Текст книги "Человек из Преисподней. Джунгли"
Автор книги: Денис Шабалов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 42 страниц)
– Охотится? – прошептал справа Пашка.
Сергей промычал утвердительно, не отрываясь от наблюдения. Старику фартило – крыса, пробегающая мимо, заинтересовалась и юркнула в коробку. Дед, весь сосредоточенный на веревке, поворачиваясь к ней то правым, то левым ухом, встрепенулся. Медленно потянул на себя – не пытаясь быть осторожным, а просто потому, что старческие мышцы двигались медленно, неуверенно – и ловушка захлопнулась. Поднявшись на подрагивающих ногах, опираясь на палку, он добрался до коробки и, охая и постанывая от натуги, опустился на колени. Сунул руку под край коробки, вытащил крысу – и немедленно вгрызся в хребет. Засунув добычу в сумку, висящую через плечо, он кряхтя поднялся, прошаркал обратно, медленно опустился на прежнее место – у Сереги вдруг мелькнула мысль, что ведро это он, наверно, таскает с собой, чтоб присаживаться и отдыхать – и, сгорбившись, замер.
– Засыпает?
– Да что там происходит?! – яростно зашипел сзади Знайка, возмущенно толкая товарища в плечо. – Человек – это же информация! Чего сидим?
– Ты сейчас к нему пойдешь – перепугаешь нахрен, – ответил Серега. Старик, кажется, и впрямь задремывал, утомившись – голова клонилась все ниже и ниже, пока совсем не опустилась на грудь. – Он дряхлый – дряхлее деда Никиты!
– Предлагаешь мимо пройти? – ядовито прошипел Илья. – Это же контакт! Работать надо!
– Кажется, поздно работать, – пробормотал Сотников. Старикан, склонив голову на грудь, вдруг мягко покачнулся… и завалился прямо в ручей.
– Мертв? – спросил Злодей.
Знайка, яростно проклиная вполголоса тупоголовых вояк, полез из конурки наружу.
Контакта не получилось – дед в самом деле был мертв. Он оказался невероятно стар – морщины, вдоль и поперек избороздившие лицо, тонкая пергаментная кожа, обрисовавшая кости черепа… Живой скелет. Мумия.
– Да… Тут контакта точно не получилось бы… – оторвавшись от мертвого тела, вздохнул Знайка. – Дряхлость, общее истощение… Вы поглядите на него, – он, поддев лохмотья на груди кончиком клинка, чуть сдвинул их в сторону, обнажая ключицу. – Кости наружу выпирают. Концлагерь…
Серега поморщившись, отодвинулся – разило от старика убийственно.
– Посиди на змеино-крысиной диете – не таким еще станешь…
– Сколько же ему?.. – внимательно разглядывая тело, покачал головой Страшила. – Сотня? Больше? Если он старше деда Никиты – может, помнил время до Грохота?..
– Может, и помнил, – с сомнением ответил Знайка. – Да толку…
– Вряд ли он хоть что-то смог бы тебе сказать, – хмыкнул вдруг Злодей, заглядывая в рот мертвеца. – У него язык отрезан.
Серега глянул – и верно. Язык откромсали основательно, под корень – а в глубине виднелся отвратительный черный рубец.
– Отрезали и прижгли, – сказал Мудрый. – В Средневековье существовало такое наказание…
– Болтал, наверно, много, – ухмыльнулся Букаш. – Вот и почикали.
Что делать со стариком, никто не знал, и его оставили тут же, посреди галереи – рано или поздно крысы все равно доберутся.
Впрочем, с этого момента поголовье крыс начало уменьшаться. Как и змей. На отметке в четыре километра ручей смещался левее, образуя обширную заводь у стены – и, бурля порожком, нырял в открывшийся коридор. Дальше галерея хоть и не была абсолютно сухой – но и в течку с потолка не текло, только покапывало. Вакханалия жизни закончилась… и началась вакханалия смерти.
Обойма миновала жилые кварталы и шла теперь по огромной свалке. Головные фонари выдергивали из мрака шасси контро́ллеров, броневые элементы, изуродованное и покалеченное оружие, привода, конечности… Наметанным глазом Серега хватал в завалах и лапы четырехсотых, и башни кентавров, и нагрудники КШР-500… в одном месте из кучи под потолок выглядывал ствол автоматической пушки – и он, не веря своим глазам, сообразил, что внутри нагромождения скрывается мертвая ППК. Да чтоб дикари смогли справиться с платформой?..
