Текст книги "Человек из Преисподней. Джунгли"

Автор книги: Денис Шабалов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 35 (всего у книги 42 страниц)

Нам удалось воспроизвести все обязательные условия – причем два из них не получилось бы реализовать без плотного участия государства. Первое: полностью закрытое, изолированное от внешней среды место. Таковое отыскалось очень быстро – Аварийный Комплекс Максимальной Изоляции. Предложил лично Президент. К тому времени строительство уже завершили и теперь работали на нижних горизонтах, достраивая модули – но нас они не интересовали. Для десяти тысяч человек «Гексогона» более чем достаточно – изначально он рассчитывался на сто, и мы чувствовали себя очень просторно. И второе: наличие внешней угрозы. Ничто так не сплачивает русских, как наличие врага. Дух единения, дух сплоченности, который появляется при наличии внешней угрозы – критично важен. Решение нашли и здесь – и решение довольно оригинальное. Охрану АКМИ осуществляли роботизированные системы. Контролёры. На заводе, который работал наверху, производились и другие системы – боевые, для нужд армии – но нам хватало и контролёров. Довольно большую группу механизмов вооружили холостым оружием с задачей время от времени имитировать атаку на тот или иной блокпост. Людей общины же вооружили боевым – тем более, что готовность с оружием в руках защищать свой дом являлось одной из составляющих воспитания подрастающего поколения. И если сначала такая угроза лишь «обозначалась» – то через некоторое время она стала вполне реальной.

Не буду подробно расписывать эти годы. Сейчас, спустя почти восемнадцать лет после начала, когда я пишу эти строки, я могу сказать, что у нас получилось. Может, не всё – но получилось. Уже первое поколение детишек, достигших совершеннолетия, показало, что мы идем по верному пути. Качества, которые мы пытались воспитать, привить – они есть у них. Они умеют дружить – искренне, а не для выгоды. Они умеют сопереживать – по-настоящему, а не за деньги. Они понимают, что такое долг и любовь к Родине – без ожидания обратных благ от нее, просто потому, что она – Родина. Они знают, что такое честь, совесть, жертва, сострадание… Они понимают и принимают дисциплину, стремятся учиться, занимаются спортом, совершенствуются. У них есть своя, отличная от сверстников снаружи, система ценностей, где духовные, моральные ценности стоят выше материальных. Они другие. Совсем другие.

Я, единственный кто имел доступ к внешнему миру, к соцсетям и информации из интернета – каждый раз содрогался, читая новости оттуда. Я отвык это видеть. С каждым разом все меньше и меньше хотелось мне «выйти» во внешний мир. Словно окунуться в мерзкую зловонную жижу. Я заглядывал на форумы и в социальные группы, я захаживал в тематические паблики, я отслеживал реакцию людей (и молодежи, конечно!) на события в мире и нашей стране… Я сравнивал молодежь внешнего мира – не всю, но многих, кто считался лидером мнений, блогером, влияющим на умы – и нашу, воспитанную в рамках проекта. И как же омерзительно было видеть мне то, что выплескивали они, как же противно слышать, что говорили… Они, русские по рождению(!!!), воспринимали свои корни не как причину для гордости – а как проклятие. Яд пропаганды настолько проник в мозг, что все русское отторгалось ими. Они искренне, до самой глубины души верили, что русский человек не мог ничего создать, изобрести, построить, содержать в чистоте и порядке, за тысячи лет не свершил ничего выдающегося. И их не смущала вопиющая глупость этих слов, полное отсутствие логики – Государство Российское имеет тысячелетнюю историю, и народ, не имеющий талантов – праздный, пьяный, грязный, невежественный и глупый – априори не смог бы создать и обеспечить выживание государству, уберечь его, провести через сотни лет, выдержать все испытания. Впрочем… у меня есть ответ на это. Они сами являлись наглядным примером части русского народа, самой мерзкой его части: себялюбивой, жадной, ленивой, тупой, невежественной и чванливой. Все, что они говорили о русском народе – они говорили о себе.

