Текст книги "Бой с тенью (СИ)"

Автор книги: Диана Розанова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 23 страниц)

Его большой палец провёл по моей нижней губе – медленно, задумчиво.

– Я подарю тебе ещё сотню таких комплектов, – продолжил он низко. – И каждый раз ты будешь смотреть на них так же растерянно, как сейчас? Я каждый раз я буду напоминать тебе, что ты достойна. Достойна красивых вещей. Достойна меня. Достойна всего.

Он наклонился и коснулся губами моего лба – жест настолько неожиданный, настолько контрастирующий с его обычной жестокостью, что я аж боялась моргнуть.

Затем его ладони легли на мои плечи и медленно скользнули вниз – к ключицам, к лямкам бюстгальтера, который уже почти ничего не прикрывал. Он не стал его расстёгивать. Вместо этого его пальцы зацепили край чашечки и потянули вниз, обнажая грудь.

Холодный воздух коснулся сосков, и они мгновенно напряглись. Он замер всего на секунду, глядя на моё тело так, будто видел его впервые.

– Красивая, – выдохнул он. – Такая красивая, что больно смотреть.

Его ладонь накрыла мою грудь – тёплая, широкая, властная. Большой палец начал проводил медленные круги вокруг соска, и я застонала, вцепляясь пальцами в покрывало. Он наклонился ниже, так что его дыхание обожгло мою кожу, и провёл губами по изгибу груди – от ложбинки к вершине, оставляя влажный след.

– Я мог бы провести так часы, – прошептал он, касаясь языком напряжённого соска. – Просто пробовать тебя.

Но прежде чем его рот снова накрыл мою грудь, он вдруг остановился. Его пальцы скользнули к моим плечам, туда, где всё ещё болталась распахнутая блузка. Он подцепил край ткани и потянул вниз – сначала с одного плеча, потом с другого. Мягкая белая ткань соскользнула по моим рукам, упала на покрывало, и он отбросил её на пол небрежным движением.

– Так лучше, – произнёс он низко, окидывая взглядом моё тело. – Я хочу видеть тебя всю, когда трогаю. Никакой лишней ткани.

И только тогда его рот накрыл сосок – горячий, влажный, требовательный. Я вскрикнула, выгибаясь ему навстречу, и мои пальцы вцепились в его плечи. Он сосал меня медленно, с оттяжкой, словно смаковал.

Его язык кружил вокруг напряжённой вершины, губы сжимались и отпускали, а зубы то и дело прихватывали нежную кожу – ровно на грани боли, заставляя меня всхлипывать и прижиматься к нему сильнее.

– Тебе нравится, – произнёс он, оторвавшись на мгновение. Это был не вопрос.

– Да, – выдохнула я, уже не пытаясь отрицать.

– Хорошая девочка, – он переместился к другой груди, и его зубы легонько прикусили сосок. Боль смешалась с удовольствием в один ослепительный импульс, и я почувствовала, как между ног становится влажно.

Одна его рука всё ещё ласкала первую грудь – пальцы перекатывали сосок, сжимали, оттягивали, а затем скользнула вниз к талии. Туда, где всё ещё держалась юбка. Он нащупал молнию на боку и потянул вниз – медленно, не отрываясь от моей груди. Металлический звук разрезал тишину, и ткань ослабла.

– Приподнимись, – прошептал он, и я послушно приподняла бёдра. Он стянул юбку одним движением, отбросил её на пол, и его ладонь легла на моё бедро.

Затем он снова накрыл меня.

Я уже не контролировала себя.

Мои стоны становились громче, бёдра непроизвольно приподнимались ему навстречу, а пальцы вплелись в его волосы сквозь тонкую ткань балаклавы. Он почувствовал это и зарычал – низко, утробно, посылая вибрацию через мою грудь, и от этого звука я едва не кончила.

Что он со мной делает.

– Ты очень чувствительная, милая, – прошептал он, оторвавшись от моей груди и глядя на меня сверху вниз. Его губы блестели, дыхание было рваным.

Теперь, когда юбка исчезла, его пальцы скользнули по моему бедру вверх – к кромке простых чёрных трусиков, единственного, что ещё оставалось на мне. Он провёл по ткани костяшками – медленно, дразняще, и я всхлипнула, чувствуя, как ткань уже промокла насквозь.