Столько механизмов разом он видел впервые в жизни. Сотни, если не тысячи… И это было бы невероятно ценное сокровище, за которым стоило собрать отдельную экспедицию – если б не одно но: близость воды. Воздух, насыщенный влагой, делал свое дело – все, что лежало здесь, было безнадежно испорчено. Ржавчина поселилась в металле и жрала его, превращая прочную сталь в труху, наполняя воздух тяжелым запахом влажного гниющего железа.
– Сколько же тут… – оглядываясь по сторонам, зачарованно прошептал Гришка. – Кто мог столько наколотить? Вот тебе и дикари…
– Дикари ли?.. – пробормотал Знайка.
– У тебя что-то сложилось? – навострился Серега. Племя выродков не могло столько навалять. – Челюсть?
– Челюсть и мне покоя не дает… Я так думаю, именно ее хозяин здесь и безобразил. Вершина пищевой цепочки.
– Как думаете, сколько вообще здесь обитало? – находясь под впечатлением, пробормотал Букаш. – Поселок – огромный! Почти четыре километра тянулся…
Научники переглянулись, и Мудрый покачал головой.
– Для этого предположения нужны исходные данные. А их нет. Если, к примеру, исходить из того, что одно жилище занимало одно семейство – тогда тысячи. Может, пять, может, десять… Если же один человек – в разы меньше. Но тоже немало! Тысяча? Две?.. Даже предположить не могу.
Следующий час они осторожно пробирались по свалке. Двигаться приходилось предельно аккуратно – некоторые кучи, основательно проржавев, грозили рухнуть, завалив неосторожного прохожего. Впрочем, узкая тропка, которая вела через свалку, отклоняясь то к левой, то к правой стене, огибала особо опасные нагромождения. Это скопище образовалось уже очень давно, даже не годы – десятилетия. Сталь даже в экстремальных условиях все же держится какое-то время, сопротивляясь коррозии. Здесь же – сгнило основательно. Куда бы ни падало пятно света, какой бы узел ни попался на глаза – всяк был изъеден. Ради смеха Серега даже ткнул пальцем в череп КШР, мрачно взирающий из груды хлама провалами глазниц – и без труда продавил истончившуюся броню насквозь.
– Ты прям шуулинь… – ухмыльнулся Злодей. Он, отдыхая, двигался сейчас рядом, а в передовом работал Букаш. – Пальцем броню пробиваешь…
– На привал встанем – пассивники промаслить обязательно, – сказал Серега. – Да и вообще все железо… Паша, проследишь. Надраить с маслом, чтоб блестело, как у кота яйца.
– В такой агрессивной среде даже броня недолго держится, – подал голос Знайка. – Непрерывное гниение. Год пролежало – уже ржавчиной схватилось. Десять лет – частично сожрано. А здесь наверняка десятки лет…
Так оно и было. Как Серега ни пытался – ни единого свежего узла он так и не высмотрел. Пятно фонаря, куда ни поверни, везде натыкалось на бурые побеги ржавчины – где-то больше, где-то меньше… Но зато высмотрел другое. С какого-то момента эта закономерность слишком явно бросилась в глаза – у каждого контро́ллера, лежащего здесь, не хватало топливного элемента. Попадались механизмы и без лап, и без головной части, и без брони или оружия… но даже если контро́ллер лежал целый – аккумулятор все равно отсутствовал. В принципе, ничего особенного, энергия в Джунглях – жизнь. Как воздух или вода. Но вот что интересно – проходя поселение, как-то незаметно было, что аборигены используют электричество. Ни единой плитки или фонаря. Даже старик, который ловил крысу – ориентировался на слух. Куда же делись топливники?..
Добавив эту загадку к доброму десятку уже имеющихся, он вскоре бросил ломать голову. Научники правы – дело бестолковое. Предположений море – а толку? Так или иначе придется ждать, когда появится что-то, что даст подсказку, соберет странности в одну стройную версию.
