствие.

Захотелось рассмеяться.

Подошла к столу, где стоял мамин пирог – ещё тёплый, пахнущий яблоками и корицей.

Взяла поднос и вышла из комнаты.

В коридоре уже никого не было – мама, видимо, вышла из ванной и вернулась на кухню. Я слышала её голос, папин смех, низкие ноты Игната.

Всё-таки… я ожидала худшего.

* * *

Я лежала на его груди, слушая, как ровно бьётся сердце под моей щекой.

Родители уехали – неожиданно, без обычных долгих сборов и бесконечных «а может, останемся?». Мама только вздохнула, посмотрела на меня, потом на Игната и сказала: «Ну, созвонимся». Папа пожал ему руку на прощание, и они ушли.

Игнат обнял меня, притянул ближе, и мы так и остались лежать на кровати. Я устроилась у него на груди. Его пальцы перебирали мои волосы, распутывая пряди, гладили, как котёнка.

– Мне не нравится, – тихо сказала я, не открывая глаз.

Его пальцы замерли на секунду, потом снова продолжили движение.

– Что именно, милая?

Я помолчала, собираясь с мыслями. Это было трудно – говорить об этом. Стыдно, неловко, но если не сейчас, то когда?

– Когда ты называешь меня… сукой. Или шлюхой. Когда мы занимаемся сексом.

Он перестал меня поглаживать.

– Почему ты вообще говоришь такое мне? – выдохнула я, утыкаясь носом ему в ключицу, чтобы не видеть лица. – Это очень странно сочетается с тем, что ты называешь меня милой.

Его рука медленно вернулась к моим волосам, но теперь гладила иначе.

– Прости, – сказал он тихо.

Я не поверила своим ушам. Он всё чаще говорит новые для себя слова. «Извини», «прости».

– Не думал, что тебя это задевает, – продолжил он. – Для меня это… просто слова. Девушек такое обычно заводит.

Я не была наивной дурочкой. Я знала, что у Игната была жизнь до меня. Слухи ходили по университету, девушки вешались на него, сплетни перетекали из уст в уста. Но слышать это от него самого даже не напрямую, а так, между прочим… Оказалось… больно.

Сколько их было? Десятки? Сотни? Он вообще помнил их имена? Или они сливались в одну безликую массу, которую он называл «шлюхами» и «суками» во время секса, а потом выбрасывал из головы вместе с использованными презервативами?

– И почему ты замолчала?

Я представила их – блондинок, брюнеток, рыжих. Длинноногих, с накачанными губами, с идеальной укладкой, которые сами падали к его ногам. Он выбирал любую. Одну сегодня, другую завтра. И каждой он шептал те же слова, что и мне. Что, если вместе с теми мерзкими словами он также заучил обращение «милая»?

А я думала, что я особенная. Что между нами что-то уникальное. Что его одержимость мной – это не просто похоть, а что-то большее.

Но его слова моим родителям…

Видно, как он разбрасывается словами.

– Рина, – он наклонил голову, пытаясь заглянуть мне в лицо. – Что с тобой?

– Ничего, – соврала.

– Рина, посмотри на меня.

Я не двинулась.

– Рина, – повторил он. – Я сказал, посмотри на меня.

Подняла голову.

– Что происходит у тебя в голове? – спросил он. – Я вижу, что ты накручиваешь себя. Говори.

Сглотнула. Сказать? А зачем? Он не поймёт. Для него секс – это просто секс.

– Ты сказал, что девушкам нравится, когда ты их так называешь, – наконец выдавила я. – Значит, были другие. Много других. И ты называл их «милая» так же, как меня? И дарил цветы? И делал комплименты? Преследовал?

Замолчала, понимая, что сейчас сорвусь. Но он не перебивал. Смотрел на меня, и его лицо было непроницаемым.

– Я не хочу быть одной из, – закончила тихо. – Я хочу быть единственной. Но ты никогда не скажешь мне этого, потому что это будет ложью.

– Ты права. Я не скажу, что ты единственная. Потому что до тебя были другие. И ты это знаешь.

Я почувствовала, как внутри всё оборвалось. Вот и всё. Он даже не попытался меня утешить, не соврал, чтобы сделать приятно.

