Текст книги "Человек из Преисподней. Джунгли"
Автор книги: Денис Шабалов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 36 (всего у книги 42 страниц)
Сотников кивнул.
– И вам тоже советую. Пацаны уже пересчитались наверняка, я перед ужином команду давал. Данные у комодов. А ваши я что-то не видел.
– Я уже, – кивнул Пашка. – Мало. Полный бэ-ка на мне, девять магазинов в подсумках – да еще столько же рассыпухой. Два дыма. Три эфки… Вроде все.
– Топливник?
– Половина. На месяц хватит.
– Вода?
Пашка пожал плечами.
– Гидратор полон и две полторахи в рюкзаке. Вонючая…
– Знай?
– Я считал, считал… – пробормотал Знайка. Снова включил планшетник, зашустрил по экрану пальцем… – У меня поменьше. Шесть магазинов и пара РГН. А, дым еще. По топливнику – тридцать процентов. По воде – гидратор и литр в запасе.
– По воде я вообще не волнуюсь, – сказал Злодей. – Найдем еще, хоть даже и вонючую. А вот жрачка… Охоту надо, командир.
Серега покивал. Охоту – да. Неплохо бы. Только пустыня вокруг. Мертвая бетонная пустыня, даже живности нет. Впрочем, ее давненько уже не видно, еще до Шлюза. Видимо, горизонт стойбища был средоточием жизни, та самая водяная пробка, о которой сказал в Пункте Управления Знайка. И там они и выныривали, разбегаясь по окрестностям. И он уже начинал жалеть, что обойма не сцепилась с машинами в Гексагоне – тогда точно добра прибавилось бы… Хотя, наверняка и трупов.
С пятидесятого уходили спешно. Даже не уходили – рвали со всех ног. Второй волной транспортные лифты снова спустили четырехсотых, третьей – пятисотых. К тому времени обойма уже прошла Южный Модуль, и Медоеду, оставшемуся наблюдающим, пришлось догонять. Четвертой волны комод не видел, но если проэкстраполировать – наверняка кентавры с пауками. А если так – могли и кадавры появиться. У них же понятно что – полный боекомплект жрачки. Впрочем, если уж прикинуть честно, без шапкозакидательства – хрена они с такой кодлой справились бы. Там уже не меньше пятидесяти единиц сидело, да еще спускалось сколько… Это не Цех, где бой строился фронтом. В Гексагоне запросто во фланг могли зайти. И раскатать обойму в тонкий блин.
Вытащив боезапас, принялся за подсчет. Яйца были полны, патрики торчали остроносыми пулями, игольник с бронебойным через один. Семь магазинов, включая и аварийный – тоже. Сунувшись в рюкзак, нашарил еще пару пачек по тридцать штук, тех и тех. Маловато… Быстрые гранаты: две РГН и одна эфка, еще пара в рюкзаке. Подствольные: М433, осколочная и безосколочная – две штуки, осколочно-фугасная М406 – две штуки, картечные М576 – три штуки. И для пистолета пара магазинов и горсть патронов в рюкзаке. Не густо. Прямо скажем – вообще ни о чем. Минут на двадцать активного боя.
– Прежде чем в обратку тронемся – надо все же похулиганить в Восьмиугольнике, – наблюдая за ним сквозь прикрытые веки, сказал Злодей. – С такими запасами далеко не уйдем.
– Предлагаешь на себя выманить?
– Ну вроде того. Надо что-то такое придумать, чтобы группу за группой отсекать и обрабатывать. Сняли матчасть, отошли, переждали. Пожрали, выспались, перезарядились. И заново…
– Волчьим кусом, – кивнул Серега. – Я разве против? Прикинем, подумаем… Вообще, перед тем как назад идти, недели на две в берлогу заляжем. А то и три. Отдых – это раз, – он принялся загибать пальцы. – Не знаю кто как – а я выдыхаюсь. Матчасть – два. Организуем оперативную базу – и броски во все стороны. Ударил, снял матчасть, ушел. За две-три недели пополнимся. Вода – три. Воды много надо. И чтоб чисто. Без пыли-грязи. Это четыре. Ну и место тихое, надежное. Тоже, кстати, поплутать придется, прежде чем найдем. Но найти надо. Отдых основательный потребуется – отоспаться, отожраться…
– Если уж ты выдыхаешься… – усмехнулся Злодей. – За себя скажу – на последнем держусь. Зубами. Еще помогает понимание, что совсем немного осталось.