Он наклонился и снова взял сосок в рот – на этот раз жадно, сильно и его рука одновременно скользнула между моих ног. Пальцы коснулись влажного кружева трусиков, и он застонал, почувствовав, насколько я мокрая.

– Да ты течёшь для меня, – выдохнул он, не отрываясь от моей груди.

Он отодвинул трусики в сторону и провёл пальцем по моим складкам – медленно, собирая влагу. Я закричала, когда он коснулся клитора, и он тут же накрыл мой рот поцелуем – глубоким, развращённым, проглатывая каждый мой стон.

Его язык был везде: у меня во рту, на моей груди, снова во рту, – пока его пальцы скользили между моих ног, дразня.

– Скажи мне, чего ты хочешь, – потребовал он, разрывая поцелуй. Его лоб прижался к моему, дыхание смешалось. – Ты ведь хочешь, чтобы я в тебя вошёл? Скажи мне.

Моё тело дрожало, изнывало, умоляло сказать «да». Каждая клеточка пульсировала от желания почувствовать его внутри.

– Нет, – выдохнула я.

Его пальцы, скользившие по моим складкам, замерли.

– Нет? – переспросил он.

– Нет, – повторила я твёрже, хотя внутри всё дрожало. – Я не хочу…

В комнате повисла такая тишина, что я слышала, как потрескивают свечи где-то в углу, как шуршит шёлк под моей спиной. А потом он усмехнулся.

– Ты та ещё упрямица, Рина. Моё терпение лопается по швам, а ты всё равно находишь силы сказать «нет».

Его пальцы, всё ещё лежавшие между моих ног, медленно, почти лениво погладили влажные складки, и я всхлипнула, дёрнувшись от этого прикосновения.

– И как тебе? – прошептал он, чуть надавливая. – Ты мокрая. Готовая. Истекающая для меня. Но ты всё равно говоришь «нет».

Он убрал руку и поднёс блестящие от моей влаги пальцы к моим губам.

– Знаешь, что я думаю? – спросил он, наблюдая за мной. – Что тебе уже нравится играть со мной. Ты просто не хочешь, чтобы это всё заканчивалось. Я прав? Ты даже не сопротивлялась мне.

Я молчала, не в силах отвести взгляд от его пальцев, переливающихся в тусклом свете.

– Попробуй себя, – приказал он низко, и его пальцы коснулись моих губ. – Попробуй, какая ты сладкая, когда хочешь меня. Я хочу, чтобы ты знала, что я чувствую каждый раз, когда касаюсь тебя там.

Он сейчас серьёзно?

Я смотрела на его пальцы и не могла заставить себя разомкнуть губы.

Это было слишком. Слишком интимно. Слишком развращённо. Слишком похоже на полную, безоговорочную капитуляцию. Это неправильно.

– Я жду. Ты же не хочешь, чтобы я заставил тебя по-другому?

Моё дыхание сбилось. Я знала – он может.

Медленно, очень медленно я приоткрыла рот. Его пальцы скользнули внутрь – два сразу, глубоко, заполняя меня так же, как до этого заполняли другое место.

Мой язык обвился вокруг них, и я впервые осознанно попробовала собственный вкус. Солёный. Терпкий. С лёгкой сладостью, о которой он постоянно твердил.

– Вот так, – выдохнул он, и его зрачки расширились. – Видишь? Ты действительно сладкая. Теперь ты понимаешь, почему я не могу от тебя оторваться?

Я не ответила – не могла, с его пальцами во рту. Только смотрела на него широко раскрытыми глазами, чувствуя, как внутри всё переворачивается от стыда и странного, запретного возбуждения.

– А теперь оближи их до конца, – приказал он. – Я хочу, чтобы ты запомнила этот вкус. Чтобы в следующий раз, когда скажешь «нет», ты вспомнила, от чего отказываешься.

Я провела языком по его пальцам – от основания до кончиков, собирая остатки влаги, – и он издал низкий стон.

– Хорошая девочка, – он медленно вытащил пальцы из моего рта и провёл влажными подушечками по моим губам, размазывая слюну. – Но знаешь, что мне кажется нечестным?

Я смотрела на него снизу вверх, всё ещё дрожащая, полуголая, с распухшими от поцелуев губами, и не могла выдавить ни слова.

– Я чувствую каждый твой всхлип, каждую дрожь твоего тела. Я даю тебе удовольствие – снова и снова. А что получаю я?

