Текст книги "Бой с тенью (СИ)"

Автор книги: Диана Розанова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 23 страниц)

Он склонился ниже, и теперь его губы почти касались моего уха, когда он заговорил вновь.

– Ты ведь так хотела её увидеть. Вот она. Этого достаточно, чтобы я больше не видел тебя рядом с Игнатом?

Я почувствовала, как его пальцы сильнее сжались на моих плечах – не до боли, но до отчётливого, недвусмысленного давления. Он ждал ответа.

Его руки исчезли с моих плеч. Я услышала шорох ткани, и в следующую секунду грубая мешковина снова опустилась на моё лицо. Я вздрогнула, попыталась дёрнуться, но он уже затягивал край где-то у основания шеи – не туго, но достаточно, чтобы я снова оказалась в полной, абсолютной темноте.

– Нет! – выдохнула я, и мой голос прозвучал глухо, приглушённо, жалко. – Хватит… Я уже видела…

– Ты видела то, что я хотел тебе показать, – перебил он, и его голос теперь раздавался откуда-то спереди. Он обошёл меня, пока я была ослеплена. – А теперь ты будешь чувствовать то, что я хочу, чтобы ты почувствовала.

Я замерла, пытаясь уловить его перемещения. Сквозь ткань мешка не проникало ни лучика света – только кромешная, удушающая тьма.

Он остановился прямо передо мной. Я чувствовала тепло его тела, чувствовала, как воздух колеблется от его присутствия. А потом услышала звук от которого кровь застыла в жилах.

Звук расстёгиваемой молнии.

Металлический скрежет зубчиков, расходящихся в тишине, прозвучал как выстрел. Я дёрнулась назад.

– Что… что ты делаешь? – прошептала я, и мой голос сорвался на последнем слоге.

Он не ответил. Вместо этого я почувствовала, как его пальцы коснулись верёвки, стягивающей мои запястья за спинкой стула. Холодное лезвие скользнуло между кожей и грубой верёвкой и через секунду путы с тихим треском упали.

Мои руки оказались свободны, занемевшие, покалывающие тысячей иголок. Я инстинктивно попыталась сжать их в кулаки и размять, но он уже перехватил моё правое запястье и рванул вперёд, заставляя меня наклониться.

Моя ладонь, всё ещё непослушная, упёрлась во что-то горячее, твёрдое, обжигающее даже сквозь онемевшие пальцы.

Я закричала. Глухо, приглушённо мешком, но достаточно громко, чтобы он услышал.

Он начал разжимать мои пальцы один за другим. Я сопротивлялась, пыталась сжать кулак, но мышцы не слушались после долгого онемения. Медленно, методично, неумолимо он заставил мою ладонь раскрыться и прижал её к своей обнажённой плоти.

Я почувствовала её – горячую, гладкую, пульсирующую под моими пальцами.

Моё горло сжал спазм, к глазам подступили слёзы, которые тут же впитались в грубую ткань мешка.

– Обхвати, – приказал он, и его ладонь накрыла мою, сжимая мои пальцы вокруг его члена. – Вот так. Крепче. Я ждал этого слишком долго.

– Пожалуйста, не надо, – прошептала я, но мои губы едва шевелились, а голос был таким тихим, что я сама едва его слышала.

– Не притворяйся, что сама этого не хочешь.

Его пальцы сжались вокруг моих, заставляя сжать его плоть крепче. Я почувствовала, как она пульсирует в моей ладони. Он начал двигать моей рукой. Медленно, ритмично, с той же пугающей уверенностью с какой делал всё остальное.

Вверх-вниз. Вверх-вниз.

– Твои пальцы дрожат, – произнёс он низко, и в его искажённом голосе мне послышалось удовлетворение. – Но ты не вырываешься. Ты могла бы ударить меня. У тебя свободна вторая рука. Могла бы попытаться сорвать мешок. Но ты сидишь и позволяешь мне делать с тобой всё, что я захочу. Знаешь, почему?

Я не ответила. Слёзы текли по щекам, впитываясь в грубую ткань, и каждая секунда этого унижения растягивалась в бесконечность.

– Потому что тебе это нравится, – ответил он за меня. – Ты можешь сколько угодно убеждать себя в обратном, но твоё тело не лжёт. Твои соски стали твёрдыми ещё тогда, когда я только вошёл в эту комнату. Твои бёдра сжаты от возбуждения, которое ты пытаешься подавить. И сейчас, когда твоя ладонь скользит по моему члену.