Серега покивал.
– Отдых будет, Паш, даже не обсуждается.
– Тогда может это… на фазенде?.. – ухмыльнулся Злодей. – Эти-то… ну, которые… они ж не сломаются к тому времени?
Знайка ржанул.
– Не ссы, товарищ капитан, целехоньки будут!..
Серега тоже усмехнулся. Направление мыслей зама он вполне уловил – и, честно признаться, эта мысль и его самого посещала. Выход заканчивается. Вторая часть задачи – вернуться и донести информацию. Но обратную дорогу без долгого отдыха не одолеешь. А какой полноценный отдых без сброса напряжения? Того и гляди собственный-то тестостерон из ушей польется. Тем более, когда его больше нормы вырабатывается… На выходе, понятно, об этом не думаешь… но на третий день после возвращения выходишь из боевого – тут оно и подкрадывается… И ладно если неделю в Джунглях, не так еще тянет. Но четыре месяца?!..
В соседней комнате шумнуло – и мимо, в одних труселях и ботинках на босу ногу, держа в руке скомканный листок пипифакса, протопал Маньяк. Заспанный, всклокоченный, обородевший, как и все, совершенно раскисший со сна, с расплющенной рожей в грязных разводах… Но не спешил и уже по одному этому становилось ясно, что проблем с удержанием не испытывает. Ну и нашим легче.
А следом в дверях вырос Гришка.
– Наконец-то! – ядовито пробормотал Илья. – Сколько ждать? Спать же охота!
Букаш молча развел руками.
– Что с постами? – спросил Серега.
– Нормально… – процедил Букаш. Прошел через комнату, грохнул пулеметом о стеклянную столешницу, уселся на диван, на противоположный от Злодея конец, стащил каску, положил на колени. И замер, вопросительно глядя на командира.
Серега пожал плечами. Ладно, начнем…
– Собственно, собрались мы по твоей, Гриша, инициативе. Какие-то у тебя вопросы, наверно… – глядя на товарища, сказал он. Букаш из общей картины не выбивался – оброс, как ваххабит, хотя с бородой у него всегда жидковато обстояло, грязные лохмы сосульками, отощал, штопаный комбез как на вешалке висит… – Вот и излагай.
– У меня вопрос ребром, – кивнул Гриша. Сплюнул на сторону, оглядел поочередно всех троих. – Я в который уже раз говорю – надо поворачивать. Жратвы – нет. Воды – нет. И, заметьте – не предвидится! Надеялись охотой взять – но на горизонтах пусто. Пустыня! Сколько у нас осталось? Даже урезанного припаса – на пару недель. А потом? Пусть даже мы доплетемся на них до нулевого. Впереди еще тридцать горизонтов и длинный перегон. Потом что? На чем назад возвращаться?
Знайка квакнул что-то возмущенное – но Гришка решительно рубанул рукой воздух.
– Я еще не закончил. Это – первое. Второе. Поверхность. Это вопрос отдельный. Теперь мы знаем, что случилось наверху – война. Да это и Программатор четко обозначил. Жизни – нет. Я это совершенно ясно понял. Морозы, ветра, кислотность какая-то… Плюс к тому – наверняка радиация. Вы как в таких условиях собрались подниматься? Да уже на подходе может скрутить – не разогнемся! Это, я считаю, полная безответственность по отношению к Дому. Информация нужна прежде всего! А уж потом ваше, – он кивнул на Знайку и, чуть помедлив, на Серегу, – любопытство. Вы тащите обойму на смерть. На поверхности нам хана! Ведь и есть уже информация, Программатор четко обрисовал! Что еще надо?!
Знайка снова что-то рыпнулся – но теперь уже его остановил Серега. Это был какой-то новый Гриша. Твердый, решительный, напористый. Не стесняющийся в выражениях.
– Дальше. Третье. Люди устали. Да что там устали – вымотались. Мои – так просто за пределом. Плюс к тому понос и животы. Я второй день с горшка не слезаю, прихватывает на ходу. Воевать в обосранных штанах? Это извините… Жрем дрянь всякую, просрочку! Пьем… – он поморщился… – У Берёзы сыпь какая-то по спине пошла… У меня самого почесуха! Шея зудит, сука, мочи никакой! – и он ожесточенно заскреб под подбородком.
