Текст книги "Игры разума (ЛП)"

Автор книги: Дэн Уиллис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 23 страниц)

6. Мориарти

Игги выругался, что случалось с ним крайне редко, и швырнул на пол свой рунный фолиант. Алекс молча смотрел на разорванное тело подёнки. Что бы ни пошло не так, насекомое взорвалось изнутри.

– Оно впитало слишком много жизненной энергии? – спросил Алекс.

Игги вздохнул и пожал плечами.

– Трудно сказать, – ответил он. – Это кажется вероятным, но, возможно, существо не выдержало напряжения от поглощения жизненной энергии. А может, дело в чём-то другом.

Алекс вздохнул и кивнул. Он был искренне рад открытию Игги. С тех пор как неизвестный британец применил эту конструкцию на Алексе, они каждую ночь работали над ней, пытаясь понять, как она работает. Принцип был прост: это была руна жизни, использованная в обратном порядке, но в этом и заключалась сложность. Некоторые руны можно было легко использовать в обратном порядке, но руны жизни для этого не подходили. Это не должно было быть так сложно, но чем больше Алекс и Игги углублялись в изучение, тем труднее им становилось.

– Ладно, – сказал Алекс, скрывая разочарование. – Что будем делать дальше?

– Мне нужно выпить, – прорычал Игги, наклонился, чтобы поднять свой рунный фолиант, и вышел из хранилища, направившись в библиотеку.

Алекс в последний раз взглянул на две банки с мёртвыми подёнками и последовал за Игги. Он разделял его разочарование, но, учитывая, что ему оставалось жить всего шесть недель, он чувствовал, что нужно торопиться.

Он нашёл Игги в библиотеке. Тот сидел в своём любимом кресле и обрезал кончик сигары.

– Здесь холодно, – сказал он, когда Алекс вошёл. – Разожги огонь, пожалуйста.

Алекс сделал, как ему было велено, и сел во второе кресло, отделенное от кресла Игги небольшим столиком для чтения, на котором стояла лампа "Тиффани" и две пепельницы.

– Вот, – сказал Игги, протягивая Алексу сигару и нож для сигар. – Эта проблема требует вдумчивого подхода, а ничто так не проясняет мысли, как хорошая сигара и бренди.

Пока Алекс обрезал сигару, Игги встал и открыл бар, стоявший у окна. Он наполнил два больших снифтера примерно на треть, а затем поставил на столик для чтения между креслами изящную деревянную подставку. Каждый снифтер был установлен в подставке под углом, так что бренди подогревался над маленькой чайной свечой. После того как свечи зажглись, бренди нагрелся и был готов к употреблению.

– Ну что ж, – сказал наконец Игги, зажег свечу и закурил сигару. – Давай еще раз все обсудим. Расскажи мне все, что помнишь о Мориарти.

Алекс с трудом подавил стон, но все же сдержался. После каждой неудачи Игги возвращался к разговору о том, как Алекс провел время с загадочным британцем, которого Игги назвал Мориарти в честь знаменитого злодея. Алекс был почти уверен, что этот Мориарти не был злодеем, но, по крайней мере, у них было какое-то имя для него.

Алекс затянулся сигарой и снова рассказал о случившемся на скотобойне, стараясь вспомнить как можно больше деталей. Он пытался вспомнить каждый символ на синей руне, которую Мориарти использовал для запуска своего конструкта, каждую линию и соединение в парящем круге символов, окружавших его. К сожалению, детали конструкта словно расплывались и менялись в его памяти, как и в тот раз.

– Все в порядке, парень, – сказал Игги, когда Алекс в отчаянии замолчал, пытаясь вспомнить мельчайшие детали отдельных элементов конструкта для передачи жизни. Он задул чайные свечи и протянул Алексу один из снифтеров. – Отдохни и выпей.

Алекс взял бокал, стараясь держать его за ножку. Они долго сидели в тишине, покуривая сигары и потягивая теплый бренди. Алекс пытался вспомнить подробности, но чем больше он об этом думал, тем сильнее ему казалось, что все воспоминания ускользают от него.

– Я не понимаю, почему конструкция Мориарти оказалась такой неэффективной, – наконец сказал Игги.

