Текст книги "След Сатаны"

Автор книги: Дени Баксан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 43 страниц)

7

Если читатель заинтересовался всей этой глобальной коллизией, вращающейся вокруг темной истории с потомками Иисуса Христа (мир ему), мы отсылаем его к «Священной загадке», а сами выделим из процитированного обобщения несколько аспектов, важных для решения наших узких проблем.

Прежде всего нас заинтересовал цикл средневековых романов о Святом Граале. В разгромленном Грозном, где целенаправленно сожжены и уничтожены все культурные центры, библиотеки и архивы, трудно найти эти романы, если наш читатель решит обратиться к первоисточникам. Поэтому ему придется поискать их в другом месте, или вместе с нами обратиться опять все к той же «Священной загадке», в которой изложена основная канва этих романов.

Итак, о чем все эти романы?

Первый роман из этого цикла датируется временем около 1188 года и написан знаменитым средневековым автором Кретьеном де Труа, назвавшим свое произведение «Персеваль или сказка о Граале». Персеваль, имя главного героя, означает буквально «сын вдовы» – словосочетание, которое у вайнахов вызовет мгновенные ассоциации с многочисленными сказками и преданиями о Жеро Канте («сыне вдовы»), наиболее распространенном персонаже чечено-ингушского фольклора и эпоса.

Эта распространенность, впрочем, не мешает заметить странность этого героя, его несовместимость с чеченским менталитетом, не только насквозь пропитанным, но и построенным на родовой преемственности, на культе предков. Что говорить о древности, если даже сегодня, в конце века ХХ-го, любой чеченец обретает полноценность в общественном мнении, если называет свой род (тайп) и имена по крайней мере семи своих предков по отцовской линии.

Жеро Кант («сын вдовы») в чеченских сказках и эпических поэмах после смерти отца остается на руках овдовевшей матери. Филолог и литературовед И. Б. Мунаев, разбирая сюжеты о Жеро Канте, видит его несоответствие с глубоко укоренившимися чеченскими традициями, которые никогда не признавали и не могли признать в качестве героя человека неизвестного происхождения, без роду-племени. Сам факт, что после смерти отца Жеро Кант остался на воспитании у матери-вдовы, делает его чужаком для чеченцев. Имей погибший сильный род, то его сын был бы усыновлен ближайшими родственниками, а вдова отправлена к своим родителям. Этот обычай существует и по сей день. «Если же род погибшего был слабым, то вдове разрешали самой воспитывать детей», – пишет И. Б. Мунаев.^{304} Для чеченца этим сказано все, ибо коренной чеченский род (тайп) не может быть слабым или небрежным к традициям и обычаям. Слабыми или небрежными в соблюдении традиции бывали и могли быть только новообразовавшиеся тайпы, сложившиеся из пришельцев, принятых чеченцами в свою, этническую среду. Но произошло странное – Жеро Кант, герой без роду и племени, занял центральное место в эпосе и фольклоре чеченцев. Почему?

Самый типичный сюжет, описывающий подвиги Жеро Канта, развертывается по следующей схеме. Жеро Кант с детства наделен огромной физической силой и в играх с ровесниками невольно калечит кого-то из своих товарищей. За это его обзывают бастардом («къут») – смертельным для чеченца оскорблением. Жеро Кант добивается у матери сведений о своем погибшем отце, узнает о тайном месте, где хранятся его чудесные доспехи и оружие, усмиряет отцовского коня, который после этого становится для него верным и преданным другом, и отправляется в рыцарское странствие, итогом которого становятся месть убийцам отца, прекрасная невеста, добытая в трудной схватке и, самое главное, возвращенное имя.

Ни одна сказка, ни одна эпическая поэма не говорит об этом возвращенном имени ничего. И лишь легенда об Иисусе Христе, с которой мы начали эту главу, открывает подлинное имя Жеро Канта, «сына вдовы».

