Текст книги "Бой с тенью (СИ)"
Автор книги: Диана Розанова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 23 страниц)
Я не успела ничего сказать. Чьи-то руки схватили меня за плечи – грубо, безжалостно, потащили к выходу. Я попыталась вырваться, но пальцы только сильнее впились в кожу.
Я оглянулась через плечо. Игнат уже отвернулся, стоял у окна, спиной ко мне, и смотрел в темноту. Сигарета тлела в его пальцах, дым медленно поднимался к потолку.
Глава 10
Я вся продрогла, стоя перед дверью квартиры Олеси.
Нажимаю на звонок. И не слышу шагов, не слышу вообще никаких звуков, которые могли бы исходить из оживлённого дома.
Он же не мог ей ничего сделать? Он же понимал, что я была там и знаю, что Олеся осталась с ним. То есть уже есть свидетель для показаний.
Даже если мне никто не поверит – плевать. У меня нет связей, нет такой поддержки, как у него, но если он с ней что-то сделает, я просто не смогу. Я не смогу.
Она единственная, кто у меня есть. Единственная подруга, которая у меня когда-либо была.
Что в саду, что в школе я всё время была одна. Я понятия не имела, каково это – дружить. Меня никогда не звали играть, никогда не звали на ночёвки, да и в гостях я ни у кого не была.
Всё это было только с Олесей. Она мне показала, что я упустила. Точнее, что мне не дали другие и что я сама себе не позволяла.
Я никогда не обсуждала мальчиков с кем-то, никогда не рассказывала о своих впечатлениях от просмотренных сериалов или книг. Никогда.
Нет, надо мной не издевались. Благодаря тому, что в школе, где я училась, работала и моя мама, многие себе бы такого не позволили. Хотя она учительница начальных классов, но она всё равно учитель.
Их отношение ко мне не менялось с началки. Часто обвиняли, что моя мать завышала мне оценки, хотя это было не так. Мы учили стихи и рассказы до самого утра. Я, как и любой ребёнок, вырывала листы в тетрадях, когда допускала ошибки. Как и у всех, мы делали математику в зале, где мама, периодически ругая меня, смотрела турецкие сериалы.
Я была таким же ребёнком, но, как правило, дети этого не понимают.
Шли годы, мы становились старше, но их отношение ко мне не изменилось. У нас появлялись новенькие, но и они, видя белую ворону, не горели желанием держаться со мной.
Я привыкла к одиночеству.
Но Олеся показала, что я могу быть кому-то нужной. Не только родителям. Она показала, что и я – хороший собеседник. Раньше я считала, что проблема во мне. Что мне нечего рассказать, но оказалось, что это меня не хотели слушать.
Да, наша дружба не идеальна. Не то чтобы многие могли нам завидовать. Но мне этого достаточно.
И сейчас я не могу потерять её. Не могу. Я не хочу быть одна.
Я нажимаю на звонок в третий раз. Держу палец, не отпуская, пока звонок не обрывается длинным гудком. Тишина.
– Олеся, – говорю я в дверь, – если ты там, пожалуйста, открой. Мне просто нужно увидеть, что с тобой всё в порядке.
Ничего.
Снова прикладываю ухо к двери. Мне кажется, или я правда слышу какое-то движение? Приглушённый шаг? Или это сердце стучит в ушах так громко, что я уже ничего не различаю?
– Олесь, – голос дрожит, и я не могу это контролировать, – умоляю. Я не уйду, пока не откроешь.
Тишина.
Я сажусь на пол, прислонившись спиной к косяку. Пол холодный, но мне всё равно. Достаю телефон и снова набираю её номер. Гудок. Гудок. Гудок.
– Абонент недоступен.
Открываю чат с Олесей.
«Я сижу у твоей двери. Не уйду, пока не откроешь».
Отправляю.
Жду.
Минута. Другая. Третья.
Галочка, что сообщение доставлено, так и не загорается.
Телефон выключен. Или она заблокировала меня. Или у неё разрядилась батарея. Или…
Я не хочу думать об этом «или».
В подъезде тихо. Где-то на верхних этажах хлопает дверь, слышны голоса, потом снова тишина. Лампочка под потолком мигает, отбрасывая неровный свет на стены с облупившейся краской.
Сижу и жду.
Через полчаса поднимается женщина с двумя пакетами – соседка с третьего этажа. Она смотрит на меня с подозрением, замедляет шаг.