– Все? – спокойно спросил Серега.
– Нет. Есть и четвертое. Боевой дух. Моральное состояние подразделения – ни к черту. Уже разговорчики нехорошие пошли… Уже шушукаются.
– На тему?..
– А все на ту же. На тему нулевого горизонта, – Гришка ткнул длинным пальцем в потолок. – Все то, что я уже сказал. Опасаются люди. И ладно бы контрóллеры, это враг привычный. Но именно неизвестность больше всего и пугает. Что там, как там… В Доме байки не просто так ходят! Опять же и Программатор подтверждал!.. Короче. Нужно поворачивать, выходить в обитаемые места и ложиться в лежку. Охота, отдых. Долгий отдых. И потом, снарядившись с охоты, начинать спуск. Времени это меньше займет. Я тут прикидывал… – он достал из кармана планшетник, включил, ткнул в экран пальцем, – меньше раза в два. Очень много времени у нас уходило на подъем воздуховодами. Спуск пойдет быстрее, тем более мы без ишаков. За пару месяцев обернемся.
Он замолчал.
– Все? – снова спросил Серега.
– Так точно.
– Дежурный! – крикнул Сотников. В дверях немедленно возник Енот. – Сань, сколько припасов у нас? Подсчитал?
– На пару недель, если так же, урезано, – немедленно ответил Сашка. – Можно, конечно, и совсем пайки сократить… тогда на три. Но это уже… – он развел руками… – еле ноги таскать.
– У меня в ремне место для дырок еще есть, – ухмыльнулся Злодей.
– Сань. Давай завтра с утра что-нибудь нестандартное сооруди, – сказал Сотников. – Ну там, не знаю… Сгуха есть?
– Так точно.
– Вот. Сделай кашу со сгущенкой. И чай. По сухарю раздай. Подзарядимся углеводами перед дорогой – повеселее пойдет.
– Понял, – кивнул Сашка. – Сделаю, командир.
– Это что касается провианта, Гриш, – повернувшись к Букашу, сказал Серега. – Слышал? Три недели. Плюс к тому – я больше чем уверен! – на горизонтах у самой поверхности мы на контрóллеров еще наткнемся. Там – завод. И где завод, там и охрана. На промежуточных горизонтах им делать нечего, здесь даже и за паутиной особо не следят. Правильно говоришь – пустыня. Завод работает, лифты до Восьмиугольника – работают. Зачем им эта местность? Незачем. Тем более здесь черт ногу сломит, переборки попадали. Это тебе ответ на вопрос про охоту.
Букаш недовольно фыркнул.
– Теперь дальше, по порядку, – продолжал Серега. – Что там вторым номером шло?
– Программатор и поверхность, – глядя с прищуром на Гришку, подсказал Знайка. – Морозы там, говорит. И ветра, говорит. И, говорит, старому хрычу поверить надо…
– Ага, – Серега спокойно кивнул, хотя не меньше знайкиного хотелось устроить Грише разнос. – Я ведь не так давно проговаривал этот вопрос. Программатору предлагаешь поверить? Врагу – поверить? И Глава, и Совет ждут от нас предельно достоверной информации. Это что значит? Это значит своими глазами должны увидеть, на своей шкуре испытать. И Важняк перед уходом сказал – это, может, поважнее Гексагона. И вот мы возвращаемся – и я на Совете начинаю лепетать, что сам-де не видал, но со слов предателя – который когда-то свинтил из Дома и теперь служит машинам! – поверхность необитаема и ходить туда не надо. Вот мы и не пошли. Добрались до тридцатого – но обосрались и пятками назад. Гриша, скажи, – ты дурачок? Ты реально думаешь, что община примет такой ответ?.. – Сотников примолк на мгновение, ожидая хоть какой-то реакции – но Букаш угрюмо молчал и смотрел в пол. – Дальше… Морозы, кислотность, радиация… Радиация – на то у тебя дозиметр есть. И у нас всех. Морозы – так в паутине и без того ноль, не больно жарко. Сильно похолодает – там подумаем, как проблему решать. Для привалов у нас плитка есть. Прогреем комнату. Не замерзнешь. Кислотность… черт его знает, что старикан имел в виду – но с этим тоже осторожнее будем. Ну а уж ветры… – Серега развел руками… – уж с ветром-то справимся. Так что ли?.. Но до поверхности нужно дойти и посмотреть. Чтоб самим убедиться. Вот какая информация нужна прежде всего! Объективная! А ты уже который раз о возвращении заикаешься! И насчет любопытства нашего… – Сотников поморщился… – ты рот немного прикрой. Ты и впрямь считаешь, что мы ради любопытства готовы обойму загнать? Дурак ты. Самый настоящий.