А вот Кирюшка – нет. Дровосек с научным ишаком двигался сзади шагах в десяти – и вот уже минут десять Серега слышал его тонкий голосишко. Какое-то время он спал в своем гнезде – и, проснувшись и обнаружив смену пейзажа снаружи, теперь терзал Железного вопросами.
– Дядь Дровосек, а почему здесь так много контроллеров? Это у них свалка?.. А они сами приходят? А мне мама рассказывала, что раньше были такие большие животные – слоны. Они на кладбище сами уходили, когда чувствовали… Или их приносят, контро́ллеров? А почему не ремонтируют? А они совсем негодные?..
Железный что-то благодушно бубнил в ответ – ни дать ни взять папашка с сыном на прогулке. Как-то очень быстро они сблизились… В принципе – это даже хорошо, Дровосек вполне мог бы и усыновить пацана. Такая практика, когда над ребенком, оставшимся без родителей, брало шефство не общество, а конкретная семья, существовала и очень приветствовалась… Но слишком уж много неопределенности в этом варианте. Одно дело, если ты женат. И совсем другое – когда один. К тому же из Джунглей не вылезаешь. Здесь куда правильнее будет взять над пацаном шефство всей обоймой. Бывало ведь раньше понятие «сын полка». А у них – Серега усмехнулся мыслям – сын обоймы будет. Как там Железный Кирюху назвал? Талисман? Почему нет?..
Чуть притормозив, он поравнялся с научным ишаком.
– Ну что, Кирюха, как путешествие?
Пацан, замолкший было при его приближении, расплылся во весь рот.
– Во! – показал он большой палец. И сообщил: – Мне здесь здорово нравится, дядь Карбофос… Я когда вырасту – к вам хочу. Можно?..
– Ну, это как учиться будешь, – усмехнулся Серега. – Чтоб в подразделение попасть – знаешь, какая голова должна быть? Как компьютер!
– Как у дядьки Ильи? – пацан чуть погрустнел. – Ууу… Даже не знаю…
– До Знайки и нам далеко, Кирюха, – добродушно ухмыльнулся Дровосек. – Шутит командир. И с меньшими мозгами в обойму берут…
– Паша, ты человека с правильного настроя-то не сбивай. Хочет в ПСО – так с малолетства пусть старается.
– Он и так будет стараться, – уверенно сказал Железный. – Считай, всю дорогу с нами пройдет. Думаю, это его лучше всякого на правильный путь наставит…
– А трудно в ПСО попасть? Много учиться надо? – загорелся пацан.
Серега, передвинув пулемет на грудь, положил на него руки, намереваясь рассказать несколько поучительных историй – но не успел. Наушник щелкнул, и голос Букаша оповестил:
– Прямо по галерее свет. Двести метров.
– Обойма – стоп. Укрыться! – немедленно отреагировал Серега. Упал на колено, смещаясь за кучу хлама слева у тропки, огляделся – бойцы, шурша, рассредоточивались по галерее, ишаки уже лежали длинной гусеницей прямо на тропинке, сливаясь во мраке с окружающим безрадостным пейзажем.
– Карбофос – Букашу. Противник?
Ответ его озадачил.
– Не пойму, командир… Пытаюсь разобрать. Куча хлама – а изнутри свет пробивается…
– Из кучи?
– Да. Там дырок полно, отверстий всяких – и свечение идет…
– Разведку, – помедлив немного, скомандовал Серега. Что еще за новая чертовщина…
Разведка, подобравшись поближе, доложила – еще один живой старик. Темная груда под потолок, которую поначалу приняли за очередную кучу – его жилище. Нагромождение узлов и элементов, сцепленное между собой – где-то проволокой, а где-то и просто сплетено, словно деревенский плетень… Старикан оказался безобидный – Один сразу же окрестил его Жрецом.
– Весь в херне какой-то, в побрякушках. На голове череп четырехсотого… Однозначно Жрец.
– Не помирает он там? – озаботился Серега, оглянувшись на Знайку – Илюха, желая скорее заполучить старика, аж подпрыгивал на месте от нетерпенья.
– Бодряк. Правда, он вроде того… свихнулся малость. Не в себе. Но не буйный. Бормочет про Кощея какого-то…
– А свет откуда?
– Тут динамо-машинка ручная стоит. Самопал. Как в фонаре-жужжалке. Ее и накручивает.