– Вы к кому? – спрашивает она, останавливаясь напротив.
– К Олесе, – отвечаю я. – Она не открывает. Она ещё с сестрой живёт.
– Симпатичная такая, рыжая? – женщина кивает на дверь.
– Да, – киваю я. – Она.
– Я её сегодня не видела, – женщина пожимает плечами. – Вчера, кажется, уходила куда-то вечером. С мальчиком. Высокий такой, темноволосый. Больше не приходила. Вроде.
Я вскакиваю.
– Спасибо, – бросаю на бегу и лечу вниз по лестнице.
Консьержка – пожилая женщина с вечно недовольным лицом – сидит в своей каморке и пьёт чай из гранёного стакана. Я объясняю ситуацию, стараясь говорить спокойно, хотя внутри всё дрожит.
– Вы не можете просто так открыть чужую квартиру, – говорит она, отставляя стакан. – Это незаконно.
– Я знаю, – говорю я. – Но она не берёт трубку уже несколько часов. А вчера она была в компании… не очень хороших людей. Я просто хочу убедиться, что с ней всё в порядке.
Консьержка смотрит на меня долгим взглядом.
– Я всё сказала. Мне проблемы не нужны. Даже полиция начинает искать пропавших, когда прошло трое суток. А ты вчера подруженьку видела, а сегодня она тебе не отвечает – и ажиотаж мне устраиваешь.
– Вы не понимаете…
– Всё я понимаю. Намылилась в своей короткой юбочке с парнем посреди ночи куда-то. Кольца на пальце нет, а уже шатается с кем-то. Если и случилось с ней – то и поделом. Сама на такое пошла.
– Что вы несёте?
– Правду. Иди домой, девочка. Не надо мне тут концерт устраивать. Придёт ваша подружка – придёт. Не придёт – значит, не судьба. Нефиг шляться с кем попало.
Я хочу ей сказать, что она не права. Что Олеся не такая. Что вчерашняя ночь была не просто «гулянкой с мальчиком». Но слова застревают в горле, потому что я понимаю: она не поверит.
Такие люди не понимают ничего.
Я разворачиваюсь и выхожу из каморки.
На улице темно. Фонари горят тускло, снег перестал, но ветер холодный, пробирает до костей. Я натягиваю капюшон, но не ухожу.
Олеси нет дома. Телефон выключен. Соседка видела её вчера с Игнатом, и с тех пор её не было.
Я достаю телефон.
Набираю номер Ани. И сегодня она отвечает на мой звонок.
– По чью душу звонишь? – скучающим тоном произносит голос по ту сторону трубки.
– Ты вчера была на вечеринке, – тоже не приветствую её и перехожу к сути. – Где Олеся? Ты её видела?
– Может, и видела, – всё так же равнодушно отвечает мне.
– Где она? Раз ты можешь отвечать на звонки, значит, все разобрались по домам. Она не могла там остаться.
– Ну почему же не могла? – хмыкнула она. – Очень даже могла.
– Почему ты говоришь со мной издалека? Аня, я вопрос задала.
– А я тебе дала ответ. Она осталась в том доме.
– Что? Зачем?
Она посмеялась в трубку.
– Рина, ну не надо быть такой невинной овечкой! Не притворяйся, что не знаешь о планах своей подружки. Та из кожи вон лезет, чтобы этот Игнат уже потрахался с ней. Только она думает, что если она с ним переспит, то это что-то поменяет. Сегодня она, завтра вторая. Тебе стоило бы дать ей хоть совет.
– Она не дура. Она всё понимает. И она не лезет из кожи вон. Ты лучше посмотри на свою Владу, которая перед ним недавно…
– Моя Влада? – Аня перебивает меня, и в её голосе появляются холодные нотки. – Рина, ты вообще о чём? Влада с Игнатом даже не здоровается. И это не она вчера отсасывала ему перед всеми нами.
– О чём ты? – от её слов мои глаза становятся ещё шире.
– Отсосала, Рина. Минет значит сделала. Взяла в рот его член. Уже яснее?
Она бы не сделала такого. То есть нет, она давно не девочка.
Хотела она того или нет, но Олеся поделилась о своём первом опыте. Это было в конце первого курса. С парнем с экономического. Она тогда прибежала ко мне вся красная, смеялась и говорила, что это было «странно, но приятно».