Его ладонь легла на мою шею.

– Это нечестно, Рина. Ты согласна?

Я сглотнула, чувствуя, как его большой палец скользит по моему пульсу. В горле пересохло.

– Что… что ты хочешь? – прошептала я, уже зная ответ. Чувствуя его возбуждение, всё ещё упирающееся в моё бедро.

– Я хочу, чтобы ты тоже доставила мне удовольствие, – произнёс он низко, и его вторая рука взяла мою ладонь, поднесла к его паху, прижала к твёрдой, горячей плоти, пульсирующей под тканью. – Я хочу, чтобы ты попробовала меня. А взамен обещаю сделать тебе ещё приятнее. А пока – я хочу, чтобы ты взяла меня в свой рот.

Мои глаза расширились.

И он, кажется, прочитал мой страх по глазам.

– Ты никогда не делала этого раньше, – утвердительно сказал он. – Это будет впервые. Как и всё у нас с тобой. Я научу тебя.

Он не стал подниматься с кровати. Вместо этого перекатился на спину, увлекая меня за собой. Я слово сказать не успела, как оказалась сверху – полуголая, дрожащая, со всё ещё спущенным бюстгальтером и влажными трусиками.

Мои колени упирались в матрас по обе стороны от его бёдер, а он откинулся спиной на груду подушек у изголовья.

– Сними с меня боксёры, – приказал он.

Когда он избавился от брюк? Плевать.

Мои пальцы дрожали, когда я зацепила резинку его белья и потянула вниз. Он слегка приподнял бёдра, помогая мне, и ткань соскользнула, освобождая его.

Я замерла.

Он был… красивый.

Это слово само всплыло в голове, хотя казалось совершенно неправильным, невозможным в этом контексте. Но оно было единственным, что подходило.

Его член был большим – больше, чем я могла себе представить.

Вдоль ствола проходили вены – тёмные, рельефные, и я не могла отвести взгляда, заворожённая тем, как они пульсируют.

Он был слишком большим. Слишком толстым.

– Нравится, что видишь? – задал он вопрос и направил мою руку на свой орган. – Держи крепче. Он не сломается.

Я сглотнула, всё ещё не в силах отвести взгляд. Мой большой палец скользнул по головке – по гладкой, влажной коже, – и он резко втянул воздух сквозь зубы.

– Да, – прошептал он. – Вот так. А теперь наклонись. Возьми его в рот.

Я опустилась ниже, мои волосы упали вперёд, задевая его живот, и он тут же собрал их в кулак на моём затылке.

– Открой рот, – приказал он. – Шире. Расслабь челюсть.

Я повиновалась, и он направил головку к моим губам. Солёный вкус коснулся языка, и я нервно сглотнула, но его пальцы уже надавили на мой затылок, заставляя принять его глубже.

– Осторожно с зубами, – его голос был низким, напряжённым. – Вот так… да… теперь соси. Втягивай щёки.

Я неуверенно сомкнула губы вокруг ствола и попыталась втянуть щёки, как он сказал. Эффект был мгновенным – его бёдра дёрнулись, и стон прорвался сквозь модулятор.

– Блядь… да. Хорошая девочка. Теперь двигай головой. Медленно.

Я начала двигаться – неумело, сбивчиво, но с каждым движением его пальцы на моём затылке чуть расслаблялись, давая мне больше свободы.

Его вкус заполнял мой рот – солёный, терпкий, с лёгкой горчинкой, от которой почему-то становилось только горячее между ног. Мои собственные трусики уже промокли насквозь, и я чувствовала, как влага стекает по внутренней стороне бедра.

От осознания того, что я, голая и дрожащая, сижу на нём сверху и беру в рот его член, моё собственное возбуждение становилось невыносимым.

Разве такое возможно? Никогда не слышала от Олеси, что минет возбуждает девушку. Многим он вообще не нравится. Как ей например.

Она говорила, что это самая любимая часть в сексе.

– Смотри на меня, – приказал он, и его голос был хриплым. – Я хочу видеть твои глаза. Хочу, чтобы ты видела, что делаешь со мной.

Я подняла взгляд, не переставая двигаться.

Мой рот был заполнен им, мои губы скользили по бархатистой коже, язык повторял рельеф вен, а он смотрел и смотрел, будто не мог насытиться этим зрелищем.

