Текст книги "Человек из Преисподней. Джунгли"
Автор книги: Денис Шабалов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 42 страниц)
Дверь скрипнула, приоткрываясь на четверть… и между створкой и косяком, едва видимый в полутьме, выглянул мелкий белобрысый пацан. Его черномазое лицо было сплошь в разводах, он судорожно всхлипывал, и, еще больше размазывая по щекам грязь, тер глаза своими маленькими ладошками. И Серега, забыв дышать, так на месте и замер. Это было невозможно. Невероятно. Настолько невероятно, что не укладывалось в голове.
В дверях стоял Кирилл Ильин.
Глава 2. МЕРТВЫЕ ГОРИЗОНТЫ
Сутки ушли, чтоб подготовиться к броску до следующей точки. И львиная доля времени – на подъем. С технического этажа вентиляция извилистым тоннелем сначала уводила на запад, в тесный коллектор, клетушку пять на пять, куда сводились еще три подобных воздуховода – и уже оттуда, ходом в потолке, вела вверх.
Серега торопился – контро́ллеры, упустив людишек, могли и на штурм пойти. И со стопроцентной вероятностью задавить обойму. Заминировав вдоль и поперек лестницу и выставив охранение, спешно занялись разгрузкой ишаков и пропихиванием багажа через лаз вентиляции. Ни минуты отдыха не дал – промедление могло встать слишком дорого и потому бойцы работали как одержимые. Почти две тонны груза за три часа по узкому лазу – это надо очень постараться. Необходимость понимал каждый – и работая, все как один, прислушивались к звукам с лестницы… Но снаружи стояла тишина.
Потом, набившись в коллектор, слегка расслабились – ход узкий, здесь уже трудновато людям навредить. Да и вряд ли есть такие средства: направленную мину или РПГ погасят изгибы вентиляции, а чего-то вроде термобарического боеприпаса с аэрозолью, того же РПО[26], в паутине отродясь не видывали.
Впрочем, враг на битву так и не явился.
Старик прошел именно тут. Приточный вентилятор верхнего лаза был выбит, отброшен в сторону, из квадратной дыры торчала уже слегка запылившаяся веревка. Тундра, осмотрев ее со всех сторон, выдал вердикт: примерно полтора месяца.
– Ножом откручивал, – осматривая винты, раскиданные на полу, сказал он. – И скорей всего тесаком, который теперь у тебя, командир. Видишь царапины? Не сразу, похоже, далось. Ну и провод силовой тоже резанул… Шандарахнуло, наверно – но тут двести двадцать всего, вентилятор небольшой. Справился, в общем.
– Правильно идем, – пробормотал Гришка, заглядывая через плечо.
Ринат молча кивнул.
Впрочем, Серега уже знал, что они на верном пути. Еще на лестнице следы видел. Теперь предстояло подняться на пять горизонтов вверх, до триста тридцать пятого – двести метров узкого вертикального лаза.
Подъем оказался хоть и не очень сложным, но долгим и муторным. Стенки короба бетонные, и обойме не составило труда провесить трассу. Но две сотни – высота серьезная. Понимая, что от пропасти под ногами тебя отделяет только анкер, ввинченный в рассверленное отверстие, иногда и в животике холодело – высотную подготовку в обойме имел каждый, но работали с высотой не часто. Тем более с такой! И хотя страховка имелась в обязательном порядке – все ж сорваться вниз и пролететь метров пять, повиснув потом на разрывном амортизаторе[27] – удовольствие ниже среднего.
Впрочем, анкера были достаточно прочными и держали вес не только простого бойца, но и махину Дровосека. Хоть тому и пришлось максимально уменьшить боевую массу, сняв все до последней гранаты. Сначала поднялись Один и Карабас – они ползли на фифах[28], рассверливая бетон и ввинчивая анкера – и времени подъем занял немало. После пошла разведка, занять плацдарм. Оказавшись наверху, передали – тихо, спокойно, тесный коллектор, копия нижнего. Дальше поднялся Серега с ядром. Затем пару часов лез Железный – в коробе воздуховода его громадной туше было тесно. Двигался он медленно, неуклюже, один раз даже сорвался – но страховка не подвела. Удержала. После этого долго и нудно вытаскивали ослов и грузы, остальных бойцов, осторожно поднимали тела погибших…
– На пенсию выйду – в разнорабочие уйду, – ворчал Пашка, снова ставший основным подъемным механизмом. – А чего… считай, одной гражданской профессией уже овладел. Грузчик, бля.
