Текст книги "Бой с тенью (СИ)"

Автор книги: Диана Розанова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 23 страниц)

Несколько голов повернулись в мою сторону. Кто-то хихикнул. Я бросила взгляд на доску, но слова там расплывались, превращаясь в бессмысленные символы. Я не знала ни вопроса, ни темы, ни даже того, какой сейчас предмет.

– Я… – начала и замолчала.

В голове была пустота.

– Я не расслышала вопрос, – выдавила из себя.

Преподаватель вздохнул.

– В таком случае, – он снял очки и протёр их, глядя на меня поверх, – я вынужден поставить вам «неудовлетворительно» за сегодняшнее занятие. И прошу в следующий раз быть внимательнее. Успеваемость падает, молодые люди. Вы не в школе, здесь за знания платят деньги. Есть какие-то уважительные причины вашей невнимательности?

– Бессонница, – ответила первое, что пришло в голову.

Он помолчал, покачал головой и вернулся к доске.

Когда звонок прозвенел, я быстро собрала вещи и вышла в коридор, не глядя на Аню. Она догнала меня уже у лестницы.

– Рин, стой.

Я остановилась, но не обернулась.

– Что с тобой? – спросила она, заглядывая мне в лицо. – Ты сама не своя.

Промолчала. Горло сжалось, и если бы я открыла рот… То, наверное, разревелась бы прямо здесь, посреди коридора.

– Понятно, – сказала Аня тихо. – Игнат?

Аня обняла меня за плечи, притянула к себе.

– Эти мужики не стоят того, чтобы на таком красивом личике застыла кислая мина, – сказала Аня, отстраняясь. – Знаешь, что меня всегда отвлекает от всякого дерьма?

– Что? – спросила я без особого интереса.

– Шопинг. – Она улыбнулась. – Серьёзно. Когда я чувствую, что мир рушится, я иду в торговый центр и покупаю что-нибудь красивое. Не обязательно дорогое. Просто то, что заставит меня улыбнуться, глядя в зеркало. Пошли.

– У нас есть ещё пара.

– Ну и что?

Мы забрали куртки, и Аня уже тащила меня за руку к выходу из университета, а я почему-то не сопротивлялась.

На парковке я остановилась, увидев её машину. Давно знала, что у Ани есть машина, но как-то не приходилось быть её пассажиром. Хоть машина у неё и есть, но она не часто водит. Город большой, и идиотов много. Она доверяет своим умениям и ездит по правилам, но все остальные – нет. У каждого свои уже правила выстроены.

– Садись, – кивнула Аня, открывая дверцу с водительской стороны. – Только пристегнись, я быстро не гоняю, но правила есть правила.

Я села на пассажирское сиденье, пристегнулась.

– Твой отец купил? – спросила я, чтобы хоть что-то сказать.

– Нет, сама. Копила, – ответила Аня, не отрывая глаз от дороги. – И Рустам ещё добавил.

– Впечатляет, – сказала я.

– Ещё бы, – усмехнулась она. – А теперь твоя очередь впечатлять. Выберем тебе такую кофточку, что он локти себе кусать будет, когда вернётся.

– Кто сказал, что он вернётся? – тихо спросила я.

Аня промолчала.

Мы приехали в торговый центр, и Аня, как всегда, зная всё на свете, уже утащила меня в бутик, который я обычно прохожу мимо.

– Ну как? – спросила она, выходя из примерочной в облегающем платье цвета фуксии.

– Огонь, – честно сказала. – Тебе очень идёт.

– Беру! – Аня довольно усмехнулась и скрылась за шторкой.

Через минуту она вышла уже в своей одежде. И вдруг остановилась напротив стеллажа с довольно откровенной одеждой.

– А это тебе, – сказала Аня, снимая с вешалки короткий топ из чёрного кружева с глубоким вырезом. – Примеряй.

– Ань, это слишком открыто, – я с сомнением посмотрела на тонкие бретельки и почти прозрачную вставку на спине.

– Для кого слишком? – она приподняла бровь. – Из всей коллекции это самая скромная вещь. Давай, не спорь.

Аня уже запихнула меня в примерочную вместе с топом и ещё парой вещей, которые успела схватить с соседних стеллажей.

Я надела топ и посмотрела на себя. Кружево плотно облегало грудь, оставляя открытыми плечи и ключицы. Вырез и правда был глубоким, но не вульгарным.