Конечно, были погрешности и у проекта. Были бунтари, были сомневающиеся, были праздники непослушания и откровенный саботаж… все было. Я могу вспомнить множество историй из своего богатейшего опыта. Кого-то мы и теряли. Но такова уж природа человека – одинаковых среди нас нет и ко многим нужен свой подход. Но если ты нашел, сумел выделить эту жилку – человек свернет горы. В конце концов – даже в СССР, на чью систему воспитания мы в основном ориентировались, были недовольные, бунтари и диссиденты. Понятно, процент несоизмерим: огромное государство не может следить за всеми – а небольшая община вполне. В общем, могу констатировать – эксперимент оправдал себя, результаты обнадеживали. Но оказались уже не нужны.

Фактически эксперимент закончился 23 марта 2055. История повторяется: ранним утром, без объявления войны… Коллективный Запад снова пробовал Россию на зуб.

Предпосылок было море, и чем ближе к часу Х – тем больше. Обрушение нефти, падение доллара, волны мировых кризисов один за другим, давивший на мировую экономику астрономический внешний долг гегемона, в эпоху черного президента во всеуслышание, с большой трибуны, заявившего о собственной исключительности… Терроризм, энергетический кризис, пандемия… перечислять можно долго. Влияющие факторы накладывались друг на друга, взаимоусиливаясь. Слишком много накопилось неразрешимых противоречий между «партнерами», как говорил наш предыдущий Президент. Противоречия невозможно было решить переговорами – как невозможно распутать клубок, развязать гордиев узел. Проще разрубить. Война все спишет. И война пришла.

Тут я некомпетентен. Многих подробностей не знаю. И даже – почти ничего. В те жуткие, полные страха дни я пытался отслеживать хронологию – но СМИ (те, что еще оставались, имея разрешение на вещание в ЧС) зачастую давали самую противоречивую информацию, и разобраться подчас было трудно. Знаю, что обменялись. Знаю, что наша ПРО – тогда уже превосходно функционирующая – приняла большую часть нагрузки. Знаю, что в ответ работали наши сверхзвуковые комплексы – и наверняка забрали немало на той стороне: российский сверхзвук с самого начала был впереди аналогичных образцов Запада и продолжал идти вперед семимильными шагами. Знаю, что вслед за тактическим ЯО пошло и стратегическое. Прошла информация о подрывах на линии разлома Марианского желоба (США пытались смыть Китай волной цунами), диверсию в Йеллоустонском парке с активацией супервулкана, активизация Кампи Флегреи ^[94] в Италии, вулкана Айра на острове Кюсю, вулкан Карымшина на Камчатке… Уже сильно позже нас трясло – и довольно сильно – но связь к тому времени оборвалась и мы, сидя в безопасном бункере, могли только догадываться, что происходит на поверхности. Но и без связи становилось ясно, что это конец. Война действительно списала все. Обнулила человечество.

Впрочем, повторюсь, трясти нас начало позже. После того, как наше уединение было нарушено и в Гексагон пришли люди из внешнего мира. Конечно, мы ждали этого, ведь АКМИ строился для подобных случаев – но никак не ожидали, что к нам занесет наш армейский спецназ.

Примерно через пару недель после начала западное внешнее КПП доложило о появлении людей. Мы уже ждали, готовились, я прикидывал, как рассказать о событиях наверху нашим воспитанникам – но каково же было наше удивление, когда в Гексагон пришли военные. Не так много, порядка полутора тысяч – а с ними спустились и работники завода. Всего около двадцати тысяч человек.

Возможно, тут стоит пояснить. Да, мы ждали армию. Но ждали мы полномасштабную эвакуацию с поверхности. Десятки тысяч народа, правительство, Президента, в конце концов… Я не могу знать, по каким квотам осуществлялся допуск в АКМИ. Говорили, что много ниже нашего горизонта залегают и частные бункера – но в Гексагоне должны были проживать обычные люди. Однако пришли только те, кто пришел.

