Текст книги "Человек из Преисподней. Джунгли"
Автор книги: Денис Шабалов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 42 страниц)
В общем грохоте выстрелы было почти не слышно – но платформа, сучье вымя, все же смогла засечь! И даже отреагировать попыталась – оружейные блоки начали проворачиваться по вертикали, пытаясь встать на цель, корпус пошел по горизонтали, перенося щиты… Но гранате понадобилось куда меньше времени. Шипя, как злобная кобра, она угодил в корму… и всё. Лишь дымовым облачком пыхнуло. На какое-то мгновение Стас даже испугаться успел – а ну как впустую, не сработало?.. Внутри платформы вдруг оглушительно рявкнуло – и сквозь воздухозаборники плюнуло огненными факелами. Огонь с ревом рванул под потолок, лизнув переплетения кабелья и труб; верхнюю часть корпуса сорвало с поворотного круга и завалило направо, задавив разом троих кадавров; щиты, вращаясь словно вентиляторы, на бреющем полете ушли вперед, срезав пятисотого, торчащего в укрытии… а слева уже долбили из милкоров пацаны, всаживая гранаты в кентавра и паука. Отбросив трубу, Один подхватил пулемет, пихнул на лоб отрубившийся УПЗО и сквозь обжигающий ветер, дувший от полыхающей платформы, открыл огонь по растерявшейся пехоте. Внутри, в душе, то ли пело, то ли рычало на высокой ноте, что-то торжествующе-бравурное.
– …Все что поснимаем – предлагаю здесь же и занычить, – голос Гришки в наушнике горел восторгом. – Командир, да это же просто… Мы с тройным превосходством справились! Там одного боезапаса центнеры! И как вернемся – обязательно экспедицию за грузом выслать! Как слышишь, прием!..
Сотников, старательно убирая со схемы квадратики и треугольнички, условные обозначения противника, коротко гукнул в ответ. Все потом. Сейчас бы за докладами поспеть… Бой, фактически, завершался, контроллеров добивали, зажав в котел – и доклады по минусам шли со всех сторон. Собственно, тут и осталось – организмов штук шесть да механизмов пяток. Попав под перекрестный огонь, они как-то очень быстро заканчивались.
Первая платформа из галереи так и не выползла, хотя признаки жизни подавала. Наверняка у нее в операционке зашита возможность анализа ситуации. Если проклятые людишки только что положили всю группу – куда там в одиночку соваться… Лучше тут постоять. Скромненько. В уголке. Авось и не тронут…
– Злодей – Карбофосу. Двое кадавров минус.
– Принято.
– Букаш – Карбофосу. Пятисотый и четырехсотый.
– Принято.
– Один – Карбофосу. Трое кадавров, двое четырехсотых, пятисотый один. Чисто, целей не наблюдаю.
– Принято, – ответил Серега. Неужели всё?..
Угадал. Последняя отрывочная очередь на северной дорожке – и в цеху наступила тишина.
– Злодей – Карбофосу. Целей не наблюдаю.
– Букаш – Карбофосу. Движения нет.
– Ставр – Карбофосу. По центру чисто.
– Принял, – сказал Сотников, снимая со схемы последний треугольничек. – Остаемся на контроле. Ждем. Пересчитаться по людям, подбить ранения и повреждения.
Пока, открыв вкладочку «Потери противника», подсчитывал результаты, недоверчиво похмыкивая – пошли доклады. Потерь нет, максимум – легкие ранения. Того по касательной задело, этого слегка контузило… Получалось как-то слишком уж невероятно. Тут даже не тройное, куда там… тут, пожалуй, пятикратное превосходство перемолотили. Таких столкновений у обоймы еще не бывало… Правда, оставалась последняя платформа – но рыпаться на нее смысла нет. Выставить охранение в ту сторону, собрать трофеи, организовать схрон. И найти проход между южной и восточной галереей, по которому машины засаду обошли. А там и до Тайных Троп рукой подать. Таки получился образцово-показательный?..