– Люди устали… – зыркнув зло, буркнул Григорий.
– Ах да. Это третье у тебя, – кивнул Сотников. – Люди устали…
– А мы, твою мать, здесь в шезлонгах отдыхаем… – подал голос Злодей. Голос его был полон яда… – Видишь вот – каклетки из ящера… А вон там – кашка свежая, рассыпчатая… со смаслицем. Или вот еще – баба в соседней комнате дожидается. Вся такая из себя… – он дернул рукой, изобразив изгиб. – Не изволишь угоститься? Люди устали – но мы-то, понимаешь, жируем!.. Жрем деликатесы в три горла! А на переходах нас пацаны на себе тащат!..
Так ему, подумал Серега. Давай, Пашка. Еще наддай! Мало приложился.
– Все устали, – примирительно сказал он. – И люди. И ты. И мы. Но я бы принял этот аргумент, если бы они пешком шли – а комсостав верхами ехал. Точно так же мы тащим на себе рюкзаки и снарягу! И ногами то же расстояние проходим. Все в одних условиях! Все из одного котла! Ты же знал, что будет трудно, Гриша? Знал. Знал, что не на прогулку идем? Знал. Знал, что с командой ты одно целое, куда она – туда и ты? Знал. Прекрасно все знал! Ты же сам пошел, добровольцем, сам попросился тебя второй обоймой взять! Помнишь, когда у меня собрались? Я же предупреждал – решайте заранее! Но если вы идете – я невыполнения приказа не допущу! Помнишь?! Так о чем теперь разговор?..
– Командир, может, еще больше тебя устал, – сказал Пашка. – Ты только жопой шевелишь и ногами. А он еще башкой работает. И ответственность на нем такая, что тебе в страшном сне не снилась!
– Сыпь, чёс – это мелочи, – уже мягче добавил Знайка. – Антисанитария же. Я сам четвертый день чешусь! – он поднял руку и засучил левый рукав, демонстрируя налитое краснотой пятно на предплечье. – До крови разодрал. Ничего критичного, заживет. Помыться только. Это я тебе как медицина говорю. То же и с животами. Это ж не лихорадка, не малярия какая, не инфекция. Жрачка поганая, да вода. Отдых нужен, сон, еда. И только.
– Ну и последний твой аргумент. Разговоры… – Серега покачал головой. – Кто там у тебя разговаривает? Кто? С Óдином я вот только на днях говорил. Нормально себя чувствуют пацаны, готовы дальше идти. Ну как нормально… удовлетворительно. Исходя из создавшихся условий. Или это тринадцатое воду мутит?
Букаш гукнул что-то неясное.
– Ну, хорошо, – продолжал Серега. – Разговорчики пошли, опасаются твои люди… А ты что?
– А что – я? – неприязненно спросил Гриша.
– Ну они с тобой разговаривают, делятся… А ты что им отвечаешь?
Гришка неопределенно пожал плечами.
– А что я могу… Мы же идем? Идем. Вот я и говорю – да, пока идем. Не поворачиваем. Приходится идти…
– То есть ты ничего им не отвечаешь…
– Да что я могу ответить? – всплеснул длинными руками Букаш – Ну что?! Идем – и идем! Говорю, что командиру виднее!
Злодей выругался – да и Серега, признаться, оторопел. Вот это подача…
– Ответ, конечно… – он поморщился. – Прямо скажем – поганый ответ. Таким ответом не только мелкую группу – целое подразделение разложишь. До полной потери вожжей. Я мол, товарищи бойцы, хоть сейчас назад поверну – да вот командир, сука, не слушает. Понукает, вперед гонит… Зверствует, одним словом. А я-то – у-у-у-у… Будь моя воля: поворачиваем – и аглы. До дому с песнями.
– Это же твои люди… – вставил Злодей.
