Текст книги "Человек из Преисподней. Джунгли"
Автор книги: Денис Шабалов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 17 (всего у книги 42 страниц)
– Сделал, – кивнул Серега. – Я же Навигатор, а не хрень собачья. Весь маршрут здесь.
К обеду, преодолев порядка пяти километров, наткнулись на новое. Да такое, что разговоров хватило до самого вечера. Очередной коридор вывел их в большую, изогнутую словно бублик, пещеру, в ближнем конце которой зияло две трещины с пола до потолка. Пока Илья, подогнав осла, орудовал лазерником, пытаясь определить наиболее перспективную, Серега заинтересовался странным шумом, который шел из дальней, не видимой за изгибом, части. Да и не только он. Пацаны – кто помогая Илье, а кто и просто усевшись рядом и поджидая, пока научник закончит свои процедуры – тоже косились в ту сторону.
– Пошли, – отстегнув от пояса фал, Серега кивнул Гришке. – Глянем…
За изгибом шум стал явственнее и стало понятно, откуда он проникает в пещеру – из темного провала, чернеющего в дальней стене, который поразительно напоминал невысокую, метра полтора, арку. Друзья переглянулись и в бледном рассеянном свете фонаря Серега явственно увидел на лице товарища тревогу и вопрос. Шум слишком уж явно напоминал волнение многотысячной толпы – так волновался народ на плацу во время больших сходок общины. И даже, кажется, отдельные голоса выделялись…
– Там… люди? – глупо спросил Гришка.
– Тихо…
Убавив яркость, приглушив почти до минимума, Серега вдоль каменной стенки подобрался к провалу. И сразу почувствовал, как изменился воздух – он пах водой. Огромной массой воды. Но еще больше поразил его шум – там, в черноте провала, казалось, действительно были люди…
Мазнув фонарем, Серега попытался заглянуть внутрь. Луч облизнул небольшой накат, словно порожек, разделявший пещеру и провал, и неровный каменный пол за аркой. И больше ничего – фонарь не мог пробить черноту. Ну, по крайней мере, пройти можно… Оглянувшись на Гришку, который стоял чуть сзади и уже держал наизготовке ПКМ, он кивнул – и, выдернув с кобуры пистолет, шагнул внутрь.
Шум обрушился на него разом, со всех сторон. Люди кричали. Они стонали, вопили, взывали, разноголосо моля о помощи. Мужчины, женщины, дети… Они просили, требовали, умоляли, угрожали – все вместе, разом, сливаясь в единый хор. Тысяча?.. Куда там! Толпа, которая волновалась во тьме, была бескрайней. И над миллионами ее голосов выделялся один, ведущий. Он словно говорил за толпу, имел право голоса за всех остальных – а они оставались лишь фоном, подкрепляющим его слова, оркестром, поддерживающим первую скрипку. Разобрать отдельные слова казалось невозможным, только интонацию – но человек словно требовал чего-то, столько в его голосе было угрозы и негодования…
Сотников нажал на кнопку, прибавляя мощность на максимум… и застыл, пораженный. Он стоял на площадке, на пятачке, узким языком выдающемся вперед – а вокруг клубилась тьма. Фонарь пробивал ее метров на двести – но куда бы ни падал луч, дальше он вяз в чернилах. Яркое пятно добивало только до потолочного свода – неровного, с накатами, с натеками бледной извести и длинными сосульками сталактитов, торчащих словно игольчатые зубы клеща. Но стоило чуть опустить фонарь – и голубой клинок луча бессильно таял.
Осторожно пробуя пол носком, Серега подобрался поближе к краю. Внизу, за каменным ободом, окружавшим площадку неровным парапетом, так же плескалась тьма. Свет фонаря не мог пробить ее насквозь – но Серега понимал, что голоса поднимаются оттуда. Он не мог видеть – но чувствовалось, что внизу километры и километры пустоты. Бездна. Ветер бездны упругой подушкой бил в лицо, рвал полы шинели, выл меж сталактитами, ревел ровно и мощно, упираясь в грудь, словно пытаясь предостеречь, оттолкнуть человека от пропасти. А люди внизу звали его к себе…
Рывок за петлю на разгрузе завалил его назад. Кувыркнувшись на спину, Серега перекатился через голову, подскакивая на ноги и вскидывая перед собой ствол… Сзади, глядя на него во все глаза, стоял Букаш.