Серега протянул руку к тангенте – выйти на канал и поздравить обойму с победой… но Джунгли решили иначе. Звук возник как всегда неожиданно – и, в короткое мгновение поднявшись до самого верха, молотом ударил по напряженным нервам, заполняя цех оглушительно ревущей сиреной. И как всегда ее бесстрастный безучастный голос не обещал ничего хорошего…
– Внимание. Прорыв горизонта. Предельная концентрация. Ртуть, свинец, сероуглерод, неизвестные соединения. Коэффициент проникновения: ноль-девять. Внимание. Прорыв горизонта. Предельная концентрация…
Серега вскочил, привычным движением бросая руку к подсумку на правом боку… и замер. В голове полыхнуло одно-единственное слово: платформа! Промашка Ставра все же дала о себе знать. Теперь это не просто «замешкался» – теперь это была смерть. Пока бойцы будут валяться, закутавшись в кульки, платформе ничего не стоит пройтись по цеху. И подмести одного за другим. Не сумев выполнить приказ, комод подписал приговор обойме. Тот самый шанс, один из тысячи, которого так боится любой командир, любой боец ПСО – прорыв газового агента в момент боя – по злейшему закону подлости выпал именно сейчас.
Понял это и Ставр.
– Ставр – Карбофосу… – комод тридцать первой выходил по командирскому каналу, один на один. Голос у него был сиплый – он, решаясь, отчетливо понимал, на что идет. – Командир… ну в общем… мой косяк – мне исправлять. «Аглень» у меня, милкор по пути заберу, пусть бойцы Одина оставят у печки.
– Сядь на выходе! Наверняка пойдет зачищать! Перегрузи целями! Шесть из милкора один за другим, только потом РПГ! – судорожно зачастил Сотников. Умом он понимал, что именно Ставру исправлять свою ошибку – но вот сердцем… Серега Исаичкин был в обойме с первого дня. Притерлись. Приросли. И шансов, выполнив задание вернуться невредимым, у него практически не оставалось. Не завалить ее в одиночку, тем более – в лоб. И значит – караулить будет до последнего, чтоб она в цех не поперла. И укрыться серебрянкой не сможет…
– Я справлюсь, командир. Ждите.
– …Прорыв горизонта. Предельная концентрация. Ртуть, свинец, сероуглерод, неизвестные соединения. Коэффициент проникновения: ноль-девять. Внимание…
– Обойма! Укрываемся! – скомандовал Сотников. – Используйте печи по возможности! В печи лезьте!
Ну, вот и все. Теперь каждый сам за себя. Сорвав с головы шлем, он одним движением напялил противогаз, запахнул полы шинели и плащ серебрянки, стянул под горлом завязки. Привычно охлопал себя по животу и бокам, проверяя отсутствие дырок – могла ведь и шальная зайти, в горячке боя не заметишь – и, подмяв полы, упал на металл площадки, чувствуя, как бешено колотится сердце. За круглыми окошками противогаза он видел, как постепенно густеет вокруг серая пелена, застилая видимость и отгораживая от окружающего мира, замыкая в коконе своих мыслей, своего страха. Боец ПСО при всей своей нечеловеческой подготовке – всего лишь человек. Страх и он испытывает. Другое дело, что умеет его подавить… С этим сложностей никогда не возникало – аутогенная[41] подготовка в Академии изрядно поставлена. Закрыв глаза, Серега задышал – равномерно, сосредотачиваясь только на дыхании, за шкирку выкидывая из головы тревогу. Успокоиться; унять пульс; отвлечься, погрузиться в спокойствие и безмятежность. Только так можно переждать прорыв Агент-альфа – сведя жизнедеятельность к минимуму. Что же это за дрянь такая, что может проникать куда попало?.. Надо выспросить у научников подробности. Они же изучают. Если живы останемся… Спокойствие – безмятежность – сон… Спокойствие – безмятежность – сон… И, уплывая уже куда-то в пелену отрешенности, он услышал, как на восточной оконечности цеха один за другим захлопали гулкие выстрелы.
Тук. Тук. Тук-тук…
Серега очнулся сразу, едва стукнуло в первый раз – организм хоть и торчал в ступоре, но какие-то его системы четко отслеживали окружающее.