Спала ли она с ним из-за большой любви? Нет. Тогда она просто хотела попробовать, каково это. Все из её окружения были уже не девственницами, и ей стало стыдно. С её слов.
И ещё она уже тогда пыталась понять, как можно соблазнить нашего Рембо, и пришла к выводу, что без опыта не сможет его заполучить.
Она получила опыт. И, судя по словам Ани, он ей пригодился.
– Она не такая. Не из тех людей, кто будет так поступать.
Я всё ещё встаю на её защиту. Ну не могла же она переступить через себя. Не могла заняться таким при всех.
– Не такая? – Аня усмехается. – Рина, ты вообще в каком мире живёшь? Твоя подруга мечтает о нём с первого курса. И когда он наконец обратил на неё внимание, она была готова на всё. И она сделала всё. Прямо там, в гостиной, при всех. И знаешь, что самое смешное?
Я молчу. Не могу выдавить ни звука.
– После её представления, спустя может час или когда там, он уже целовался с другой. И Олеся это видела. Спроси, ушла ли она.
Не могу. Чёрт. Я не могу этого спросить.
– Спроси, – с нажимом сказала она.
– Она не ушла?
– Не ушла.
– Почему ты говоришь это обыденно? Почему ты говоришь, что его реакция нормальная? Почему выставляешь её виноватой? Это он целовался с другой.
– Это нормально для него и для таких парней, как он, Рина. Я делаю её виноватой? Ха.
– А кто? – мой голос срывается. – Ты говоришь так, будто она сама виновата, что он с ней так поступил.
– Она виновата в том, что осталась, – Аня говорит жёстко. – Он показал ей, кто он есть. Она всё видела. И всё равно осталась. Значит, её это устраивает.
– Не может устраивать.
– А ты спроси у неё, – Аня усмехается. – Хотя ты не можешь. Она не берёт трубку. Не потому, что у неё нет связи, а потому, что она не хочет с тобой говорить.
Я сжимаю телефон.
– Ты не знаешь этого.
– Знаю, – Аня понижает голос. – Я видела её сегодня утром. В том доме. Она сидела на кухне, пила кофе и улыбалась. Я спросила, не хочет ли она домой. Она посмотрела на меня как на сумасшедшую и сказала: «Зачем?»
У меня внутри всё обрывается.
– Она сказала «зачем»? Она с ума сошла?
– Да. И добавила, что теперь она там, где должна быть. Смешно, да? Что Игнат обещал ей показать что-то особенное. И что ты… – Аня замолкает.
– Что я?
– Что ты никогда не поймёшь её выбора, потому что ты слишком правильная и скучная.
Эти слова бьют больнее любого оскорбления.
Олеся назвала меня скучной. Правильной. Той, кто никогда не поймёт.
– Ты врёшь, – шепчу я.
– Зачем мне врать? – Аня вздыхает. – Ты лучше должна знать свою подругу. Какая она вообще. То, что ты такая удивлённая, меня немного злит. Нельзя на людей смотреть сквозь пальцы.
Я молчу.
Слова застревают в горле.
– Что мне делать? – наконец выдавливаю я.
– Ничего, – её ответ спокоен. – Жить дальше.
– Она моя подруга. А Игнат… Если он такое позволил при всех, то что он ещё может сделать с ней?
– Меня это должно волновать? – Аня усмехается. – Рина, эти люди не играют в короткие игры. Если Игнат взял её под своё крыло – это надолго. Пока она ему нужна. А когда станет не нужна – её просто выбросят.
Он действительно её выбросит.
Я знаю, что Олеся видит в нём мешок с деньгами, но она человек. С чувствами. Даже если она его не любит, она уже была влюблена.
Она была расчётливой девушкой, но у неё есть сердце. Её отношение ко мне, то, как она гневалась из-за того, что избили Диму.
У неё есть сердце. Просто она прячет его от других и не пускает каждого подряд.
– Я тебя услышала, – прикрываю глаза.
– Ты не должна жалеть тех, кто в этом не нуждается.
– Я знаю.
– Нет, не знаешь. Ты всё ещё таскаешься с ней, как её тень, поэтому не говори мне, что ты хоть что-то понимаешь.
– Я знаю, что она мне дорога, – говорю я тихо. – А тебе, видимо, всё равно на всех.
– Мне не всё равно. Я просто не лезу туда, где меня не просят. В отличие от тебя.
– То есть ты считаешь, что я не должна даже волноваться за неё?