Не будем забывать, что «Сын Вдовы» – устойчивое обозначение Иисуса Христа в иудейской и эзотерической традициях, в частности, в масонской.^{305} Впрочем, на заседаниях лож масоны и себя называют «детьми (или сыновьями) Вдовы»,^{306} а Редьярд Киплинг, один из самых знаменитых масонов, даже отразил это обозначение в стихотворной форме:

 
Мы истинно Дети Вдовицы!
От тропиков до полюсов
Нашей ложи размах.
На штыках и клинках
Ритуал отбряцаем и зов…^{307}
 

Итак, «Сын Вдовы», который не знает ничего о своем отце, покидает вдовую мать и отправляется странствовать. Итогом этих странствований является то, что Персеваль узнает о своем происхождении от семейства Грааль.^{308} Но прежде с Персевалем происходит следующее: однажды, во время своих странствований, он попадает в замок некоего короля-рыбака (о символическом значении «рыбака» см. главу IV «Мертвая голова»), в котором он проводит ночь с некоей «очень красивой, стройной и нарядной девушкой». На другое утро Персеваль покидает замок, но ночь, проведенная в замке с девушкой, имеет итог – у Персеваля появляется сын, которого зовут Лоэнгрин и который также растет, ничего не зная о своем отце… Таким образом Лоэнгрин становится следующим в поколении семейства Грааля «Сыном Вдовы». Самое для нас интересное следует далее. Этот Лоэнгрин в легендах оказывается отцом Годфруа Бульонского, знаменитого предводителя крестоносцев, потомка Меровингов и первого христианского монарха Иерусалима.^{309} и Лоэнгрина в романе Вольфрама фон Эшенбаха «Парцифаль» («Персеваль»), написанном между 1195 и 1216 годами, называют то Гелиосом («солнце»), то Эли.^{310}

Не напоминает ли этот Эли, отец «потомка Иисуса» Годфруа, нашего турпала (витязя) Элу, «отца» самого Иисуса? Эта связь Эли и Иисуса упрочается, если вспомнить о постоянно присутствующем в обе их легендах мотиве «Сына Вдовы». Ведь и сам герцог Годфруа в восприятии тех, кто посвятил его в тайну Грааля, являлся, как носитель «крови Христовой», в какой-то мере самим Иисусом, сыном Эли.

Мы вплотную приблизимся к разгадке таинственного вайнахского апокрифа об Иисусе, сыне «турпала Эли», если вспомним, как четыре канонических евангелия передают предсмертные слова Христа, распятого на кресте. В Евангелии от Иоанна Христос перед смертью произносит лишь одно слово: «совершилось!» (Иоанн 19,30). В Евангелии от Луки Христос умирает со словами: «Отче! В руки Твои передаю дух Мой» (Лука 23,46). У Матфея последние слова Иисуса звучат так: «Или, Или! лама савахфани?» то есть: «Боже Мой, Боже Мой! для чего Ты Меня оставил?» (Матф. 27,46). А вот как передаются те же слова в Евангелии от Марка: «Элои, Элои! ламма савахфани?» что значит: «Боже Мой, Боже Мой! для чего Ты Меня оставил?» (Марк 15,34).

Итак, если следовать христианской догме, которая рассматривает Иисуса Христа (мир ему) как «Сына Божьего», то Иисус перед смертью взывает к своему Отцу, называя его еврейским словом Элои («Боже»). У вайнахов в разбираемом нами апокрифе имя отца Иисуса звучит очень похоже – Эла. Что касается слияния Эли с образом зятя пророка (мир ему и благословение Аллаха) халифа Али, то мы уже разбирали этот анахронизм и нашли его истоки в шиитско-мистическом отождествлении Али с самим Аллахом, что воспринимается предельно кощунственным извращением сути Ислама. Однако такое извращение является материализовавшимся в вайнахском фольклоре фактом и круг наших сопоставлений замыкается, если мы еще раз напомним себе о сильном влиянии иудаизма и христианства на шиитско-мистическую интеллектуальную среду.