Тук…
Не раскрывая глаз – смысл, если снаружи тьма кромешная? – он прислушался… Не машины, точно. Звук был какой-то робкий, беспомощный. Что-то скреблось внизу, стуча по металлу – и раз от раза постукивало все сильнее.
Тук. Тук. Тук…
Идентифицировать на слух не получалось – и он, нащупав шлем, щелкнул кнопкой фонаря.
Серый туман почти рассеялся, концентрация уже не опасна – луч пробивал его насквозь, упираясь в потолок, высвечивание лианы труб и кабелей. Сев, Серега осторожно скинул капюшон, стянул противогаз и надел шлем, одновременно включая УПЗО и подбирая лежащий рядом пулемет. Звук шел снизу, из-под площадки. Перехватив СКАР поудобнее, он поднялся и, осторожно подобравшись к краю, перегнулся через перила, нащупывая стволом источник. Внизу, упершись лбом в выпуклый железный бок печки и обхватив голову ладонями, сидел Ставр.
Как бы ни хотелось поверить в невозможное – ведь выжил!.. смог! – он все же продолжал стоять на месте. Ставр был жив… но его поза уже все объяснила Сереге. Объяснила красноречивее слов.
Комод вдруг выпрямился, запрокидывая голову – и, дернувшись вперед, с гулким стуком ударил лбом в металл. И снова. И опять. Альфа-агент пожирал его изнутри, и сейчас он был сосредоточен лишь на той жуткой боли, что терзала мозг. Попав под прорыв альфы, человек терял любые способности к разумному мышлению, оставался только инстинкт, базовые функции. Именно инстинкт и привел его сюда умирать.
Серега знал свои дальнейшие действия. То, что воспитывал в нем Наставник, чего он так боялся, что гнал от себя, надеясь на могучий русский авось – все же настигло его. Это была его обязанность, командира, и передать ее он никому не мог. Да и кто принял бы?..
Пулемет, грохнув прикладом, сполз на пол. Стрелять в своего товарища из оружия, которым только что убивал врага… это было неправильно. Почему так – он не знал и не мог объяснить. Просто чувствовал. Непослушной, какой-то ватной рукой Серега выдернул из кобуры пистолет. Весил он, кажется, полтонны. Он держал ствол на цели – но все еще медлил, слыша, как мечутся в голове мысли. Может, обойдется?.. Может, есть какой-то выход?!..
Ставр, разогнавшись, в очередной раз ударил головой о железо. Закапало. Кровь стекала по его щеке, повисая на подбородке крупными тягучими каплями и, отрываясь, падала на броню. В голубом луче фонаря она была черной. И не было иного выхода. И образцово-показательного не получилось. И не дождется уже Катерина. И тогда, сжав челюсти до скрипа, Серега, выдохнул, словно ныряя в прорубь с ледяной водой – и вдавил спусковой крючок.
Этот долгий день не закончился одной смертью. Когда, после безуспешных попыток вызвонить Мудрого, Серега выслал людей – они обнаружили Кирюху, лежащего в своем гнезде в глубоком обмороке, и научника, разбившего голову о бетон. Ребенок был завернут в плащ Страшилы. Второго плаща у Артема не было.
Глава 5. ЗОВ ИЗ ПРОШЛОГО
До триста пятнадцатого горизонта поднимались неделю. Эта часть Тайных Троп запомнилась Сереге, пожалуй, больше, чем все предыдущие – не давала заскучать масса отходящих ветвлений, помещений неизвестного назначения, штреков вентиляции, темных коридоров в неизвестность. Если б не Путеводитель, обойма затерялась бы уже на первой сотне шагов. Но каждое ветвление, каждая дыра имела свой индекс, выбитый в бетоне на притолоке – и Путеводитель ориентировался именно на них. Серега, понимая, что где-то же должна быть подробнейшая схема этого лабиринта, буквально извелся – до жути хотелось узнать, куда же они ведут. О Знайке и вовсе говорить не приходилось – этот лабиринт стал для него самым настоящим испытанием. Особенно интересовали двери, запертые на кодовый замок, навечно застыв в том положении, в каком застала их потеря питания. Что скрывалось за ними?..