Он ускорил темп. Его дыхание стало громче, тяжелее, сбивчивее. Я чувствовала, как напрягаются мышцы его живота, как его бёдра начинают двигаться в такт движениям моей руки – он уже не просто управлял мной, он трахал мою ладонь, вколачиваясь в неё с нарастающей яростью.

– Чёрт, – выдохнул он сквозь зубы, и в его голосе послышалась та самая несдерживаемая хрипотца, которая появляется у мужчин на грани, – Блядь… Даже твои руки…

Он вдруг остановился. Резко. Я замерла, не понимая, что происходит, боясь пошевелиться. Его пальцы всё ещё сжимали моё запястье, но теперь он держал мою руку неподвижно у основания своего члена.

– Нет, – произнёс он, и его голос прозвучал почти зло. – Не так.

Он отпустил мою руку, и затем его пальцы обхватили мои плечи и резко без предупреждения рванули меня вверх со стула. Я вскрикнула, теряя равновесие, но он уже толкал меня вперёд, грубо, неумолимо, пока мои ладони не упёрлись в холодную, шершавую стену.

Бетон. Я почувствовала его каждой клеточкой онемевших пальцев. Холод проник под кожу, заставляя меня дрожать ещё сильнее. Мешок на голове сбился, но он тут же поправил его, затягивая край туже, лишая меня даже намёка на свет.

– Стой, – приказал он, и его ладонь легла между моих лопаток, вдавливая меня в стену. – И не двигайся.

Замерла, прижатая к холодному бетону, чувствуя, как грубая поверхность царапает щёку сквозь мешковину. За спиной я слышала его дыхание – тяжёлое, рваное, возбуждённое. Слышала, как его рука скользит по члену – быстро, влажно, с тем самым непристойным звуком, от которого меня тошнило.

Я слышала собственное дыхание – частое, поверхностное, с присвистом прорывающееся сквозь влажную от слёз мешковину. Ткань прилипала к губам при каждом вдохе, лишая воздуха, заставляя паниковать ещё сильнее. Сердце колотилось где-то в горле, отдаваясь пульсацией в висках, в кончиках пальцев, внизу живота.

Меня трясло – от холода, от ужаса, от чудовищной, неестественной близости человека, которого я даже не видела.

Я почувствовала, как он прижался сзади. Почувствовала жар его тела, почувствовала, как его свободная рука ложится на моё бедро, сжимая его сквозь ткань джинсов, фиксируя меня на месте. Его пах вжался в мои ягодицы. Он всё ещё был твёрдым.

– Не дёргайся, – прорычал он, когда я инстинктивно попыталась отстраниться. – Я не войду в тебя. Не сегодня. Но я хочу, чтобы ты чувствовала меня. Хочу, чтобы завтра ты надела эти джинсы и вспомнила, как я кончал на них, прижимая тебя к стене в подвале. Как ты хотела этого.

Он начал двигаться. Медленно, ритмично, вжимаясь в меня при каждом толчке, имитируя то, чего не делал на самом деле. Его дыхание стало громче, тяжелее, сбивчивее.

Я чувствовала, как мои ноги подкашиваются, как дрожь расходится от бёдер вверх, к животу, к груди, сжимая горло ледяными пальцами.

– Вот так, – выдохнул он, и его голос сорвался. – Чувствуй меня. Запоминай. Каждую секунду. Каждое движение. Ты никогда этого не забудешь.

Он ускорился.

– Ты чувствуешь? – выдохнул он, и его голос сорвался на хрип. – Чувствуешь, какой я твёрдый из-за тебя? Как я схожу с ума от одного твоего запаха, от твоей дрожи, от твоих чёртовых слёз? Ты сводишь меня с ума, Рина. И я хочу, чтобы ты знала это. Хочу, чтобы ты помнила. Каждую секунду. Каждую каплю.

Его бёдра вколачивались в меня с такой силой, что я едва удерживалась на ногах, вжимаясь ладонями в холодную стену, царапая пальцами шершавый бетон.

– Вот так, моя милая.