– Тащи сюда. Науке уже не терпится его на опыты…
Старик в самом деле был чрезвычайно живописен. Что тряпье и лохмотья – грязные, все сплошь в ржавчине и пятнах – это понятно. На свалке жить – не так еще изваляешься. Но остальной прикид и впрямь поражал. Но голове – шлем с привинченной личиной КШР-400. Из шлема в обе стороны торчат антенны передатчика – типа рогов, значит. На шее – толстенная цепура, спускается к промежности; и там, внизу, на цепуре свисает объектив от головной камеры пятисотого. Третий глаз, не иначе… На руках – какие-то цепочки-браслеты-амулеты, свидетельства причастности к высшим силам; на ногах то же, аж до середины голеней. И довершал ансамбль широкий пояс, набранный из боковых броневых пластин КШР-400. Самый натуральный Жрец.
Кирюха, завидев старика, мгновенно спрятался в гнездо. Только глаз любопытный в смотровой прорези щита таращится. Хотя это, кажется, было излишне – жрец впечатлял только своим нарядом, но никак не суровостью или грозностью. Разоблачить его – так обыкновенный грязный старикан, мелкий и тощий.
Пока Серега озадаченно рассматривал деда, прикидывая, как бы начать разговор – тот спокойно стоял между двух здоровенных бойцов, зыркая исподлобья по сторонам. Но едва Сотников открыл рот, намереваясь задать первый вопрос – старик заговорил сам.
– Я ждал вас! – противным голосом каркнул он. Поднял руку, указующим перстом ткнув себе за спину, на восток: – Исправьте, что сделано! Там! Идите!
Серега, не ожидая такого приема, буквально обалдел. Да и пацаны, мягко говоря, выглядели растерянными… Как ты мог ждать нас, хрен старый, если мы тебя в первый раз видим?
– Что – там? – не дожидаясь, когда командир придет в себя, рядом сунулся Знайка. – И кто ты такой?
– Я Хранитель Корней и Смыслов! Хранитель Речи! Хранитель Памяти! – торжественно ответствовал старик. И продолжал гнуть свою линию: – Жертва Кощею! Принесите жертву у Стены Памяти!
– А кто такой Кощей? – вкрадчиво поинтересовался Илья.
– Он ушел. Но жертва вернет его обратно! Вернется он – вернется и племя! –дед говорил вполне разборчиво, но произношение было – будто каши в рот набрал. Да еще и шепелявил немилосердно… – Кто готов?!. – и, вытянув руку с дрожащим указательным пальцем, он обвел стоящих перед ним бойцов.
– Если мы принесем жертву – ты ответишь на вопросы?
– Сначала – жертву! – подняв вверх этот свой палец, значительно сказал старикан.
– Ты, дед, хоть бы рассказал сначала, что здесь творится… – бухнул сзади Дровосек. – А то с порога жертву клянчишь…
Старик сфокусировал взгляд на Железном… и глаза его вдруг сделались огромными и безумными. Он коротко вскрикнул, всплеснул руками, лязгнув цепурой рухнул на колени – и принялся часто-часто колотить лбом о бетон. Не будь шлема – разбил бы вдребезги. Бойцы дернулись, намереваясь вернуть старика в исходное – но Знайка предостерегающе поднял руку.
Хранитель меж тем продолжал поклоняться – и теперь удары перемежались с бормотанием, словно он читал молитву, призывая в помощь неведомых богов. Серега наклонился, прислушиваясь – и снова оторопел. Жрец шептал поговорки…
– Дети – наше будущее… Дети – цветы жизни… Не вскормивши малого – не видать и старого… С детьми горе, а без них вдвое…
Сотников оглянулся, уже понимая, что увидит – рядом с Дровосеком из-за щита торчала любопытно-испуганная Кирюшкина физиономия.
Хранитель Корней меж тем закончил свои камлания. Поднял голову – при этом на лице его отразился такой восторг и благоговение, будто смотрел он на величайшее сокровище мира – и медленно, на коленях, пополз к ездовому ишаку. Не добравшись немного до осла, он поднялся, вытянул в сторону Кирюшки дрожащие руки и, пожирая его взглядом, начал осторожно приближаться. Серега, опасаясь за пацана, хотел было окликнуть старика – но Знайка, угадав, снова остановил предостерегающим жестом.