Но и открытые помещения тоже порой добавляли интриги. Многие были пусты; другие загромождены различным барахлом – строительным материалом, задубевшими мешками цемента и кирпичом, секциями водопровода и вентиляции, запорной арматурой, барабанами кабеля, вполне сносно еще сохранившимися, ручным инструментом и станками… третьи же и вовсе не лезли ни в какие рамки – в одном из таких они нашли странное сооружение вроде алтаря, деревянный столб, изрезанный неприятного вида знаками с головой то ли козла, то ли барана наверху; другая – большая, просторная, с пластиковыми стульями по стенам и круглым помостом посредине – была сплошь увешана пыльными плакатами с фотографиями музыкантов и групп, и исписана надписями типа «Цой – жив», «Алиса», «Ария», «Кипелов – лучший» и тому подобными. И диссонансом звучала надпись, сделанная на притолоке двери: «Таня – дура! Жизнь – прекрасна!». Похоже, автору не очень везло с женщинами…
И в одном из помещений – небольшом, забитом под завязку разнообразной деревянной мебелью – нашли следы стоянки: кострище и засаленный до состояния невменяемости спальник. Судя по тому, что кострище выглядело достаточно свежим – его мог оставить после себя пришлый дед. Да и пятна на бетоне, в которых Тундра опознал кровь, тоже вполне указывали на старика. Ночевал ли он здесь или даже жил несколько дней, пережидая и набираясь сил – не ясно. Что было действительно странно – кострище. В паутине категорически запрещен открытый огонь, это всасывалось с молоком матери. И если дед не в курсе запрета… Впрочем, это могло значить что угодно: начиная с того, что община пятидесятого горизонта имеет другие порядки и устои – и заканчивая тем, что дед вообще никогда не жил в Джунглях. И это предположение заставляло нулевой горизонт играть новыми красками…
Очередные потери требовали реорганизации обоймы. И Серега, подумав немного, забрал из первой группы Росича и перекинул в третью, командиром отделения три-один. Анатолий принял назначение с благодарностью и каким-то даже облегчением – болтался до сего момента не пришей рукав… А теперь снова при деле, снова в своей тарелке. Единственный, кто остался недоволен – Букаш. Эта перестановка как бы умаляла и первую группу, и его как командира. Впрочем, Гриша последние дни снова ходил сам не свой. Да и не только он.
Все эти дни бойцы были молчаливы – смерть друзей всегда действует оглушающе. И тем более, когда коса безносой забирает одного за другим. Сначала Бурый с Ажуром; потом Тринадцатый; теперь – Ставр и Мудрый. Джунгли брали свою плату жизнями. И кто знает, не настанет ли уже завтра твой черед?.. Сам же Сотников… Он словно раздвоился, распался на командира и товарища. Командир в нем оставался бесстрастен и оперировал именно этим обезличенным понятием – «потери». Потери следовало замещать, и он поступил как должен был. А товарищ… Товарищ же пытался затолкать осознание смертей ребят поглубже и как можно реже вытаскивать на свет. Может, просто пытался укрыться от суровой действительности за казенщиной командира?..
И со Ставром, и с Мудрым все было предельно ясно. Сергей Исаичкин пожертвовал собой, отдав жизнь за обойму. Платформу он завалить так и не смог – но сдержал. Не пошла она в цех. Хотя, судя по всему, намеревалась – когда обойма, уходя, проходила мимо южной галереи, Серега отметил, что торчит она теперь намного ближе, чем раньше. Тронулась – но опознала человека с опасным для нее оружием и предпочла остаться на месте: вдруг рядом еще с десяток караулят?.. Мудрый же просто выменял у Джунглей жизнь ребенка на свою. У него тоже не было иного выхода. Но… именно это и терзало Серегу больше всего. Недосмотр, по которому у Кирюхи не оказалось плаща, привел к гибели боевого товарища. И большая часть ответственности за это лежала на нем.