Он резко отстранился, и в ту же секунду я почувствовала, как что-то горячее, густое ударило в мою спину – чуть выше поясницы, туда, где заканчивалась кофта и начинались джинсы. Я вздрогнула всем телом, но его рука на моём бедре держала крепко, не давая сдвинуться с места.

Он кончал тяжело, прерывисто дыша, и я стояла, прижатая к стене, чувствуя, как его семя впитывается в мою одежду, оставляя влажные, липкие следы на спине, на джинсах, на бёдрах. Его пальцы всё ещё сжимали моё бедро, а вторая рука, мокрая и горячая, упёрлась в стену рядом с моей головой. Он нависал надо мной, восстанавливая дыхание, и я ощущала, как его сердце колотится – или это моё собственное отдавалось в ушах?

Прошла вечность, прежде чем он пошевелился. Его пальцы соскользнули с моего бедра, оставляя после себя ноющее, саднящее ощущение. Я услышала, как он застёгивает молнию, как поправляет одежду, и каждый звук казался неестественно громким в звенящей тишине подвала.

Затем его ладонь легла на мой затылок. Не грубо – почти нежно. Он провёл пальцами по влажной от пота и слёз мешковине, и я почувствовала, как его дыхание снова касается моего уха.

– Так и должно было быть, – произнёс он тихо, и в этих его словах мне послышалось удовлетворение.

Он наклонился ближе.

– Запомни этот момент, Рина, – прошептал он, и каждое слово падало, как раскалённый свинец. – Запомни, что ты чувствуешь сейчас. Потому что именно это будет происходить каждый раз, когда ты сделаешь то, что мне не нравится.

Он сделал паузу давая словам впитаться в мой мозг, как его семя впитывалось в мою одежду.

– Каждый раз, когда ты будешь смотреть на другого парня, – продолжил он, и его пальцы на моём затылке сжались чуть сильнее. – Каждый раз, когда ты решишь, что можешь убежать от меня. Каждый раз, когда твой рот откроется, чтобы сказать мне «нет». Я буду напоминать тебе, кто ты такая на самом деле. Кому ты принадлежишь.

Он резко отпустил меня и отступил на шаг. Я пошатнулась, но удержалась на ногах, вжавшись ладонями в стену. За спиной я слышала, как он снова поправляет одежду, как его дыхание становится ровнее.

– Поняла?

Я кивнула.

– Словами, – приказал он.

– Поняла, – прошептала я.

– Громче.

– Поняла, – сказала я, чувствуя, как голос проваливается куда-то в пустоту.

Тишина повисла между нами, густая и вязкая, как смола. Я слышала только своё дыхание и его шаги. Он отошёл к двери, и я услышала, как она открывается.

– Увезите её домой, – бросил он кому-то в коридор, и его голос снова стал холодным, отстранённым, лишённым тех интимных, пугающих ноток, которые звучали минуту назад.

В комнату вошли. Тяжёлые шаги – двое, может, трое. Чьи-то пальцы – грубые, безликие, без той пугающей нежности, что была у него – обхватили мои плечи и повели к выходу. Я шла, спотыкаясь, на негнущихся ногах, чувствуя, как влажная ткань джинсов прилипает к коже при каждом шаге. Мешок всё ещё был на голове, и я не видела ничего, кроме кромешной тьмы.

В коридоре было тихо. Только наши шаги – мои, сбивчивые, и их, ровные, уверенные – отдавались эхом от бетонных стен. Где-то далеко, наверху играла приглушённая музыка вечеринки.

Лестница. Ступеньки. Я считала их машинально, чтобы не сойти с ума. Один, два, три… На десятой я споткнулась, и чья-то рука грубо дёрнула меня вверх, заставляя идти дальше.

Холодный воздух ударил в лицо, когда меня вывели на улицу. Снег. Я почувствовала, как он падает на мешок, на плечи, на голые запястья. Мороз обжёг кожу, но я была почти благодарна ему.

Дверца машины открылась с тихим щелчком. Меня втолкнули на заднее сиденье – не грубо, но и не заботясь о том, удобно ли мне. Дверца захлопнулась, отрезая звуки улицы.

Двигатель завёлся, и машина плавно тронулась с места.

– Мешок можешь снять только после того, как мы тебя довезём, – раздался с переднего сиденья незнакомый мужской голос.