– Ты куда собрался? Совсем того? – Гришка постучал пальцем по лбу.
– Я что… – Сотников, опомнившись, ткнул пистолетом в черноту. – Туда?..
– Ну. Всего один шаг оставался.
– Э! Где вы тут? – в арке послышался шум, замелькало голубыми отблесками и Серега увидел темное пятно Знайкиной головы. – Ни хрена себе тут дела творятся!..
Илья стоял на краю пропасти минут десять. Серега с Гришкой – чуть сзади, готовые подхватить. Люди в бездне все так же молили и угрожали – но первое впечатление уже прошло. Серега и впрямь не помнил последние минуты. Неужели он и в самом деле собирался вниз?..
– Голос Глубин! – восторженно прошептал Знайка, поворачиваясь. Лицо его сияло от восторга. – Вот оно что… Так это правда!
– Что – правда? – подозрительно покосился на товарища Серега. – Опять что-то скрывать вздумал?
Илюха заулыбался.
– Нет, товарищ майор. Все честно. Тронемся – расскажу.
И когда обойма, втянувшись в очередную расселину, продолжила движение, начал повествовать.
– Наука всегда признавала, что человечество гораздо больше знает о космосе, чем о том, что находится у него под ногами. О внутреннем строении Земли известно только благодаря теоретическим расчетам, путем анализа сейсмических волн… Это как рентгеновский снимок строения планеты. Но теория – такая теория… – Илья ухмыльнулся. – Сначала они теоретизируют о том, что в центре планеты цельное металлическое ядро; потом – что ядро расплавлено и состоит из железа и никеля; а потом снова все меняется и утверждают, что ядро и вовсе из урана… И то же самое касается и коры, и мантии! Теоретики хреновы… Сколько раз бывало, что теоретические расчеты множества многоумных лысых академиков перечеркивались одним-единственным результатом, полученным на практике… не счесть! Так и в этот раз.
На Кольской сверхглубокой это было. Кольская сверхглубокая скважина – единственная скважина, которую бурили для научных целей, а не для добычи нефти или газа. Кроме как в Советском Союзе больше таких масштабных проектов в мире не реализовано. Бурили двадцать пять лет, с тысяча девятьсот семидесятого. До глубины в семь километров бурение шло обычным ходом. Но дальше начались сюрпризы. Куда больше прогнозируемой начала расти температура: на глубине в пять километров шпарило уже за семьдесят, на семи – сто двадцать, а на двенадцатом ближе к двумстам тридцати. Начал выделяться гелий и водород, а биологи зафиксировали появление неизвестных науке бактерий, которые гибли, стоило лишь извлечь их на открытый воздух. Всего этого теоретики не предсказывали – и были о-о-очень удивлены… Тем не менее бурение более-менее успешно продолжалось до отметки в десять километров. А потом… – Знайка развел руками, – а потом начались аварии. Одна за другой. Словно кто-то не хотел пускать людей вглубь, не хотел раскрывать тайны. Дважды бур доставали оплавленным – хотя температуры, от которых он может расплавиться, сравнимы с температурой поверхности Солнца. Тысячи градусов! Однажды трос как будто дернули снизу и он оборвался. Впоследствии, когда бурили в том же месте, обрывков не обнаружилось. Чем вызваны эти и многие другие аварии, так и не выяснили.
Открытий тогда сделали немало. На глубине около десяти километров обнаружили огромные запасы всевозможных полезных ископаемых. В частности – золото, причем в фантастических количествах. Промышленная добыча рентабельна при тридцати граммах на тонну породы – так вот там нашли около восьмидесяти. Неплохо? – Знайка усмехнулся. – Были и просто фантастические сенсации. Когда в конце семидесятых годов советская автоматическая космическая станция привезла лунный грунт, исследователи Кольской установили, что он как две капли воды похож на пробы с глубины в три километра.