– Наоборот гордиться должен, – подбодрил его Знайка. – Куда мы без тебя? Теперь, за отсутствием тягача, ты у нас основа обороноспособности и грузоподъемности.
– Ну, может и так… – проворчал польщенный Дровосек.
Пока Пашка занимался логистикой, Серега, забрав отделение три-три и Злодея, произвел легкую разведку. Вентиляция, несколько раз изогнувшись под прямым углом, вывела на техэтаж – точь-в-точь такой, как они прошли на сороковом. Да и узел оказался один в один. Правда – жилой: комнаты, уставленные кроватями, кухня, санузлы, общие залы на каждом этаже. И конечно, все в полном запустении – пыль толстым слоем, мрак и тишина.
От Джунглей узел отделяла внушительная гермодверь. Картина за ней была привычной – длинный коридор во тьму, которую не пробивал до конца фонарь. Впятером они долго стояли на пороге, вглядываясь и вслушиваясь во мрак – но Джунгли молчали. Наконец Хенкель, пробормотав что-то нелестное про чертову преисподнюю, потянул на себя дверь и провернул штурвал, закрыв на мощные запоры. Оглянулся на командира – и Серега, помедлив, кивнул.
– Согласен. Оставим на завтра.
– Отделение? – спросил Злодей, имея в виду боевое охранение.
– Да. Прямо сейчас. Первый этаж пусть забирают, лагерь делаем на техническом. По три часа на смену. И Дровосека с Гоблином на пересменку. Могут спать – но тут, перед дверью. Все, возвращаемся. Там еще дел выше горла…
Впрочем, замы и сами неплохо справлялись с текучкой, стоило только задач нарезать. Но была у Сотникова одна забота – всем заботам забота! – которую никому не перепоручить. И как ее решать, Серега не знал.
Весь день, пока обойма поднималась, он не трогал пацаненка. Да и присматривался. Оказавшись среди своих, Кирюшка отошел довольно быстро. Поначалу, конечно, слез натекло море, до истерики дошло – рыдая взахлеб, пацаненок все никак не мог успокоиться, размазывая по щекам слезы, заикаясь и пытаясь вымолвить хоть слово. Потом, порученный заботам Дровосека, затих – и спустя час, уже пообедав, словно голодный птенец заглотив изрядный паек, сидел в сторонке, с интересом наблюдая за работой. Молчал. Он вообще оказался молчаливым и незаметным, разве что поначалу от переизбытка эмоций разоткровенничался. Было ему шесть-семь, не больше – и то, что этот маленький человек смог выжить в паутине, казалось делом поистине невероятным.
Серега пребывал в полной растерянности. Понимал – пацана придется тащить с собой. На триста сороковом не оставишь, об этом и разговора нет. И связь отсутствует, чтобы в Дом передать. Даже если б и была – пройдут ли спасатели триста сороковой? Бабка надвое сказала. Самим возвращаться – вообще лютый бред. Тем более после того, как они осиное гнездо разворошили. Думай не думай, а решение одно.
Он совершенно четко понимал, что ребенок будет обузой. И к паутине не приучен, и заболеть может, и испугаться-побежать в опасный момент, или даже закричать от страха, когда надо мышкой сидеть… и вообще непонятно, чего от него ждать в каждый момент времени. И рано или поздно – он может стать причиной гибели всей группы. Вот только… если в отношении бойцов он мог бы принять какое-то критичное решение – оставить отделение на прикрытии, или даже пожертвовать кем-то – в отношении пацана об этом и подумать было страшно. И даже не страшно, а как-то… противно что ли. Он не мог даже представить саму возможность такого приказа. Не было столько жесткости в его сердце.
Как они отстали от мотовоза, Кирилл помнил смутно. Отошли зачем-то, мама отозвала – а опомнились когда мотовоз уже тронулся. Кричали вслед – да бестолку, грохот поезда разве перекричишь?