Имелась и еще одна мыслишка. Подленькая, она точила его все эти дни, и он гнал ее от себя – но раз за разом она возвращалась снова. Мудрый как научная единица – да даже и как боевая! – значил для обоймы куда больше ребенка. Он был важнее. Полезнее. И ведь знал же! Предполагал! Предвидел! Понимал, когда принимал решение тащить пацана с собой, – рано или поздно это может аукнуться. И вот – момент настал. Но вместе с тем он понимал, что выхода действительно не было. Эта дилемма упиралась в вопрос морали, в вопрос милосердия: можно ли оставить беспомощного человечка в Джунглях, бросить его ради выполнения приказа, даже если – кто знает? – это приведет в будущем к спасению всей общины… или, поступив так, ты станешь чудовищем? Тот самый пресловутый вопрос о слезе невинного ребенка, который поднимал еще сам Достоевский[42]. И ответа на этот вопрос у Сереги не было.
Впрочем, ответа, пожалуй, не существовало в принципе. Каждый для себя решает сам. Илья, видя хмурую физиономию товарища, на второй день не выдержал и, выспросив причины, прочитал небольшую лекцию на тему. И вывод виделся именно такой.
– Вообще, способы разрешения подобных моральных дилемм давно известны, – сказал он. – Другое дело, что не каждый сможет… кхм-кхм… им следовать. Но в этом и есть сила и ответственность руководителя – умение пожертвовать малым ради большего.
– Какие же способы? – ворчливо осведомился Серега.
– А простые, – Знайка, увлекаясь, пихнул поглубже на переносицу очки. – Первое – это принцип меньшего зла. Проблема вагонетки. Этическое понятие, связанное с ситуацией выбора из двух альтернатив, каждая из которых не представляется привлекательной. Из двух зол всегда выбирают меньшее. Аристотель. И меньшее зло в данной конкретной ситуации – не брать пацана. Или второе: учет взятых на себя ранее обязательств, так называемый предварительный приоритет. У тебя приказ – подняться до пятидесятого. Это твой предварительный приоритет, обязательство, которое ты взял на себя ранее всего прочего. И ты прекрасно понимаешь, что ребенок усложнит выполнение задачи, а может и сделает ее невозможной. И нельзя было его брать. И хоть ты тресни.
– А что там с вагонеткой? – заинтересовался Букаш.
– Так это еще Филиппа Фут сформулировала, английский философ. Тяжелая неуправляемая вагонетка несется по рельсам. На ее пути находятся пять человек. Двинуться они не могут – лежат привязанные. Ты можешь переключить стрелку – и тогда вагонетка поедет по другому, запасному пути. Но! На запасном пути находится еще один человек, также привязанный к рельсам. Каковы твои действия?
– Я бы, пожалуй, переключил… – после некоторого молчания ответил Гришка.
Знайка кивнул.
– Хорошо. Тогда еще вариант. Та же вагонетка несется по рельсам, к которым привязаны пять человек. Запасного пути нет. Ты находишься на мосту, который проходит над рельсами. У тебя есть возможность остановить вагонетку, бросив на пути что-то тяжелое. Но рядом с тобой находится только некий толстый человек, и единственная возможность остановить вагонетку – столкнуть его с моста на пути. Каковы твои действия?
Гришка крякнул с досадой и задумался.
– То-то и оно, – не дождавшись его ответа, сказал Знайка. – Большая часть тех, кто переключил бы стрелку в первой ситуации, во второй не стали бы толкать человека под вагонетку. В первом случае наблюдатель не взаимодействует непосредственно с человеком; смерть человека на запасном пути является как бы побочным эффектом действия наблюдателя – он ведь стрелку переключает, а не убивает. А во втором случае агрессия к толстяку является неотъемлемой частью плана по спасению пятерых. Так ведь? И для значительной части людей активное участие в этой ситуации – толчок толстяка – выглядит практически невозможным. И это вполне попадает под так называемую доктрину двойного эффекта: в случае необходимости можно совершать действия, которые имеют негативные побочные эффекты, но умышленное проявление агрессии – даже и для достижения положительных результатов – является неправильным.
– А ты сам? Смог бы? – разозлился вдруг Серега. Читает он тут лекции, теоретик хренов… – Смог бы бросить пацана?
– Потому я и не командир, – пожал плечами Илья. – Я бы не смог. Тяжело, совесть бы сожрала. Но я ведь ни к чему и не призываю, я просто раскладываю теорию. Практика же… она, брат, куда тяжелее теоретических выкладок. Суха теория, мой друг, а древо жизни вечно зеленеет. Да и мало кто смог бы.