– Я считаю, что ты должна была спросить себя: а нужна ли ты ей? – Аня делает паузу. – Я устала говорить о ней. Ты можешь звонить, когда душе угодно, но обсуждать то, какая Олеся несчастная, я не буду.
Она сбрасывает вызов.
Я стою посреди улицы, прижимая телефон к уху, хотя там уже давно тишина.
Снег падает на лицо, тает на щеках.
Я нужна ей. Мы ведь подруги. Не может быть иначе. А те слова Игната… Он же не мог так поступить?
Он же просто запугивал меня? Ему нет никакой выгоды в том, чтобы нас разделить.
Нет.
И она. Она не могла ему поверить. Не могла поверить в то, что я её бросила. Не могла.
Как же я жалею, что вчера уехала оттуда. Что пошла на поводу у своего страха и уехала.
Мне стоило искать её там. Увести и всё прояснить.
Я не выпускаю телефон из рук, а затем получаю сообщение от Ани: «Они, кстати, уже не в том доме. Поэтому даже не думай туда ехать. Деньги потратишь, а оно того не будет стоить. И ради бога, одумайся».
Она словно догадалась, как я хотела поступить. Я ведь действительно уже открыла приложение, чтобы заказать машину, а теперь даже не знаю, что делать.
Иду к лавочке и усаживаюсь. На ней хоть и снег, и на мне короткая зимняя куртка, но мне плевать.
Холод пробирается под куртку, но я не чувствую ничего, кроме пустоты внутри.
Сижу на лавочке, смотрю на тёмное небо. Снежинки падают прямо в глаза, но я не моргаю.
Где они? Куда Игнат её увёз?
Вопросов больше, чем ответов.
Я вспоминаю его лицо. Пустые глаза. Холодный голос.
Я не знаю.
Я ничего не знаю.
Но я точно не уйду. Дождусь её прихода. Рано или поздно она должна тут появиться. Её сестра не позволит ей не ночевать дома уже второй день.
Поэтому я сижу с уверенностью, что так или иначе её застану. Хотя замёрзла я не на шутку. Глаза потихоньку начинают закрываться.
Я борюсь со сном, но холод делает своё дело – тело тяжелеет, мысли путаются. Прислоняюсь спиной к спинке лавочки и смотрю на подъезд.
Мне стоит подняться и зайти внутрь. Нечего геройствовать. Но мне так холодно, что я даже не могу подняться.
Тело не слушается. Пальцы онемели, ноги превратились в два ледяных бревна. Я сижу и смотрю на дверь подъезда, которая то приближается, то отдаляется – или это у меня начинаются галлюцинации?
Где-то далеко, словно сквозь толщу воды, слышу голоса. Кто-то говорит, кто-то зовёт меня по имени. Но я не могу ответить. Не могу даже пошевелиться.
Снег больше не кажется холодным. Наоборот – становится тепло. Слишком тепло. И уютно. Веки тяжелеют, и я перестаю бороться.
– Рина! – голос прорывается сквозь вату в ушах. – Рина, ты меня слышишь?
Я чувствую, как кто-то трясёт меня за плечо. Пытаюсь открыть глаза, но веки не слушаются. Передо мной мелькает чьё-то лицо – расплывчатое, я не могу понять даже, кто передо мной. Даже понять, кому принадлежит голос – женщине или мужчине, не могу.
Я хочу сказать, что со мной всё в порядке, но губы не слушаются. Я только выдыхаю облачко пара – последнее, что я помню.
А потом – темнота.
Тёплая, мягкая, бесконечная темнота.
Глава 11
Было ли это концом? Что ж… Никто и не будет грустить по мне. Кроме родителей. Пожалуй, мне очень повезло с тем, что я родилась в семье, где меня очень любили.
Но как не повезло им, что их ребёнок даже не подумал о них и решил так закончить свою жизнь. На лавочке холодной зимой.
Сейчас я понимаю, что в моём поступке нет никакого смысла. Что от ожидания Олеси на улице она не материализуется передо мной, как бывает в сериалах.
Не знаю почему, но мне страшно открыть глаза.
В каком месте я окажусь? Что вообще происходит после смерти?
Но не тут-то было.
Глубоко вздохнув, я потихоньку начинаю открывать глаза.
Свет за окном был серым, утренним. Я не сразу поняла, что нахожусь дома, – сначала только слышала, как тикает будильник на тумбочке. Потом увидела знакомый плакат на стене. Свою одежду на стуле. Свой потолок с маленькой трещиной в углу.