– Да… вот так… – его пальцы сильнее сжали мои волосы. – Ты даже не представляешь… блядь… какая ты сейчас… Я бы кончил от одного взгляда на тебя… с моим членом во рту… с этими невинными глазами… но ты ещё и сосёшь так, будто создана для этого…

Его слова обжигали. Они были грязными, ужасными, но вместо стыда я чувствовала, как внутри всё сжимается от тёмного, запретного удовольствия. Мои бёдра непроизвольно сжались, трусики насквозь промокли, и я повинуясь инстинкту, начала тереться о его живот – медленно, почти незаметно, в такт движениям своего рта.

Но он заметил. Его ладонь тут же легла на мою поясницу и прижала меня плотнее к его животу.

– Тебе нравится, – произнёс он низко, и это был не вопрос. – Ты трёшься об меня, пока сосёшь мой член. Моя грязная, развратная девочка. Тебе нравится, когда я трахаю твой рот? Нравится чувствовать меня так глубоко? Признай это.

Почему он постоянно задаёт вопросы, когда мой рот занят? В частности, чем-то его.

– Не можешь говорить? Ничего. Продолжай. Продолжай тереться об меня. Я хочу, чтобы ты кончила от одного только минета. Хочу, чтобы ты была настолько возбуждена моим членом у тебя во рту, что взорвёшься без единого прикосновения к клитору. Сможешь?

Я застонала. Его слова, его голос, его вкус на моём языке, его твёрдый живот под моими бёдрами – всё это скручивалось в один тугой узел где-то внизу живота. Я начала двигаться быстрее – и ртом, и бёдрами, – теряя контроль, забывая о стыде.

– Да… да… вот так… – он рычал. – Глубже… прими меня до конца… блядь, Рина… ты сейчас кончишь для меня… я чувствую, как ты течёшь на мой живот… чувствую, как ты дрожишь… давай… кончай… кончай с моим членом во рту!

И я кончила.

Это было ошеломительно – настолько, что я закричала, хотя его плоть всё ещё была глубоко в моём горле. Мои бёдра судорожно сжались, волны удовольствия прокатились по всему телу, и я чувствовала, как мои мышцы пульсируют в такт оргазму, пока я продолжала сосать его – инстинктивно, беспомощно, не в силах остановиться.

– Блядь… да… – рычал он, и его бёдра вбивались в моё лицо с жестокой, животной скоростью, которую я уже знала. Он больше не сдерживался. Вообще. Ни капли. Его член входил в моё горло до основания, перекрывая дыхание, и каждый раз, когда я давилась, всхлипывала, пыталась отстраниться – он только сильнее вжимал меня обратно.

Мои пальцы вцепились в его бёдра – то ли пытаясь удержаться, то ли оттолкнуть, я уже сама не понимала. В ушах звенело от нехватки воздуха, перед глазами плыли тёмные круги, но даже сквозь этот туман я чувствовала, как внутри снова скручивается тугой узел.

Его грубость, его голод, его абсолютная, безжалостная власть надо мной – это заводило меня так, что я сама себе была противна.

Он вышел из моего рта – резко, без предупреждения и я судорожно, со всхлипом втянула воздух.

Его пальцы всё ещё держали мои волосы, не давая отстраниться, и он начал сам водить головкой по моим губам размазывая слюну и смазку.

– Я хочу, чтобы ты смотрела на меня, когда я кончу, – приказал он. – Открой глаза. Смотри.

Я подняла на него взгляд – мутный от слёз, дрожащий и встретилась с его тёмными, горящими глазами. Его зрачки были расширены настолько, что почти поглотили радужку. Он дышал тяжело, рвано, его грудь вздымалась, и я видела, как напрягаются мышцы его живота.

– Вот так… – прошептал он. – А теперь открой рот. Высунь язык. Я хочу кончить тебе на лицо. Хочу видеть, как моё семя стекает по твоим губам. Хочу пометить тебя. Всю.

Я повиновалась – высунула язык, закрыла глаза, чувствуя, как его ладонь быстро, отчаянно двигается по члену. Его дыхание стало громче, чаще, он рычал что-то неразборчивое, а потом с низким, утробным стоном излился. Горячие, густые капли ударили в мои губы, в щёки, в язык, стекая по подбородку вниз на грудь.

Всё. Наконец-то всё.