– Вы же на перегоне отстали. Шли бы по рельсам, чего проще. Безошибочно приведут. Или в Дом – или на Плантации, – сказал Букаш.
– У путей ответвления есть, – напомнил Сотников.
– Они ржавые. Перепутать-то невозможно, используется рельс или заброшен давно, – возразил Гриша. – Он же блестит.
– Это тебе легко. А гражданским? Женщине и ребенку!..
– Мы и шли, – хлюпнул носом пацан, теребя свой рюкзачишко. Рюкзак у него был юморной – заяц с длинными ушами и треугольными зубищами во весь рот. – А они все ведут и ведут, ведут и ведут… Мама потом сказала, что наверно мы пошли не в ту сторону. Или свернули. И вот…
Потом были долгие дни тьмы, когда они плутали по Джунглям, стараясь держаться домашнего горизонта и не уходить на лестницы. В один из таких дней мать провалилась в колодец. Кирилл даже пикнуть не успел. Где – этого он тоже не знал. И снова – тьма, паника, ужас, раздирающий его маленькое сердечко. Фонарь у него был – жужжалка, обычный, казенный, которые в обязательном порядке выдавались каждому гражданскому при выходе за Периметр. Вода сначала тоже, да и потом удавалось находить. Из еды – свой сухпай да два мамкиных в ее рюкзаке нашлись. Хватило кое-как. Какое-то время – может, день, а может, и неделю – он пролежал, забившись в мелкий лаз. Урывками спал, урывками жил… Потом его нашли крысы. Он долго убегал от них черными коридорами, снова прятался и снова шел в неизвестность. И снова прятался и убегал, когда слышал впереди или сзади лязг стали и тяжелые удары о бетон. И снова шел… Дни и ночи слились в одну беспросветно-черную полосу. Но выжил – помогло то, что бродил все время внутри Кольца. Машин тут минимум… И – набрел на людей. Бойцы, кто слушал – только головами покачивали: эх и досталось тебе, дружок.
– Что ж ты сразу не вышел? – удивился Серега. – Я же специально ребят посылал!
Кирюха опустил глаза.
– Страшно. А если они кадавры? Утащат.
– А как вертикальный ход прошел?
Пацан поежился.
– Стра-а-ашно… Я вниз не смотрел, по ступенькам лез и лез. Там такие железные… ну… конструкции… – он запнулся, не зная как назвать стойки кросса, которые бойцы подтягивали под потолочные лазы. – По ним до первых ступенек. А там уже проще, только руками перебирай…
– А когда понял, что мы – свои?
– Только потом уже… – он шмыгнул носом. – Как воевать начали. Я подумал, что если воюют с машинами – значит, точно свои. Но не мог сначала выйти. Стреляли же. Я в коридорах прятался, там расщелки. А потом они ушли – и я сразу за вами...
– И контро́ллеры тебя не видели? – удивился Гришка.
Пацан пожал плечами и хлюпнул.
– Не знаю. Я глубоко залезал. Там четырехсотые ходили… а потом еще киборги. Они все время мимо бегали, стреляли… Не видели.
– А платформу видел?
Кирилл снова пожал плечами.
– Товарищ капитан, отвалите от пацана, – прогудел Дровосек. – Он и так натерпелся! Ясно ж говорит – четырехсотые и кадавры! У них лазерного сканера нет, прощупать щель не могут! Вот что спасло!
Букаш нахмурился, но спорить не стал.
Дровосек вообще очень быстро сошелся с пацаном. Бойцы еще только ишаков заталкивали – а большой и малый уже сидели поодаль и вовсю общались. Кирилл тормозил – иногда замирал, будто подыскивая слово, частенько отвечал невпопад, иногда не мог выдать связного предложения – но для семилетнего пацана это было нормально. Учесть, сколько натерпелся – иной и вовсе с катушек слетит… Может, потому и сошлись с Дровосеком, который тоже, бывало, страдал косноязычием и мог ляпнуть дури. Спустя полчаса вся обойма знала, что консервы он любит, а еще больше любит мясо ящера и капризничать не будет, если его с собой возьмут; что фонарь у него свой и на матчасть бойцов вовсе не претендует; что даже защитник есть – заяц Зубастик, которого мама сшила на день рождения, и что зубы у зайца крепкие, из оружейного пластика[29]. Тоже мама специально придумала, чтоб Зубастик сына охранял. В общем – полноправный член экспедиции.