– Это же – твои люди! – повторил Сотников. Ответ Григория неприятно поразил его. Аж внутри зажглось. А ведь еще на фазенде видно было! И зря тогда жестко мозги не вправил! Вот и пожинай теперь… – Ты – командир! Ты должен свою волю показывать! Я сказал – и точка! Как я сказал – так и будет! Пока я командир – вертел я ваше мнение! И клал на него с прибором! Потому что это мое место и досталось мне по праву! Потому что я здесь власть и я это не единожды доказывал! Потому что каждого из вас, если на то пошло – и если понадобится! – я порву голыми руками! Потому что, в конце концов, есть приказ и от нас ждут выполнения! Умри, сука – но сделай! И как ты выстроишь отношения со своими людьми – мне лично похрену. Ты командир! Речь толкни! Мотивируй, твою мать! Вдохновляй! Не можешь вдохновлять – уговаривай! Не можешь уговаривать – стреляй! Вешай, сука, в конце концов! Но приказ мне будь добр исполнять!
– А я, может, сам не считаю целесообразным идти вперед! – зло глядя на Серегу, процедил Букаш. Последнее, кажется, задело его за живое, и он смотрел теперь волком. – Я командир, да. Но я не согласен! Я считаю, что мы получили всю информацию, какую можно! Сделали все что смогли! Дальнейшее продвижение рискованно и ставит под угрозу возвращение! И доставку хотя бы тех сведений, что уже есть! Важняк?.. Совет?.. Они где-то там, внизу – и никто из них в нашей ситуации не был! И может, даже они сами согласились бы, что разворачивать нужно! Вы тут совсем крышей поехали! Сидят три идиота – и твердят как попки: приказ!.. приказ!.. приказ!.. – он ожесточенно харкнул в сторону. – А нет понимания, что к приказу тоже с умом надо!.. А не как дуболом, по пояс деревянный!
– А я, товарищ капитан, еще раз обращаю ваше внимание на мои слова, которые я сказал совсем только что, – сжав зубы до скрипа медленно – хотя внутри бешено полыхало напалмом – сказал Серега. – Я срать хотел на ваше мнение. Я сказал – идем дальше. Будьте добры выполнять. И с людьми своими разберитесь. Но если вы мне еще раз поднимете эту тему… – он помолчал немного, унимая бешенство, зверем ревущее в душе, – я вам обещаю суд офицерской чести. Я как командир обоймы, единицы, функционирующей отдаленно от основного подразделения в боевых условиях, имею право инициировать. Не отмоетесь, товарищ капитан. Будете до конца жизни на гражданке пухнуть и никто из армейского состава вам руки не подаст.
Букаш моргнул. Он собирался продолжать – но эта угроза, самая действенная из всех, что мог обозначить Серега, возымела свое. Гришка разом увял, оплыл, сгорбился, словно сдувшийся шарик. Аж жалко его стало…
– На этом все, – уже спокойнее продолжал Сотников. Выплеснув злость, он хотел как-то обнадежить товарища, подать руку помощи. Уже совершенно понятно было, что Гришка просто заблудился. Забрел не туда. И его задача, как старшего по должности, званию, да и просто как друга – вернуть человека назад. – Гриш, ей-богу, завязывай. Вливайся обратно. Немного осталось…
…и по изменившемуся Гришкиному лицу понял, что не угадал. Не нужны были товарищу его уговоры.
– То есть поворачивать не будем… – поднявшись, неприязненно констатировал Букаш.
– Нет, – покачал головой Серега.
– Ладно. Смотри сам. Не говори потом, что не предупреждал, – он нахлобучил шлем, подхватил со стола пулемет. – Я к своим. Связь как обычно. Утром во сколько подъем?
– В шесть, – неприязненно покосился Злодей.
– Принял. В шесть будем в лагере, – глухо сказал Гришка и вышел из комнаты.
С минуту все трое молчали. Потом Илья, пожав плечами, пробормотал:
– Вот вам и первые разногласия… Не все выдержат, это точно. Это мне еще шеф дома сказал. Самое страшное, говорит, – не внешний враг. Самое страшное – внутренний. Вот когда начнете друг с другом сраться – тогда и до конца недалеко.