Не стану скрывать – какое-то время мы переживали культурный шок. Несколько месяцев наше сообщество бурлило. Во-первых – шок наших подросших уже ребят и девчат, которые, наконец, узнали правду. Впрочем, это меньшее из зол – когда-то они должны были узнать, мы готовились к совершеннолетию социализировать и выпускать их в большой мир, имелись отработанные методики. Во-вторых – имевшие место различия в мировоззрении и миропонимании, мироощущении разных людских групп. Ведь если армейцы были довольно близки к мировоззрению и идеалам наших воспитанников – спецназ это единый механизм и товарищество, взаимовыручка и командный дух здесь не пустой звук – то гражданские: шахтеры, работники НИИ, рабочие завода были обычными людьми. Людьми своего времени. И в-третьих – произошедшее давило нас со всей своей жуткой осознаваемостью. Война и страх. Одним словом, брожений было немало. И эти брожения были тем опаснее, что у нас появился новый враг. В комплекс спустились живые существа без допуска и находились в его святая святых! Нарушение! А нарушение необходимо устранить.

Я не знаю, почему боевые части НАТО не стали спускаться в Комплекс. Возможно, они просто выставили посты вокруг поселка и пошли дальше, собираясь разобраться позже. Вероятнее всего. Но нашим врагом стали машины – и уже не бутафорским, а реальным. Завод производил два типа роботизированных механизмов: собственно боевых и контрольные машины для ремонта и охраны комплекса. Это самый простой путь – комплекс гигантский, машин необходимо много – так где и налаживать производство, как не тут же, при нем?..

Первое время контролёров приходило не много. Армейцы, спускаясь вниз, почистили галереи, и необходимо было время, чтоб восполнить поголовье. Раз в два-три месяца к нам спускалась контрольная группа механизмов – однако Главный конструктор предупредил, что ИИ завода вскоре сориентируется. Необходимо строить оборону.

Собственно говоря, так и произошло. Первые месяцы нас беспокоили «холостые» механизмы. Но спустя время ситуация изменилась – теперь к КПП приходило все больше и больше машин, причем не только обычных двуногих, которых мы привыкли видеть. Боевым системам спуск вниз закрыт – но ИИ сумел обойти этот запрет, поставив «в ружье» тяжелые строительные машины: ШМП-2000 (Шахтный Механизированный Проходчик) в обоих вариантах исполнения и МРШ-2000 (Механизированный Разведчик Шахтный). Вооружил, бронировал – и выпустил.

С определенного момента стало понятно, что мы не выстоим. С провизией проблем не имелось, в самом Гексагоне есть модули гидропоники, искусственные озера для разведения рыбы и фермы – но вот сами атаки… С каждым разом контролёров приходило все больше и больше. И наше поражение было лишь вопросом времени. Кроме обычных мотострелков в Гексагон попали ребята из подразделений Сил Специальных Операций, самые сливки спецуры, куда брали самых подготовленных – и как же нам повезло, что изо всех армейских частей пришли именно они! Сначала мы пытались понять, что происходит на поверхности – полковник Матников выслал одну за другой несколько разведывательных групп – но люди не возвращались.

На этом и все. Я написал эту краткую записку для того, чтобы стала понятна общая картина. Более подробные сведения можно найти в базах, в дневниках экспериментов, в архивах. Часть наработок мы забираем с собой – а часть консервируем здесь в надежде, что когда-то наши спустятся вниз и тогда станет ясно, где нас искать. Путь у нас один – вниз. Контролёры плотно закупорили дыры на поверхность, и выбраться у нас не получится. Да и стоит ли? Что увидим мы там?..

Часть дороги мы пройдем сетью обслуживания – но это будет меньшая часть. Хотелось бы большего, так как в сети обслуживания отсутствуют машины… но – увы. Документация и схемы сети остались наверху, в управлении завода, и Смоляков помнит лишь некоторые моменты. Да и то приближенно и отрывочно. Но и невозможно провести почти пятнадцать тысяч человек тайными тропами.