Я сидела, сжавшись в комок на заднем сиденье, чувствуя, как влажная ткань джинсов прилипает к коже, как его семя остывает на моей спине, пропитывая кофту.

– Приехали, – бросил водитель, не оборачиваясь.

Я вышла, не сказав ни слова. Дверца захлопнулась за мной, и машина тут же тронулась, исчезая в снежной пелене. Я стояла у подъезда, глядя ей вслед, пока красные габаритные огни не растворились в темноте.

Как только я начала вводить код от домофона, пришло уведомление на телефон. Достав его из сумки, я вчитываюсь в новое сообщение.

«Мне стоило тебя попробовать сегодня. Ну ничего. В следующий раз я сделаю это первоочередно».

Глава 15

– Вы уверены, что сможете справиться? – скептически посмотрела на меня управляющая. – У нас серьезное заведение. Тут бывает и запара, иногда вам придется выходить и подменять кого-то.

Я кивнула, стараясь выглядеть увереннее, чем чувствовала себя на самом деле.

– Я справлюсь.

Управляющая – женщина лет сорока пяти, с короткой стрижкой и цепким взглядом – изучала меня еще несколько секунд, потом пожала плечами.

– Опыт есть?

– Нет, – честно ответила я. – Но я быстро учусь.

Она хмыкнула и махнула рукой.

– Посмотрим. Форму выдадут. Завтра выходишь в восемнадцать ноль-ноль. Не опаздывай. Мы, конечно, учтем тот факт, что ты учишься, но и ты пришла к нам работать. Должна понимать, что к чему.

И вновь я кивнула. Понимаю ведь, на что иду.

В руке я сжимала график выходов и список обязанностей, напечатанный на дешевой бумаге, которая уже успела пожелтеть по краям.

Дорогой ресторан в центре города. Место, где средний чек превышает месячную стипендию. Место, куда я никогда не пошла бы просто так, но сейчас…

Сейчас мне нужны были деньги.

Не только из-за чувства давления, которое я ощущаю, когда родители присылают мне деньги, но и из-за того, что мне нужно было отвлечься. От мыслей о нем. О том, что он сделал. О том, что он продолжает делать.

Да, я не смогу заработать миллионы здесь, но мне нужно ощущать хоть какую-то независимость. Первую зарплату, говорят, нужно тратить на себя. Мол, примета такая, но я в нее не верю.

В моих планах было отправить деньги родителям. Не потому, что они просили – они никогда не просили и никогда меня не упрекали в том, что я не работаю. А потому, что я хотела доказать им и себе, что я не беспомощная. Что я не сахарная, что я не растаю от тяжелой работы.

А что насчет того антагониста… Да, теперь я буду называть его так. Не Мистер Икс, не маньяк, не сталкер. Антагонист. Он – полное олицетворение этого слова.

Мистер Икс звучит даже как-то романтизированно. Ему такое не может подходить. Словно я – героиня какого-то дешевого романа, где в конце обязательно победит добро.

Только мы ведь все понимаем, что в реальной жизни такое если и бывает, то исключительно редко. Когда напротив тебя стоит человек сильнее тебя (не только физически), ты понимаешь, что не можешь ничего сделать. Ты можешь блефовать, ты можешь из кожи вон лезть, но ты всё равно проигрываешь. Потому что они играют по своим правилам, а ты даже не знаешь, какие карты у тебя в руках. Их даже может и не быть у тебя.

Пессимистично? Я должна бороться? Что-то делать?

Но вот что? Я даже не знаю, против кого я иду.

Он безумец, он полное олицетворение всего плохого в этом мире.

Мое сердце сжимается с каждым разом, когда я вспоминаю, что он со мной сделал. Он даже похитил меня. Посреди улицы. Среди бела дня. Он даже не побоялся.

Я сжала график в руке так, что бумага смялась.

– Все в порядке? – голос управляющей вернул меня в реальность.

– Да, – я выдохнула и спрятала бумаги в сумку. – Все хорошо. Завтра приду вовремя.

Она кивнула и отвернулась к своим делам, а я вышла на улицу.

* * *

– Так ты все-таки устроилась к ним? – подсела ко мне Аня.

Я подняла голову и увидела Аню. Она стояла надо мной, держа в руке стаканчик с кофе, и смотрела с выражением, которое я не могла прочитать – то ли любопытство, то ли насмешка, то ли что-то среднее.