– Ну? – Аня заглянула в примерочную, не дожидаясь приглашения. – О, – выдохнула она, увидев меня. – Рина, это просто пушка. Ты обязана это взять.

– Ты думаешь? – я с сомнением поправила бретельку.

– Да я эксперт. – Аня уже доставала телефон, чтобы сфотографировать меня в зеркале. – Улыбнись, не будь букой.

Я выдавила улыбку, и она щёлкнула пару кадров.

– Вот, смотри, – она повернула ко мне экран. – Ну разве не огонь?

Я посмотрела на фото.

– Ладно, беру.

– И к нему нужно что-то ещё, – Аня окинула меня взглядом с ног до головы. – Низ. Джинсы не подойдут. Может, кожаные штаны? У них тут видела одни хорошенькие, с заниженной талией. Сейчас это снова в моде.

Она отошла и потом вернулась с чёрными кожаными штанами с серебристой молнией сбоку.

– Ань, ты меня к чему-то готовишь? – настороженно спросила я, принимая штаны.

– А я что, не говорила? – она притворно удивилась, хлопая ресницами. – Забыла, значит. Сегодня вечером идём в один клуб. Рустам договорился, там будет хорошая музыка, нормальные люди. Тебе нужно выгулять новые вещи и заодно выгулять себя.

– Я не хочу никуда идти, – покачала головой.

– А кто тебя спрашивает? – Аня уже запихивала меня обратно в примерочную. – Примерь штаны, потом поговорим.

Я надела кожаные штаны. Они сели идеально, будто шили на меня. Кожа мягко облегала бёдра, молния поблёскивала сбоку, а заниженная талия открывала полоску живота между штанами и кружевным топом.

– Боже, Рина. Ты просто… – она не договорила, только присвистнула. – Берём.

Я вышла из примерочной, и Аня подвела меня к большому зеркалу.

– Смотри, – сказала она, вставая рядом. – Вот какая ты, когда не думаешь о нём. Запомни это ощущение.

Я даже понятия не имею, сколько я сейчас отдам за эти шмотки. Уже хотела доставать кредитку, как Аня шлёпнула меня по руке.

– Глупая? Это вообще-то подарок от меня.

– Я тебе потом всё верну, – не веря её словам, сказала я.

– Ты стоимость всех подарков возвращаешь? Да уж, Рина. Тебя многому ещё стоит научить.

Мы расплатились, и пока продавщица упаковывала вещи, Аня взяла меня за руку и посмотрела серьёзно.

– Слушай, Рина. Я скажу тебе как подруга. Никогда, слышишь, никогда не показывай мужчине, что тебе плохо без него. Не пиши первой. Не звони. Не умоляй. Он должен знать, что тебе охуенно. С ним или без него – не важно. Но если он хоть раз почувствует, что ты уничтожаешь себя из-за него – он сядет тебе на шею.

Я сглотнула. Но я уже… Неужели это моя оплошность? Я показала ему, как сильно он мне нужен?

В этот момент у Ани зазвонил телефон. Она взглянула на экран, и её лицо сразу изменилось.

– Рустам, привет, – сказала она, отходя в сторону, к витрине с сумками. – Да, мы в ТЦ.

Она отошла на несколько шагов, прикрывая трубку ладонью.

Аня говорила недолго – пару фраз про то, где мы, и что ждём. Я заметила, как она улыбалась в трубку. С Рустамом она всегда становилась мягче.

– Всё, – она убрала телефон в карман и подхватила пакеты. – Рустам сказал, что будет через пятнадцать минут. Давай выйдем на улицу, а то тут дышать нечем.

Мы двинулись к выходу, и я вдруг подумала: вот у Ани есть человек, который приедет к ней, потому что она сказала «приезжай».

А он…

Хотя… вдруг с ним что-то случилось? Эта мысль пришла внезапно и обожгла, как удар током. Я всё это время злилась, обижалась, чувствовала себя использованной, но ни разу не подумала, что у него есть реальная причина.

Что, если он попал в аварию? Что, если его подставили? Что, если Лидия? Она ведь явно не в восторге от наших отношений. Что, если она что-то сделала? Или Егор? Он хоть и тень в моих глазах, но это не значит, что он не может ударить в спину.

Мы встали у входа в торговый центр, под козырьком. Аня закурила, предложила мне, но я отказалась.