Чертовщина случилась на подходе к тринадцатому километру. В девяносто пятом году, когда проходка вышла на этот рубеж, снова произошла авария. И когда бур вытащили, а в скважину опустили микрофон – он и записал эти звуки. Словно где-то на жуткой глубине разом кричат миллионы людей. Или это не люди уже, а грешные души… Голос преисподней. Конечно, средства массовой информации все это растиражировали. Сначала говорили, что запись настоящая, потом – якобы фальшивая и записанная где-то в студии… Но слухи по стране поползли. Разные. Вроде того, что докопались до чертей. Был даже слух, что из скважины якобы выбралось нечто рогато-копытно-крылатое – но это, конечно, уже чисто народное творчество, – Илья улыбнулся. – А вот запись – да. Была. И я ее слушал.
– Где? – удивился Гришка.
– В журнале, где же еще, – проворчал Серега. – Так что ли?.. В этой его «Науке и жизни».
Илюха кивнул.
– Последние выпуски журнала шли в том числе и в цифровом формате. Это уже тридцатые годы. Так вот была одна статья на тему, где и приложили записи. И одна из них очень похожа. Я когда сегодня эти голоса услышал – меня как по башке врезало. Все разом в кучу и собралось. Голос Глубин, самый настоящий. Он это, точно.
– Я же явственно слышал, как он просил помощи… – пробормотал Дровосек. Пацаны побывали на уступе все как один – и шагали сейчас все еще находясь под впечатлением.
Знайка пожал плечами.
– Ты услышал одно, кто-то – другое… Звуковые колебания вообще сами по себе вещь опасная. Тот же инфразвук, например. Нервную систему задевает, в том числе и мозги, на эндокринную действует… возможен и летальный исход.
– И что же там? Как считаешь?
– Применительно к той записи – некоторые академики выдвигали гипотезу, что это может быть ветер, который несет влажные воздушные массы. Поднимается с огромной глубины и рождает вибрации. Тем более не раз отмечалось, что бур проваливался в подземные полости и начинал раскачиваться как маятник. Получалось, что они и правда огромные, эти полости! Гигантские! Именно на такую мы и натолкнулись.
– Но это конечно… да… – Хенкель, непривычно серьезный, покачал головой и поежился. – До сих пор в себя не приду. Впечатлило, конечно. Преисподняя…
– Ну а мы где? В преисподней и есть, – сказал Маньяк. – Мы-то живы еще, поэтому чуть повыше. А уж совсем глубоко – там уже того… покойники. Может, Сток – это и есть самая адская преисподняя.
– Ничего… – пробормотал Знайка. – Вот поднимемся до пятидесятого – там видно будет. А еще лучше – до нулевого бы нам… Вот когда все понятно станет. Тогда и поймем, дома ли мы или на другой планете.
Однако не прошло и суток, как он выдвинул еще одно предположение. И гипотеза оказалась настолько жуткой, что отбивала всякое желание подниматься до нулевого горизонта.
День закончился обнадеживающе. Около шести вечера длинный коридор, изогнувшись немыслимым коленцем, выкинул их в большую пещеру. Каменный пол к дальнему углу чуть понижался, оттуда доносились странные шелестящие и булькающие звуки, и виднелось голубоватое свечение. Подтверждая догадку, мгновенно среагировал дозиметр – защелкал, отмечая увеличение радиоактивности.
– Радон? – поглядывая на экран, спросил Серега. Дозиметр фиксировал альфа-частицы.
– Что там? Альфу регистрирует? Тогда скорее всего, – кивнул без интереса Илья. – Дальше пройти можем?
– Налево крупная расселина, надо проверить.