Я жива.
Но как?
Как я вообще оказалась здесь? Чёрт. Это и вправду была галлюцинация?
Я попыталась сесть, и голова закружилась. В комнате никого не было. Но рядом с кроватью стоял стакан с водой, а на стуле лежало сложенное одеяло – не моё. Чужое. Кто-то был здесь.
– Тут кто-то есть? – позвала я осипшим голосом.
Что произошло вчера? Как я здесь оказалась?
Вначале я подумала, что всё-таки всё это придумала и поехала в итоге домой. Просто не соображала и не запомнила этого. А чей-то голос – это плод моего воображения. Но сейчас я понимаю, что это не так.
Затем мне наконец-то удаётся присесть на кровати, но вдруг я слышу некое шуршание. Звук исходил из-под подушки.
Листок.
Я вытащила его дрожащими пальцами. Обычный тетрадный лист, сложенный вчетверо. На нём – аккуратный почерк, незнакомый. Но слова заставили сердце замереть.
«Ты больше не сделаешь такое с собой, Рина. Никогда. Думаешь, что так могла бы избавиться от меня? Но я найду тебя даже на том свете. Имей в виду, когда решишься на такое снова. Мне плевать, намеренно это было или нет. Оказалось, я был мягок к тебе. Слишком мягок. Теперь такого не будет»
Нет. Не может этого быть.
Он… Чёрт возьми, это был он. Он был здесь, в моём доме. Вчера, когда я ждала Олесю возле её подъезда, он тоже был рядом.
Я обратила внимание на своё тело под одеялом. Это не была уличная одежда, в которой я вчера вышла из дома. На мне были пижамные шорты и майка.
Я не помнила, чтобы вообще вернулась домой самостоятельно. Не помнила, чтобы вообще переодевалась.
Меня затошнило.
Я всё ещё держала листок в руках, и, боже, сколько же мне потребовалось сил, чтобы перестать его сжимать.
Мне нужно проверить, что дома никого нет. Стоит проверить двери и окна.
Хотя…
Есть ли в этом смысл? Если бы это было в первый раз, когда мистер Х побывал в моём доме, то да. Смысл бы имелся. Я бы просто махнула на то, что он нашёл ключи в моей сумке вместе с паспортом и так вот узнал, где я живу.
Но случай с розой тычет носом и показывает, что это не так.
Я встала с кровати и, знаете, тапочки, которые до этого оставались в прихожей, сейчас ждали меня возле кровати.
Он оставил их здесь. Какая забота.
Проходя мимо зеркала, я периферийным зрением замечаю то, от чего заставляю себя вернуться к зеркалу и оглядеть себя внимательнее.
На шее – красноватые следы. Не синяки. Следы от пальцев.
Словно… словно кто-то держал меня за горло.
Я провела пальцами по этим следам. Кожа была чувствительной, чуть припухшей.
Я спустила лямку майки ниже. На ключицах – ещё отметины. Мелкие, круглые, похожие на укусы.
Перестав мучить своё воображение, я стянула майку полностью. И нет. На мне не было лифчика. Помимо того, что он переодел меня, так ещё и снял мой бюстгальтер. Хотя в этом не было веской причины!
Встала перед зеркалом, поворачиваясь то одним боком, то другим.
На рёбрах – два тёмных пятна. Синяки. Ещё зелёные по краям, но в центре уже фиолетовые. Он держал меня за талию. Я приложила свою ладонь – его ладонь была намного больше. Синяки были симметричными – левая и правая сторона. Он держал меня двумя руками. Крепко. Долго.
Я надеялась, что на этом всё закончится, но в тот момент подумала: что такой человек мог ещё со мной сделать?
Я сняла шорты, оставаясь в одних трусах.
И мои надежды были разбиты.
На бёдрах – следы пальцев.
Следы были не такие яркие, как на шее, но отчётливые. Не знаю почему, но я снова провожу пальцами по тем местам, где его руки соприкасались с моей кожей.
Мне показалось? Не может быть.
Я уставилась на синяк на внутренней стороне бедра, почти у самого основания. Там, где кожа самая тонкая, самая нежная. Там, куда никто не должен был прикасаться без моего согласия.
Он укусил меня и там.
Кожа вокруг была белой, и на этом фоне метка казалась неприличной, грязной. Неправильной.