– Но… Ты не поняла главного.

– Чего? – прошептала, готовая расплакаться.

– Я не говорил, что ты одна из. Я сказал, что до тебя были другие. Но ни одна из них не получила и десятой доли того, что получаешь ты. – сказал он почти шёпотом. – Ты не одна из, Рина. Ты – единственная, кто имеет значение. Просто я не умею говорить красиво. И прошлого не изменить.

– Дурак, – выдохнула я и уткнулась ему в грудь.

Он обнял меня, прижал крепче.

– Твоя правда. Но ты тоже не подарок.

Я фыркнула, не поднимая головы.

– Тебя нужно развеселить. А то ты совсем расклеилась.

– И как ты предлагаешь это сделать? – буркнула.

Он помолчал секунду, и я почувствовала, как его пальцы снова зарылись в мои волосы.

– Помнишь тот день, когда ты мастурбировала, глядя на камеру?

Подняла голову и посмотрела на него.

– Ты всё-таки смотрел?

– О да. Я тогда чуть с ума не сошёл, милая.

– Игнат…

– Давай повторим.

Открыла рот, чтобы возразить, но он приложил палец к моим губам.

– Начинай себя ласкать, – приказал он тихо. – Я хочу видеть. Хочу вновь смотреть, как ты это делаешь для меня.

Ммм. Почему бы и нет?

Я приподнялась на руках, упёршись ладонями в его плечи, нависая над ним. Только потом потянулась к краю футболки, но он перехватил мои руки.

– Нет, – его голос был низким. – Я сам.

Он взялся за край серой ткани и потянул вверх. Я подняла руки, помогая ему, и ткань перелетела через мою голову. Он отбросил её на пол.

– Хорошо, – голос сел до хрипоты. – Продолжай.

Провела ладонями по груди, сжимая её. Я давно поняла, что моя грудь – его фетиш. А его – эрогенная зона.

Его взгляд следил за каждым движением, и я видела, как напряглись мышцы его челюсти.

– Твою мать.

Я не ответила. Вместо этого медленно, глядя ему в глаза, просунула руку под резинку трусов. Ладонь скользнула по животу ниже, пальцы коснулись влажных складок. Не думаю, что мне нужно говорить о том, что я уже была мокрой.

– Вот так, – прошептал он, наблюдая за каждым моим движением. – Покажи мне, как ты хочешь.

Я провела пальцами по клитору, медленно, круговыми движениями.

– Сними их, – приказал он. – Я хочу видеть.

Отсела с него, встала на колени рядом, быстро стянула трусы и отбросила в сторону. Теперь я была полностью обнажённой, разведённые ноги, влажные бёдра, пальцы.

Он смотрел, не отрываясь.

– Продолжай.

Снова опустила руку между ног, на этот раз быстро, ритмично. Пальцы скользили по набухшему клитору, второй рукой я сжимала грудь, оттягивала сосок.

Я хотела большего – и не собиралась молчать.

– Этого мало, Игнат.

Его глаза потемнели. Челюсть сжалась так, что желваки заходили ходуном.

– Что значит «мало»?

– А то и значит.

– Помнишь, как в прошлый раз ты использовала меня и тёрлась? – его голос стал почти мурлыкающим. – Милости прошу. Это твой максимум на сегодня.

– Ты серьёзно? – прошептала я.

– Абсолютно.

Он лежал в джинсах – расстёгнутых, но всё ещё на нём. Твёрдый бугорок доказывал, что он хочет меня так же сильно, как и я его.

– Тогда расстегни их, – потребовала я, нависая над ним.

– Нет, – отрезал он. – Это твой максимум. Мои джинсы останутся на мне.

– Ты издеваешься?

– Ни капли.

Я зарычала, но тело уже не слушалось разума. Мне было всё равно – джинсы, ткань, хоть наждачная бумага. Я хотела чувствовать его. Даже так.

Опустилась на него, прижалась влажными складками к грубой ткани джинсов, к его члену, который проступал под намокшей материей.

Я начала двигаться. Медленно сначала, проводя клитором по твёрдому бугорку под тканью. Каждое движение отзывалось искрами по всему телу. Его руки легли на мои бёдра, направляя.