Иисус Христос (мир ему) не был распят – об этом свидетельствует Священный Коран. Об этом свидетельствуют и самые древние и, следовательно, самые достоверные апокрифические евангелия, изъятые «отцами Церкви» из новозаветного канона. Об обстоятельствах жизни и смерти Иисуса Христа (мир ему) знали не только высшие чины христианской церкви, но и извечные враги христианства (как, впрочем, и Ислама) – разного рода эзотерические духовные секты и общества – тамплиеры, масоны, розенкрейцеры и т.д. По сути дела, все эти секты, несмотря на некоторые внешние различия в обрядности, составляли и по сей день составляют единый духовный орден служителей и распространителей культа Верховного Существа, богодьявола. Именно эти люди, действующие по единому плану и управляемые из одного центра, стоят у истоков чудовищных фальсификаций смысла учения великого пророка Божьего Иисуса Христа (мир ему). Именно эти люди сознательно и целенаправленно раскололи Ислам на секты и течения, чтобы он не стал больше тем мощным движителем духовного прогресса человечества, каким он был во времена пророка Мухаммеда (мир ему и благословение Аллаха) и первых четырех поистине праведных халифов.

Но миллионы христиан продолжают интуитивно верить лишь в то светлое, что принес в мир Иисус Христос (мир ему). Они сознают свою духовную близость к настоящим мусульманам и разделяют с ними чувство ответственности за судьбы раздираемого Сатаной-губителем и его сознательными или стихийными слугами мира. И нашим беглым экскурсом в содержание вайнахской легенды об Иисусе Христе (мир ему) мы лишь хотели показать читателю, что нити сатанинской паутины тянутся по самым неожиданным закоулкам нашего бытия, пронизывая даже такие, казалось бы, безобидные сферы, каким является народный фольклор.

8

Чтобы закрепить в памяти выявленные нами соответствия в вайнахском апокрифе с эзотерической трактовкой биографии Иисуса Христа, вкратце напомним снова эти совпадения.

Итак, вайнахская легенда рисует Иисуса как классического «сына вдовы», которого тайна его происхождения тяготит столь сильно, что он не останавливается перед пыткой над матерью, чтобы та назвала ему имя отца.

Иисус предстает перед нами озорным ребенком, наделенным сверхсилой – в детских играх он калечит своих сверстников, ломая им конечности, впрочем, совершенно непреднамеренно.

Отцом его оказывается «турпал Эли», отождествляемый легендой с реальным халифом (имамом) Али. Однако, через мистико-шиитское мировоззрение, Али оказывается никем иным, как земным воплощением Бога и, если исходить из этого обожествления, Иисус действительно представляется «Сыном Божьим» – мотив, занимающий центральное место во всей христианской догматике, оказавшей, как уже отмечалось, сильное влияние на шиизм и восточный мистицизм.

Однако Эли в вайнахской легенде приданы черты, которые, насколько нам известно, к реальному имаму Али не имеют отношения – он представлен как «строитель башен». «Строитель», «зодчий», «архитектор» – эти обозначения, неотделимые от символа «камня», занимают в космогониях эзотеристов и, в частности, масонов, важнейшее место, о чем мы уже упоминали в предыдущих главах. Бог в этих космогониях является «мастером» (демиургом), а вселенная – его Мастерская. Наделяя Эли (Али) профессией мастера-каменщика, вайнахская легенда передает эту эзотерическую модель со всей полнотой, лишний раз подчеркивая «божественность» отца Иисуса.

И, наконец, Иисус в вайнахской легенде гибнет не на кресте. Он вообще не гибнет, а лишь на время удаляется из видимого мира, уходит в морскую пучину, чтобы в обозначенную эпоху вернуться и выполнить свою миссию. Здесь мы видим истоки символа «Рыбы» или «Короля Рыбы».