Я не ошибся. Именно пятнадцать. Часть населения – преимущественно жители поверхности – решили остаться в комплексе, а с ними и часть мотострелков. Я понимаю страх этих людей перед глубиной – мало кто захочет спускаться на три-пять (а может, и больше!) километров. Они надеются продержаться до прихода наших. Что ж… не мне их судить. Они люди своего времени, таковыми и останутся. И все же к нам примкнуло порядка пяти тысяч заводских. Я не то чтобы не рад… просто считаю, что мы еще хлебнем с ними лиха. Но и не взять людей – бесчеловечно.

Я надеюсь, что мы сможем добраться до конечной точки. Будет непросто. Уж мне – точно нелегко, годы берут свое. Впрочем, за себя я волнуюсь меньше всего. Что единственно важно – то дело, которому я отдал жизнь. И я надеюсь, что когда-нибудь оно еще послужит Родине.

20 февраля 2057 года

Ведущий консультант проекта «Российский мир»

Родиков О.С.»

Знайка замолчал.

Довольно долго Серега сидел не произнося ни слова. Вихрь осколков в голове внезапно обрел целостность, слепившись в единый шар. В нем еще зияли дыры и темные пятна неясностей – но в общем картина составилась. И снова, во второй уже раз за вечер, Серега почувствовал, как внутри поднимается не просто воодушевление – но какая-то даже гордость. Гордость тем, что он – потомок людей, которые не пожалели себя, разменяли свою жизнь на то, чтоб сделать свою страну лучше. И одновременно с этим кипучей чернотой вспухали лютая злоба и ненависть к тем, кого так ярко описал автор записки – к предателям и подонкам, старавшимся для врага. До ужаса, до спазма, крутившего грудь, хотелось найти такого, ухватить за грудки и, глядя прямо в глаза, спросить, как когда-то спросил своего сына Тарас Бульба: «Ну что, сынку? Помогли тебе твои ляхи?..» Помогли тебе, сука, тридцать серебряников?.. И плюнуть в дрожащую от мелкого страха поганую харю.

– Родиков О.С... – наконец, нарушил молчание он. – Это же он?..

– Наверняка, –  кивнул Илья. – Тот человек, который поставил систему воспитания в Академии.

– А остальное? В первом Оперативном?

– Думаю, да, – снова кивнул Знайка. – Как пришли в Пункт Управления, как начали обживаться… Первые дни, опять же… Смутное время. И он наверняка где-то у Программатора. Да и зачем он теперь? И так все ясно.

– И еще больше понятно про первые дни… – кивнул Серега.

– Меня всегда удивляло, как внутри такого небольшого сообщества, как Дом, сосуществуют – и не только сосуществуют, но и вообще появились! –диаметральные противоположности… – сказал Илья. – Армейцы – да какие, наивысшей квалификации, которые с машинами на равных могут; ученые – причем такие, кто соображает в медицине и генетике, в робототехнике и информатике; и… ну, скажем так – немотивированная масса. Те, кому мало что нужно кроме вечернего телевизора и посиделок в кабаке. Вот и объяснение.

– Потом был Грохот, – задумчиво кивнул Серега. – Дом упал и машины на какое-то время потеряли след. А может, и вовсе решили, что модуль уничтожен. Но мы сумели приспособиться и там…

– …И только когда вышла Первая экспедиция – снова отыскали нас, – сказал Илья. – У меня только три вопроса. Во-первых – что же произошло здесь, в Гексагоне. Ведь выжили люди? С этим полная неясность… Второй – при чем тут вообще Комбриг. Программатор говорил о нем так, будто это он причина побоища. Но почему?!.. И третий – как здесь оказался спецназ ССО. Зачем пришли? Общину эвакуировать?

– Это я уже знаю, – Серега вытащил из кармана блокнот и протянул товарищу. – Они случайно тут оказались. Получили задачу эвакуировать с Новой земли сыворотку. Эм-био какую-то. И вот…

– Чего-о-о?!! – выпучив глаза, заорал научник. – Эм-био?!! Вакцина Эм-био?!

– Д-да… – оторопел Серега. – Ты знаешь?..