Эта мысль пульсировала в висках, пока я пыталась восстановить дыхание. Он получил, что хотел. Я сделала то, чего он требовал. Теперь он отпустит меня. Теперь можно будет сжаться в комок, спрятаться под одеялом и сделать вид, что ничего этого не было.

Но он не отпустил.

Его пальцы, всё ещё запутанные в моих волосах, напряглись. Я почувствовала, как его тело подо мной смещается – он оторвал спину от подушек, и я оказалась прижатой к его груди, пока он двигался.

– Ты думала, я закончил? Нет, милая. Я же обещал тебе удовольствие. А свои обещания я всегда выполняю.

Он сполз ниже – одним движением, увлекая меня за собой и теперь лежал на спине, раскинувшись на скомканных простынях. Его лицо оказалось прямо под моими бёдрами. Я замерла, осознавая, что он задумал и мои щёки вспыхнули так, что казалось ещё немного и я задымлюсь.

– Садись, – приказал он, и его ладони легли на мои бёдра, сжимая их. – Я сказал: сядь мне на лицо. Я хочу попробовать тебя. Хочу, чтобы ты кончила на мой язык. Сейчас.

– Я не… я не могу… – забормотала я, пытаясь отстраниться, но его пальцы держали крепко, не давая сбежать. – Это слишком… я…

– Можешь, – перебил он. – Ты можешь всё, что я тебе говорю. А теперь садись.

Я зажмурилась.

Это было слишком. Слишком много для одной ночи. Слишком много для девушки, которая ещё недавно краснела от одного слова «член». А теперь… теперь я сидела голая на мужчине, которого даже не видела без маски, с его семенем на лице, и он требовал, чтобы я села ему на лицо.

Это было дико. Неправильно. Грязно.

Но моё тело уже предавало меня: бёдра дрожали, клитор пульсировал, а между ног снова становилось влажно. Так влажно…

– Я жду, – его голос прозвучал уже нетерпеливо. – Ты же не хочешь лишать меня сладкого?

Я всхлипнула и медленно, очень медленно начала опускаться. Его ладони направляли мои бёдра, пока я не оказалась прямо над его ртом – единственной частью его лица, которую я могла видеть. Его губы растянулись в усмешке. А потом он дёрнул меня вниз.

Я вскрикнула, когда его язык коснулся меня там.

Мои пальцы вцепились в изголовье кровати, бёдра сжались вокруг его головы, и я застонала.

– О боже… – всхлипнула я, и мой голос сорвался в стон, когда его язык скользнул глубже, раздвигая мои влажные складки.

Его рот впился в меня с той же голодной, собственнической жадностью, с какой до этого брал мой собственный рот. Губы сомкнулись вокруг клитора, втягивая его, посасывая, а язык тем временем проникал внутрь.

– Да… да, вот так… – прорычал он, на секунду оторвавшись от меня, и его дыхание обожгло мою истекающую плоть. – Ты такая мокрая для меня… такая сладкая… я чувствую твой вкус на своём языке… чувствую, как ты течёшь… Не сдерживайся, милая. Трахай моё лицо. Я хочу, чтобы ты кончила мне в рот.

Его слова ударили по нервам, как хлыст.

Мои бёдра начали двигаться сами – сначала неуверенно, потом всё быстрее, отчаяннее, – и каждый раз, когда его язык погружался в меня, а нос тёрся о клитор, я вскрикивала, забывая о стыде, забывая о том, где нахожусь, забывая собственное имя.

Остались только его рот, его руки, вжимающие мои бёдра в его лицо, и удовольствие, которое накатывало волнами – горячими, разрушительными, неумолимыми.

Его пальцы впились в мои ягодицы, сжимая их до синяков, и он притянул меня ещё ближе, ещё плотнее, вжимаясь лицом в мою промежность так, будто хотел забраться внутрь. Его язык проникал в меня всё глубже, а губы посасывали клитор с такой силой, что я видела звёзды перед глазами.

– Я… я сейчас… – закричала я, чувствуя, как тот самый тугой узел внизу живота готов взорваться. – О боже… я… я не могу…

– Можешь, – прорычал он, и его пальцы на моих ягодицах сжались ещё сильнее. – Кончай, милая.

И я разлетелась на куски.

Оргазм накрыл меня с такой силой, что я перестала дышать.