Алекс посмотрел на Игги, приподняв бровь, но ничего не ответил.

– Подумай сам, – продолжил Игги. – Он использовал пятьдесят свиней, а тебе передал жизненную энергию всего на пятнадцать-шестнадцать месяцев. Свиньи живут около десяти лет, то есть ему пришлось работать с пятью сотнями лет жизненной энергии, а он передал тебе меньше одного процента.

Алекс вспомнил подёнок в банках с притертыми крышками. Он не считал, сколько их было в первой банке, но не больше двадцати.

– Ты каждый раз использовал одно и то же количество насекомых? – спросил он своего наставника.

Игги кивнул.

– Значит, тебе нужно было всего двадцать или около того подёнок, чтобы полностью восстановить жизненную энергию одного человека, – сказал Алекс. – Чтобы продлить ему жизнь еще на один день.

Игги снова кивнул.

– Это не так хорошо, как кажется, – предупредил он. – У всех подёнок одинаковая продолжительность жизни, а свиньи живут значительно меньше людей, так что соотношение не такое. Но я уверен, что если мы посчитаем, то выясним, что наша конструкция все же эффективнее, чем у Мориарти.

– Но это же бессмысленно, – возразил Алекс. – Он работал над этим годами, а может, и не одну жизнь. Почему наша первая попытка оказалась лучше?

– Действительно, почему? – спросил Игги.

Алекс размышлял над этим, пока они молча потягивали бренди.

– Может, он торопился, – сказал наконец Алекс.

– Я думал об этом, но вряд ли, – ответил Игги. – Мориарти вытащил тебя из реки около полуночи, а ты говорил, что, когда он показал тебе, что город очищен от тумана доктора Бёрнхэма, было уже ближе к полудню. Значит, у него было по меньшей мере двенадцать часов на подготовку. Этого времени более чем достаточно.

Алекс пожал плечами. Игги был прав: для начертания некоторых рун требовалось несколько дней, но все они зависели от более простых конструкций, которым нужно было время, чтобы вступить в силу, прежде чем можно было переходить к следующему этапу. Если руна передачи жизни зависела от этого, Мориарти не смог бы закончить работу, а если руна была уже готова, то вопрос отпадает сам собой.

– Полагаю, Мориарти намеренно ослабил руну, – сказал Игги. – Сделал ее менее эффективной. Он говорил тебе, что в первый раз это тяжело сказывается на организме.

– Да, – согласился Алекс. – Но поденка взорвалась только на четвертый раз.

Игги погладил подбородок и кивнул.

– А что, если дело в этом? – спросил Алекс. – Прямо перед тем, как поденка взорвалась, индикатор жизни стал белым. Что, если ты просто влил в нее слишком много жизненной энергии и ее организм просто не выдержал?

– Если дело в этом, то почему она не взорвалась в первый раз?

На это у Алекса не было ответа. Если проблема была в избытке энергии, поденка взорвалась бы с первого раза.

– А что, если она как баллон под давлением? – спросил Алекс.

– В каком смысле?

– Ну, когда газовая компания хранит угольный газ в резервуаре, она поддерживает в нем давление, – объяснил Алекс.

– Отсюда и название, резервуар высокого давления. – сказал Игги.

– Да, но если в резервуар попадет слишком много газа... – предположил Алекс.

– Это может привести к разгерметизации резервуара, – подхватил Игги. – То есть если мы вложили в эту майфу слишком много жизненной энергии, то какое-то время все было в порядке, но со временем существо ослабло, и в конце концов... – он развел руками, изображая взрыв.

– Если так, то неудивительно, что конструкция Мориарти оказалась менее эффективной. Он не знал, сколько может выдержать мое тело.

– Поэтому он упростил руну, сделав ее максимально примитивной, – закончил Игги. Он ухмыльнулся и допил бренди из своего бокала. – Кажется, у нас есть рабочая теория, – заявил он. – Завтра я попрошу у своего друга еще майф и начну ее тестировать. – Он вздохнул и откинулся на спинку стула, напряжение явно покинуло его.