Илья, отмахнувшись, выхватил блокнот и лихорадочно зашелестел страничками. Серега, слегка обалдев, покачал головой – не иначе знает что-то… Но бестолку допрашивать, пропал человек. Пока не изучит документ – не оторвешь. Он поднялся, собираясь вернуться в общую комнату и рассказать пацанам – и о морфах, и о ССО, да и вообще обо всем, что удалось узнать… в дверях в полном боевом с калашом наперевес стоял Злодей. Лицо у него было бешеное.

– Командир, собираемся! Контрóллеры!

– Где?!

– На третьем уровне два подъемника заработали. Только что Букаш передал. Первая партия уже тут, десяток машин. Рассредоточились, ждут. Оба лифта ушли за добавкой. Что делать?

Думал Сотников не больше секунды. А что еще делать? Сваливать. Задача по Гексагону выполнена. Впереди следующая, нулевой горизонт. Без припаса, без нихера – только деваться некуда. Ладно. Авось проживем. На подножном корму…

– Пацаны что?

– Готовы, – кивнул Пашка.

Глава 14. И НЕ ДРУГ, И НЕ ВРАГ, А ТАК…

Поморщившись, Серега проглотил последнюю ложку попахивающей уже размазни, которую Енот, самонадеянно назвав кашей, выставил на ужин – и с отвращением оттолкнул миску. Размазня комом стояла в горле и нужно было срочно ее пропихнуть. Приняв от Знайки кружку с чаем, он отхлебнул глоток – и снова поморщился. Чай тоже был… одно название. Три дня назад удалось набрать воды – но вкусовые качества оказались сомнительными. Горчит, да ещё и аммиаком пованивает… Пить-то можно – но удовольствия от процедуры ноль. Тем более и чайный пакетик, который уже по третьему кругу пошел, аромата не добавляет. Да и цвет – Серега светанул в кружку фонарем – бледно-желтый.

– Чаёк, конечно, доставляет… – буркнул Знайка.

– Моча ослиная, – поддержал Злодей.

– Ну где там Букаш? Тошно уже… – пихнув кружку по столу, проворчал Илья. – Собрание инициировал – и сам же опаздывает!

– Посты проверяет, – сказал Серега. – Скоро подойдет. Ждем.

– Кто сегодня в ночь? Тринадцатое?

– Медоед, – кивнул Сотников.

– Что-то не нравятся они мне в последнее время, – вздохнул Знайка, вызвав у Сереги яркое чувство дежавю. – Все время поодаль, все время сами по себе… Кучкуются. А Гришка – поощряет.

– Еще до Восьмиугольника началось, – отозвался Злодей. – Не замечал?

Илья поднял брови и покачал головой.

– Я про Гексагон думал. Предвкушал. Как-то не уловил момента…

Пашка был прав. И до Гексагона, и после, с того момента, как обойме пришлось экстренно уходить – Григорий ходил мрачнее тучи. Еще и добавилось, когда Сотников объявил следующей целью нулевой горизонт. Он фыркал, щерился, сплевывал на сторону – словом, всячески старался показать, что затея ему не нравится. А сегодня в середине дня, еще на марше, потребовал собраться офицерским составом и поговорить. Наверняка он снова собирался завести старую шарманку – и Серега, которому до отрыжки надоело его одергивать, решил ответить самым жестким образом. Первая задача выполнена, до второй рукой подать… и теперь поворачивать оглобли?!

В соседней комнате загоготали. Слышен был голос Хенкеля, отмочившего что-то про кашу, прямо пропорционально влияющую на способности организма к мгновенному опорожнению. Серега усмехнулся – к тому и шло. Рационов осталось с гулькин хрен, и каждую консерву приходилось делить на три. И ладно бы жесткий голод, ребята они привычные – так ведь и опасность травануться прибавилась. За дневной переход вскрытый паек, и без того уже просроченный по дате, начинал портиться, и, укладываясь на ночь, нужно было соблюдать сугубую осторожность. Слабит мягко и нежно, не нарушая сна. Так и оконфузиться недолго.

– Жранул дряни, запил гадостью, улегся на мерзость – такая она солдатская наша доля… – снова донеслось из соседней комнаты. На это раз мудрость изрек Дед.

– Щас бы крысу… – протянул Тундра.

Кто-то там хмыкнул.