– Ладно, – Аня взяла меня под руку, – давай хоть не будем стоять как истуканы. Пройдёмся до того фонтана и обратно, а то Рустам вечно опаздывает.

Мы пошли вдоль широкого тротуара, и я несла пакеты. Конкретно в моих была старая одежда, но я взяла ещё один пакет, чтобы помочь Ане.

Она болтала о том, какие туфли хочет заказать в новом интернет-магазине, а я слушала вполуха, кивала.

– Смотри, кажется, Рустам.

Я подняла голову. В конце улицы, у светофора, действительно стоял высокий мужчина. Он помахал рукой, узнав нас, и быстро зашагал навстречу, лавируя между редкими прохожими.

– Вечно ты опаздываешь, – сказала Аня, когда он поравнялся с нами.

– Давай мне, – он взял у неё пакеты, потом посмотрел на меня и забрал мой пакет со старой одеждой. – Тяжёлые. Чего вы там набрали?

– Всё самое лучшее, – усмехнулась Аня.

Мы стояли втроём у края тротуара.

– Пойдёмте, нужно уже выдвигаться, – кивнул Рустам.

Мы сделали несколько шагов.

И тогда я услышала звук.

Обернулась – большая чёрная машина, внедорожник с тонированными стёклами, вылетела из-за угла на бешеной скорости. Она не сбавляла ход. Наоборот – ускорялась.

– В сторону! – закричал Рустам.

Я не успела сдвинуться с места.

Стекло на передней пассажирской двери опустилось. Из темноты салона выглянул ствол. А потом ещё один – со стороны водителя.

Выстрелы.

Крики прохожих.

Я видела, как Рустам бросается вперёд, заслоняя Аню, как его тело дёргается от ударов. Я видела, как Аня падает, сжимая руку, из которой хлещет кровь.

А потом что-то ударило меня в правое плечо. Боль такой силы, что я не смогла вдохнуть.

Меня развернуло и швырнуло на мокрый асфальт. Пакеты разлетелись, из них вывалилась моя старая одежда. Я лежала на спине и смотрела в серое небо.

Машина с рёвом умчалась. Не решившись нас добивать.

Глава 42

Игнат

Звук воды стих.

Я услышал, как открылась дверь в ванной, и в моменте бросил сигарету в пепельницу, провёл ладонью по лицу. Мне было тяжело повернуться к ней.

Физически было тяжело. А морально уж подавно. Но я должен. И я так и сделал.

Она стояла в дверях ванной, закутанная в банный халат. Смотрела на меня в ответ, и чёрт возьми, лучше бы я лишился зрения.

Её кожа сама по себе бледная, и если на ней появлялся хоть один маленький синяк, он сразу бросался в глаза. Но сейчас… Они покрывали её тело, как грязные пятна.

Я перевёл взгляд ниже. На руке, выглядывающей из‑под рукава халата – тёмные полосы.

Она отвела взгляд первой. Опустила глаза, поправила халат, будто пыталась спрятаться от моего взгляда.

– Лида.

– Я в порядке, – быстро пробормотала она.

– Ты… нет.

Внутри меня закипала ярость, которую я так долго старался контролировать. Но сейчас она была сильнее меня. Она пожирала всё, что оставалось от самообладания.

Отец.

Этот человек, которого я не видел долгое время, вернулся.

И нет. Не потому, что соскучился.

Он вернулся, чтобы забрать то, что не построил сам.

Чтобы уничтожить то, что мы создали без него.

Он всегда был жадным. Всегда хотел чужого. Мою мать он получил подобным образом. Она ушла от него, потому что он пытался забрать её свободу. И забрал в конце концов.

Странная смерть… Умереть, выпав из окна собственной спальни, да? А точнее, как гласит официальная версия – нечаянно выпала. Смех да и только.

Все поверили, возможно, и я когда был мал тоже в это верил, но с каждым днём, прожитым с этим монстром, понимал насколько абсурдно было хоть на секунду поверить в подобное.

В какой-то момент он заимел привычку бить нас.

Сначала редко. Когда мы делали что-то не так. Когда он был пьян. Когда ему просто хотелось выплеснуть злость.

Потом это вошло в привычку. Он бил Лиду за то, что она слишком громко дышала. Бил меня за то, что я смотрел на него не тем взглядом. Он бил нас, когда мы плакали и бил, когда мы не плакали. Он бил нас за всё и ни за что.