Алекс этого не заметил, но у него самого внезапно заныли мышцы, как будто он их напрягал.

– О чем ты хочешь поговорить теперь? – спросил он Игги. А потом с ухмылкой добавил: – Может, попробуем выяснить, как Мориарти запер себя в хранилище?

Безмятежное выражение лица Игги сменилось на недовольное.

– Ты же знаешь, что это невозможно, – упрекнул он. – Ты, наверное, бредил из-за передачи жизненной энергии и тебе все привиделось. За последний год я раз десять просматривал "Монографию", и там нет ни одного способа открыть хранилище изнутри. Если бы Мориарти это сделал, он бы уже был мертв.

Алекс даже не пытался скрыть ухмылку. Из всех деталей его истории, того что Мориарти явно побывал в особняке, или того, что он каким-то образом наложил на Алекса невидимую руну, пока тот спал, больше всего Игги беспокоило хранилище. Он просто не мог с этим смириться. Алекс его не винил. В истории рунописи есть множество рассказов о том, как мастера закрывали двери своих хранилищ изнутри и больше их никто не видел. Это было единственное правило при изучении руны хранилища: никогда не закрывайте дверь изнутри. И всё же Алекс знал, что видел. Какими бы знаниями в области рун ни обладал Мориарти, они позволили ему запереться в хранилище и остаться в живых, чтобы рассказать об этом.

Эта мысль разожгла воображение Алекса.

– Не возражаешь, если я загляну в "Монографию" на пару часов? – спросил он как можно более непринуждённо.

– Нет, – проворчал Игги. – Там ничего не сказано о том, как открыть закрытое хранилище изнутри. Забудь об этом.

Алекс хотел возразить, но Игги продолжил:

– Расскажи мне, как прошёл твой день. Были интересные клиенты?

Алекс вздохнул. Рассказывать о том, как прошёл его день, было гораздо менее интересно, чем читать "Монографию", но он задел Игги за живое вопросом о хранилище, так что знал, что старик не уступит.

– Ты видел в газете статью о женщине, которая застрелила своего любовника? – спросил Алекс.

– Конечно, – ответил Игги, стряхивая пепел с сигары.

– Ко мне приходил её муж. Говорит, что его жена не была знакома с жертвой и ничего не помнит. Он хочет, чтобы я доказал её невиновность.

– Если верить газетам, это будет непросто, – сказал Игги. – Насколько я помню, её нашли стоящей над телом с орудием убийства в руке.

– Я навещу её завтра и расспрошу обо всём. Как думаете, что могло вызвать потерю памяти?

– О, много чего, – глубокомысленно ответил Игги. – Удар по голове, передозировка некоторых обезболивающих, а ещё намеренное накачивание наркотиками.

– Как можно заставить человека совершить убийство, накачав его наркотиками?

– Если вы имеете в виду конкретное убийство, то это маловероятно, – сказал Игги. – Некоторые эксперименты, проведённые во время Первой мировой войны, показали, что люди под воздействием определённых наркотиков или алхимических веществ становятся очень внушаемыми, но это не то, что нужно, чтобы заставить их убить незнакомого человека.

– А что, если она знала жертву? – спросил Алекс. – Это что-то меняет?

– Полагаю, технически это возможно, – ответил Игги после долгой паузы. – Но я бы сказал, что это маловероятно. Если бы кто-то, кроме домохозяйки, хотел убить жертву, то для этого были бы гораздо более простые способы.

– А как насчёт чародейства? Мог ли чародей это сделать?

Игги пожал плечами.

– Понятия не имею, – признался он. – Почему бы вам не спросить у Сорши? Уверен, она бы знала.

Алекс содрогнулся от этой мысли.

– Она всё ещё на вас злится? – с ухмылкой спросил Игги.

Старик прекрасно знал, что Сорша всё ещё злится на Алекса. Она чуть не расплакалась, когда Алекс появился на борту "Триполи" живым и невредимым после того, как исчез за бортом в Северной Атлантике. Однако её отношение изменилось, когда он рассказал ей душераздирающую историю о том, как использовал руну плавучести, чтобы удержаться на поверхности воды, а затем в течение восьми часов плыл к берегу. Сорша была не так проста и понимала, что эта история, ложь. Несмотря на то, что руны плавучести действительно существуют, Алекс никогда не стал бы хранить их в своей книге рун.