– Хех. Крысу ему… Мне б крысу – я б ее за обе щеки наворачивал…

– Все бы косточки обсосал… – добавил голос Хенкеля. – Крыса – это по нашим временам роскошь. Жаркое, сука… В яблоках под собственным маринадом…

Поднявшись, Серега сунул ноги в ботинки – расшнурованные для более интенсивного проветривания, они стояли под столом – и, прошлепав к двери, выглянул в соседнюю комнату. В лицо пахнуло теплом и жестким ароматом немытых мужских организмов. Быстро, однако… Три дня назад, когда набирали воду, протирались. А толку? Постираться возможности нет, и тело, даже и чистое, на вторые сутки снова хватает грязь с сальных вонючих комбезов. Есть сменка – но ее нужно беречь. Еще не дошли до ручки. Потом уж, как невмоготу будет. Пока есть терпелка – надо держаться.

В красных отсветах, которые бросала вокруг раскаленная спираль плитки, видны были бойцы. Развалившись на спальниках – грязных, замызганных – они лениво ковырялись ложками в мисках. Без ботинок – обувь стояла отдельно, у самого выхода, где ее хоть немного протягивало сквознячком – почти все раздеты до пояса, а кто-то и вовсе до трусов. Тоже какое-никакое облегчение. Тела их лоснились, с потом оплывала и грязь – и казалось, что вокруг плитки сидят не люди, а плешивые пятнистые бабуины. Дикое племя. К плитке подступил Енот, держа чуть на отлете парящий котелок – и бабуины сейчас же зашевелились, заерзали и потянули к дежурному свои кружки.

– Дежурный! Котелки забери, – окликнул Сотников. Сашка оглянулся и кивнул – дескать, сейчас, только чай разолью.

Вернувшись за стол к молчащим товарищам, Серега в который уже раз вытащил схему и блокнот. Сказать по правде, думая о том, что до нулевого рукой подать, он немного кривил душой. До поверхности оставалось еще тридцать горизонтов, да и там еще километров триста по прямой – но по сравнению с уже пройденным это казалось мелочью. К тому же и дорога шла хоть и медленно – но без контактов. С одной стороны это хорошо. Безопасно. Но обратная сторона безопасности – протухшая каша и гавёная вода. Охоту не устроишь. Вот и выбирай, что больше по душе.

Теперь они шли Джунглями. Фактически дорога пролегала все время внутри Кольца, и обойме только и оставалось что подниматься вверх. Путеводитель помочь уже не мог – Тайные Тропы закончились на минус пятидесятом. Конечно, сеть обслуживания наверняка существовала и здесь – но старик, видимо, не знал о точках входа и потому не смог дать информацию. Последняя запись в Путеводителе гласила: «Гор. -3. Кольцо, южная транзитная. Перрон. Выход – перегон 300 км на юг.» Здесь сразу возникал вопрос, почему бойцы ССО, уходя от противника, не ушли за кольцо окружения перегоном – однако причины могли быть разные, вплоть до самой банальной: о «перроне» главному конструктору Смолякову было неизвестно.

Шли не всегда гладко, возникали и затруднения. Некоторые галереи оказались блокированы переборками и нередко приходилось разворачиваться и, возвращаясь уже пройденным путем, уходить по другой галерее в поисках проходного пандуса или лестницы. Благодаря продуманному устройству паутины – разветвлениям на восемь сторон света и многократно дублированным переходам – обходная дорога до сих пор находилась. Но чем ближе к поверхности – тем больше повреждена была шахта, и Серега в глубине души опасался, что в один прекрасный момент их везение закончится и альтернативного пути они не найдут. И еще больше опасался того, что перегон на минус третьем, единственная известная нитка на поверхность, окажется перерезанной.

– Может, послать за ним? – нарушил молчание Илья. – Пятнадцать минут сидим…

– Перетопчется, – отозвался Пашка. – И это… если он опять скулить о возвращении начнет – втащу. Ей-богу… И без него тошно.