Я терпел. Долго. Слишком долго. Думал, что если буду молчать, если буду делать всё, что он говорит, он остановится. Но он не останавливался. Он только зверел. Каждый раз, когда видел, как его рука поднимается на Лиду, я хотел убить его.

В тот день мне было шестнадцать.

Он снова пришёл домой пьяным. Снова начал орать на Лиду ибо она не может прийти в себя после случившегося с ней. Она пыталась оправдаться, успокоить его, но он не слушал. Он схватил её за волосы и швырнул на пол. Я видел, как она ударилась головой о ножку стола.

И в тот момент мне снесло крышу.

Я взял кухонный нож. Подошёл к нему. Он даже не заметил меня, пока я не схватил его за руку. А затем нажал на лезвие. Мне показалось, что я перережу ему горло. Но я не смог. Я просто отрезал ему палец.

Мизинец на левой руке, а затем вынул нож и пырнул его в живот.

Он заорал, отшатнулся, зажимая рану.

Пока никто из его охраны не пришёл, Лида взяла меня за руку, и мы убежали из дома.

Мы не знали, куда ещё идти, кроме как обратиться за помощью к семье Егора. Я знал его с детства, и его семья всегда была к нам добра. Они взяли нас к себе, и долгое время мы жили у них.

Я никогда не забуду этого.

Мы выжили. Мы построили всё с нуля. Я начал с малого – с того, что никто не хотел делать.

И вот недавно мне сообщили, что он появился в городе, что он уже встречался с какими-то людьми из старого общества, что он начал задавать вопросы. Вопросы о наших делах, о нашей недвижимости, о наших доходах. Он хотел знать, сколько мы зарабатываем.

Он хотел знать, как мы управляем всем этим.

Он хотел знать, как забрать это у нас.

Я приказал искать его. Обзвонил всех, кто мог что-то знать. Поставил людей на прослушку, на слежку. Но он был хитрой сволочью. Он знал, как прятаться.

Через день после того, как я начал искать его, сгорел бойцовский клуб, принадлежавший Николаю. Мой отец-психопат знал, что в этот будний день никто не будет в клубе допоздна, в том числе и персонал, и позаботился обо всём остальном.

В ту же ночь я потерял одного из своих людей. Макса, который работал на меня больше пяти лет. Он перестал выходить на связь. Нашли его в машине на окраине города с перерезанным горлом.

Я сразу поставил охрану на Рину. Двоих своих лучших людей. Они следили за ней незаметно, но я знал, что она в безопасности. Думал, что знал. Потому что я не мог быть с ней всё время. Я должен был найти его. Остановить его. И пока я искал его, он нашёл мою сестру.

– Лида, – сказал тихо. – Ты не выйдешь из дома, пока я не найду его. Ты поняла?

– Ты не убьёшь его.

– Я ничего не обещаю.

– Игнат, – она коснулась моей руки. – Пожалуйста. Не становись таким, как он.

– Я давно такой.

– Нет, – замотала она головой, – нет, Игнат. Ты не он.

Я смотрел на неё и хотел верить. Хотел верить, что та тьма, которая копилась во мне годами, не сделала меня таким же, как он.

Но это ведь не так.

– Что он хотел? Когда пришёл к тебе, что он хотел?

Она скорчила лицо.

– Он говорил о делах, – наконец сказала она. – О том, что мы не имеем права на то, что построили. Что всё это принадлежит ему. Что мы должны передать ему всё. Иначе…

– Иначе что?

– Иначе он уничтожит нас, – прошипела зло. – Он сказал, что у него есть кто-то на стороне. Что он знает, как на нас давить. Он сказал, что если мы не согласимся, он убьёт сначала тебя. А потом меня.

Я приподнял бровь.

– Он всегда любил угрожать.

– Он не шутил, Игнат, – она подняла на меня глаза.

Я раздумываю над её словами. Он уж точно не захочет остановиться, и это очень даже на руку мне. Этот старый хрыч давно не может уняться.

Он думал, что мы умрём без его помощи, он даже делал на это ставки, но скорее мне легче сдохнуть, чем дать ему такое удовольствие.

– Ты не оставишь меня здесь.

– Оставлю, – это даже не обсуждается. – Ты будешь ночевать в моём доме.

В её характере, конечно же, попытаться меня остановить, поэтому заранее предупредил:

– Это не обсуждается, Лида. Ты останешься в моей квартире. Здесь охрана, сигнализация, бронированные двери. Он не сможет до тебя добраться.