– Важняк, – сказал Серега. – Он бы смог.
– Важняк – совсем другой разговор, – развел руками Илья. – На руководителях такого уровня и ответственность другая. Они не просто могут… они – должны, обязаны решать, кому жить, а кому умирать. У них выбор-то простой: или один человек – или вся община. А мы для таких решений пока мозоль на своей совести не набили.
Хотя этот разговор так и не помог найти ответ на вопрос, все же Серега малость приободрился. Знайка снова был прав. Пусть он командир – но не встречалось еще на его жизненном пути таких задач. Семь лет он командирствовал – но это, можно сказать, какое-то тепличное командирство. Да, условия жестокие. Но привычные ведь. Решения по большому счету стандартны. А для подобных… Не наработал пока мозоль. Не успел.
Сам Знайка тоже переживал. Мудрый был его извечным оппонентом в научных спорах и дискуссиях, коллегой – но в то же время и другом. Чтобы хоть немного его отвлечь, Серега озадачил его тем же вопросом, что огорошил и его самого, и всю обойму: машины, ремонтирующие тоннель. Неужели самый страшный враг общины – друг?..
– Тут у меня подозрения давненько возникали… – почесав ирокез, ответил Илья. – Это все, – он обвел рукой вокруг, – гигантское техническое сооружение. И кто-то же должен его обслуживать. Мы просто ничтоже сумняшеся считали, что паутина брошена на произвол судьбы. Но ведь та же вентиляция в транзитных – работает. Значит где-то есть компрессоры, которые гонят воздух. Кому же, как не контро́ллерам, обслуживать? Те обрывки информации о системах паутины, что мы смогли достать из их памяти – возможно, нужны не для диверсий, а наоборот. Хотя, может, и для диверсий тоже… – он пожал плечами. – Здесь я утверждать не берусь. Но в основном я таки снова оказался прав, – он ухмыльнулся. – Именно машины чинят тоннели. Может, КШР – это вовсе даже не «Контро́ллер Штурмовой Роботизированный». Понавешали мы своих ярлыков… Может, КШР – это «Контро́ллер Шахтный Рабочий». Или «Роботизированный». Черт его знает. Пока не доберемся до места, откуда они лезут – полной ясности не наступит.
– Тогда почему до сих пор мы не видели подобного на своих горизонтах? – усомнился Серега. – Нет, я понимаю, что после увиденного подвергать это сомнению прям скажем – странно… Но таковы факты. Сколько лет мы бродим по домашним горизонтам – и хотя бы раз кто-то видел контро́ллера, винтящего гайки? Нет. А тут…
– Но и контро́ллера, который разваливает тюбинг кувалдой, мы тоже не видали, – фыркнул Илья. – И скажем прямо – мы вообще ни хрена о своем мире не знали. К тому же сам посуди… На наших горизонтах они ведут себя куда осторожнее, ведь любой контакт человек –машина начинается со стрельбы. Ты же вояка, знаешь правила. Прежде чем начинать какое-то дело в данном конкретном отрезке Джунглей – необходимо обезопасить его. Выставить охранение со всех сторон, откуда людишки могут вылезти. И уж они-то паутину лучше нашего знают, все ходы и закоулки. А значит и обезопаситься со всех сторон могут. Может, мы и раньше встречались с такими рабочими группами – и не раз! – но натыкались сперва на дозор. А там пошла мясорубка…
– Тогда какого хрена они лезут в Дом? – вопросил Дровосек. – Если они, скажем так, желают добра – почему убивают людей?!
– Тут ты, мой дорогой, немного запутался, – снисходительно усмехнулся Илья. – Ремонт Джунглей не отменяет вражды по отношению к нам, людям. А ведь все может быть гораздо глубже и в то же время проще, чем мы думали изначально! Что, если никакой глобальной вражды с машинами нет, а есть только локальная: контро́ллеров паутины и нас, пришлых людей. Ведь мы появились тут внезапно. Вдруг. И остались. А машины пришли уже потом. Что, если механизмы просто видят лишний элемент там, где его быть не должно, и стараются удалить?.. Мы чужие здесь. А машины – свои. Мы заняли их территорию, и они хотят вернуть ее себе. Впрочем, это только очередная теория…
– Получается, мы захватчики какие-то?.. – проворчал недовольно Дед.