– А кто тут срется? – с деланным удивлением вопросил Пашка. – Ну вправили мозги сомневающемуся. Не в первый раз…
– Ладно. Дал слабину, бывает. Со всяким может случиться. Закрыли тему, – сказал Серега. – На пару недель ему хватит. А там и до поверхности уже дойдем.
– Я на боковую, – поднялся Злодей. – Завтра длинный новый день. Сгуха, говоришь? Эт хорошо…
Уже и улеглись, уже и пацаны заснули – лежа в углу на своем матрасе, укрывшись липким спальным мешком, Серега слышал, как сопят они и ворочаются в нездоровом своем сне – а он все никак не мог заснуть. Мешали мысли. И… сомнения.
Может, и правда назад пора? Может, прав Гриша? Может, и впрямь зря он так, вожжами-то?.. Взнуздал – и гонит вперед. Люди устали… сам устал… Четыре месяца в паутине! Напряглись – не надорваться бы. А меж тем – очень много уже сделано. Маршрут проложен – а в обратку и пробел между триста двадцатым и триста восьмым восполнят, где Штольнями плутали. Задача по Восьмиугольнику – выполнена. Больше того – куча дополнительной информации есть! Вторая экспедиция – раз. Конструктор – два. Крысолов этот поганый – три. Программатор – четыре. Понимание паутины – пять! Дом, провалившийся в тартарары, – шесть! Вот уже навскидку шесть пунктов! Прорва информации! Да хоть бы тот же Пункт Управления! Семь, кстати. Ведь над головой же висит! Подняться на два километра – возможно, слепой ствол наверняка чист! И объявиться перед старикашкой как черти из коробочки! Вздрючить его, занять плацдарм… А там попробуй сунься! И с этой площадки куда проще новую экспедицию соорудить, уже до самого Восьмиугольника. Ни Совет, ни Важняк после такого даже спрашивать не посмеют – что же ты, дорогой товарищ, совсем немного до поверхности не дошел. Уже это с лихвой перекрывает цели экспедиции!.. Пусть генерал дал понять, что поверхность куда важнее. Это так. Но не осудит он, если не дошли и повернули.
В комнате вдруг шумнуло. Серега приподнялся – в углу на своей постели с закрытыми глазами сидел Дед. Зевнул ожесточенно, поскреб в подмышке, забормотал: «Жрать пошли… котлеты там, мамка из ящера наварила… слышь, Дашка, есть пошли, говорю… И канпот…» Не договорив, обмяк, завалился на бок и, немного поворочавшись, затих.
Серега, помрачнев, снова опустил голову на пенку. Люди устали… да, это верно. И ведь ночь тоже покоя не дает. Утром поднимаешься с грязного матраса – и понимаешь, что впереди еще один такой же день. И потом такая же ночь. И заново, по кругу… Осточертели эти Джунгли! Эта грязь. Эта вонь. Эта каша тухлая. Эта вонючая вода… И пацанам осточертели, да и мне не меньше… Я, может, сейчас сам рад скомандовать: все ребята, кончай бадягу, поворачиваем. И в обратку… сколько там он сказал? Два месяца? Да куда там… Месяц! Не больше! В обратку-то – птичкой полетим! Он вдруг представил, как они, сопровождаемые ликующей толпой горожан, идут от ворот Внешнего Периметра через Парк – грязные, оборванные, уставшие до изнеможения, оставившие половину бойцов в Джунглях… Вот когда с оркестром-то встретят! И не Важняк, ни Совет слова против не скажут. Тут Гриша опять прав – не были они на нашем месте, не поднимались так далеко, не знают, каково это, полгода в паутине! Каково это – пройти Рубикон, блуждать в Штольнях без надежды выбраться, пережить обвал и выйти из-под него, драпать от Конструктора, выкосить сотни аборигенов, пробиваться с боями горизонт за горизонтом… Каково это вонять старым козлом, тухлый тушняк жрать и дристать дальше, чем видишь… И они морального права не имеют – судить.
Ну хорошо. Ладно. Допустим. Можем повернуть, это верно. Но на кой черт тогда ты как упрямый осел вперед людей тащишь? На кой черт тебе это, если ты сам только что признал, что информации – вагон?!.. А просто все. Да, вернулся героем. Да, Важняк слова не скажет. И Совет. И люди. Но ты сам – что ты сам о себе знать будешь? То, что ты мог – ведь мог же, что душой кривить! – дойти до нулевого и выполнить приказ. Мог. Но ты просто обосрался. Дал волю своим слабостям, дрисливой своей душонке – и повернул назад.