Пока Знайка с пацанами обстреливал лазерником трещину в стене, Серега наведался в дальний угол. Альфа-излучение хоть и обладает более высокой ионизирующей способностью и потому куда опаснее гаммы – но это лишь при попадании в организм. При внешнем же облучении остановить его может даже верхний слой кожи. А противогаз на физиономии полностью обезопашивал от попадания внутрь с пылью. Подобравшись поближе, Серега обнаружил вяло ползущий поток голубовато фосфоресцирующей грязи – он выползал из щели в одной стене и уползал под противоположную. Грязь была густая, вязкая, она тяжело ворочалась на своем ложе, чавкая лопающимися пузырями – и глядя на эту влажную светящуюся грязюку, Серега вдруг с радостным удивлением понял, что у обоймы появилась реальная возможность пополнить запасы воды.
Дело это не быстрое и он, посоветовавшись с замами и наукой, решил выделить следующий день. За сутки можно восполнить все, что успели израсходовать – и не воспользоваться этим сущая глупость. К тому же и Знайка одобрил – научник в нем требовал очередных замеров и не хотел упустить возможность провести таковые вне Джунглей, в пещерах.
Первичным фильтром, необходимым для собственно выделения воды из грязи, послужил чистый комбез Дровосека. Расстелив китель, набрасывали очередные килограмм тридцать влажной жижи – и ждали, пока сквозь ткань просочится пока еще мутная, фонящая радоном, влага. Набрав литров пятьдесят, начинали фильтрацию индивидуальными фильтрами бойцов. Третьим этапом необходимо было очистить воду от радиоактивного радона, вернее – доочистить, так как часть его уходила в процессе вторичной фильтрации. Это еще проще – воду просто «пробулькали», пропустив через нее пузырьки воздуха[54]. Здесь пришлось поработать Кирюшке, подуть в трубочку, присоединенную к емкости с водой. И уже очищенную воду выставили на остаток дня на открытый воздух – попытаться выморозить имеющийся в ней дейтерий, отделив первый рыхлый ледок, опустившийся на дно. То, что вода не содержит тритий[55], было понятно уже хотя бы потому, что дозиметры регистрировали только альфа-распад, а тритий распадается бетой.
– Этого достаточно, – подытожил Знайка, довольно глядя на бочку, под горлышко. – Даже если мы и не выморозили тяжелую воду полностью – куда вернее нас убьет жажда, чем дейтерий. Терпимо.
Сам он тоже не бездельничал. Весь день, пока бойцы отдыхали или трудились на ниве вододобычи, научник проводил эксперименты. Результаты оказались не то чтобы определяющими – но из уравнения со многими неизвестными ушла еще одна. Магнитное поле. Выяснилось, что магнитное поле таки имеется и оно довольно стабильно. Попробовав сделать компас, намагниченную иголку в кружке с водой, Илья с непомерным удивлением убедился, что он работает.
– Что-то изменилось… – тупо гипнотизируя взглядом самодел, бормотал он. – Полтора километра выше Дома – и вот оно. Там у меня не получалось…
– Что это значит? – спросил Серега.
– Могу предположить только, что рядом с Домом наличествует какая-то местная магнитная аномалия… – пожал плечами Илья. – Залежи магнитной руды или что-то еще… Черт знает. А что это значит… – он яростно поскреб ирокез, – да не знаю пока! Может и ничего. А может, и многое…
Правда, неизвестно было, соответствуют ли показания иглы истине. Тупой конец ее, более массивный и обладающий большей металлической массой, должен показывать на север… но как понять это здесь? Впрочем Илюхе пока оказалось достаточно и того, чтоб игла неизменно указывала одно и то же направление. Правда, иногда она все же начинала крутиться, как бешеная – но так же быстро и успокаивалась, и Знайку эти моменты уже не беспокоили.
Остальные интересующие его параметры, видимо, оставались без изменений – но даже появившееся магнитное поле привело научника в возбуждение, и он целый час бродил по пещере из угла в угол, что-то бормоча себе под нос. В таком состоянии выспрашивать бесполезно, и Серега до поры оставил его в покое.
Впрочем, за вечерним ужином Знайка и сам изложил мысли. И предположения были на редкость безрадостными.