– Хорошо, милая. Используй меня.

Мои движения стали резче, отчаяннее. Я тёрлась о него, как кошка, выгибаясь, вжимаясь в него всем телом.

Каждый раз, когда я проводила клитором по твёрдому бугорку – внутри вспыхивала искра.

– Да, – рычал он, и его пальцы впивались в мою кожу. – Быстрее.

Закрыла глаза, отдаваясь ощущениям. Его запах, его жар, жёсткость джинсов – всё это скручивалось в тугой узел внутри. Я представила, что джинсов нет, что он внутри меня, и застонала громче.

– Смотри на меня, – приказал он.

Я открыла глаза. Его лицо было искажено желанием.

– Ты не представляешь, как это горячо.

От его одобрения я вцепилась в его плечи, и оргазм накрыл меня.

Глава 41

Да чтоб ему пусто было!

Четыре чёртовых дня прошло с той ночи, когда мы лежали в моей кровати, и он гладил мои волосы, и я почти поверила…

Во что? В то, что мы можем быть нормальными? Что он останется? Что он вообще умеет быть рядом не только когда хочет меня трахнуть?

Глупая.

Я проснулась утром, как обычно потянулась к нему – и нащупала холодную простыню. Его половина кровати была пуста.

Всё это время я писала ему. Каждый день. Каждый час. Сначала сдерживалась, гордость не позволяла. А потом плюнула.

«Ты где?»

«Игнат, ответь».

«Что происходит?»

«Хотя бы скажи, что ты жив».

Сообщения уходили, но ответа не было. Я звонила – гудки, гудки, потом «абонент недоступен». Он не брал трубку. И самое смешное, что я даже не знала, как ещё с ним связаться. У меня был только этот номер.

Я устала. Устала от этой игры. То он рядом, то его нет – вообще, полностью, будто испарился. И каждый раз я ведусь.

Знаете, что я люблю? Просыпаться после секса рядом с ним. Чувствовать его тепло, тяжесть его руки на моей талии, слышать его дыхание. Мне нравится водить пальцем по его шрамам на груди. Нравится, когда он, ещё сонный, притягивает меня ближе и бормочет что-то неразборчивое в мои волосы. В эти мгновения я почти счастлива.

Но этих моментов так мало! Я чувствую себя использованной. Его действия превращают меня в вещь, которую можно взять, когда захочется, а потом бросить – пока не захочется снова.

Даже моя мама спрашивала о нём. Причём тогда, в день приезда, она не смогла меня толком расспросить. Но это ведь мама! Она ничего не забывает.

Она выждала ровно сутки, а на следующий день позвонила и устроила настоящий допрос с пристрастием.

Она придумала для себя, что у нас всё в порядке. Ей так хотелось в это верить, что она даже не заметила, как я уклонялась от ответов. Она спрашивала, нравится ли он мне. Я сказала «да», потому что это было правдой – и в этом была главная проблема. Она спросила, как у нас всё началось. Тут я соврала. Сказала, что просто разговорились после пар, что он долго ухаживал, приглашал на свидания. Не говорить же ей, что всё началось с похищения и угроз?

Мама хотела знать, насколько всё серьёзно. Она говорила о будущем, о том, что такой мужчина – это надолго, что нужно думать о семье. А я сидела и слушала её голос в трубке и чувствовала, как внутри всё сжимается от горечи. Потому что я не знала, серьёзно ли это для него. Для меня – да. Для меня это было серьёзнее всего, что случалось в моей жизни. Но для него? Я понятия не имела.

Мама успокоилась, только когда я пообещала, что мы приедем к ним вместе. Что Игнат познакомится с бабушкой, с тётей. Я говорила всё это, а сама понимала, что не могу обещать даже того, что он будет рядом завтра.

Я даже не заметила, как Аня ткнула меня локтем в бок.

– Рина, – прошипела она, – тебя спрашивают!

Недоуменно повернулась к ней. Она кивнула в сторону преподавателя, который стоял у доски с указкой в руке и смотрел прямо на меня.

– Я задал вопрос. Вы собираетесь отвечать или будете делать вид, что вас здесь нет?