Мои бёдра судорожно сжались вокруг его головы, пальцы вцепились в изголовье так, что побелели костяшки, а из горла вырвался крик.

Мои мышцы пульсировали вокруг его языка, и он не останавливался – продолжал лизать, сосать, пить меня, продлевая агонию удовольствия, пока я не рухнула вперёд.

Он мягко, но настойчиво приподнял меня за бёдра, отстраняя от своего лица, и уложил обратно на свою грудь.

Я рухнула на него.

Мой антагонист одной рукой придерживал меня за талию, а второй неторопливо, почти лениво гладил мой позвоночник – от шеи до поясницы и обратно. Его прикосновения были неожиданно нежными, контрастирующими с той грубой, безжалостной страстью, которую он обрушивал на меня всего несколько минут назад.

– Отдыхай, милая, – прошептал он. – Тебе нужно больше отдыха.

Я не ответила – не было сил. Только прикрыла глаза, чувствуя, как его тепло окутывает меня.

Я уже начинала проваливаться в сладкую, вязкую дрёму, когда краем сознания почувствовала какое-то движение.

Он потянулся куда-то в сторону – осторожно, стараясь не потревожить меня. Я услышала тихий щелчок. Ящик прикроватной тумбочки. Шорох. Его рука вернулась на мою спину, но теперь в ней что-то было – я не видела, просто чувствовала какое-то едва уловимое изменение в воздухе.

– Тш-ш-ш, – прошептал он, и его ладонь скользнула с моей спины выше, к шее, к затылку. – Не напрягайся. Это просто поможет тебе уснуть. Ты слишком возбуждена. Слишком много всего случилось. Тебе нужен отдых. Глубокий, спокойный отдых.

Я хотела спросить, что он делает, но слова застряли в горле. А потом я почувствовала это – короткий, резкий укол где-то сбоку у основания шеи.

– Что… – начала я, дёрнувшись, но его пальцы уже поглаживали место укола.

– Тсс, милая. Всё в порядке. Я не причиню тебе вреда. Просто хочу, чтобы ты хорошо выспалась.

Моё тело уже начинало тяжелеть. Веки налились свинцом, мысли путались, расползались, как туман. Я попыталась поднять голову, сказать что-то, но язык не слушался.

– Вот так, – его голос доносился будто сквозь толщу воды. – Закрывай глаза. Спи. Завтра ты проснёшься в своей постели, отдохнувшая.

– Что ты вколол мне? – еле-еле проговорила вопрос.

– С тобой ничего не случится. Ты в безопасности. Ты моя, Рина. И пока ты моя – никто не посмеет тебя тронуть. Даже я.

Последнее, что я почувствовала перед тем, как темнота поглотила меня были его пальцы, всё ещё гладящие мой затылок, и его голос, тихий, как колыбельная:

– Сладких снов, милая.

Глава 23

Антагонист

Я стянул балаклаву.

Воздух в комнате был горячим и влажным, пропитанным ею.

Я знал, что она когда-нибудь заснёт на моих руках, но не думал, что мне придётся прибегнуть к такому. Не думал, что она доведёт меня до точки, где единственным выходом станет игла.

Впрочем, она вообще много чего заставила меня сделать впервые.

Бросил маску на пол, туда же отправился ларингофон – надоевшая игрушка, без которой я бы предпочёл обходиться. Но чувствую, что ещё рано.

Провёл ладонью по лицу, стирая испарину. Пальцы скользнули по скуле, по линии челюсти, которую она так и не увидела. Она и не узнает. Пока. Когда-нибудь – да. Когда-нибудь я сниму эту чёртову маску при ней и посмотрю в эти карие глаза зная, что она смотрит и видит только меня.

А пока…

Она лежала, раскинувшись на смятых простынях, и была до отвращения прекрасна.

Я посмотрел на её лицо. Такое расслабленное, беззащитное.

Мне хочется стереть это умиротворение.

Разбудить её. Сейчас. Встряхнуть за плечи, заставить смотреть на меня – без балаклавы, без модулятора, без всей этой театральной херни.

Пусть увидит, кто я на самом деле. Пусть испугается. Пусть попытается бежать – я поймаю. Пусть ударит – я перехвачу запястья и прижму её к стене, как в прошлый раз. Пусть кричит – я заткну ей рот поцелуем, грубым, голодным, пока она не начнёт задыхаться и цепляться за меня.