У меня подкосились ноги, и я чуть было не упала, но вовремя взяла себя в руки.
Я зажмурилась. Сжала зубы. Заставила себя дышать – медленно, глубоко, как учили в школе на физкультуре. Вдох. Выдох. Ещё раз.
Что он ещё мог сделать, пока я была без сознания? От этих мыслей мне стало ещё хуже.
Я открыла глаза, которые, как оказалось, были закрыты.
Посмотрела на себя в зеркало – на чужую девушку с красными пятнами на шее, с припухшими губами, с мокрыми дорожками от слёз на щеках. На девушку, которую кто-то трогал, целовал, кусал, раздевал, переодевал.
– Зачем? – прошептала я в пустоту. – Кто ты, чёрт возьми, такой?
Ответом была тишина. Только капала вода из крана на кухне и стучало моё сердце – слишком громко, слишком быстро, слишком больно.
Я натянула шорты, майку. А затем вытянула халат из шкафа и закуталась, как в кокон. Плотно завязала пояс, будто это могло защитить меня от его взгляда, от его рук, от его губ, которые всё ещё были на моём теле. Хотя уже было поздно.
Я вернулась в свою кровать, уже забыв, куда изначально направлялась. Затем обхватила колени руками. Сжалась в комок, как маленький испуганный зверёк.
Затем я услышала вибрацию. Звук исходил из моей сумки.
Я долго смотрела на неё, боясь подойти. Словно она могла взорваться в любой момент.
Я предполагаю, от кого могло поступить уведомление, и как же я хочу оказаться неправой.
Затем снова комнату окутал звук пришедшего сообщения. Я снова не сдвинулась с места. Заворожённо смотрела на свою потрёпанную временем чёрную сумочку.
Сделала глубокий вдох. Встала с кровати. Ноги дрожали, но я заставила себя подойти к сумке, которая так и валялась на полу у двери – там, где он её бросил.
Опустилась на колени, расстегнула молнию. Достав телефон, я удивлённо раскрыла глаза.
Да, я оказалась неправой.
Мне писал не тот человек, который оставил на мне свои отметины. Нет. Не он. Но тот, кто похож на него. Тот, перед кем совсем недавно я тоже была в уязвимом состоянии.
Тот, перед кем я стояла лишь в одном лифчике, пытаясь хоть как-нибудь прикрыться.
Но если нас ограждал клочок моего белья, то с мистером Х меня не ограждало ничего. Я даже не была в сознании в этот момент.
Мне писал Игнат.
Открываю сообщение и вижу следующее: «Ты меня утомила звонками. Её телефон у меня, и я всё сильнее хочу его разбить».
Мои пальцы впились в телефон так, что стало больно.
«Я могу тебя успокоить, хотя и не хочу этого. Если это единственный способ закрыть твой рот, то тогда мне не остаётся выбора. Твоя Олеся в порядке. Хотя стоп. Твоя? М-м-м. Вот это уже вопрос. Ибо подругой она тебя явно уже не считает. Хорошего дня, и если напишешь снова, я выброшу телефон вместе с его владельцем».
Меня передёрнуло от омерзения и бессилия.
Я встала, прошлёпала босыми ногами на кухню. Налила воды из-под крана, выпила залпом, не чувствуя вкуса. В голове билась одна мысль: я должна что-то сделать. Но что?
Чёрт. Я не могла сделать ничего.
Телефон снова завибрировал. Я вздрогнула, но заставила себя взглянуть на экран. Новое сообщение. Не от Игната. На этот раз с неизвестного номера.
«Тебе понравилось? Я был нежен. В следующий раз будет иначе. Но теперь ты сама придёшь ко мне. Сама попросишь».
А потом пришло сообщение от Игната:
«Побуду добрым. Вот твоя подружка».
И следом – фотография. Олеся сидит на подоконнике какого-то большого окна, за которым заснеженный лес. На ней шёлковый халат, волосы распущены, в руке бокал с чем-то янтарным. Она улыбается. Не наигранно, не испуганно – искренне, расслабленно, счастливо.
Смотрит поверх камеры телефона. На того, кто фотографирует.
На Игната.
Я увеличила фото. Её глаза блестели. Никаких следов слёз, никакого страха. Она действительно была там по своей воле. А я… я была лишней. Ненужной. Скучной и правильной.
Аня была права. Ей нужна была не я.
Я лезу совсем не в своё дело.