– Привет, – ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Да. Устроилась.

– А я говорила, – она плюхнулась на скамейку рядом, даже не спросив разрешения. – Место хорошее. Чаевые приличные, если, конечно, улыбаться, когда нужно. Ты умеешь улыбаться, когда нужно, Рина?

Я промолчала.

Она отпила кофе, поморщилась – видимо, остыл – и поставила стаканчик на стол.

Аня… Человек, которого мне трудно охарактеризовать. Она была из тех девушек, на которых обращают внимание не потому, что они кричат о себе, а потому, что они всегда знают себе цену. Если Аня открывала рот – значит ей есть что сказать, и чаще всего это оказывалось не тем, что хотелось бы услышать.

Короткая стрижка подчеркивала линию скул, зеленые глаза смотрели с легкой усмешкой, которая могла означать всё что угодно. Она не пыталась казаться правильной, не пыталась подстроиться и быть кому-то по вкусу. В мире, где все играли роли, она оставалась самой собой – и этого было достаточно, чтобы другие побаивались ее. Даже так: подстраивались уже под нее. В нашем мире сложно быть той, кто ты есть на самом деле. Все носят маски. И я тоже.

– Слушай, – сказала она, и ее тон внезапно потерял привычную колкость, став почти… будничным. – Ты когда выходишь в первую смену?

– Завтра. В шесть.

– Ясно. – Она кивнула, задумавшись на секунду. – Значит, завтра четверг. В четверг у них обычно аншлаг после семи. Приезжают бизнесмены средней руки – не те, что владеют заводами, а те, кто хочет казаться теми, кто владеет заводами. Шумные, пафосные, чаевые оставляют щедрые, но любят унижать. Не вздумай огрызаться, даже если будут хамить. Улыбайся, кивай и представляй, как выливаешь им на голову горячий суп. Помогает.

Я уставилась на нее. Откуда она об этом знает? То есть… да, это она порекомендовала мне это место… Точнее, так: посреди дня я получила от нее короткое сообщение: «Вот адрес, они ищут официантку. С зарплатой проблем не будет».

Для меня и тогда было шоком, что она в принципе мне написала. Мы не были подругами. Даже приятельницами нас можно было назвать с большой натяжкой. Так, одногруппницы, которые иногда обменивались парой фраз в коридоре, и то – чаще по ее инициативе, чем по моей. А тут вдруг сообщение.

Может, и я преувеличиваю, но я была шокирована. Я тогда еще подумала: с чего бы ей помогать мне? Какая ей выгода? Или, может, просто захотелось почувствовать себя благодетельницей? Но, как бы там ни было я за это ухватилась. Потому что выбора у меня особо не было. Я периодически откликалась на вакансии, мне даже звонили, но как только слышали, что я студентка, сразу отказывали.

– Спроси уже, – закатила она глаза. – Вижу же, что хочешь.

– Откуда ты все это знаешь?

Аня пожала плечами и, достав из кармана куртки пачку сигарет, вытащила одну, покрутила в пальцах, но закуривать не стала – просто вертела, словно ей нужно было чем-то занять руки. Да и в столовой университета она бы не рискнула, хотя кто ее знает.

– Работала там, – ответила она коротко. – Год назад. Потом ушла.

– Почему?

Она бросила на меня быстрый взгляд – колючий, оценивающий.

– А почему ты туда устраиваешься? Чтобы ручки занять?

– Мне нужны деньги.

– Так и мне нужны были. Логично, да?

Она сказала это таким тоном, будто я спросила очевидную глупость. И, наверное так оно и было.

– Ты сказала, что ушла, – осторожно продолжила я. – Но не сказала почему.

Аня хмыкнула.

– Появился молодой человек, который стал готов повесить на себя мои хотелки и в целом взять на себя ответственность. Да и это не единственная причина.

– Что тогда?

– Ушла, потому что там стало слишком… грязно.

– Грязно? В смысле, антисанитария?

Она рассмеялась – коротко, сухо, совсем не весело.

– Нет, Рина. Не в смысле антисанитарии. В смысле люди. Гости. И те, кто за ними стоит.

– Что ты имеешь в виду?

Аня подалась вперед, оперлась локтями на стол и понизила голос. Зеленые глаза смотрели прямо в мои – серьезно, без привычной насмешки.