– …короче говоря, с нами просится, – закончил информирование командира Дровосек.
– Просится он… – проворчал Серега. – Сын полка тоже нашелся. Вот поимели гемора себе на жопу…
– Да какой гемор, командир? – загорячился Пашка. – Я его таскать буду! Я в ядре иду! Посадим в рюкзак пацана – и всего делов!
– Уймись, Головосек, – нахмурился Сотников. – Понятно, пацана нам с собой тащить. Но твой загривок – последнее, где он поедет. А если бой? Посадим на осла. Соорудим гнездо, щитами укроем.
– Ну или так, – согласился Пашка.
На этом и закрыли вопрос.
Несмотря на то, что ночь прошла спокойно – спали вполглаза. Хотя охранение и стоит, но механизмы наверняка знают, куда ушли бурдюки. И, чем черт не шутит, могли подготовить горячую встречу. Бойцы даже спальники не разворачивали, улеглись на матрасы-пенки в обнимку со стволами. Сереге и самому много не удалось урвать – хлопотал с ранеными. Одному обезболивающее дай, другому повязку поменяй, третьему прохладный компресс, потому как башку после контузии напополам разламывает… так полночи и провозился, пока Знайка не сменил.
Утром перед выходом, простились с павшими. Бурый и Ажур, Олег Бурашов и Николай Усов. Серега – да и третья группа – знали их мало, только начали пока знакомиться – первая же группа стояла угрюма все как один: тяжело терять товарища, с которым год за годом бок о бок, драка за дракой плечом к плечу. Погибших старались не оставлять в паутине, уносить с собой – бросить тело на поле считалось позором. Разве что совсем уж невозможно вытащить… Теперь же Дом был далеко. И Серега только сейчас сообразил, что этот момент он не продумал. Не пришло в голову, да и Важняк вопроса не коснулся.
Выход подсказал Знайка.
– У древних племен был обычай – тело заворачивалось в шкуру и вешалось на дерево. Воздушное погребение. И по-другому у нас не получится…
И Сотников, пожав плечами, согласился. Иначе и впрямь никак.
– С оружием оставляем, – буркнул хмурый Гришка. – И в снаряге. С боезапасом.
Серега кивнул – пусть так. Дом не имел единой официальной религии – часть населения придерживалась православных взглядов, был ислам, была небольшая группа буддистов и каких-то еще католиков… Армейцы же в немалой своей части отдавали предпочтение язычеству. Перун и Один, боги войны. И ведь есть в этом что-то… Когда вся твоя жизнь сплошная война – в кого и верить? Правда, не сказать, чтоб верили истово, больше соглашались, пожалуй – да, возможно, что-то есть такое где-то там; не верили, а скорее играли в религию… Но все же эти душевные позывы имели место быть. Потому если и оставлять павшего – только вместе с оружием. Как встарь, с мечом в руках. Чтоб Там увидели: воин. И приняли соответствующе.
Торжественное построение, салют наскоро охолощенными патронами – и в путь.
Коридор на юг, открывшийся за гермодверью, через сотню шагов вывел в большой цех, уставленный станками и агрегатами. Дальше, через стенку – еще один, поменьше, энергоблок с длинным рядом шкафов: рубильники, автоматические выключатели, вольтметры-амперметры, стойки релейной защиты[30]… Похоже, именно отсюда когда-то питалось цеховое оборудование и жилой узел – но теперь оборудование стояло мертвое.
– Илюха, нет, – покачал головой Серега, едва научник потянулся к вводному выключателю[31]. – Не вздумай даже. Демаскируешь нас – прибью.
– Да ты погляди! Тут же системник с монитором! – возмущенно зашипел Знайка, ткнув пальцем в стол напротив шкафов. – Вдруг рабочие? Документация может быть!
– Тогда жди. Разведка продвинется, закрепится – попробуешь. А можешь, кстати, от топливника запитаться.
Знайка набычился, но руку убрал. Зато немедленно полез в верхний ящик. Дернул – и с утробно-довольным урчанием потащил на свет толстенный талмуд.
– Оперативный!..