– Чем дальше мы идем, чем больше у меня данных – тем все больше я исключаю предположение о космическом корабле. Сегодня наконец-то объявилось магнитное поле – и это туда же, в ту же коробочку. Оно есть – и это может означать, что мы находимся на планете. Что касается прочего… Атмосферное давление постоянно, но это свидетельствует только о том, что мы в искусственном сооружении. Ускорение свободного падения пока прыгает, и я не могу определить его с точностью. Хотя оно и находится в околоземных пределах. Гравиметр бы... – он вздохнул. – Хотя, конечно, и гравиметр вряд ли сказал бы что-то определенное.
– Даже Цех тебя не убедил? – удивился Хенкель. – Мне лично всё ясно. Шахтное оборудование мы видели, печи – видели. Какие доказательства еще нужны?
– Абсолютные! – упрямо отрезал Знайка. – Шахта – да! Но я пытаюсь отсекать гипотезы и искать стопроцентное подтверждение, а не тыкать в ту, которая мне удобнее, едва лишь появились очередные косвенные доказательства. Да, мы в шахте. Еще один кирпичик в фундамент доказательства этой теории – кимберлитовая трубка. То есть понятно уже, что это недра. Но чьи? Какой планеты?
– Уже и раньше было ясно… – Леха пожал плечами с таким видом, будто это совершенно очевидно. – Ведь как с теорией о космическом корабле могут стыковаться пещеры?
– Очень просто, – сухо ответил Илья. – Вот летел корабль, летел… и упал на планету. И удар мог быть настолько силен – а поверхность ее настолько не твердой – что корабль просто погрузился внутрь. Часть газов, которая вышла наружу, могла под давлением продавить податливую породу и образовать пещеры. Вода… могла и на этой планете быть вода. Доволен?
– А вторая? – пожевав губами, спросил Хенкель.
– Что если корабль построен – как бы пристроен! – к огромному метеориту или планетоиду? Нашли, к примеру, наши предки некое космическое тело тысячу километров в диаметре – и встроили в него корабль. Пещеры есть, полезные ископаемые кой-какие – тоже… Даже и вода! И запустили. Дальше – бум! – катастрофа, газ и прочие мерзости. И имеем то, что имеем.
– Да ну тя в жопу, – проворчал Хенкель, который, кажется, совсем уж было уверовал в свое. – Какие-то у тебя всё безрадостные перспективы…
– Это еще не все. Я сейчас скажу – охренеешь, – мрачно ответил Илья. – Теперь я полностью уверен, что это не корабль. Да, шахта. Да, планета. И хотя многое указывает на то, что это Земля… – он замолчал ненадолго, словно думая, как бы преподнести мысли. – Но если бы мне предоставили выбор, я хотел бы оказаться на другой планете.
– Почему? – поразился Серега. Да и остальные зашелестели, переглядываясь. – До чего ты докопался?..
– Я, может, и готов бы допустить, что мы на Земле – но, наверно, просто думать об этом боюсь, – кивнув, медленно проговорил научник. – Чем больше я склоняюсь к этой гипотезе – тем сильнее мне не хочется знать… Сорок метров между горизонтами, и Дом на триста пятидесятом. Просто – помножьте. Четырнадцать километров глубины. И на такой глубине температура должна шпарить далеко за сотню градусов. К двумстам ближе. Это подтверждалось и теорией, это подтверждалось и практикой – та же скважина на Кольском. Ладно, пусть даже шахта должна быть защищена от огромных температур… Но вот мы в пещерах, вне коридоров, построенных искусственно, в естественных образованиях… и где эти температуры?! Их нет. И если мы на Земле… недра охладели, ребят. А чтоб охладели недра, с планетой должно случиться что-то настолько жуткое, что затронута не только поверхность – затронута мантия и, может, даже и само ядро. Планетарная катастрофа, в которой… – Знайка запнулся на мгновение, словно собирая по сусекам всю смелость, что у него была, – в которой могло случиться все что угодно. Могли опуститься в океан материки и континенты, могли расколоться и схлопнуться литосферные плиты, могло сдуть атмосферу… Вплоть до расколовшегося надвое шарика. А это уже… – он развел руками и умолк. И спустя почти минуту, когда пацаны зашевелились, осознав весь кошмар озвученного, закончил: – Это может означать, что все наши надежды однажды выбраться из преисподней – пусты. Ничего не стоят. И мы, те, кто остался в этом убежище, – последние. Человеческой цивилизации больше нет.