А потому – Серега усмехнулся – придется тебе, Гриша, идти и дальше. И ты у меня пойдешь. Я из тебя дурь-то выбью. Волоком тебя потащу. Пинать буду под копчик – но ты пойдешь. Тебе и осталось всего ничего потерпеть, до цели добраться. Обратно легче будет. Ведь ты же не трус, Гриша. Нет, не трус. Просто… вышел из зоны комфорта.
Кто-то из пацанов вдруг всхрапнул, заворочался, забормотал сквозь сон. Серега, приподнявшись на локте, с любовью оглядел спящих бойцов. Дежурный Енот поклевывал носом у плитки. Маньяк, разбросавшись во сне, похрапывая, лежал кверху мохнатым пузом. Óдин – наоборот накрылся с головой, хотя в комнате было ощутимо душновато. Знайка, свернувшись калачиком, посапывал в своем углу. Злодей спал строго, вытянувшись по строке смирно, лицом в потолок – привычка еще с Академии. Тундра, Одноглазый, Точка, Хенкель, Гоблин… да и остальные. Вот они. Команда. Столько пережито, столько из одного котла съедено… Вернемся – надо рапорт подавать. О слиянии. Серега ухмыльнулся. А что – мысль! Тридцать первая гвардейская обойма Подразделения… а, нет! – Сил Специальных Операций! «За массовый героизм, мужество, упорство в выполнении поставленной задачи и высокое воинское мастерство личного состава, проявленное в…» Ну и так далее. Имеют право! Сходили – и вернулись. Ничего, ребята. Ничего. Скоро уже. Все будет хорошо. Дайте только организмов встретить – сразу полегчает. Сразу и рационы появятся, и вода, и патрики. И в чистое переоденемся, людьми себя почувствуем. Все будет. Все еще будет…
Мягко накрывший сон тасовал его мысли. Мелькнул видением Дом, ворота Внутреннего Периметра… мелькнул Парк, мелькнул призрачный строй на плацу, провожающий Вторую экспедицию… вдруг из небытия выплыл батька – сидя на кровати, он снимал свои часы и передавал их мелкому Сереге, взамен забирая верного друга, солдатика-офицера. Вот он, морф, кто бы мог подумать… До сих пор не опомнился, не свыкся ещё, что вот он, Серега Сотников, Карбофос – прямой потомок ребят из ССО. Мелькнул Гришка… Нет, брат. Дуришь ты – но это ничего, мы тебя еще воспитаем. Еще сделаем из тебя настоящего командира. Обижайся-не обижайся – а драть я тебя начну как сидрову козу. Щас недосуг – но дай только до Дома добраться…
Кто-то тряс его за плечо. Подхватившись, Серега вскочил… вокруг ворочались на своих постелях бойцы. Кто-то сидел уже, спросонья потирая глаза, кто-то, прихрамывая, комкая в руках листок бумаги, выходил из комнаты в туалет… Утро?
– Подъем уже? – зевнув, пробормотал он. – Не заметил, как вырубился, за всю ночь даже не пошевелился. Как колода пролежал…
– Подъем, – хмуро сказал Злодей, протягивая какую-то бумажку. – Тринадцатое отделение и Букаш слиняли. Ушли. Скорее всего ночью еще, возможно, сразу после нашего разговора. Покинули пост. Мы всю ночь без охраны с запада. Ублюдки… На, читай, – и он сунул Сереге под нос мятый надорванный клочок.
Сотников, не понимая еще ни слова из сказанного, вцепился в бумагу глазами… Хорошо знакомым Гришкиным почерком – мелким, убористым, аккуратным – на ней было написано: «Прости, Сергей. Наверно, я просто не Нурбагандов. Удачи».
Глава 15. УМРИ – НО СДЕЛАЙ
17 августа 165 года тридцать первая обойма Подразделения Специальных Операций вышла на минус третий горизонт. Грязная, обросшая, голодная… и очень злая.
И тому были причины.