Сопоставим теперь эти мотивы с тем, что нам известно о ближневосточно– западноевропейских эзотерических трактовках образа Иисуса Христа (мир ему).

Мы уже писали о том, что в иудейской и масонской традициях, имеющих общее происхождение, «сын вдовы» – устоявшееся и постоянное обозначение Иисуса. Это обозначение несет в себе не только оскорбительный смысл, в каковом оно используется рядовыми верующими-евреями и той околомасонской средой, из которой рекрутируются масоны, посвящаемые в различные (до 33-х) степени. Здесь не только опровержение христианской и мусульманской традиций, признающих непорочное зачатие великого пророка (мир ему). Высшие масоны и раввины знают и объясняют в своих кругах, что «сын вдовы» и «сын девственницы» – понятия тождественные и отражают древние традиции, по которым любая женщина, не веющая законного супруга, в том числе и вдова, считалась до нового супружества «девственницей». Христианское и кораническое отношение к обстоятельствам чудесного зачатия и рождения Иисуса Христа (мир ему), выбивают из под «меровингской концепции» главное – в жилах великого пророка (мир ему) не оказывается крови царя Давида и, следовательно, потомки Христа, даже если допустить их существование, не имеют законных прав на трон Иерусалима, или на трон «объединенной Европы», хотя Европу, кажется, им уже удалось объединить… Словом, выражение «сын вдовы» по отношению к Иисусу имеет несколько уровней толкования и каждый из этих уровней используется эзотеристами применительно к конкретным историко-политическим обстоятельствам, и с учетом интеллектуального развития того слоя людей, на которых оказывается воздействие.

Канонические евангелия (от Матфея и особенно от Марка) адресуют предсмертные слова Иисуса Христа, умирающего на кресте, к «Элои», то есть, по христианской традиции, к «Богу-Отцу». Элои, Эл, Ил, Илу и т.д. – старое семитское слово, обозначающее «бог». В данном контексте и вайнахское «Эли» (с добавлением аффрикаты «айн»), укладывается в эту смысловую схему и ей, в свете мистических и шиитских традиций, не противоречит то, что Эли – вайнахская транскрипция имени обожествляемого последними имама Али.

Некоторые апокрифические евангелия и, в частности, «Евангелие о детстве Иисуса Христа», датируемое специалистами-филологами II веком или даже еще более ранним периодом, так рисуют характер Иисуса-ребенка: «блестяще одаренный, но в высшей степени человечный ребенок, даже слишком. Вспыльчивый и недисциплинированный, он был подвержен гневу и необдуманному использованию своей силы, ибо, (утверждает Евангелие,) иногда он мог свалить на землю одной лишь силой взгляда любого, кто осмеливался ему сопротивляться!»^{311} Не правда ли, эта характеристика мальчика Иисуса целиком совпадает с той, что дана ему в вайнахском апокрифическом предании.

Затем, в западноевропейской традиции, отраженной в цикле романов о Святом Граале, характеристики Иисуса переносятся на его настоящих или мнимых потомков – владетельных особ из династии Меровингов. Повторяется постоянный мотив: – «сын вдовы», желая раскрыть тайну своего происхождения, пускается в странствия и, в конце концов, находит доказательства, что является потомком семейства Грааль. Эти спиралеобразные круговороты доводятся до реального герцога Годфруа Бульонского, чей легендарный отец Лоэнгрин, как и «отец» Христа, получает обозначение Эли (или, равнозначное последнему имя Гелиос – «солнце»).