Предположение, выдвинутое Знайкой, в самом деле было пугающим – нулевой горизонт из таинственного и манящего становился теперь откровенно опасным и даже жутким. Выбраться наружу и оказаться не под голубым небом, как оно мечталось – а в самом настоящем аду, может даже и в безвоздушном пространстве, в адском холоде космоса… Как вам такие перспективы? Впрочем, Илья не исключал и другой вариант – выйти на поверхность теперь невозможно в принципе. Нет ее, поверхности. Раскол литосферных плит мог означать, что их плита – та, в которой вырыта шахта – погрузившись, теперь находится вовсе уж на неведомой глубине. Под другой плитой, которая, по законам тектоники, накрыла ее сверху и похоронила под собой. И это – десятки и сотни километров. А то, что шахта цела, объясняется просто – блоки литосферных плит невероятно прочны и выдерживают даже и такие невообразимые нагрузки. Вот вам и Грохот, мать его так.
Такие тухлые перспективы, с одной стороны, для общины ничего не меняли – Дом лежал в целости и сохранности, и вернувшись они снова будут заняты своими повседневными задачами. Жизнь вернется в русло, пойдет по-старому. Но с другой… Это знание напрочь убивало будущее – жить-то община может, а вот развиваться… И нужно ли в таком случае это знание? Не лучше ли иметь только надежду? Многия знания – многия печали.
Но все же куда важнее для них было сиюминутное. Все более явно, поднимаясь уже в полный рост, маячил призрак костлявой старухи. Ресурсы заканчивались. Воды снова оставалось дней на пять – а пещеры стояли сухи. Еще два дня назад Серега во избежание перерасходования норм велел ребятам слить гидраторы в общую бочку. И не зря. Часть гидраторов оказались ополовинены – бойцы хоть и держались, но соблазн сделать лишний глоток зачастую перевешивал. Когда у тебя на плече болтается трубка, из которой, стоит сжать клапан зубами, польется прохладная живительная влага – кто устоит? Вода теперь выдавалась централизованно – полкружки утром, полкружки вечером перед сном. И выпивалась не как раньше, залпом, когда ее вволю и ты не задумываясь тратишь драгоценность – теперь воду цедили маленькими глоточками, пытаясь растянуть блаженство.
Отсутствие воды рождало еще одну проблему – люди зарастали грязью. Шея, лицо, руки – теперь они ничем не отличались от шахтеров, неделю безвылазно просидевших в забое. Пыль, оседая на открытые участки кожи лица и шеи, с потом, стекая грязными струйками, проникала глубже, под броню, под комбез и снарягу. Пропотел за день – а потеть иногда приходилось основательно – и грязные разводы покрывают уже все тело. Она въедалась в белье, в комбезы, отчего ткань мерзко липла к телу, вызывая зуд – и бойцы чесались словно завшивевшие бабуины, порой расчесывая кожу в кровь. Да и вообще обойма все больше и больше напоминала стадо грязных вонючих пещерных неандертальцев. Этому же способствовал и запах – воняло уже давно и стабильно, начиная с третьего-пятого дня и по нарастающей. Унюхать их можно было теперь шагов за сто. Второй комплект белья и комбезов проблему не решал, они мгновенно впитали бы в себя и грязь и запахи – и потому, плотно упакованные в целлофан, лежали пока в рюкзаке, маня белизной и свежестью. Менялись разве что носки – да и то у кого-то они пошли уже по второму кругу.
– Надо было кирзачи с портянками брать… – ворчал Букаш, брезгливо держа на весу очередную пару, пришедшую в негодность – засаленную, заскорузлую, воняющую смесью застарелого и свежевыжатого ядреного пота. – Нашел кусок почище, перемотал и все полегче. А это… Тьфу!