Сотников только крякнул. Все, дорвался пацан, вырвался на волю…
Впрочем, ничего полезного в «Оперативном журнале объекта» не нашлось. Страницы оказались заполнены полустершимися надписями типа «Время 08-15. Подано питание на агрегат №34/12» или «Время 15-33. Выведен из работы пресс 3/47» и наподобие. Последняя надпись датировалась две тысячи пятьдесят пятым годом и гласила: «Получен сигнал “Бросок”. Отключен ВВ-10кВ, цех обесточен. Эвакуация».
Ничего не дал и компьютер. Устав ждать передовой дозор, Илья попытался-таки запитаться от топливного элемента – однако машинка оказалась мертвее мертвого. Даже жесткий диск без признаков жизни. Илюха все же снял его, проворчав, что помозгует на досуге. Но Страшила отнесся к этому довольно скептически.
– Ничего ты не сделаешь, если хард сдох. Тут уж, как говорится, умерла – так умерла.
Знайка пожал плечами, но добычу тем не менее засунул в рюкзак.
В цеху пришлось задержаться на пристрелку. Пятнадцать горизонтов – это шестьсот метров высоты. Может, пусть и незначительно, измениться сила тяжести, может поменяться атмосферное давление… И все это влияет на точность. Уже даже для двухсот метров дистанции может быть критично – а уж для снайперов и подавно.
– Каждый пять-десять горизонтов будем пристреливаться, – выдал указание Серега командирам групп. – Если забуду – напомните.
Оба зама покивали – прописные истины стрелкового дела знал каждый.
Дальше из цеха вел широкий коридор с рельсами. Коричневыми от ржавчины – свидетельством давней заброшенности – но еще вполне целыми. Передовой дозор уже продвинулся до следующего узла и по связи пришел доклад – приемно-сортировочный. И здесь обойму ждал второй сюрприз, куда интереснее.
– Тут пара погрузчиков и платформы на рельсах. Тягачей нет, – доложил по связи Ставр. – Дальше короткий коридор в транзитную галерею. И труп.
– Что?! – вопросил Серега, слегка опешив. – Труп?!..
– Трупешник, – подтвердил комод. – Давнишний. Не мумия – скелет. Прикинь?.. Я сам охренел, командир. Что делать-то?
– Жди, – ответил Серега, ухватив за разгруз Знайку, целеустремленно рванувшего вперед. – Выдвигаюсь.
Скелет и впрямь наличествовал. Он лежал посреди коридора, выводящего в транзитную, между рельс, раскинув руки – словно человек споткнулся на бегу, упал и уже не поднялся. На нем была грязная драная спецовка – серая со светлыми вставками, вся сплошь запятнанная серыми же разводами – а рядом с ногами лежали ботинки, как будто упав, хозяин зачем-то скинул их с ног. На левом запястье, на кости, свободно болтался тусклый железный браслет с круглой блямбой часов. Тундра, немедленно взявшись за осмотр, только руками развел – повреждений у скелета не обнаружилось.
– На костях следы мелких зубов. Крысы. Вот эти пятна – кровь засохшая, – он потыкал пальцем в серые разводы на спецовке. – Это они его грызли. Ботинки видите, как лежат? Тоже крысы, в сторону откинули. Но кости целы. Небоевое повреждение, не от пули умер.
– А если в брюхо попали? – спросил Дровосек. – Как определить? Кишки наружу и каюк. А кость тоже не задета.
– Тогда бы он с большей вероятностью за брюхо руками держался, – ответил Ринат. – В позе эмбриона. Больно оно, понимаешь ли, очень. В какой позе скопытился – в той и остался. А он лежит, будто просто упал и не встал. Что-то типа сердечного приступа. Но это уже не определить.
– Давно? – спросил Знайка. Научники уже исследовали каждый квадратный сантиметр тела и бетон вокруг, и теперь так же внимательно слушали следопыта.
Тундра усмехнулся.
– Да шайтан его знает. Может и десять лет – а может и сто.
– Поснимай на всякий случай. На досуге посмотри, может, еще чего сообразишь.
Ринат кивнул и полез за коммуникатором.