Когда до ишака оставалось шагов пять, дед остановился. Будто на преграду наткнулся… Он продолжал смотреть на ребенка, который торчал из-за щита лишь глазами и макушкой – но что-то неуловимо поменялось в нем. Теперь это был не восторженный жрец, узревший бога воплоти – движения его вдруг приобрели осторожность и даже какую-то хищную упругость… Он, шумно втянув носом воздух, злобно заворчал – Серега видел, как подобрался Железный, стоящий слева от осла, – и вдруг, неуловимым движением выдернув из вороха тряпья длинный кривой нож, сиганул вперед.
Дальнейшее уместилось в одно мгновение. Кирюха взвизгнул от страха, ныряя за щит… Сотников, понимая, что сейчас произойдет непоправимое, вскинул СКАР, разворачивая ствол в сторону жреца, пытаясь в эти доли секунды просчитать траекторию, чтоб не зацепить ребят, стоящих плотной группой… Его опередил Дровосек. Хватанув с поясницы тесак, он длинно рубанул наискось, встречая прыжок. В свете фонарей блеснуло сталью – и тело старика мертвым кулем врезалось в осла. Грохнул по бетону шлем; голова, получив самостоятельность, улетела в другую сторону, к завалам; тело, брызжа пульсирующей струей, осело к ногам Железного. Паша, сам не ожидавший от себя этакой прыти, растерянно смотрел под ноги.
– Головосек! – рявкнул Серега. – Зачем?!. Дал бы в бубен – он бы и вырубился! Чапай хренов, опять шашкой махать?!.
– Командир… Да я… Он видишь, какой шустрый оказался?.. – развел руками Пашка. – Я… У меня как-то само… Ты это… Ты бы видел его морду! Он же на Кирюху прыгнул! Испугался я!..
Серега набрал в грудь побольше воздуха… и с шумом, длинно, выдохнул сквозь сжатые зубы. Ругать бойца за боевые рефлексы – так себе занятие.
– Ну ёп твою за рубль-двадцать… – крикнул от каравана Хенкель. – Вы чего, на стариков охоту что ли открыли? Прошлый помер, второго замочили… На вас дедов не напасешься!
– Твою же мать, Паша! – схватился за голову Страшила. – Ты чего наворотил?!. С ним же можно было поговорить!.. Узнать!.. И много узнать!
– Опять ножемонстром махал? – вопросил Хенкель под смешки бойцов.
– И что делать теперь?.. – жалко вопросил Железный.
– А что сделаешь? – Артем покачал головой. – Ничего. Поздно! Знай, потрошить-то будем его?.. Сделаем дело… потом уж в жилище обратно положим.
– … и скажем, что так и былó, – снова донеслось от каравана.
– Прекратить там базар! – рявкнул Злодей. – Без вашего остроумия разберемся!
– Что-то слишком много стариков на погонный километр… – пробормотал вдруг Знайка. Он вроде и не расстроился даже – стоял, глядя на тело жреца, и задумчиво хмурился, кусая верхнюю губу. – Вернуться надо, командир. Нам с Артемом. Есть соображения… Проверить. Сначала там, потом уже здесь займемся…
Серега, подумав малость, кивнул. Отошли недалеко. Почему нет? У Знайки свой интерес – Ромашкин наверняка и научникам задач понаставил. Пусть исследуют.
– Букаш, бери своих, проводишь. Мы остаемся, ждем.
Ждать пришлось долго – научники вернулись почти к самому началу поселения. Время от времени Серега запрашивал Гришку – и тот, немедленно отзываясь, бодро рапортовал: вокруг чисто, угроз не наблюдается, яйцеголовые разложили пробирки-пинцеты-скальпели, работают не покладая рук и мозгов. Бойцы бдят и скучают. В общем – штатно все. Здесь, на месте, тоже было тихо. Тело жреца уже оттащили с тропы и теперь оно лежало в стороне, на куче таких же – только железных – останков. Жалко, конечно. Ведь сколько бы старик мог рассказать?..