Серега, осторожно откинувшись на спинку ржавого железного стула, погасил планшетник и снова оглядел комнату, залитую бледным рассеянным светом фонаря. Очередной узел, попавшийся на пути, оказался жилым, и остановиться на ночь решили здесь. Когда-то это был рабочий кабинет. Высокий потолок – метра четыре, если не больше – в незапамятные времена отделанный мягкой пенопластовой плиткой, которая, давно уже отвалившись, лежала теперь на полу; обои – впрочем, грязное серое нечто вряд ли можно было обозначить этим теплым домашним словом; железный стол в стиле делового минимализма и такие же диванчики с трухлявыми насквозь подушками; длинный журнальный столик со стеклянной столешницей – стекло помутнело, пожелтело и выглядело далеко не так презентабельно, как в самом начале своей карьеры; и вишенкой на торте – труп хозяина. Мумия в углу, похожая на отощавшее с голодухи чучело. Труп-образец. Не буянил, не убивал ближнего своего, не грабил, не грызся за выживание... Тихо-смирно отошел в мир иной. В отличие от рублевского упыря.

После Гексагона жилые узлы встречались им постоянно. В некоторых лежали трупы, бывало что и целыми семьями – но большинство стояли пусты. Не совсем понятно, как осуществлялся доступ – централизованно или по индивидуальным допускам – но получалось, что с началом войны в комплекс все же начали спускаться люди. Обстановка в узлах была самая разнообразная – но они давно уже перестали ее рассматривать. Приелось. Можно переночевать? И хорошо. Даже на прописные истины оборудования лагеря, которые раньше соблюдались неукоснительно, Серега, откровенно говоря, начал постепенно забивать. Устал. И не просто устал физически, хотя эта усталость присутствовала в полной мере – а морально. Осточертело до блевотины. Дорога была бесконечной – горизонт за горизонтом, километр за километром… Только серый бетон, черные коридоры, пандусы, узлы, галереи… Дом казался невероятно далеким, словно с другого края галактики. Да, собственно, так и было. Месяцы дороги. Три месяца и двадцать два дня. И даже некоторые воспоминания о нем уже начали блекнуть, подергиваясь тонким слоем серой пыли забвения…

В соседей комнате послышались шаги и в дверях обозначился Енот.

– Посуду забираю?

– Бери. Что там, поели все? Успешно?

Боец пожал плечами – дескать, черт его знает, успешно, или будут еще последствия.

– Как настроение, Сань?

Енот ухмыльнулся.

– Боевое. Брюхо ноет – но в целом нормально. Ты, командир, вчера точно время выбрал. И про ССО, и про морфов… Оно, конечно… Знать, что твой прадед когда-то входил в воинскую элиту армии – дорого стоит.

– У тебя тоже династия? – усмехнулся Серега.

– Дед в ПБО состоял. И отец. Ну и я…

Серега кивнул. Вчера на вечернем привале он рассказал, наконец, новости из Гексагона. Для приподнятия. Не сказать, чтоб боевой дух упал вовсе уж сильно – но сомнение в глазах у пацанов все же появилось. Оно и понятно: продолжать идти вперед при том, что припаса практически нет – стремновато… Но и уверенность, что боец ПБО способен найти прокорм в Джунглях, была непоколебима. А тут еще такие известия…

Забрав котелки, Енот ушел. Серега, подтянув к себе миску с кружкой, придирчиво осмотрел внутреннюю поверхность на предмет остатков каши и нашел вполне удовлетворительными. Хошь не хошь, а вылизывать нужно основательно. Каждый – свою. Воды минимум, и тратить драгоценный глоток на то, чтобы помыть посуду – роскошь. Языком поработай. Ну или пальцем. До блеска.

Закинув в рюкзак, снова уселся на место. Злодей подремывал, развалившись на отрухлявившем диване в позе подзагулявшего казака, Знайка, сидя здесь же у стола, интенсивно тыкал пальцем в планшетник. Серега, пододвинувшись к нему, заглянул через руку – Илья забивал дневник. «Сегодня 9 августа 165 года. Пройдено столько-то… Происшествия такие-то…» Все это время он исправно занимался писаниной, и файл, подобравшийся вплотную к миллиону знаков объема, грозил стать бестселлером Дома.