– Ты ведь уже поняла, что это место – не просто ресторан, да? Туда ходят не за едой. Ну, то есть еда там отличная, не спорю. Но главное – не она. Главное – связи. Знакомства. Возможности. И цена за них бывает… разная.

Я сглотнула.

– Какая цена?

– Зависит от того, что ты готова отдать. – Она откинулась обратно и пожала плечами, будто говорила о чем-то обыденном. – Кто-то отдает деньги. Кто-то – информацию. Кто-то – себя.

В столовой было шумно: звенели подносы, смеялись студенты, кто-то громко обсуждал предстоящий зачет. Но весь этот шум вдруг стал далеким, приглушенным, словно между нами и остальным миром опустилась стеклянная стена. Я слышала только ее голос и стук собственного сердца.

– Ты… – начала я и запнулась. – Ты отдала себя?

Что творится в этом мире? То есть если сначала я узнаю, что чем-то таким занималась Олеся, теперь еще и Аня?

– Я не занималась таким. И тебе не советую. Я зарабатывала на молчании. Тебе советую тоже не трепаться, что бы ты ни услышала. Люди ходят туда весьма серьезные.

Я смотрела на нее, пытаясь переварить услышанное. Зарабатывала на молчании. Не телом, как Олеся, а умением держать язык за зубами. Это звучало почти невинно.

Почти.

– Что значит «за молчание»? – спросила я, чувствуя, как внутри закипает тревожное любопытство. – Ты слышала что-то, чего не должна была?

Аня невесело усмехнулась, постучала пальцами по своему стаканчику с остывшим кофе и, видимо, решив, что он окончательно безнадежен, отодвинула его в сторону.

– В таких местах, Рина, ты постоянно слышишь то, чего не должна. Люди приходят туда расслабляться. Выпивают, теряют бдительность. И за соседним столиком могут обсуждать такие вещи, за которые в другом месте им бы светил реальный срок. Или, как минимум, крупные неприятности.

Наступила тишина, и тут взгляд Ани переместился за мою спину.

– Ты долго будешь смотреть на нас? – спросила Аня, всё так же глядя и обращаясь к человеку за моей спиной.

Я замерла. Сердце пропустило удар. Я медленно, очень медленно обернулась.

Егор.

Он стоял в двух шагах от нашего столика, засунув руки в карманы темных брюк, и смотрел на нас с тем самым ленивым, ничего не выражающим любопытством, которое так пугало меня в нем. Черная водолазка обтягивала широкие плечи, на губах играла усмешка.

– Да у вас весьма познавательный диалог. У вас тут прям женский клуб по интересам. Обсуждаете, как выживать среди хищников?

Аня фыркнула, но в ее глазах мелькнуло напряжение.

– Подслушивать некрасиво, Егор. Тебя в детстве не учили?

– Учили, – он пожал плечами и, не спрашивая разрешения, выдвинул свободный стул и уселся за наш столик. По-хозяйски, будто это место принадлежало ему по праву рождения. – Но я был не очень прилежным учеником.

Он сидел теперь между мной и Аней, чуть развернувшись корпусом ко мне, и я чувствовала исходящее от него тепло, смешанное с запахом дорогого парфюма и табака.

– Что тебе нужно? – спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, но он всё равно предательски дрогнул.

Егор медленно перевел взгляд на меня.

– Просто проходил мимо, – сказал он, растягивая слова. – Увидел двух прекрасных дам, решил составить компанию. Разве я не могу?

– Можешь, – Аня откинулась на спинку стула и скрестила руки на груди. – Но обычно ты не «просто проходишь мимо». У тебя всегда есть причина.

– Какая проницательная, – Егор усмехнулся, переведя взгляд на нее. – Вся в мамочку, да, Ань?

Она напряглась.

– Не лезь в мою семью, Егор, – процедила она. – У тебя своих скелетов хватает.

– Обижаешь, – он приложил руку к груди в притворном жесте. – Я ж с самыми чистыми намерениями. Просто хотел поздравить Рину с новой работой.

Конечно, он знал. В этом чертовом городе, в этом чертовом университете, в этом чертовом кругу все всё знали друг о друге. Особенно такие, как он. Но вопрос стоит в том – зачем ему такое знать?

– А ты откуда знаешь?