– А ты?

– Найду его. И сделаю так, чтобы он больше никогда не посмел даже думать о том, что может забрать наши жизни.

– Я не хочу оставаться одна, – призналась.

Я подошёл к ней, взял за плечи.

– Ты не будешь одна. Я приставлю к тебе людей. Они будут рядом круглосуточно. Если что-то случится – они свяжутся со мной.

– А если он найдёт меня?

– Он не найдёт.

Видел, как она борется с собой, как часть её хочет спорить, доказывать, что она не ребёнок, что она может позаботиться о себе. Но другая часть её, которая уже сломлена, просто хотела, чтобы кто-то защитил её.

Я поцеловал её в макушку.

– Позвоню тебе, как только всё закончится.

Развернулся и вышел.

Стоял в коридоре и смотрел на эту чёртову закрытую дверь, чувствуя, как внутри умирает последняя капля человечности.

В холле меня ждал Егор. Он ожидал у входа, прислонившись плечом к стене, и смотрел на лестницу, по которой я спускался. Его лицо было напряжённым.

– Она там? – задал он логичный вопрос.

– Да, – ответил раздражённо. – Ты будешь следить за ней. Внимательно. Никуда не выпускай. Если она попытается выйти – останови. Если он появится – сразу мне звони и останови.

Егор кивнул, но его взгляд был прикован к лестнице.

Я знал этот взгляд. Я сам так смотрел на Рину.

– Я присмотрю, – сказал он. – Не беспокойся.

– Не могу.

Уже собирался уходить, когда телефон в кармане завибрировал. Я достал его, взглянул на экран. Сообщение от одного из охранников, которого я поставил следить за Риной:

«В Рину стреляли. Мы в больнице.»

Буквы плавали перед глазами. Внутри меня оборвалось всё.

Даже последней капли не осталось.

Где-то на периферии сознания я слышал голос Егора, но слова не доходили. Они разбивались о стену ярости, которая поднялась внутри меня. Я не слышал его. Я вообще ничего не слышал, в моей голове всплывали прочитанное.

– Игнат! – голос Егора прорвался сквозь пелену. – Что случилось?

Я развернулся и пошёл к выходу. Каждый шаг давался с трудом. Я сдерживался, чтобы не побежать.

Сел в машину, завёл двигатель. Пальцы дрожали, когда я нажимал на газ. Машина рванула с места, и я вдавил педаль в пол.

Схватил телефон, набрал номер охраны.

– Да, Игнат, – ответил голос на том конце.

– Где вы? В какую больницу вы её везёте?

– В городскую. Мы уже тут.

Я гнал туда, не замечая светофоров.

Нажимал на газ сильнее. Стрелка спидометра ползла вверх, но я не сбавлял скорость. Мне было плевать на правила. Плевать на всё, кроме неё.

Она должна быть жива.

Влетел на парковку больницы, едва не врезавшись в бордюр. Выскочил из машины, даже не заглушив двигатель.

Я остановился посреди коридора, оглядываясь, и в этот момент из-за угла вышел Сергей. Я поставил его на Рину лично.

– Игнат, – сказал он, подходя ближе. – Она после операционной. Врачи сказали, что пуля задела плечо, кость не затронута. Её стабилизировали.

Он развернулся, и я пошёл за ним. Коридоры тянулись бесконечно.

Сергей остановился у дверей палаты. Посмотрел на меня. Я видел, как он мнётся, как подбирает слова.

– Есть ещё кое-что. Она была там не одна. Вместе со своей подругой и парнем. Девушка жива, а вот парень… Его зовут Рустам. Пуля попала в грудь. Скорая приехала, но было уже поздно.

Мне было плевать. Знаю, что это звучит жестоко, но внутри меня не осталось места для чужой боли.

Толкнул дверь.

Она лежала на кровати. Капельница тянулась к её руке, аппарат пищал, отсчитывая удары сердца.

Я подошёл к кровати, разглядывая её красивое до ужаса лицо. Этому лицу идёт улыбка, смех, но не боль.

Взял её ладонь в свою. Её грудь медленно поднималась и опускалась, доказывая и успокаивая меня.

– Ты слышишь меня? Ты должна слышать, милая. С тобой всё в порядке.

Её ресницы лежали на бледных щеках, тени от них падали на скулы. Она была такой хрупкой, такой уязвимой.