Какое-то подобие облегчения наступало лишь после отбоя, когда боец раздевался и заворачивался в спальник. Но вскоре не осталось и его – грязь с тела перешла и на постель, и сон из отдыха превратился в мучение. Люди проводили в грязи двадцать четыре часа в сутки – вставая с липкого и вонючего, боец облачался в липкое и вонючее.
Впрочем, грязь причиняла неудобства лишь первые дни. Потом, когда голод и жажда стали постоянными спутниками обоймы, она стала восприниматься как вторичное. А на амбре так и вовсе не обращали внимания, оно стало естественным привычным запахом.
Еще меньше чем воды оставалось провианта. От пятидесяти рационов – хорошо если десятая часть. Их тянули как могли, деля порцию на три-четыре, растягивая банку консервы и упаковку галет на двое суток – но на вечно не растянешь, сколько ни урезай паек. Последние несколько дней Серега постоянно чувствовал голод, который грыз желудок ненасытным червем – и выхода не предвиделось. Дальше только хуже. Да и сколько его там, этого «дальше»… По его расчетам, даже при максимальной экономии, оставшегося запаса должно хватить на неделю. Потом еще несколько дней медленного угасания, когда понемногу будут уходить силы и люди начнут постепенно сбрасывать потяжелевшую снарягу и оружие – и затем полторы-две недели медленной мучительной агонии. Впрочем, до этого не дойдет – вода кончится еще быстрее.
Но совсем плохо обстояло с энергией. Топливник обоймы показывал девять процентов – и хорошо еще, что электроника и фонари полностью заряжены. Могло быть больше – но пару дней назад случилось странное. Распаковав его на вечернем привале – зарядить подсевшие фонари – Серега, неприятно удивившись, обнаружил недостачу. Двадцать процентов заряда как в воду канули. Шестьсот киловаттчас – этим можно раз пять зарядить всю электронику обоймы! Что ж так не везёт-то дьявольски! Еще и топливник неисправен до кучи?..
Немедленно же дернул Знайку – но тот, покопавшись с аккумулятором, только плечами пожал.
– Исправен вроде… Не замыкает, не греется, не раздут… А вчера что показывал?
– Я вчера специально проверял – тридцать один процент!
– Не может быть, чтоб враз испортился… – задумчиво сказал Илья. – Даже не знаю, что и подсказать. Сам что думаешь?
– Если топливник исправен… – Серега помедлил, прежде чем высказать вслух поганую, промелькнувшую у него, мыслишку… – не крыса ли у нас завелась? Которая у своих же тырит…
Физиономия у Знайки вытянулась – похоже, это не приходило ему в голову. Да и как могло прийти? Все же свои, бок о бок сколько уже лет?.. Но ведь и обстоятельства таковы, что крышу может очень даже запросто снести. Боится человек без света в пещерах остаться, паникует, вот и не совладал с собой…
Открытие было неприятным донельзя. Мерзким. Мало того, что потеря энергии ставила выживаемость обоймы под угрозу – выходило, что среди бойцов завелся мелкий воришка? Крыса, которая тырит у своих! Думать об этом было противно, и Серега рад бы ошибиться, и списать все на неисправность самого топливника… но Знайка здесь прав. Не может аккумулятор враз сдохнуть. Кто-то ночью попользовался.
Хотя проблема и требовала выяснения – поднимать вопрос не стал. Еще неизвестно, что хуже: обнаружить, что в команде появилась крыса – или поставить в известность об этом весь коллектив. По-тихому, под предлогом ревизии электроники, проверил все сам – и УПЗО, и топливники, и фонари бойцов… Был уверен, что найдет-таки того, у кого вся электроника и личный топливный элемент заряжены под завязку – однако с растерянностью обнаружил, что таковых нет. Даже у Дровосека аккумулятор экзоскелета оказался заряжен лишь на три четверти, а уж ему-то сам бог велел бояться потери заряда как огня. В итоге – шестьсот киловатт просто утекли в неизвестность. Разве что у кого-то в загашнике имелся еще один аккумулятор… Но потрошить вещи пацанов – обозначить недоверие, что тоже на пользу не идет. И Серега решил ограничиться пока наблюдением. Впрочем, не особо старался – Знайка все больше грешил на обычный глюк. Может, емкость упала, может, контроллер индикатора заряда бред выдал. Редко – но бывало. Просто не повезло, что именно такой топливник в критической ситуации достался. Очередной жопой удача обернулась. Куда ни кинь – всё клин.