Проблема, конечно, в том, что если бы он сказал ей правду, что какой-то могущественный рунный маг следил за ним и вытащил его из океана, потому что у него были на Алекса большие планы, это вызвало бы слишком много вопросов. Она наверняка решила бы, что "Монография Архимеда" у Мориарти, а если бы она так подумала, то не оставила бы Алекса в покое. Хуже того, она могла бы прийти к выводу, что "Монография" у Алекса и Игги, а если бы это случилось, им пришлось бы пуститься в бега. Сорша ни за что не стала бы держать эту информацию при себе, учитывая, что её боссы из правительства США ищут "Монографию". Алексу не нравилось лгать волшебнице, но он просто не мог рисковать, рассказывая ей правду.

Алекс затянулся сигарой и вернулся мыслями к делу Джун Мастерсон. Если она стала жертвой чьего-то замысла, целью которого было подставить её в убийстве, то замысел был слишком сложным. За годы работы он понял, что чем сложнее объяснение убийства, тем больше вероятность, что оно не соответствует действительности. Конечно, некоторые убийцы идут на многое, чтобы скрыть свои преступления, но мотивы их действий почти всегда просты.

– Жадность, ревность и страсть, – сказал он, выпустив дымное кольцо.

– Три столпа убийства, – согласился Игги. – Выясни, что из этого послужило мотивом, и ты узнаешь, кто за этим стоит. Есть ещё дела? добавил он.

Алекс рассказал ему о пропавших Забытых и о своем разговоре с Левшой.

– Осмелюсь предположить, что ты уже собираешься проверить морг и больницы, – скучающим голосом сказал Игги.

Алекс кивнул.

– А что, если ты ничего не найдешь? – не унимался Игги.

– Тогда я отправлюсь в другие Гувервилли, – ответил Алекс. – Если пропала всего горстка людей, то их могли насильно погрузить на грузовой корабль.

– А если их больше?

– Если пропало много людей и их нет ни в морге, ни в больнице, значит, кто-то держит их в каком-то месте в качестве пленников, может быть, в подпольном трудовом доме?

– Это могло бы объяснить, почему твой таинственный наниматель не хотел брать однорукого.

Алекс кивнул. Такое возможно, но маловероятно. Мысль о том, что кто-то в городе использует Забытых в качестве рабов, была отвратительна, но проблема в том, что Забытые не были ни сытыми, ни квалифицированными работниками. Тому, кто задумал бы что-то подобное, пришлось бы их обучать, обеспечивать жильем, кормить и согревать. Алекс предположил, что дешевле было бы нанять обычных рабочих.

Он сидел и размышлял над этой проблемой, пока Игги не открыл богато украшенный сундук, стоявший у стены рядом с его креслом, и не достал оттуда один из своих бульварных романов.

– А что, если можно открыть больше одной двери? – внезапно спросил Алекс. – Я имею в виду дверь в хранилище, – добавил он в ответ на вопросительный взгляд Игги. – Если у тебя две двери и одна из них всегда открыта, то ты можешь закрыть вторую, не боясь застрять внутри.

– Чушь какая-то, – пробормотал Игги, возвращаясь к книге. – Ты же прекрасно знаешь, что руна, создающая ключ, также создает и хранилище.

Алекс знал об этом: такая руна была вырезана на плоской части его ключа от хранилища. В отличие от других рун, руна хранилища не изнашивалась со временем, потому что, по сути, она использовалась только один раз, при первом открытии хранилища. После этого для вызова двери требовалась отдельная руна хранилища.

Не существовало двух одинаковых рун хранилища, даже если их вырезал один и тот же человек, потому что малейшие различия в давлении и форме делали каждую руну уникальной.

– Чтобы это сделать, рунописец должен был бы сделать точную копию своей руны хранилища, – продолжил Игги. – Точнее, у него должна была бы быть точная копия большей её части. Та часть конструкции, которая создавала хранилище, должна была бы быть идентичной, но тогда ему пришлось бы вырезать новую часть, чтобы создать второй ключ.