Не той сильной, упрямой девушкой, которая вырезала моё имя на моей руке.

Провёл большим пальцем по её запястью, чувствуя биение пульса.

– Я не должен был оставлять тебя. Я должен был быть рядом. Я должен был защитить тебя. Прости меня, милая.

Я хотел, чтобы она открыла глаза. Хотел увидеть её улыбку. Хотел услышать её голос. Хотел сказать ей, что я здесь. Что я больше не уйду. Что я буду рядом, даже если она прогонит меня.

Но она не просыпалась.

И это меня убивает.

Да. С ней всё в порядке. Но мне нужно, чтобы она открыла глаза. Это единственное, что я смогу принять.

Отпустил её руку с такой осторожностью, словно боялся, что могу сделать ей больно.

Когда вышел из палаты, Сергей стоял у двери прислонившись к стене. Он поднял голову, увидел меня.

– Нашли тех, кто стрелял?

Сергей покачал головой.

– Нет. Машина была без номеров. Тонировка. Никто не запомнил лиц. Мы проверили камеры по маршруту, но они ушли в промзону, там камер нет. Сейчас пытаемся вычислить, откуда они приехали. Но пока…

Он замолчал.

– Продолжайте искать. Подключи всех. Мне нужно знать, кто это сделал.

– Сделаем, – кивнул Сергей.

Я не хотел возвращаться в палату. Смотря на неё, я чувствовал, как внутри меня поднимается волна боли и злости.

У нас всё только начало налаживаться.

Все эти игры, все эти унижения, все эти ночи, когда я не мог дышать без неё – всё это было позади.

Мы ведь перестали играть в кошки-мышки. Мы перестали притворяться, что не нужны друг другу.

Мы были на пороге чего-то большего. Чего-то, что я даже не знал, как назвать.

И теперь – это. Снова. Как всегда, всё идёт по пизде.

Я ударил кулаком по стене.

– Почему? – прошептал я. – Почему именно мы?

Ударил кулаком по стене второй раз. Кровь выступила на костяшках.

Смотря на свою разбитую руку, я думал о том, сколько ещё раз я готов разбить её об эту стену, лишь бы заглушить то, что творилось внутри.

– Милая… Как же я хочу, чтобы ты поскорее открыла глаза. Прошу, принцесса. Не заставляй меня беспокоиться, прошу.

Открыв глаза, вижу направляющего ко мне Сергея. Он шёл по коридору и быстро набирал что-то в телефоне.

Он остановился передо мной.

– Игнат, есть новости.

Он подошёл ближе и протянул мне телефон.

– Мы нашли его, – сказал он. – Камеры зафиксировали, как он выходит из отеля. Сейчас направляется к парковке. Парни ждут приказа.

Я не мог позволить ему снова прийти в нашу жизнь и разрушить её.

И я с превеликим удовольствием сделаю то, что давно хотел.

Глава 43

– Рина? – голос был далёким, но таким родным. – Рина, дочка, ты меня слышишь?

Мама.

– Рина, милая, открой глазки, – снова мамин голос, мне показалось, что она вот-вот заплачет. – Пожалуйста, открой глаза.

Я собрала всю волю в кулак и заставила веки подняться. Сначала всё было размытым, я моргала, пока картинка не начала обретать чёткость.

Мама сидела на стуле у моей кровати. Слёзы катились по её щекам, и она не вытирала их.

– Мам…

– Рина, – она подалась вперёд, схватила мою руку и прижала к своей щеке. – Рина, доченька моя. Ты очнулась. Ты очнулась!

Она заплакала сильнее, и я чувствовала, как её слёзы падают на мои пальцы.

За её спиной я увидела отца. Он стоял у стены, скрестив руки на груди, и смотрел на меня. Его лицо было напряжённым, на лбу залегла глубокая морщина. На секунду его лицо исказилось от боли, но он быстро взял себя в руки.

– Папа, – прошептала, и он шагнул ближе.

– Я здесь, дочка, – сказал он. – Я здесь.

Мама попыталась улыбнуться.

– Ты так долго спала, – сказала она всхлипывая. – Трое суток, Рина. Трое суток! Я думала, я сойду с ума.

– Что? – переспросила. – Но… почему?

– Это нормально, – пояснил отец. – Ты потеряла много крови, организм восстанавливался.