Какая же я дурочка.
Я больше не буду искать её. Не буду звонить. Не буду ждать у подъезда. Она взрослая, она знает, что делает. А я… я должна спасать себя.
* * *
– У тебя всё в порядке? – спрашивает меня мама, когда я пью уже очередную чашку кофе. – Ты не часто приезжаешь, ещё и в середине недели.
– Всё в порядке, – отмахиваюсь от её вопроса. – У нас сейчас ещё практические занятия.
– Тогда почему ты дома? – нахмурилась она.
Да, трудно провести того, кто преподаёт уже долгие пятнадцать лет. Ей дети врут в глаза не моргая.
Поэтому провести её труднее, чем кого-либо другого.
Мы с ней похожи. Внешне.
Но внутри – нет. Она сильная. А я…
– Рина, – мама накрыла мою ладонь своей. Тёплой, шершавой от учительского мела и вечной домашней работы. – Я не буду тебя пытать. Но если тебе нужна помощь… если кто-то сделал тебе больно…
– Никто не сделал, – перебила я слишком резко. – Мам, правда. Я просто устала. Сессия скоро. И Олеся… мы поссорились.
Это не было ложью. Частично.
Мама кивнула, но в глазах осталось то самое выражение, которое я ненавидела: «ты мне не веришь, но я подожду, пока ты сама захочешь сказать».
– Ссоры бывают, – она убрала руку и поднялась, чтобы долить чайник. – Ты всегда тяжело переживала потери. Дружба – это тоже потеря, если её больше нет.
– Она есть, – сказала я тихо, хотя сама уже не знала, верю ли в это.
Прошло ещё некоторое время с той вечеринки. Мы больше не виделись с Олесей. Она не писала мне, и как я поняла, Игнат уже давно вернул ей телефон, раз та начала выкладывать посты в соцсетях из различных клубов, ресторанов.
Даже если Игнат и удалил мои звонки и сообщения ей – она сама не захотела связаться со мной.
– А что насчёт мальчиков? – спросила она, повернувшись ко мне лицом. На её лице промелькнула хитрая улыбка.
– А что с ними? – глупо моргнула. – Вроде бы ещё не вымерли. Если верить статистике.
– А в твоём окружении? Надеюсь, тоже не вымерли? Когда пригласишь хоть одного познакомиться?
– Какое знакомство? Какой парень? Я учусь вообще-то.
– И что? Я с твоим отцом познакомилась в стенах университета.
– У меня нет на это времени.
– О как заговорили, – смахнула та чёлку и присела на стул. – Я, когда тебе исполнилось два года, уже вернулась работать. И везде всё успевала.
– Ты внуков хочешь, или что? – начинаю догадываться.
– Ну а почему нет?
Дожили! Раньше, когда мне только исполнилось восемнадцать, мама уже поднимала эту тему, но отец, как только услышал о каких-то там мальчиках и какую длину юбки предлагает носить мне мама, сразу набычился.
Для него я всё ещё была ребёнком. Я нет. Я не отказываюсь от этого. Не скажу, что я взрослая и познала этот мир.
– Тебе детей на работе не хватает? – усмехнулась я, отодвигая пустую чашку.
– Детей в школе много, а внуков пока ноль, – парировала мама без капли смущения. – И не переводи тему. Я не слепая, Рина. Ты выглядишь так, будто не спала неделю и при этом говоришь, что у тебя всё отлично. Я не требую от тебя немедленно найти жениха. Но если есть кто-то, кто тебе нравится… или кто к тебе неравнодушен…
– Нет никого, – отрезала я. – И слава богу.
Мама внимательно посмотрела на меня. Я понимала, что она не верит. Или верит, но чувствует – я что-то скрываю. К счастью, она не стала копать дальше. Вместо этого она вздохнула, убрала чашки в раковину.
– Иди спать. Вот когда будешь в моём возрасте, тогда ты меня и поймёшь.
– Уверена, так и будет, – подошла к ней и обняла со спины. – Но пока я не в твоём возрасте.
– Ах ты, – она попыталась повернуться ко мне и дать ложкой по руке, но я уже отскочила.
– Не догонишь! – я подняла руки в шутливой защите, и на секунду – всего на секунду – забыла, что происходит в моей реальной жизни.
Мама засмеялась, махнула полотенцем и вернулась к раковине.
– Беги уже. Завтра рано вставать.