Обнаруженная неисправность заставила пересмотреть порядок движения. Теперь единовременно работал всего один фонарь – в голове. И лишь при необходимости включался второй, в середине или хвосте. Если раньше на использование электроники Серега смотрел сквозь пальцы и бойцы в особо опасных местах включали иногда УПЗО – теперь он наложил на это строжайший запрет. Но самое главное – Дровосек и Гоблин. Экзоскелету энергии нужно – прорва. И хотя топливники там емкие, хватало на неделю активной работы – зарядив их доверху, экзу Серега приказал снять. Он все еще надеялся, что они вылезут из этого проклятого лабиринта и экзоскелеты понадобятся для боя. Во всяком случае – в пещерах она точно без надобности, энергию можно и поберечь.Роман теперь шел где-то в середине цепочки, а Пашка, уцепившись единственной рукой за поручень, ехал на аварийном осле. Груза на платформе почти не осталось – остатки воды да жалкие крохи провианта – и дополнительный вес ее не перегружал. Впрочем, топливники ишаков тоже подходили к концу. Тридцать процентов. Пять-шесть дней.
Теперь он мог обозначить их местоположение лишь примерно. Лазерный сканер сдох три дня назад. Заряжать не стали – оставшееся было неприкасаемым резервом для фонарей. Да и хватило бы сканеру ненадолго. Серега ориентировался теперь лишь на примитивный компас, иголку в плошке с водой. Все же лучше, чем ничего. Углы же наклона коридоров определяли транспортиром и веревочным отвесом, которые соорудил Знайка – о чем-то вроде буссоли, эклиметре или горном угломере[56] приходилось только мечтать… Навигатор пока еще работал – и это единственный
электронный прибор, которому предстояло оставаться включенным до последнего. После того как вырубился лазерник, карта, забиваемая вручную, стала напоминать рисунок трехлетнего ребенка – палка, палка, огуречик… но она все же давала хоть какое-то представление. Все это время они поднимались вверх, держась с востока от Джунглей – то отклоняясь дальше к северу, а то возвращаясь и уходя к югу. Словно на качелях, летящих по гигантской амплитуде в десятки километров.
Для разведки очередного коридора теперь использовали шнур – давали один конец разведчику и выпускали вперед. Прошел двести метров, наткнулся на следующий коридор, пещеру или перекресток – можно идти дальше. Нет – вернулся и попробовал следующий. Эта процедура чертовски замедляла движение – но лезть наугад означало запутаться окончательно. Для той же цели коридоры старались помечать: в начале каждого Серега ставил мелом крестик. В одном из залов наткнулись на целый пласт, и Знайка выломал здоровенный булыжник. Мел – это единственное, чего у них пока еще оставалось вдоволь.
И тем не менее он ясно видел, что их дорога подходит к концу. Вот только не к счастливому. Подъем постепенно усложнялся – проходных коридоров и пещер становилось все меньше, все чаще они оканчивались тупиками и обойме приходилось возвращаться назад и пробовать другой путь. Если раньше проходным являлся каждый второй – то теперь хорошо если каждый десятый. Кроме того, стали уменьшаться и размеры коридоров, и зачастую приходилось идти пригнувшись, а то и вовсе ползти на четвереньках, протягивая ослов со сложенными в транспортном положении конечностями. Ребята пока еще не понимали, что к чему, не видя общей картины, но Серега, терзая навигатор, осознавал: они подходили к окраине пещерного комплекса и шансы на выход в Джунгли становились исчезающе малы. Очень скоро случится так, что ни единый коридор из имеющихся на выбор не будет проходным, каждый будет утыкаться в тупик или узкую расщелину. И тогда – все.