Попыталась приподняться, и боль в плече пронзила меня. Я зашипела сквозь зубы, и мама тут же прижала меня к подушке.

– Не двигайся, – запротестовала она. – Тебе нельзя. Врачи сказали, что всё будет хорошо, если ты будешь соблюдать постельный режим.

– Пуля… – повторила я, и воспоминания хлынули потоком. – Аня… Рустам… Они…

Мне стало больнее от этих мыслей.

– Как они? С ними всё в порядке? Они живы? Ничего серьёзного ведь не произошло?

Мне нужно было услышать, что всё хорошо. Что Аня в порядке, что Рустам жив, что кошмар закончился и мы все просто отделались испугом. Я не могла принять другую реальность.

Но молчание матери доказывало, что я не права. Что мы не так легко отделались.

Понимая это, я обратилась к отцу. Моей маме трудно даются такие слова, но не отцу – за его плечами такие же пациенты, попадавшие к нему.

– Пап. Что случилось? Где Аня? Где Рустам?

Он посмотрел на маму, и она закрыла глаза, сжимая мою руку. Он тоже понимал: самые тяжёлые вещи должен озвучить он. Я видела, как его кадык дёрнулся, как он сжал челюсть, собираясь с силами.

Сколько бы ни было пациентов и умоляющих родственников, ему всё равно тяжело. Преподносить плохие новости? Это сродни собственной смерти.

– Твоя подруга в порядке. Ей, как и тебе, нужен покой и время.

Почему… Почему он сказал только о ней?

– А Рустам? – осторожно спросила я.

– Ему повезло меньше, Рина. Пуля попала в грудь. Он скончался на руках у врачей «скорой». Они пытались его спасти, но повреждения были слишком серьёзными.

– Нет, – не поверила ему.

Это ведь какая-то шутка, да? Как он мог умереть? Он… Он слишком молод. Почему… Это ведь неправда, сейчас меня разыгрывают.

– Нет, папа. Ты ошибаешься. Ты явно что-то перепутал.

– Я не перепутал, Рина. Мне жаль.

Мама попыталась обнять меня, но я отстранилась и посмотрела на неё.

Хоть мы и не были так близки с Рустамом… Я не могу поверить в сказанное.

Он…

За его спиной столько пережитого, столько боли, и наконец-то он нашёл свой смысл в лице Ани, как и она – в нём. Эти двое дополняли друг друга, глядя на них, хочется верить в любовь.

Он никогда бы её не отпустил, никогда не оставил бы одну. Он… чёрт возьми… он настолько сильно её любил, что прикрыл от летящих пуль.

Разве такой человек может умереть? Почему он? Я не понимаю.

– Рина, значит, так было дано, – выдавила мама. – Как говорится, на нашем лбу написано, сколько нам уготовано прожить. В раю нужны хорошие люди.

В этом нет смысла. Это нечестно.

Здесь тоже они нужны. Почему забирают только хороших? Почему нас покидают только хорошие?

Это чудовищная несправедливость. Почему он, а не я?

Почему-то сейчас, когда его больше нет, я вспоминала каждую мелочь.

Когда я нуждалась в оружии, он достал его, не задавая лишних вопросов. Он не требовал благодарности, не ждал, что я буду должна. Когда я вернула ему часть денег, которые одолжила, он просто перевёл их обратно и сказал не возвращать, а когда я предприняла вторую попытку, стал ругаться со мной.

Даже после того вечера, когда маски были сняты между мной и Игнатом, он весь вечер и следующий день долбил мой телефон звонками и спрашивал, как я…

Я уже молчу о его реакции на моё помятое лицо после Лидии…

Он стал для меня ближе, чем просто парень моей подруги.

Он стал для меня тем человеком, которого я в детстве упрашивала маму подарить мне…

Брата. Но тогда она отговорила меня словами: «А вдруг его будут любить больше?». Тогда я ещё заревновала её от этой мысли, но сейчас понимаю, что зря.

И теперь даже этого человека у меня нет.

– Аня знает? Ей сказали?

Отец кивнул:

– Ей сказали, когда она пришла в себя после операции.

Если я огорчена его смертью, то каково ей? Моя боль и близко не стоит с тем, что сейчас ощущает она.

– Мне нужно её увидеть. Я обещаю: я буду лежать тихо после, я буду пить лекарства, я буду делать всё, что скажут врачи. Но я должна увидеть её. Она ведь… Потеряла самого близкого человека.