В начале данной главы мы бегло коснулись «солнечных» влияний на христианство и рассказали о пакте «отцов церкви» с культом Солнца в римской империи. После этого пакта, оформленного на 1-ом Никейском соборе в 325 году, Иисус Христос самым естественным образом стал восприниматься в умах язычников-выкрестов одновременно и как сын Солнца, и как сын еврейского бога Яхве, которого евреи называли элои – «бог». Это – не наши домыслы. Это – твердо установленный факт истории. Отождествление Христа с Солнцем сохранялось в христианстве и через тысячу лет после «Никейского голосования». Так, в одном из новгородских Псалтырей (из собрания П. К. Фролова), составленном в середине XIV века, среди сюжетов для заглавных букв есть странный рисунок, который академиком Б. А. Рыбаковым описывается в следующих словах; «Самым неожиданным оказывается то, что художник нарисовал за пределами церкви (над нею) и объект моления новгородцев – солнце с деталями кресчатого нимба Иисуса Христа, но вместо Христа поместил языческого крылатого Симаргла!»^{312} (Симаргл – символическое обозначение «крылатого Солнца»^{313}). Сохранилось в русской иконописи и старое языческое восприятие молний, как «оплодотворяющих выстрелов» солнца – на рисунке Никоновской летописи (в XVI в.) молнии показаны исходящими изо рта солнечного лика.^{314}

Все это– частное проявление того, что, называя «отца» реально существовавшего Годфруа, Лоэнгрина, Эли или Гелиосом, тем самым «посвященные» как бы сообщали своим собратьям – эзотеристам через романы о Граале, что герцога Бульонского следует воспринимать как потомка Иисуса и через последнего -наследником «трона Давида». Все эти коды и символы – обычное развлечение эзотеристов, заканчивающееся, правда, часто нешуточными потрясениями и войнами.

Для полноты картины нам остается сопоставить символическое присутствие «камня» как в вайнахском апокрифе, так и в легендах о Граале. Позднее мы еще вернемся к символу «камня», а пока ограничимся самыми общими, лежащими на поверхности, совпадениями.

Тема «камня» в вайнахском предании проявляется дважды и оба раза оказывается судьбоносной в жизни Иисуса. В версии, опубликованной И. А. Дахкильговым читаем: «Раз он (то есть „сын Али“ – Иисус) и мать сидели во дворе. Посреди двора лежал большой камень. Мать спросила сына: „Можешь ли ты поднять этот камень?“ Сын тут же его поднял, и в тот же миг пронесся сильный ветер и унес неизвестно куда мать того мальчика. Оказывается, она видела, что приближается смерч и, чтобы спасти своего сына, предложила ему поднять камень. Поэтому мальчик не был унесен».^{315}

Этот случай, оставив Иисуса сиротой, побудил его, по опубликованной версии апокрифа, заняться поисками отца. Второе появление «камня», как мы помним, привело к борьбе юного Иисуса с братьями и отцом, произошло взаимное узнавание, и Иисус со стыда, что поднял руку на отца, бросился в море (см. начало данной главы). Мы видим, что прикосновение к камню для Иисуса оба раза оказывается поистине роковым, можно подумать, что «камень» – это его судьба. Во всяком случае, после появления в канве рассказа упоминания о «камне» в жизни Иисуса происходят очень важные перемены – он теряет мать, находит отца и обретает бессмертие до Судного Дня.

Чтобы долго не писать о символике Грааля, сошлемся на мнение «знающего человека», восторженного поклонника Н. К. Рериха и его ученика Рихарда Рудзитиса, который пишет: «У Вольфрама и других авторов (романов о Граале – авт.) Грааль никак не связан с реликвией христиан, которая, по-видимому, с первоначальной легендой о Граале стала ассоциироваться позже. Для Вольфрама (Вольфрам фон Эшенбах, автор „Парцифаля“ – авт.) это – камень из рая или же – „небесный камень“ или „камень света“… Грааль – драгоценный камень, выпавший из короны Люцифера (то есть Сатаны – авт.), которую Архангел Михаил сорвал в борьбе с головы взбунтовавшегося ангела, и упавший на землю».^{316}