– Слишком поверхностный взгляд, Артем, – поморщился Знайка. – Здесь глубже надо смотреть, зреть в корень. Мы ведь не знаем первопричину войны. И, повторюсь – это лишь еще одна гипотеза, не отменяющая основной, а-ля «Терминатор». Чтоб понять, нужно видеть общую картину. А ее-то у нас и нет.
– Может, мы и захватчики – но за это время Дом стал нашим домом, – буркнул Дровосек. – И за свой дом мы порвем любого. Именно за это дело пацаны стояли. И погибли тоже… – он поморщился. – Так что не надо этих… измышлений.
– Мне вот интересно… а много ли вообще у тебя в башке хранится? А, наука? – ухмыльнулся Хенкель. – У тебя же по любому вопросу есть какие-то ответы. И часто с таким подвыподвертом, что заранее не угадаешь, в какую сторону понесет…
Илюха ухмыльнулся и постучал себя пальцем по лбу.
– Здесь мно-о-ого хранится. Ты даже не подозреваешь, сколько…
Этот разговор немного отвлек ребят от унылых мыслей. Даже Гришка слегка подвоспрял духом – Серега, глядя на него, начал уже подумывать, не встряхнуть ли его снова за шиворот… Как бы цинично ни звучало – все эти смерти были не напрасны. Паутина брала свою плату – но и давала взамен. Пусть и трудно, со скрипом, но начинала раскрывать свои секреты. И триста пятнадцатый горизонт не стал исключением – выйдя на него, обойма наткнулась на остатки Второй экспедиции.
Вышли они на сто сорок третьем километре восточной транзитной. В такой запредельной дали, что уже даже страшно не было – расстояние превратилось в какую-то эфемерную величину, которая не поддавалась осмыслению. Десять километров больше или меньше, горизонтом выше или ниже… подумаешь, делов-то.
Зрелище, открывшееся обойме, сразу бросало в дрожь: десятое от выхода с Тайных Троп кольцо тюбинга было смято гигантским давлением, сплющено в горизонтальный овал, так что от потолка до пола осталось метра три – а дальше, запирая галерею, громоздился беспорядочный завал камней и выдавленная между кольцами порода. И, до половины корпуса ныряя в осыпь, посреди галереи торчал транспортный тягач. На корме у него, облупившейся, но еще видимой надписью значилось: «Борт-15».
– Это Вторая экспедиция, – хриплым от волнения голосом, пробормотал Знайка, шаря лучом фонаря по замершей платформе, пока обойма стояла, не решаясь приблизиться. – Их нумерация. Я поднимал архивы.
– Засыпало?.. – в голосе Дровосека страх звучал пополам с недоверием. Сотников оглянулся – рядом с Железным из своего гнезда торчал Кирюха и с ужасом глядел на завал. Да и остальным было не по себе. – Не прошли они? Здесь все закончилось?
– Прошли – но не все, – пробормотал Серега, ощупывая фонарем завал. – Старик же вернулся. А он знал отца. Значит, какая-то часть выжила и продолжила движение.
– И я бы предположил, что бóльшая часть, – добавил Знайка. – Думаю, они были настроены так же решительно, как и мы. Если бы выполнение задачи стало невозможным – повернули бы назад.
– А может, и повернули… – мрачно проворчал стоящий рядом Букаш. – Да не дошли.
Сотников сплюнул. Нет, с Гришкой решительно надо что-то делать. Опять расклеился пацан.