– То есть ты хочешь сказать, что это возможно, – сказал Алекс, лукаво ухмыльнувшись.

– Я знаю, ты считаешь, что это смешно, – проворчал Игги. – Но руны, это серьёзно.

Алекс хотел было продолжить шутку, но что-то его остановило. Почему-то он вспомнил о руне в виде рыболовного крючка Мориарти. Она сама всплыла у него в памяти. Он видел, как она сияла и вращалась в глубине, прямо перед тем, как её хозяин потянул за леску и вытащил Алекса из воды, преодолев расстояние в несколько миль, отделявшее его от города. Странно, что эта руна пришла ему на ум, когда он говорил о рунах хранилища, но тем не менее это было так.

Его размышления прервал звук урчащего желудка, и он вспомнил, что пропустил обед.

– А ужин будет? – спросил Алекс, отгоняя от себя мысли о рунах хранилища и рыболовных крючках.

– Нет, – заявил Игги таким тоном, будто бросал Алексу вызов. – Я был очень занят весь день.

– Ну ладно, – сказал Алекс, затушил сигару и встал. – Пойдём к Мэри. Я угощаю.

Игги критически посмотрел на него, словно оценивая ценность такого предложения, затем захлопнул книгу и положил ее на стол для чтения.

– Отличная идея, – заявил он.

7. Бескомпромиссность

Центральное управление полиции Манхэттена располагалось в десятиэтажном здании к югу от Центрального парка, недалеко от центра города. Здесь находились кабинеты детективов, обслуживающих остров, по крайней мере южную его часть, включая Бронкс, а также камеры предварительного заключения, хранилища улик, секретариат и административные отделы. В небольших полицейских участках работали местные патрульные, а при необходимости они служили временными изоляторами.

До городского морга Нью-Йорка от Центрального управления полиции можно было доехать на машине за пять минут, но Алексу потребовалось больше часа, чтобы добраться туда. Выйдя из Центрального управления, Алекс позвонил Полу Мастерсону, чтобы сообщить ему о самоубийстве его жены и договориться о встрече в городском морге. Закончив разговор, Алекс решил пройти пешком шесть кварталов до морга, чтобы привести мысли в порядок.

За все годы работы частным детективом Алексу лишь пять раз приходилось делать подобные звонки. Звонки, которые навсегда меняют жизнь людей, никогда не даются легко.

К тому времени, как он добрался до здания вспомогательной службы полиции Нью-Йорка, прогулка помогла ему привести мысли в порядок. В пятиэтажном здании вспомогательной службы располагались архив, секретариат и финансовые отделы полицейского управления. Подвал был полностью отведен под морг.

Вестибюль здания ничем не отличался от вестибюлей других административных зданий города, за исключением офицера в форме, сидевшего за столом в вестибюле. Алекс бывал в морге достаточно часто, поэтому офицер за столом узнал его, когда он вошел в здание, и вернулся к чтению газеты, пока Алекс шел к лифтам.

Когда двери лифта открылись, Алекс увидел привлекательную молодую женщину в белой блузке и зеленой юбке. У нее была фигура типа "песочные часы" с тонкой талией, большие карие глаза, а короткие ногти были накрашены ярко-красным лаком. Когда двери открылись, она как раз подкрашивала губы в зеркальце и, казалось, удивилась, увидев кого-то в лифте.

Алекс улыбнулся, вошел в лифт и нажал кнопку "морг", но лифт поехал не вниз, а вверх.

– Привет, – сказал он, когда девушка убрала помаду и пудру. – Я Алекс.

Она окинула его оценивающим взглядом и улыбнулась.

– Бетти Соренсон, – представилась она.

– Вы из отдела секретарей, – сказал Алекс. Это было скорее утверждение, чем вопрос.

На секунду Бетти растерялась, но тут же расплылась в улыбке.

– Я уверена, что мы не знакомы, – сказала она. – Думаю, я бы вас запомнила.

– Дело в ваших ногтях, – сказал Алекс. – Они коротко подстрижены, чтобы не ломались о клавиши пишущей машинки.