Понимал это и Дровосек – и, осознавая, что упорол косяка, здоровяк маялся около пассажирского осла: примостившись на кучу ржавого хлама, он достал свой тесак и полировал клинок. Серега усмехнулся – это всегда служило у Пашки признаком нервозности. Чего там полировать-то, и так блестит как зеркало… Нож у Железного был мощный. Даже не нож – сабля какая-то… Дать название этому чуду Серега всегда затруднялся – целый короткий меч, прямой клинок полметра длиной и шириной в добрый десяток, с серрейтором с одной стороны. Да еще и стреляющий: клинок составлен из двух частей и верхняя пазом ходит по нижней как по рельсе, а в рукояти – мощная пружина. Снял предохранитель, нажал кнопочку – и на пяти шагах любую тушку навылет. Фантастическая хреновина. Джон Рэмба в отчаянии рвет свои кудри-мудри. Пацаны даже ржали, бывало… Ровно до того случая, когда Дровосек в рукопашке одним ударом смахнул башку с плеч здоровенного киборга. Ржач мгновенно смолк, и ножемонстр вместе с КОРДом стал отличительным знаком. А Дровосек приобрел еще одну, неформальную, погонялу…
Присев рядом, Серега хлопнул унывшего гиганта по колену.
– Да ладно тебе, Паша. Рубанул – так уж точно, чтоб наверняка. А то вывернись он – не дай бог добрался бы до пацана…
– От меня не вывернулся бы, – буркнул Дровосек, демонстрируя лапищу с футбольный мяч. – А так… Научникам исследования попортил, Знайка теперь злится наверно…
– Знайка весь в работе, забыл уже, – успокоил Серега. – Прикинуть – так все четко сделал. Хвалить не буду – но одобряю.
– Я за Кирюху испугался, – кивнул Дровосек на пацана, который с интересом ковырялся в хламе, выуживая то одну деталюгу, то другую, и придирчиво их разглядывая. – Ты бы видел его лицо… Он же полз к нему – как божество увидел, морда восторженная! А потом – резко! – до неузнаваемости поменялось! Как будто Кирюха – злейший враг…
Серега пожал плечами.
– Да черт его пойми, этого жреца. Есть у меня соображение… Он же, как нас встретил, – сразу о жертве заговорил. Самая действенная жертва, как я понимаю, это та, что дороже всего. Вот и выбрал. А чтоб подобраться – понимал ведь, что ребенка просто так не получит, – комедию сыграл. Больше ничего на ум не приходит. Вообще, конечно, случай стремный. Но все это… – Серега покрутил пальцем в воздухе, имея в виду и свалку, и поселок, да и все остальное, – само по себе стремно. Я вообще сомневаюсь, что когда-то мы сможем получить объяснения…
– Ну и к дьяволу… – пробормотал Пашка. – Скорей бы дойти да обратно домой… Одно дело контро́ллеров мочить, это я всегда готов. А загадки все эти, головоломки… – он помолчал и подытожил очевидное: – Не мое.
Пока ждали научников, Серега решил от нечего делать осмотреться. Ребята держат подходы, периметр обезопашен, Злодей на стреме – и командиру работы нет. Пролезть по округе, пошарить в завалах… Кстати, вот же и вигвам старика не проверили. Начал с внешнего осмотра – и, обходя по внешней стороне, сделал еще одно открытие: вся стена галереи за жилищем, три метра бетона между ребрами, оказалась сплошь исчерчена рисунками. Они были примитивными и грубыми, словно наскальная живопись, творчество пещерного человека – кружочки, черточки, точки, штрихи – но это и понятно: бетон устойчив, даже пулевые сколы дает только после попадания крупного калибра, не больно разойдешься порисовать… Впечатляло другое – количество! Начинались они у самого пола – и аж под потолок! Лесенку он, что ли, подставлял… Здесь явно не заморачивались хронологией – рисунки были накиданы вразброс. Сценки о быте племени, охоте, развлечениях… Стена Памяти, о которой говорил старик. Крутанув рефлектор и увеличив пятно света, Серега с интересом углубился в изучение.