Впервые за столько лет наконец приоткрылась страничка, связанная со Второй экспедицией – и просто невозможно было пройти мимо. Знайка, бешено вращая глазами, объявил о необходимости привала – но спорить с ними никто не собирался. Осмотреться необходимо. Эта галерея казалась очень старой, ржавчины в разы больше, чем в любой другой части Джунглей, где до сих пор проходила обойма. За исключением разве что поселка стариков. Впрочем, объяснение нашлось очень скоро – метрах в семидесяти от завала, на западе, дозор, попытавшись продвинуться чуть дальше, наткнулся на такой же тупик – но только иного качества. Галерея, изгибаясь, понижалась – и ныряла в черную стоячую воду. Обойма оказалась словно на острове – с одной стороны стена, с другой непреодолимая водная преграда. Кроме того, потеки на стенах тоже наводили на определенные размышления – вполне возможно, галерею уже затапливало, но потом вода схлынула и ушла в нижнюю точку.
Кабельного хозяйства здесь тоже почти не осталось – бетонные стены голяком и лишь в некоторых местах сиротливо висели обрывки. То же самое и с трубным хозяйством – цельной вентиляции нет и в помине, только куски жести под потолком. Да и сами кольца тюбинга оставляли желать лучшего – все какие-то помятые, побитые, с вырванными и выщербленными кусками. Впрочем, эти отметины для опытного глаза были легко узнаваемы – когда-то здесь шел бой. И торчащий из завала тягач наводил на вполне определенные догадки…
Догадки подтвердил и дальнейший осмотр. Больше всего оказалась повреждена территория, прилегающая непосредственно к завалу. На бетонном полу – выщерблины и веера расходящихся подрывов, следы от гранат, в ребрах – множественные попадания и рваные пробития крупного калибра. Здесь же, между ребрами, нашлось несколько ржавых калашей. Как ни странно, тут же нашли и снаряжение – словно люди зачем-то сбрасывали броню и рюкзаки.
– Что скажешь, Тундер? – спросил Серега, едва лишь следопыт завершил осмотр. – Как оно происходило?
– Били оттуда, – Ринат кивнул на запад, в сторону воды. – Стреляли крупным, даже тридцаткой. Наши, конечно, отмахивались – но сам видишь… И я так полагаю, это заградотряд. Прикрывали отход, знали, на что идут. Потому что это, – он ткнул пальцем в завал, – явно намеренно сделано. Там четкий след от подрыва, копоть на стенах, металл аж посерел. Леха подтверждает, – и он кивнул на стоящего тут же Маньяка.
– Подрыв? – удивился Серега.
– Что-то очень крупное за ними шло. Взорвать галерею… это еще додуматься нужно. Но у них, похоже, другого выхода не оставалось.
– Мань? – Сотников повернулся к подрывнику. – Что скажешь? Ты полукольцо тюбинга в Цеху видел. Много нужно, чтоб такое рвануть?
– Да уж немало… – Маньяк поскреб нижнюю челюсть. – Тут ВВ в десятках кило измеряется… а может, и в центнерах. И как следствие подрыва – не только завал здесь, но и провал галереи там, – он кивнул в западную сторону. – И вода тоже – кольца тюбинга разошлись, и хлынуло.
– Теперь дальше. Вот это, – Ринат ткнул пальцем в одну из кучек снаряги, – я вообще объяснить не могу. Зачем-то им понадобилось раздеться. И это тоже, – он разжал кулак – и Серега, пусть и не сразу, но опознал то, что лежало у него на ладони.
– Зубы???
Ринат кивнул.
– Железные вставные зубы. Гриш, так, что ли?
– Я понимаю, конечно, что раз отец у меня зубник, то и я должен все нюансы знать… – с иронией проворчал Букаш, принимая находку в горсть. Выбрал один, поцелее, повертел, разглядывая – и удивленно хмыкнул. – И правда. Зубы и есть.
– Клещи поработали? – предположил Серега. – Или живность?
– Да не похоже, – Тундра в сомнениях покачал головой. – И те, и те кости оставили бы. Вспомните скелет на мертвом горизонте. А здесь сожрано все, подчистую. А металл – выплюнули. Привередливая, тварь.
– Правую руку готов отдать – Кощей… – пробормотал Знайка. Он принял кусочки металла от Тундры и теперь ворошил их пальцем на ладони. – На тех рисуночках он людишек за обе щеки жрал. Вполне возможно, что и здесь. Получается, что органику он переваривает – а с неорганикой не в ладах. Потому и снаряга с оружием в целости.