Она подняла руку, посмотрела на ногти и рассмеялась.

– Это вас так учат в Центральном управлении?

Она явно решила, что Алекс детектив, и он не стал ее разубеждать. Даже здесь частных детективов недолюбливали.

Он хотел ответить, но лифт остановился, и Бетти вышла.

– Приятно было познакомиться, Алекс, – сказала она, и дверь за ней закрылась.

– Должно быть, я теряю хватку, – подумал Алекс, когда кабина начала спускаться. Ему было всего тридцать с небольшим, и он был еще молод, если не считать неестественно белых волос.

Когда двери снова открылись, Алекс оказался в морге. Пол был выложен темно-зеленой плиткой, доходившей до уровня пояса, а светильники в главном коридоре располагались слишком далеко друг от друга, из-за чего помещение казалось мрачным и пустынным. Алекс по опыту знал, что, повернув направо, он окажется в большом холодильном помещении, где тела хранились до тех пор, пока были нужны полиции. Слева располагались две операционные с застекленными смотровыми комнатами по бокам. В центре, прямо напротив лифтов, находились кабинет коронера, склад вещественных доказательств и кладовая.

Поскольку тело Джун Мастерсон привезли только утром, Алекс предположил, что оно находится в одной из операционных, поэтому повернул налево и пошел по коридору. В первом зале никого не было, поэтому Алекс направился во второй. Там на столе лежало тело, но, подойдя ближе, Алекс увидел, что это пожилой мужчина с ножевым ранением в груди.

– Кто вы, черт возьми, такой? – раздался за его спиной незнакомый голос.

Алекс обернулся и увидел худощавого спортивного мужчину в рубашке с закатанными рукавами, который только что вошел через заднюю дверь. В одной руке он держал планшет, а на плече висел белый врачебный халат. У него было властное лицо с точеными чертами и острым подбородком, придававшим ему суровый вид. На левой руке он носил массивное золотое обручальное кольцо с рубином в форме сердца в старинном оправе, а на цепочке от карманных часов висел золотой брелок. Судя по всему, он был состоятельным человеком лет тридцати пяти.

– Здравствуйте, – сказал Алекс, дружелюбно улыбаясь. – Я Алекс Локерби. Доктор Андерсон здесь?

Мужчина окинул Алекса оценивающим взглядом, а затем снова посмотрел ему в лицо.

– Доктор Андерсон на пенсии, – сказал он отрывистым, резким голосом. В его речи слышался акцент Среднего Запада, но не деревенский, а городской. Вероятно, он был родом из Чикаго или Детройта. – Он переехал в Аризону, чтобы ухаживать за больной сестрой. Я доктор Дэниел Вагнер, – продолжил он. – Теперь это мой морг, и я не в восторге от того, что ко мне врываются детективы. Если у вас есть вопросы по делу, звоните в архив, для этого они и существуют.

Алекс не знал, что у Андерсона есть сестра и что она больна. Возможно, Игги знал, но вряд ли он знал, что Андерсон переехал в Аризону, ведь это произошло внезапно. Что касается Вагнера, то Алекс уже понял, что с ним будут проблемы. Но не стоит сразу переходить к угрозам, когда можно попробовать договориться.

– Что ж, рад с вами познакомиться, доктор Вагнер, – сказал Алекс, протягивая мужчине руку. Доктор перевёл взгляд с руки на Алекса, но не пожал её. – Кажется, мы с вами не с той ноги начали, – сказал Алекс, убирая руку. – Я не из полиции...

Вагнер раздражённо махнул рукой, призывая Алекса замолчать.

– Репортёров сюда не пускают, – снисходительно произнёс он. – Уходите немедленно, иначе я вызову дежурного сержанта, и вас выведут силой.

Алекс рассмеялся. Он понимал, что не должен был этого делать, но ничего не мог с собой поделать.

– Что вас так забавляет? – спросил Вагнер.

– Забавно, что вы думаете, будто копы стали бы тратить на это сержанта, – сказал Алекс. – Парня за стойкой зовут Чарли Купер, он служит в полиции почти сорок лет. Ему дали эту должность в качестве неофициальной пенсии.