Подтянув ядро и тыловой дозор, Серега сделал небольшой привал. На полчасика, не больше. Пока Тундра запечатлеет останки в разных ракурсах да пока научники по пятому разу обнюхают… Знайка вон, изучаючи, в трупешник чуть не носом уткнулся. Дождавшись, пока Ринат закончит работу, он немедленно откромсал от спецовки здоровенный кусок, да еще и часы снял. Мародер-грабитель, твою дивизию. Все это хозяйство Илья бережно уложил в контейнер и запихал в переметные мешки на научном ишаке. Сотников только головой покачал – и впрямь дорвались научники… Илья, заметив это, вопросительно глянул на него – дескать, чего непонятно?..
– Ты теперь каждую мелочь будешь собирать? – усмехнулся Серега. – Жесткий диск, часы, спецовку… Кусок кости не забудь. Это важно. И бетона под скелетом наскреби – мало ли…
– Я к тебе в командирство не лезу – и ты ко мне не суйся, – с достоинством, в котором сквозило малоприкрытое превосходство научника над тупоголовым армейцем, ответствовал Илья. – Понимал бы чего…
Серега снова ухмыльнулся. Хотя – Знайке и Мудрому все же следовало отдать должное. Не зря напряглись. Скелет в Джунглях – в самом деле нечто из ряда вон. За все время такое в первый раз. Останки обычно не залеживались, оставил тело – через сутки-другие след простыл, коридор и переходы очищались машинами с завидной регулярностью. Это был установленный факт, даже свидетели имелись. Здесь же… лежит так долго, что кость побелела. Годы! И почему его не забрали – непонятно…
Пока ждали научную команду, Серега снова залез в Путеводитель. «Выход ТТ: 335 гор., тех.этаж жил.узла. На юг. Произв.цех – юго-зап.галерея. 9-й километр. Дальше на юго-запад. Лучше – 19 км, лестн. на 333. Вход ТТ: гор. 333, 29-й км юго-запад. тр., подсобка.До 330».
Подозвав замов, нарезал задачи.
– Паша, тебе снова первому работать. У нас впереди двадцать километров: десять по этому горизонту и десять по тридцать третьему. Возможно, пару дней затратим. Первые пять твои, потом меняет Бук. Там поглядим, наверняка сделаем привал. Потом снова смена. Готовность ко всему. Осторожность, осторожность и осторожность. Чего здесь ждать, мы не знаем, это не наши горизонты. Чуть что – сразу доклад, я подтянусь. Сначала оценка, только потом стрельба. Если есть возможность пропустить угрозу – пропусти. Идем стандартно. Отделение один-три с тобой, следом я с огневой группой. Немого возьму. Гриш, выдели замыкающее отделение, сам в ядре пока отдыхай. Вопросы?
Вопросов не оказалось.
Двадцать километров по неизведанным горизонтам могут оказаться куда опаснее, чем пять по сороковому. Это Серега понимал ясно. Да и каждый боец наверняка. Информации не просто нет – она в минус бесконечности. Абсолютно никаких сведений. Передовой дозор двигался с предельной осторожностью, подолгу застывая на месте, вслушиваясь в мертвую тишину галереи, вглядываясь во мрак с помощью всех наличных средств. Так же и огневая, и ядро – звуков, за исключением тихого пыхтения сервоприводов, да легкого постукивания ботинок о бетон, практически не было. А если что и звучало – расходилось не дальше пятидесяти шагов. Порядок построения обычный, разве что научный осел, на котором в импровизированной крепости из щитов ехал Кирюшка, теперь двигался вплотную за Дровосеком, вдоль стены – Пашка уперся рогом и выпросил у командира разрешение. Серега только рукой махнул.
– Но если во время боя ты хоть на секунду на осла отвлечешься – сгною! – пообещал он, для внушительности показав кулак. Железный немедленно закивал, соглашаясь и на такие условия.
Шагая в сотне шагов за Злодеем, Серега поначалу чутко отслеживал колебания его головной метки в ночник: квадратик с цифрой «3» то двигался равномерно, слегка покачиваясь вправо-влево, когда Паша шел обычным шагом, то вдруг чуть понижался, когда он, пригибаясь, минимизировал силуэт, а когда и вовсе опускался на полкорпуса, если зам вставал на колено, чтоб выждать… но в галерее стояла тишина и Сотников постепенно расслабился. И тот час же мысли его занял Гриша.