– Знай. Закончишь – забирай мой планшетник, – сказал Серега. – Давно пора запаролить, да все забываем. Халатно относимся.

– Сделаем… – пробормотал Илья. – Сегодня же. Хотя еще до Комплекса надо было…

– Код доступа потом скинь.

Знайка кивнул.

– Я тебе бомбу поставлю. Попытаются взломать и раскодировать – все к чертовой матери сотрут. Иначе не получится, сильной машиной можно ломануть.

– Ага.

За последнее время Знайка здорово похудел. Комбез на нем висел, как на вешалке, был весь грязный и сальный. Кое-где и в пятнах крови, заплата на заплате. И разило от него как от старого козлища. Впрочем, теперь ото всех разило. И истощали тоже поголовно. Тыкая пальцем одной руки, второй он с хрустом почесывал изрядно отросшую бороду и что-то бормотал себе под нос. Глядя на него, зачесалось и у Сереги. Побриться бы, помыться… да как?

В соседней комнате снова раздался взрыв смеха и в дверях возник приплясывающий Хенкель. Левой рукой он держался за живот, правую тянул к Знайке и физиономию при этом имел жалобную:

– Наука!.. Слышь, это… Бумага есть? Архивы там какие… Чет прихватило…

Знайка шустренько сунул руку в рюкзак, вытянул лист, наскоро пробежал глазами – важное или нет? – и сунул в дрожащую от нетерпения руку. Леха, сорвавшись с места, канул во тьму.

– Подальше уноси! – заорал вслед Серега. – Задохнемся нахер!..

В соседней комнате опять заржали дружным гоготом. Вот люди, ничем не проймешь. Абсолютный пофигизм – он в таких обстоятельствах только в помощь…

– Может, отбой? – спросил Злодей. – Время к десяти.

Серега кивнул.

– Дежурный! – рявкнул Пашка. – Отбой!

В соседней комнате тут же зашушукались, завозились, зашелестели спальниками… Серега, представив, что скоро укладываться и ему – лезть в свой, грязный, засаленный и вонючий – поморщился. Хоть голышом на пенке спи… Но в паутине по-прежнему стояло ближе к нулю и эксперименты хорошо не кончатся. Ладно, притерпелся уже… Заново. Хреново то, что уже не раз пропитавшийся спальник грел плохо и приходилось набрасывать поверх шинель. Что тоже, в общем, не добавляло стерильности. Серега вдруг ухмыльнулся – вспомнилось как тогда, давным-давно, еще на Инициации, он лежал в коробе вентиляции, мерз и мечтал о шинельке. Сколько уже… семь лет прошло. И ведь тогда, во сне, именно Гришка шинель и принес. Надо помягче с ним сегодня, помягче…

– Да где же, мать его, Гриша?! – погасив планшет, снова заворчал Знайка. – Сколько ходить можно? Посты далеко?

– Сотня метров в одну сторону, сотня в другую, – ответил Серега. – С одной стороны Росич, с другой Медоед.

– Ему же и туда и сюда надо с проверкой, – добавил Злодей.

– Вы командиры, вам видней… – буркнул Илья. – Но я тоже не железный, отдыхать надо.

– Успеешь.

Поднявшись, Серега снова сунул ноги в ботинки и, протопав к двери, выглянул в соседнюю комнату. Бойцы уже легли, но еще не спали, ворочались. Плитка продолжала работать – слава богу хоть с топливниками нет проблем – освещая все вокруг тусклым красноватым светом. Рядом сидел Енот и шарился в продуктовом рюкзаке.

– Сань… – позвал Серега шепотом.

Боец обернулся.

– Посчитай припас. Все что есть. Через полчаса жду доклад.

Енот кивнул и снова занялся дежурными делами.

Вернувшись в комнату, Серега постоял немного, прикидывая – и шагнул к снаряге и рюкзаку, аккуратно уложенным в угол у стола. Поднял, разложил, начал дергать клапана подсумков, выкладывая боезапас.

– Считать? – лениво приоткрыв правый глаз, спросил Злодей.