Мне хотелось залить в неё себя – чтобы пропиталась насквозь, чтобы каждое её движение, каждый вздох, каждая грёбаная мысль принадлежали только мне.

Я думал, что с ней всё будет проще. Что эта одержимость продлится максимум неделю. Но прошло больше времени, чем я рассчитывал. Месяц. Два. Полгода. Она не выходила из головы.

Я следил за ней… Вернее, как она подмечает в своем блокноте: «сталкерю».

Серьёзно? Кто в двадцать первом веке ведёт дневники и расписывает в них события или важные моменты жизни? Правильно. Рина.

Знал ли я, где она его хранила? Конечно, да. В ящике с нижним бельём.

Меня подзадоривало, что она знала, что я мог прийти, но рассчитывала на мою порядочность и на то, что я не буду лазить в её трусиках. Но, милая… Ты, блядь, так сильно близка к провалу.

И так я вошёл в её квартиру. Только лишь посмотреть, как она живёт, чем дышит. Ничего особенного. Но уходить не хотелось. Я сидел в её кресле, трогал её вещи, вдыхал её запах и чувствовал, как внутри закручивается тёмная, голодная спираль, которую уже невозможно было остановить. Тогда я понял: это не закончится. Это даже не начиналось по-настоящему.

В её ящике с бельём не было никакого кружева, никакого шёлка – она не из тех, кто тратит деньги на подобное. Но именно это и выворачивало меня наизнанку. Потому что они пахли ею.

В первый раз… это вышло почти случайно.

Я открыл ящик, увидел эти аккуратно сложенные трусики – бежевые, с крошечным бантиком спереди, такие невинные, что сводило челюсть, и понял, что уже держу их в руке, а потом я поднёс их к лицу и вдохнул.

И пропал.

Я дрочил на её трусики несколько недель подряд.

Обматывал эту жалкую тряпочку вокруг члена и трахал собственную ладонь, представляя, что трахаю её.

Представлял, как она спит у себя в комнате, не подозревая, что её бельё сейчас впитывает мою сперму.

Представлял её запах, её вкус, её тихие всхлипы. И кончал так сильно, что перед глазами вспыхивали белые пятна.

Мне её мало. Всегда мало.

Я мог бы запереть её в этой комнате на неделю, на месяц, на год и всё равно не насытился бы ею. И сегодня в этом только убедился.

Я усмехнулся, глядя на неё.

Такая беспомощная. Такая трогательная. Такая… моя. Мне хотелось сжать её горло снова, и ей бы это понравилось. Я уверен в этом.

Её наклонности… довольно схожи с моими, не думаете?

А что насчёт того, что она сейчас лежит неподвижно? Тут я уже постарался. Требовалась креативность. Меня стоит похвалить за такой подход.

«Разработка закрытой швейцарской лаборатории, не сертифицированная, не поступавшая в открытую продажу» – вот с такими словами мне пиздели в лицо.

Мои люди достали его два года назад для операций, где требовалась абсолютная гарантия, что объект не очнётся раньше времени. Быстродействующий, с мощным седативным эффектом.

Так что да – я вколол ей сильнейший седативный препарат, который мог бы вырубить взрослого мужика вдвое тяжелее неё.

Я наклонился и поправил прядь волос, упавшую на её лицо. Она даже не пошевелилась. Препарат работал безупречно.

Можно было делать с ней что угодно. Можно было взять её снова – жёстко, глубоко. Так, как я хотел сделать изначально.

Но с того момента, как я увидел, какой отзывчивой она может быть, подобные идеи мне уже не кажутся интересными.

Я вновь посмотрел на неё и затем сорвал с кровати покрывало и укрыл её.

Плотно, до подбородка.

Никто не увидит её такой.

Затем подхватил её на руки – вместе с простынёй, как кокон. Она была лёгкой. Слишком лёгкой. Голова безвольно запрокинулась, и мне пришлось придержать её ладонью, прижимая к своему плечу.

Я вышел в коридор. Шаги гулко отдавались от бетонных стен. Навстречу попался один из охранников – крепкий, коротко стриженный, с гарнитурой в ухе. Он бросил взгляд на неё в моих руках.

На её красивое лицо, которое выглядывало.

Я остановился.

– Ещё один взгляд – и я вырву тебе глаза.