Командир первой группы, потеряв разом двух бойцов, ходил мрачнее тучи. Да и вся первая тоже. Сколько помнил Серега, потерь у обоймы Большого Папы не было давненько. А тут вдруг в первом же самостоятельном выходе… И наверняка Гришку давила не только мысль о гибели – но и то, что случилось это едва лишь он принял командование. И как показал себя в командирах?.. Понятно, что обстоятельства таковы, не его это вина – но в самоедстве можно далеко зайти. А меж тем Сотников как командир обоймы должен о личном составе заботиться, поднимать боевой дух.
Сделав знак Немому принять командование над огневой, Серега поотстал и, дождавшись, пока его нагнало ядро, зашагал рядом с Гришкой. Тот шел без шлема, сняв его и прицепив карабином к рюкзаку – и в свете маломощного фонаря, накрывающем ядро призрачной желтой дымкой, лицо его казалось мрачной, полной уныния, маской.
– Ты как?
Гришка вздохнул и лишь рукой махнул.
– Рефлексируешь?
Григорий поморщился, но снова промолчал.
– В себе не держи, – чуть сжав плечо товарища, сказал Серега. – Росича сюда давай, будем анализ проводить. Каковы обстоятельства?..
Выяснилось следующее. Когда прилетело Шпиону, тринадцатое отделение сидело неподалеку. Видели, как Антоха выпал из-за ребра и остался лежать. Росич понимал, что боец жив – Шпион, явно контуженый, вяло шевелился в полуобмороке – и его окончательное поражение лишь вопрос времени. Счет шел на секунды – стоит лишь кадаврам заметить…
– Я говорю – кройте меня, я пошел, дерну его! Стропу пристегну и вытащу! – морщась и потирая лоб, рассказывал Анатолий. – А Олег мне – ни хрена, говорит, мы сами, так быстрее. Метнемся, на ходу подхватим и сразу за ребро. К тому же пулемет у тебя. Крой. И тем более – ты командир. Работаем, говорит, братья…
Росич, развернув пулемет, ударил вдоль галереи, не жалея короба… а когда, оторвавшись на мгновение от цели, оглянулся – оба уже лежали, накрыв Шпиона своими телами. Тем и уберегли.
– Геройские пацаны… – скривившись, закончил он. – Не сказать, чтоб умениями выделялись – но надежные.
– У нас все надежные, – снова вздохнув, хмуро сказал Гришка. – И ведь еще потери будут… Только отошли от Дома – и двое долой. А сколько впереди?..
– Ты давай языком поменьше молоти, – оборвал его Серега. Совсем Гришка расклеился. Он кивнул комоду, отпуская, чтоб не воспитывать офицера в присутствии нижестоящего – и когда рядом остался только Букаш, сказал: – Не такой настрой у тебя должен быть, товарищ капитан. Ты – командир! Твои бойцы прежде всего на тебя смотрят. И комоды тоже. А ты здесь расплылся квашней.
Гришка кивнул.
– Да понимаю, Серег…
– Так какого хрена?.. Соберись!
– Да я, в общем, в порядке, – отмахнулся Букаш. – Но тут видишь… первая потеря у обоймы за последние лет пять. Или даже шесть… Только принял командование… Стремно, понимаешь?..
– Ты мне это прекрати, – нахмурился Серега. – Ребята раненого вытаскивать полезли! Здесь уж как карта ляжет… Толян правильно сказал – геройские пацаны.
Гришка покивал – но Серега видел, что его серьезно выбило из колеи. И в таком состоянии с личным составом не больно поработаешь. Какой ты пример подашь, если сам как сопля на воротнике…
– Дурак ты, Гриша, – покачал он головой. – Да ты гордиться должен, что у тебя в группе ребята такие! Один за всех и все за одного! Прикрыть собой товарища – это, знаешь ли, дорогого стоит.
Гришка, продолжая шагать вперед, молчал. Ладно, зайдем с другой стороны. Издалека...