Всю эту неделю Серега никак не мог очухаться. То, что он чувствовал… это было больно. Будто выдрали кусок – и не кто-то, а Гришка, своей рукой – и на том месте теперь кровоточила рваная рана. Первые день-два – так просто висел в прострации. Оглушило его. Огрело пыльным мешком по голове. Он мог ожидать чего угодно – ссоры, несогласия и даже откровенной ругани… но только не предательства. А ведь это было именно оно, во всей своей отвратительной неприглядности. Он еще слабо понимал, что произошло, доходило как через слой ваты; он все пытался заняться какими-то самокопаниями – а не допускал ли как командир и товарищ ошибок, а не слишком ли напрягал, а не проявил ли излишней грубости – но получалось плохо. Не уяснялось пока основного: как мог Гриша, друг, с которым вместе с самого детства – и так…
О преследовании дезертиров не могло быть и речи – за ночь они ушли далеко. К тому же и направление попробуй определи… Да и не было никакого желания. Ну догнал ты беглецов. А дальше?.. В глаза ему смотреть и спрашивать? Он уже все сказал. Фактически Григорий говорил все это время – а разговор накануне явился финальным аккордом. Который помог решиться. А может, и обида здесь сыграла: угроза судом офицерской чести – очень серьезно.
Серега не встречался еще с подобным. Не было реального, собственного опыта. И как реагировать – просто не знал. В поисках ответа он всё пытался обратиться к Уставу – но тот давал только конечные решения. Отступил в бою, открыл брешь в строю, сбежал с позиции – даже не изгнание. Смерть. Расстрельная статья. «Самовольное оставление (дезертирство) места несения военной службы (а равно и дезертирство с позиции, из подразделения во время выполнения задачи) в мирное и военное время, а равно дезертирство, совершенное группой лиц по предварительному сговору или организованной группой, карается высшей мерой наказания – расстрелом». И казенщина не могла ответить на самый главный вопрос – как справиться с этим ему самому, Сергею Сотникову. Человеку, у кого только что не стало друга.
Он пытался как-то принять случившееся, очухаться – но пока тщетно. Наверно, не прошел еще всех стадий. Шок и отрицание, гнев, торг, депрессия – и принятие. Наука под названием психология давно уже ответила на вопрос. Прежде чем обогатиться новым опытом, ты должен еще помучиться. Пройти эти стадии. И человек не переживает их строго поочередно, линейно, ступень за ступенью – это было бы слишком просто. Иногда его окунает мордой разом в две или три, в адскую смесь из пустоты и отчаяния, за которыми следует гнев напополам с попытками поторговаться или злость… Часто бывает и так, что человек зацикливается на одном и не может двигаться дальше… Серега же теперь чувствовал две из них, самые разрушительные – шок и пустоту. Депрессию – и отрицание. Словно страус, прячущий голову в песок: а вдруг, если притвориться, что снаружи ничего не происходит, это проклятое чувство безысходности уйдет?.. Ведь это же был Гришка! Друг! Нутро не могло понять и не хотело смириться – для него Григорий все еще проходил по статье «товарищ». Что же ты натворил, Гриша?!.. Ведь ты же плюнул на все! На дружбу! На братство боевое! На двадцать пять лет бок о бок. Плюнул – и растер…
Вероятно, уход планировался заранее. Так считал Илья. Он пребывал в том же раздрае, что и Серега – но был куда более категоричен. Букаш ждал именно Гексагона – и плюс-минус неделю после. Оглядеться, понять, что обойма не собирается поворачивать… и только тогда валить. Поверни он раньше – объяснить свое появление в Доме было бы несколько труднее. Вернулся без командира, без обоймы, да еще и приказ не выполнен. Конечно, можно отбазариться гибелью Третьей экспедиции и своим чудесным спасением… Но если иметь плюсом выполненный приказ и кучу информации – глядишь, и в герои выбьешься. Со всеми положенными благами и причиндалами. Говоря об этом, Знайка презрительно кривил рот – но Серега видел, что в глазах его стоит боль и обида. Гриша, сотворив непрощаемое, разом перестал для него существовать.
– Такой вот… находясь в привычных условиях, так и проходит всю жизнь надежным пацаном… – цедил Илья сквозь зубы. – Рыцарем без страха и упрека… Просто потому что не ставило раком. Не раскорячивало. А на самом деле попробуй испытай – по-настоящему испытай, чтоб перекосило – и сломается!
– Есть такие люди,
Твердые на вид…
А ножом потычешь –
Мягкий и визжит, – пробормотал Хенкель.