Человек на рисунках изображался просто – кружок на палке, от палки ручки и ножки в стороны. У многих имелись бороды – дополнительные штришки под кружком. Судя по количеству бородачей, брились тут не часто… Кружочек на палочке с ручками и ножками, извилистая линия к прямоугольничку, из которого торчат уши и острый нос – человек поймал крысу; тот же кружочек на палочке, сидящий внутри большого треугольника с крысой на вытянутых руках – человек в жилище, ест; человек у ручья, ловит змею; человек спит; много человечков сидят вокруг одного, большого и с бородой, который замер в позе оратора – племя слушает старейшину… И тут же рядом – рисунки, от которых кровь стыла в жилах: двое больших человечков держат на руках одного маленького, перечеркнутого крест-накрест; двое больших кладут маленького в ящик; маленький человечек в ящике. Эти рисунки, увы, были слишком хорошо понятны…
Впрочем, попадались и не совсем понятные. Вернее – понятные лишь частично. Толпа несет трех человек и привязывает к шесту… Казнь? Толпа скачет вокруг шеста, толпа на коленях… Молитва? Таких рисунков, которые можно истолковать неоднозначно, оказалось немало. Но один, самый крупный, по центру композиции, Серега так и не смог понять даже приблизительно: длинная шеренга мелких человечков внутри большого облака – и у каждого внизу головы короткие вертикальные штришки. Ни дать ни взять – карлики-старички с длинной бородой. Но почему такие мелкие и почему зачеркнуты одной косой чертой?..
Помимо прочего его заинтересовало еще несколько рисунков – но Серега с первого взгляда понял их значение и с минуту тупил, теряясь в догадках о событиях на горизонте. На первом рисунке была изображена огромная крыса. На задних лапах она стояла рядом с мелким человечком – и размерами не уступала. Крыса держала палочку, из которой вылетали черточки, кружочки и загогулинки – и Серега как-то сразу сообразил, что это художник обозначил музыку. Два плюс два сложилось сразу – на рисунке так обозначался Гамельнский Крысолов, байки о котором ходили в Доме.
– Всё же существует… – пробормотал он, осторожно касаясь рисунка пальцем.
Впрочем, слово «существует», наверно, следовало употреблять в прошедшем времени. На втором рисунке эта же крыса с палкой держала человечка за руку. На третьем человечка и крысу нарисовали очень мелко, а пространство вокруг заштриховали частыми-частыми штрихами – и Серега, поломав голову, догадался, что так художник передал перспективу: Крысолов уводил ребенка во тьму, отдаляясь от племени. А на четвертом огромный клешнерукий таракан пожирал Крысолова, заглатывая его целиком.
Этот же таракан, кстати, фигурировал и на других рисунках: он так же жрал и человечков, но только поданы они были как-то более основательно – с толстыми квадратными туловищами, с палками в обеих руках, из которых вырывались клубы дыма.
И вдруг… он почувствовал, как на загривок легла ледяная ладонь – в двух метрах от пола и правее, вплотную к ребру, так, что не сразу и наткнешься, он увидел… экспедицию! То, что это она, Серега сообразил сразу. Вереница грузовых платформ, каждая изображена как четыре кружочка с длинной чертой поверх, на платформах – «груз», ящики-прямоугольнички различного калибра, рядом множество народу с оружием в руках… Чем еще это могло быть?
Вцепившись глазами в рисунок, он попытался понять, какая именно это экспедиция, Первая или Вторая – но отличительных признаков увидеть не смог. Зато, приглядевшись, понял, что экспедиция шла с боем – из «палок» в руках людей вырывался дым. Они отбивались от клешнерукого таракана, который преследовал их по пятам. Больше никаких подробностей на рисунке не значилось.
Продолжая лихорадочно бегать лучом по стене в надежде найти другие следы экспедиции, Серега поднимал фонарь все выше и выше, натыкаясь на новые и новые подробности жизни племени… и вдруг, на высоте четырех-пяти метров, там, где стена транзитной закруглялась, переходя в свод, он увидел… Его.
Кощея.
Рисунок был большой. Занимая пространство от ребра до ребра, он был, пожалуй, сравним площадью со всей композицией. Даже рисунок этого создания – уже впечатлял, и Серега, рассматривая, подумал мельком, что встретиться с этой тварью не захотел бы ни за какие коврижки. Множество глаз, порой и в самых неожиданных местах… Тело – словно составлено из мелкий частей, рябит подробностями… Челюсть… наверняка – та самая, следы которой остались на тридцать третьем – огромная, словно ковш экскаватора, с рядами острейших зубов, на каждом из которых наколот человечек. И – фантастическое, прямо-таки невероятное количество конечностей по всему телу. Однако самое жуткое впечатление оставляли клешни. Две здоровенные клешни, которые, простираясь над всей композицией, словно обнимали ее сверху. Чистой воды символизм – художник хотел показать, что оно, это существо, владело людьми. Владело племенем целиком и полностью.