– На спецкурсе командиров есть такой предмет – «Морально-психологическое состояние личного состава». И вот там, бывало, Наставник не раз случаи рассказывал. О том, что в Великую Отечественную бойцы примеры героизма показывали – это ты и сам знаешь. Но у России и другие войны бывали. И много. Если новейшее время брать – так и Афганистан, и Чечня, первая и вторая кампании, потом Грузия, Донбасс, Сирия… Мы много воевали. Вот ты знаешь, например, откуда пошло это «работаем, братья»? Ты ведь и сам частенько так говоришь…
– Ну… я всегда думал, что оно само по себе как-то, – пожал плечами Гриша. – Просто поговорка. Работаем, ведь? Работаем. Братья ведь мы, по сути? Да.
– Да нет, мой дорогой, не поговорка. Эти слова – всем словам слова. Это Магомед Нурбагандов сказал. Россия тогда с терроризмом воевала, существовало некогда такое «Исламское государство». И вот боевики Нурбагандова в плен взяли. И когда узнали, что он из армейцев[32], – поставили под стволы и начали на камеру снимать. Хотели, чтоб слабину дал. Своим же сказал, чтоб не воевали с боевиками, увольнялись из рядов. Только Нурбагандов не стал говорить. Успел вот эту самую фразу сказать: «Работайте, братья». Боевики его и положили. Удостоен звания Героя России за мужество и героизм, проявленные при исполнении служебного долга. Посмертно.
– Вон оно что… – Гришкины брови поползли вверх. – Я и не знал…
– Еще тебе пример, – продолжал Серега. – Майор Роман Филипов. Та же самая война, Сирия. Был он пилотом самолета-штурмовика. Во время патрулирования самолет сбили, ракета попала в правый двигатель. Попытался удержать самолет в воздухе и увести дальше, за территорию боевиков – но не смог, самолет начал падать. Он катапультировался. Пока еще в воздухе болтался, боевики открыли огонь, но ему удалось приземлиться. Пилот на второй машине какое-то время прикрывал его и даже уничтожил две машины с боевиками, но израсходовал топливо и ушел на базу. Тем временем боевики окружили Филипова и завязался бой. У майора – только стечкин[33] с собой и два магазина. Боезапас вскоре закончился – и, не желая сдаваться, уже тяжелораненый, подорвал себя гранатой. На видео, которое снимали боевики, был слышен его голос. Последние слова: «Это вам за пацанов». И сам ушел, и боевиков с пяток забрал. Удостоен звания Героя России посмертно.
Гриша внимательно слушал, продолжая хмуриться и кусая нижнюю губу, но взгляд явно посветлел. И Серега, понимая, что он на правильном пути, продолжал.
– И снова Сирия. Старший лейтенант Александр Прохоренко. Работал авианаводчиком. В одном из выходов был окружен отрядом боевиков и, понимая, что выйти не сможет, вызвал огонь на себя. Герой России посмертно. И таких примеров – множество, Гриша. Да бля!.. Что я тебе все о прошлом… У нас в Доме – сколько случаев? Ты погляди на Доску Почета! Живого места нет! Капитан Павлов, который во время наката до конца на КПП держался, ждал пока боевые расчеты по местам встанут… Он там один в итоге остался – но до последнего стоял. А майор Семихвостов, который ДОТ с кадаврами подорвал – это ж я сам видел, своими глазами! Да того же Наставника Ивлева возьми, который своей обоймой кучу механизмов уничтожил! Фактически огромные силы на себя оттянул, сковал работой в тылу и Дом спас! А просто всё: работа у нас такая.
Серега, оборвав себя, перевел дух – и опять глянул на товарища. Гришку было не узнать, речь повлияла на него самым благотворным образом. Уже к середине он расправил плечи, выпрямился, походка стала тверже, пружинистее – а к концу так и вовсе орлом глядел. Серега улыбнулся – вот что бывает, когда правильные слова подберешь. Да тут и не только слова. Если сам не убежден в том, о чем говоришь – слова не помогут. Это на уровне тонкой энергетики работает… словно по невидимому каналу передаешь все то, во что веришь сам. Поделился – вот и ожил человек…
– Да… что-то и впрямь я расклеился, командир… – Букаш длинно выдохнул, словно от морока очнулся. – Уф-ф-ф… ну все, отпустило вроде. А то прям навалилось… такая тоска! Тут ведь как… Иной раз думаешь – опять вот в Джунгли идем… опять кровища… а может, и потеряем кого…