– Слухами земля полнится, – он пожал плечами и потянулся к стаканчику Ани с остывшим кофе. Поднес к губам, сделал глоток, поморщился. – Гадость какая. Как ты это пьешь?

– Ты пей-пей. Может, захлебнешься хоть, – мило улыбнулась та ему.

Затем он потянулся к ее сигарете, которую она всё еще не убрала и нахально отобрал. Аня только фыркнула, но ничего не сказала.

Егор достал из кармана зажигалку, щелкнул крышкой и прикурил. Глубоко затянулся, выпустил струю дыма и только после этого лениво перевел взгляд на меня.

– Откуда ты знаешь про ресторан? – спросила я прямо, стараясь, чтобы голос звучал твердо. – И не говори про слухи. Я не верю.

Егор снова затянулся, прищурился от дыма и посмотрел на меня с тем самым выражением, от которого хотелось то ли дать ему пощечину. Он был слишком наглым.

– А я прошу тебя верить? Я вообще-то пришел с благими намерениями, хотел поздравить свою одногруппницу. Это же твоя первая работа, да?

– Засунь свои поздравления…

– Куда? – перебил он с невинным выражением лица, выпуская дым в потолок. – В то самое место, о котором ты сейчас подумала? Или у тебя другое предложение? Я готов ко всем возможным событиям.

Я сжала зубы, чувствуя, как к щекам приливает жар – не от смущения, а от злости. Он нарывался. Специально. Провоцировал, чтобы посмотреть, как далеко я могу зайти.

– Ты невыносим, – выдохнула я, откидываясь на спинку стула и скрещивая руки на груди – точь-в-точь как Аня минуту назад. – Пришел, уселся за наш стол без приглашения, куришь, хотя здесь нельзя, хамишь, делаешь вид, что всё знаешь, а по факту не говоришь ничего конкретного. Что тебе от меня нужно, Егор?

Он наклонился ближе, и теперь я чувствовала запах табака, смешанный с его парфюмом, и видела, как в темных глазах пляшут опасные искры. Аня рядом напряглась, но не вмешивалась.

– Переспи со мной, – сказал Егор ровным, будничным тоном, словно предлагал сходить в кино. – И тогда, может быть, я расскажу тебе всё, что знаю. Может быть. Если мне понравится.

Я смотрела на его наглую физиономию – расслабленную, с ленивой ухмылкой, будто он только что не предложил мне сделку в духе дешевого порнофильма – и чувствовала, как внутри закипает холодная, отрезвляющая ярость.

– Ты серьезно? – спросила я, и мой голос прозвучал на удивление спокойно.

– Абсолютно, – он кивнул, не сводя с меня взгляда. – Ты спрашиваешь, что мне нужно. Я отвечаю. Честно.

Я медленно выдохнула. Это какая-то тенденция. Будто я – вещь. Будто мое тело – разменная монета в играх.

– Значит, вот так? – я чуть склонила голову набок, разглядывая его. – Ты хочешь меня трахнуть в обмен на информацию. И даже не гарантируешь, что расскажешь правду. «Может быть, если понравится». Очень щедрое предложение, Егор. Прямо мечта любой девушки.

– Я не говорил «трахнуть», – он пожал плечами, ничуть не смутившись. – Я сказал «переспи». Разница есть.

– Действительно. Разница большая.

– Ты слишком много думаешь, Рина, – сказал он тихо. – Иногда стоит просто расслабиться и получить удовольствие.

– С тобой? – я приподняла бровь. – Сомневаюсь, что это возможно. Ты даже комплимент сделать нормально не можешь, не превратив его в оскорбление. В постели ты, наверное, такой же: много шума, мало толку.

Аня рядом тихо фыркнула, пряча улыбку за стаканчиком. Егор бросил на нее быстрый взгляд, потом снова посмотрел на меня. Его губы дрогнули – не в усмешке, а в чем-то другом.

– Проверить не хочешь? – спросил он с вызовом. – Вдруг ошибаешься.

– Даже проверять не нужно, чтобы знать, что это правда, – отозвалась Аня. – Ты, Егор, из тех парней, которые громче всех кричат о своих подвигах, а на деле даже клитор не найдут. Я таких за версту чую.

– Завидуешь, Ань? Хочешь тоже проверить? Могу устроить. Втроем даже веселее. Рина, ты как, не против компании?