Он отвёл глаза от неё мгновенно.

Я же пошёл дальше.

Чёрный выход.

Морозный воздух ударил в лицо, и я почувствовал, как она вздрогнула во сне – тело отреагировало на холод, хотя разум был отключён. Я прижал её плотнее.

Внедорожник стоял у самого крыльца, двигатель работал, из выхлопной трубы поднимался пар. Водитель – старый проверенный пёс, который знал, что вопросы здесь не задают, лишь открыл заднюю дверцу и отступил на шаг, не поднимая глаз. Я уложил её на заднее сиденье, поправил простыню, чтобы не сбилась.

Уже собирался сесть в машину, когда в кармане завибрировал телефон. Захлопнул дверцу и ответил.

– Да.

– Доброй ночи, – голос у женщины был напряжённым по ту сторону трубки. Она явно понимала, с кем говорит, но пыталась держаться профессионально. – Это Таисия, администратор. Мы хотели уточнить насчёт вашего… кабинета… Персонал спрашивает, можно ли начинать уборку?

Я молчал.

– Там… некоторые вещи, – продолжила она осторожно, явно подбирая слова. – Мы не знаем, можно ли их трогать и…

– Ничего не трогать, – оборвал я. – В комнату никто не зайдёт до моего разрешения.

– Но время…

– Ты оглохла или хочешь лишиться работы?

– Нет… Я поняла. Никто не войдёт.

– Вопросы?

– Нет. Вопросов нет.

– Тогда какого хрена ты ещё на линии?

Я сбросил вызов, не дожидаясь ответа, и убрал телефон в карман. Открыл дверцу машины и сел рядом с ней.

Она спала, свернувшись под простынёй, и её дыхание было единственным звуком в салоне, кроме ровного гула мотора. Я смотрел на неё – на бледное лицо, на ресницы, которые чуть подрагивали от движения машины, на приоткрытые губы.

– Поехали, – сказал я водителю. – И помни: медленно.

Машина тронулась. Я откинулся на спинку сиденья, положил руку на край простыни. Точнее, туда, где располагались её плечи.

Я знал с самого начала, чем закончится этот вечер. Знал, когда приказал Таисии прислать её ко мне.

Машина свернула в промзону. За окнами проплывали ржавые заборы, тёмные ангары, редкие фонари.

Я смотрел на неё и чувствовал, как внутри разрастается холодное удовлетворение.

Мы подъехали. Водитель заглушил мотор и вышел, не оборачиваясь. Я подхватил её на руки.

Подсобка встретила нас тишиной. Лампа дневного света заливала комнату безжалостным, клиническим сиянием. Кушетка, столик, машинка, иглы. Всё ждало. Всё было готово.

Я уложил её на кушетку лицом вниз.

Простыня соскользнула, открывая поясницу – бледную, нетронутую, идеальную. Такую кожу портить, конечно, жалко.

Я провёл ладонью по позвоночнику – от шеи до копчика, чувствуя, как под пальцами проступают позвонки.

Рядом стоял столик на колёсиках, накрытый стерильной простынёй. Всё было разложено заранее, по моему приказу: тату-машинка – лёгкая, почти бесшумная, заряженная свежей иглой; четыре одноразовых картриджа – хватило бы на десять таких татуировок, но я не привык экономить; антисептик в стеклянном флаконе; стопка ватных дисков; медицинский скотч; заживляющая плёнка. И трафарет.

Я взял его в руки. Тонкая бумага с вырезанными цифрами.

«0101»

Любая на её месте смогла бы понять ещё первоначально, что это значило.

Но не Рина. Её равнодушие ко всему меня злило. Возможно, будь она такой же, как все, я бы не был на ней повёрнут.

Я натянул перчатки. Тонкий латекс обтянул пальцы с тихим щелчком. Спиртовая салфетка прошлась по пояснице. Кожа покраснела, очищаясь от невидимых загрязнений. Я промакивал медленно, тщательно, не оставляя ни миллиметра необработанной поверхности.

Я приложил трафарет. Выверил положение – ровно по центру, над копчиком, чуть выше ямочек Венеры. Туда, где позвоночник изгибается перед тем, как перейти в ягодицы. Туда, где кожа почти никогда не видит солнца.

Место, где никто, кроме меня, не увидит, что там скрывается. Или увидит – если я позволю.

Перед тем как прикончу его.