– Ты только что очнулась, – замотала головой мама. – Тебе бы сначала в себя прийти. Полежи хотя бы час, и врач тебя осмотрит, ты ведь недавно очнулась.

– Ты уверена? – спросил отец.

– Не смей! – воскликнула мама на отца. – Ты не можешь говорить серьёзно? Ей нужно отдохнуть, ты сам врач, разве не понимаешь?

– Чем больше она настраивает себя на негатив, тем хуже она себе делает. Ей нужно увидеть подругу. Они пережили такое… Не заставляй меня говорить громкие вещи.

– Мы здесь! Мы с ней! Мы не оставим её!

– Ты права, – отец положил руки на её плечи. – Она знает, что мы здесь. Но мы не можем заменить ей подругу. Мы не можем разделить с ней ту боль, которую они пережили вместе.

Мама замолчала. Я видела, как она борется с собой. Она хочет защитить меня.

– Я не хочу, чтобы она сделала себе хуже.

И вдруг её осенило, почему я так хочу увидеть Аню: ведь именно брат мамы покончил с собой после того, как скончалась его жена. От воспоминаний она сжала губы в тонкую линию.

– Ты права, – с надрывом ответила она. – Ты права. Я не могу представить, что бы я чувствовала, если бы потеряла тебя или твоего отца.

– Я принесу кресло-каталку, – сказал отец. – Ты не сможешь идти сама, даже если захочешь.

Через несколько минут отец вернулся с креслом-каталкой. Он помог мне сесть, поддерживая за плечи, и я почувствовала, как слабость накатывает волной.

– Идём? – спросил он, и я кивнула.

Мама взяла меня за руку, и мы двинулись по коридору.

Мы остановились у двери палаты. Отец посмотрел на меня, и я мягко улыбнулась ему, давая понять, что готова.

Зайдя… Мы видим, что палата была в полном беспорядке. Стул был опрокинут, покрывало с кровати скомкано и лежало на полу, подушка валялась в углу. Стакан с водой был разбит, осколки блестели на полу.

Аня сидела на кровати, обхватив колени руками. Она не обернулась, когда мы вошли.

Отец подвёз меня ближе, и я почувствовала, как внутри всё сгорает. Аня была сломлена. Она потеряла человека, которого любила больше всего на свете.

– Аня.

Родители, понимая, что им лучше уйти, оставили нас вдвоём.

Она повернула голову и посмотрела на меня.

– Рина… – чтобы осознать, кто перед ней, ей потребовалось время. – Зачем ты пришла?

Я не ответила. Вместо этого заставила себя встать. Сделала шаг, потом ещё один, и ещё, пока не оказалась рядом с ней.

Обняла её, пытаясь дать хоть какую-то поддержку.

– Мне очень жаль. Ань.

Она вздрогнула в моих объятиях, и затем её плечи начали трястись в беззвучном плаче.

– Я не успела, – глубоко вздохнула она, и голос её был таким сломанным, что у меня перехватило дыхание. – Я не успела сказать ему, Рина, как сильно он мне дорог. Я думала, что у нас есть время. Думала, что мы будем вместе. Думала, что у нас ещё будет завтра. А его нет. Его больше нет.

– Он так любил тебя. Ты видела это. Каждый раз, когда он смотрел на тебя, в его глазах был целый мир. Он жил ради тебя, Аня. И он умер, защищая тебя. Потому что ты была его жизнью.

– Но я не хотела, чтобы он умирал ради меня! – закричала она. – Я хочу, чтобы он был жив! Я хочу, чтобы он был рядом! Я хочу слышать его голос! А его нет! Его нет, Рина!

Она била меня кулаками в плечи, но я не отпускала её. Я чувствовала, как её удары становятся слабее, как они превращаются в беспомощные толчки, как её тело обмякает в моих руках.

– Я даже не сказала ему, как сильно я его люблю.

– Поверь. Он явно знал, как сильно был тебе дорог.

Она замолчала, уткнувшись лицом в моё плечо, и я чувствовала, как её дыхание постепенно выравнивается.

* * *

Я лежала на широкой кровати, закутанная в пушистое одеяло, мне было так хорошо, что аж открыла глаза. Моя больничная койка хоть и была удобной, но не настолько.

Оглядела комнату. Она была просторной, обставленной дорогой мебелью, но в ней не было ничего личного. Похожее я видела и в доме Лидии.