Я даже не моргнула.

– Боюсь, Аня слишком высокого мнения о себе, чтобы делить с тобой постель. Да и я тоже. Так что твои фантазии о тройничке придется отложить до лучших времен. Например, до никогда.

Егор расхохотался – на этот раз громко, запрокинув голову, и несколько студентов за соседними столиками обернулись на шум. Он явно получал удовольствие от нашего разговора. Может быть, даже больше, чем если бы я согласилась на его предложение.

– Рина, Рина, – он покачал головой. – А ты мне нравишься. Правда. Когда не строишь из себя испуганную овечку, в тебе просыпается огонь. Я такой огонь люблю.

– Я не «овечка», – помотала головой.

– Можешь так думать, – он улыбнулся мне.

– Тебе пора, – сказала ему Аня.

– Что? – снова он повернулся к ней.

– Тебе пора, – оскалилась она. – Проваливай.

Егор перевел взгляд с Ани на меня, потом обратно. Усмехнулся – лениво, растягивая губы в той самой улыбке, от которой у нормальных людей волосы на затылке вставали дыбом. Но не у нас. Не сегодня.

– Гостеприимные вы дамы, – протянул он, поднимаясь. – Прям чувствую себя как дома. Везде гонят.

– Это потому что ты ведешь себя как свинья, – Аня даже не пыталась смягчить тон. – Вали уже, Егор.

Он выпрямился, поправил воротник водолазки, одернул рукава. Движения были медленными, почти ленивыми – будто он специально тянул время, наслаждаясь тем, что мы ждем его ухода. Потом вдруг наклонился ко мне, опершись одной рукой о спинку моего стула.

– Последний шанс, Рина, – прошептал он, глядя мне прямо в глаза. – Соглашайся. Я не часто делаю такие предложения дважды.

– Я уже ответила.

– Подумай. Информация, которую я могу дать, стоит гораздо больше, чем одна ночь. Ты даже не представляешь, насколько.

– Тогда скажи бесплатно, – я не отвела взгляда. – Если ты такой благородный.

Он усмехнулся, покачал головой и выпрямился.

– Не благородный. Просто люблю, когда мне платят тем, что мне нравится. А ты, Рина, мне нравишься. Очень.

Он развернулся и не прощаясь пошел к выходу.

Аня шумно выдохнула.

– Ну и козел, – резюмировала она. – Но красивый козел, этого не отнять.

– Красивый, – согласилась я.

Затем я отвлеклась на уведомление. Посмотрела на экран, и там было следующее:

«Мне бы очень хотелось почувствовать твой вкус. Скажи, ты позволишь мне это? Помню, как полки в твоем доме были заставлены сладостями. Ты явно сладкая, милая».

Глава 16

Запара действительно была.

Первые полчаса я только и делала, что запоминала номера столиков и пыталась не перепутать, кому из гостей какой соус полагается. Меню я выучила ещё вчера вечером, но когда в руках оказывался поднос с четырьмя тарелками, а в ушах звенело от музыки и голосов, все французские названия вылетали из головы моментально.

Я даже не успела толком осмотреться, как меня закружило в водовороте заказов, подносов, звона бокалов и требовательных голосов.

Форму мне выдали за час до смены. Я стояла в тесной подсобке, разглядывая себя в мутное зеркало, и не узнавала. Белая блузка с высоким воротником-стойкой сидела как влитая. Чёрная юбка-карандаш доходила ровно до колена – достаточно строго, чтобы соответствовать дресс-коду, но достаточно узко, чтобы я то и дело одёргивала её, чувствуя себя неуютно. Волосы я собрала в низкий пучок, как велела управляющая, но пара светлых прядей всё равно выбилась и теперь щекотала шею.

Это место действительно напоминало райский уголок – для тех, кто мог себе его позволить. Высокие потолки с лепниной, выкрашенной в цвет слоновой кости, поддерживали массивные колонны, увитые искусственным плющом, который выглядел до неприличия настоящим.

Гости прибывали волнами.

Сначала – деловые партнёры, обсуждавшие контракты под бокал коньяка. Мужчины в костюмах, сшитых явно не в ателье за углом, с тяжёлыми запонками и часами, которые стоили больше, чем я могла бы заработать за год.