Я кивнула, чмокнула её в щёку и вышла из кухни, направилась в свою комнату.
Здесь ничего не поменялось. Хотя я думала, что, как это обычно бывает, когда птенец вылетает из гнезда – самого гнезда и не останется.
Но нет. Всё было на своих местах.
Обои с мелким цветочком, которые я клеила вместе с мамой в пятнадцать лет. Стол, за которым готовилась к ЕГЭ. Полка с книгами – некоторые ещё из школьной программы. На подоконнике кактус.
Села на кровать – свою старую кровать, которая скрипнула под весом. Стянула свитер. Под ним лонгслив, которую я надела специально, чтобы мама ничего не заметила.
Сейчас эти следы не такие яркие, как были изначально, но всё ещё есть.
Телефон завибрировал.
Достала из кармана джинсов.
«Я соскучился. Хотя не должен был. Буду ждать тебя на следующей неделе. Передавай родакам привет. Хотя не думаю, что ты рассказала им обо мне)»
Я выключила телефон и спрятала под подушку. Легла, натянула одеяло до подбородка. Закрыла глаза.
Он даже знает, что я сейчас в доме моих родителей.
Как же… прелестно.
Нет.
Глава 12
Он стоял возле подоконника и, конечно же не один. Ещё когда Олеся от меня не отгородилась, я уже тогда поняла, что поймать его одного нереально.
Игнат всегда был в центре, всегда окружён. Не потому, что его любили – его боялись. Боялись и тянулись, как мотыльки на огонь. А он стоял и принимал это как должное, не делая ни шага навстречу. Ему это было не нужно. Они сами приползали.
Так было всегда.
Я стояла в другом конце коридора у автомата с кофе делая вид, что выбираю между капучино и латте. На самом деле я просто не могла заставить себя пройти мимо. Не после того, что случилось.
Рядом с Игнатом, прислонившись спиной к стене, стоял Егор. Он курил электронную сигарету, выпуская облака пара, и что-то лениво рассказывал от чего Игнат кривил губы в подобии улыбки.
Возле них крутились уже трое девушек. И все в открытую флиртовали с ним.
Я узнала их. Света с филфака, высокая брюнетка с вечно подведёнными стрелками и таким декольте, что преподаватели-мужчины начинали заикаться.
Рядом с ней стояла Марина, её неизменная тень, с копной рыжих волос и наглой улыбкой. Третью я знала плохо. Кажется, первокурсница, совсем ещё девчонка, с круглыми от восторга глазами и розовым блеском на губах.
Света провела рукой по плечу Игната, будто случайно, и рассмеялась своим низким, грудным смехом.
Он же на её действия никак не отреагировал.
Он не останавливал их. И от этого я плотно сжала губы.
И как же Олеся? Как же та девушка, которая занимала его последнюю неделю? Её посты все были связаны с ним. Она показывала, что вот ваш завуалированный король с ней.
А сегодня её нет на парах. Я не писала ей. Но её отсутствие заметила.
Даже на лекциях у меня спросили, почему та отсутствовала. Будто она мне отчитывается. Хотя раньше такое и было.
Но не сейчас.
Наши взгляды встретились. И нет. Не с Игнатом. А с его верным псом.
Егор наклонил голову и прищурился, а затем незаметно мотнул головой, давая понять, чтобы я уходила.
Я не послушалась его явного намёка, или совета, или как хотите так и называйте.
Затем Игнат скрестил руки. Тонкая ткань чёрной рубашки натянулась на бицепсах, обрисовав рельеф мышц – не показных, как у тех, кто днями пропадает в спортзале ради селфи, а настоящих, тяжёлых, созданных не для красоты, а для силы, жестокости. Ткань натянулась на плечах так, что, казалось, ещё одно движение – и швы затрещат. Я сглотнула сама не понимая, почему мой взгляд зацепился за эту деталь.
Он наклонил голову чуть вбок и что-то сказал девушкам. Так тихо, что я не расслышала ни слова, только увидела, как двигались его губы.
Не знаю, что он им сказал, но эффект был мгновенным.
Света, которая минуту назад готова была раздеться прямо в коридоре лишь бы удержать его внимание, вдруг побледнела и отступила на шаг. Её уверенность испарилась, как дым от сигареты Егора. Марина поджала губы, схватила подругу за локоть и потянула прочь, что-то бормоча себе под нос. Первокурсница вообще будто ничего не поняла, а просто побежала за ними.