Он не помнил, сколько стоял так, запрокинув голову и зачарованно рассматривая чудовище. Время исчезло. Они остались один на один – он и Кощей. И Кощей, нависая сверху, давил своей массивностью, своей огромностью и невероятностью. Кощей… побеждал.
Что-то постучало по плечу. Серега вздрогнул, оборачиваясь – сзади стоял Знайка.
– Любуешься? – хмуро вопросил он.
– Ты тоже понял?.. – кивнув на стену, мрачно спросил Серега.
– Я у тебя за спиной минут десять стою, – ответил научник. – Уже и отснять успел. Тут не понять-то трудновато… Конечно, не все ясно – но многое. Да, наверное, это и есть Кощей. Кто ж еще. Но судя по тому, что сказал жрец – эта хреновина давно ушла с горизонта. И не его нам нужно бояться…
– Кого же? – нахмурился Сотников.
– Вот это, – и Знайка ткнул лучом фонаря в самый центр композиции, в облако с зачеркнутыми человечками. – Я потом все объясню. Но с горизонта нужно убираться немедленно.
Уйти с горизонта, как того требовал Знайка, обойма могла только через точку входа на Тайные Тропы. До подсобки на девятнадцатом километре добрались в рекордный срок – за час. И причиной был Знайка. Он всю дорогу торопил и погонял, несколько раз получил матюгами промеж ушей – но все же смог внушить необходимость такой скорости.
Пока обойма двигалась по горизонту, он, казалось, прислушивается к паутине, к ее гулу и отдаленным раскатам, втягивая голову в плечи всякий раз, когда ворчало особенно громко и продолжительно. Он словно ждал чего-то. Ждал – и до ужаса боялся. И лишь когда обойма нырнула в техническое помещение и по длинному наклонному тоннелю поднялась на два горизонта выше, он слегка успокоился.
На привал встали здесь же, на Тайных Тропах. На двадцать восьмом горизонте нашлась техническая связная комната. Разложились у плитки – и тогда Знайка и рассказал причины экстренной эвакуации.
– Еще когда Артем про деда Никиту упомянул – у меня шевельнулось… – прихлебывая из кружки чаек с конфетой вприкуску, начал он. – Но значения не придал. А потом, когда второго увидел – ка-а-ак даст по башке! Там старик… тут старик… и в палатках старики. Но самое главное – рост! Это не карлики, ребят. Это страшнее. Ты читал материалы по деду Никите, Темыч?..
– «Синдром Федосеева»?!. – моргнув, оторопело пробормотал Страшила. – Так вот оно что! И ты думаешь…
– Да, – кивнул Илья. – Его пробы у нас есть. А теперь есть и пробы здешних стариков. Если совпадут – будем думать, что делать дальше. Это ведь еще один крохотный шажок к разгадке. Возможно, придется организовать экспедицию на горизонт. Дело-то чрезвычайной важности…
– А я все думал – чего ты сломя башки назад рванул… – протянул Артем. – Ну и голова у вас, ведущий научный сотрудник…
Знайка самодовольно ухмыльнулся, принимая заслуженный комплимент.
– Значит, что… вся община подверглась? – уточнил Страшила. – Поголовно?..
– Не исключено. И, думаю, не по одному разу.
– Э, братва… Притормози… – оторопело проговорил Серега, слушая эту белиберду. – Вы всё о своем, да о своем… Никто не хочет пояснить – с чувством, с толком, с расстановкой – о чем речь? Кто такой Федосеев?
– А ты разве не знаешь, что фамилия деда Никиты – Федосеев? – удивился Илья.
Серега аж глазами захлопал. Признаться, ему и в голову не приходило узнавать фамилию. Всю жизнь – дед Никита да дед Никита. Примелькалось как-то, прижилось – а вот фамилией не озаботился…