Символика «камня» становится уже яснее, не так ли? Грааль есть камень, а камень есть частица «короны Сатаны-Люцифера». Этот «камень света» в виде парящей в воздухе пирамиды, испускающей солнечные лучи – наиболее распространенный символ Верховного Существа, богодьявола, и символ этот зародился еще в недрах первобытных пещер, где Мастер высекает из камня огонь… Огонь, Камень, Солнце, Верховное Существо. Двуединая сущность, слияние антитез, комбинация добра и зла, Бога и дьявола. И нас, конечно, совсем не удивляет, что во время Альбигойского крестового похода римская церковь осудила романы о Граале «как опасные, если не еретические, из-за явно выраженного в них очень специфического дуализма».^{317} Мы знаем, что это за «очень специфический дуализм». Обычный дуализм, как, например, в иранском зороастризме, утверждая равновесие в мире добра и зла, все же рассматривает эти антитезы раздельно, во взаимной борьбе. Культ Верховного Существа иной, действительно «очень специфический» – в нем, как мы уже неоднократно подчеркивали, добро и зло слиты и перемешаны и дьявол не борется с богом, а живет в нем, как его неотъемлемая сущность, проявляя себя как «гнев» (вспомним «гнев Яхве») или «замысел».

Эту пылающую чашу-камень держит в высоко поднятой руке статуя Свободы у входа в нью-йоркскую гавань, зазывая корабли с эмигрантами манящей надписью «Придите ко мне все, кто страждет и изнемогает, и я помогу вам». Очень похвальная надпись, хоть и несколько неудобная на фоне сегодняшних жестких законов об эмиграции. Но откуда взялась чаша Грааля в руке американской Свободы?

Читатель, вероятно, не забыл тамплиерскую легенду о рыцаре-некрофиле, осквернившем труп похороненной девушки, аналогию которой мы нашли в нартовском эпосе. Мы упоминали, что легенда эта, берущая начало еще в древнеегипетском эзотеризме, передалась по наследству от тамплиеров масонам. У последних она звучит так:

«От той, которую я желал освободить, поднимались ко мне волны могильного запаха. Раньше одни называли ее Изис (Изида), богиней целебных источников. Придите ко мне все, кто страждет и изнемогает, и я помогу вам. Для других она Магдалина со знаменитой чашей, наполненной целительным бальзамом…»^{318}

Сохранилась картина безымянного художника начала XIX века, которая называется «Джордж Вашингтон в масонском ложе». В книге Е. Парнова «Трон Люцифера»^{319} приведена репродукция этой картины. На ней изображен «отец-основатель» Америки в масонском фартуке с изображенным на нем солнцем и с «молотком мастера» в правой руке. Вокруг сидят соратники-демократы. Теперь ясно, как цитата из масонской некрофильской легенды попала на Статую Свободы, какую богиню сия дама изображает и почему она держит в руке Чашу Грааля – ведь масоны, по сути, основали США. И совсем неслучайно, что именно в этой стране «религия Иисуса Христа» (какая насмешка над его учением!) стала ценной собакой на поводке иудаизма – вспомним «откровения» преподобной) отца Фолвелла, лидера христианского «морального большинства» (фундаменталистов церкви) типа: «Мы верим, что Бог в первой книге Моисеевой – Бытие (12. 1–3) ясным образом обещал благословлять тех, кто благословляет Израиль, и проклянуть тех, кто злословит Израиль. Я понимаю это буквально…»^{320}

Грааль, Камень, Солнце… Поистине, остается лишь добавить к этому слова из молитвы итальянских сатанистов:

«Я взываю к тебе, Сатана, царь пиров! Долой священника, долой твою святую воду и твои молитвы… Сатана, ты победил Бога, священников!»^{321}

Бога, конечно, Сатана победил лишь в воспаленных и больных мозгах эзотеристов-дегенерагов, но относительно священников, подобных Фолвеллу, это сказано прямо в точку!