Брови Вагнера сошлись на переносице, когда он нахмурился.

– Несмотря на это, – напряжённо произнёс он, – я уверен, что смогу найти кого-нибудь, кто придёт сюда и арестует вас.

Алекс поднял руки в умоляющем жесте.

– Спокойно, док, я не репортёр, – сказал он, доставая из нагрудного кармана визитку. – Сегодня утром из Центрального управления привезли женщину. Её обвинили в убийстве, но она покончила с собой. Её муж нанял меня, чтобы я расследовал убийство.

Вагнер взял визитку, но выражение отвращения на его лице не изменилось, когда он прочёл её.

– Не знаю, что на доктора Андерсона нашло, раз он связался с каким-то дешёвым притворщиком-детективом, – сказал он, швырнув визитку Алексу в лицо, – но я точно не собираюсь с ним связываться. Убирайся отсюда, пока я тебя не арестовал.

Алекс удивлённо поднял бровь. Морг, общественное учреждение, и хотя копы могли попросить его уйти, они не имели права арестовывать его просто за то, что он там был.

– По какому обвинению?

– Я уверен, что к тому времени, как они доберутся сюда, я что-нибудь придумаю, – сказал Вагнер, и в его голосе зазвучали стальные нотки. Его высокомерное выражение лица стало еще более надменным, а на губах появилась самодовольная ухмылка.

Надо отдать Алексу должное: он на несколько секунд задумался о возможных последствиях своих действий. От доступа в морг и, что еще важнее, к самому коронеру во многом зависела его работа. Было очевидно, что Вагнер не собирался идти на уступки. По крайней мере, добровольно.

Что ж, тогда придется прибегнуть к угрозам.

Алекс позволил себе насмешливо улыбнуться, а затем рассмеялся. Это возымело желаемый эффект: высокомерие Вагнера пошатнулось.

– Ты думаешь, я шучу? – возмутился он.

Алекс покачал головой.

– Нет, – сказал он. – Мне просто смешно, что вы решили, будто можешь врываться сюда и играть по-крупному. Может, там, откуда вы родом, ваше слабое пиво и было чем-то выдающимся, но это Нью-Йорк, самый большой город в мире. Если хочешь кому-то здесь угрожать, придется придумать что-то получше.

Вагнер ощетинился и схватил телефонную трубку с маленького столика у задней двери операционной.

– Прежде чем вы сделаешь что-то, о чем пожалеешь, – быстро заговорил Алекс, – позволь мне рассказать, что произойдет, если ты позвонишь.

Вагнер замешкался, и его высокомерие вернулось.

– Ладно, – сказал он. – Удиви меня.

Алекс достал сигарету и закурил.

– Во-первых, я заметил твое кольцо, – сказал Алекс, кивнув на левую руку Вагнера. – Это семейная реликвия твоей жены.

– Откуда ты это знаешь? – спросил Вагнер, и его высокомерие сменилось недоумением.

– Это кольцо клада, – объяснил Алекс. – Ирландское. Твоя фамилия Вагнер, она немецкая, так что кольцо точно из семьи твоей жены.

– Я мог получить его от матери, – возразил Вагнер.

– Но ты этого не сделал, – усмехнулся Алекс. – Ты женат, так что сердечко должно быть обращено к руке, а не в другую сторону. Если бы ты получил это кольцо от матери, она бы научила тебя правильно его носить.

– Я не понимаю, какое отношение к тому, что я ношу это кольцо, может иметь мой арест, Локерби.

– Не торопись с выводами, – сказал Алекс. Он указал на одежду Вагнера. – Для коронера ты одеваешься слишком вычурно, и это, плюс кольцо, говорит о том, что богата семья твоей жены.

Вагнер недоверчиво поднял бровь и бросил на Алекса скучающий взгляд.

– Опять же, я не понимаю, какое это имеет значение.

– Для полиции это вообще не имеет значения, – подтвердил Алекс. – Но когда я ехал в лифте сюда, я встретил совершенно очаровательную молодую женщину по имени Бетти Соренсон. Ее короткие ногти и тот факт, что лифт высадил ее на третьем этаже, говорят о том, что она работает секретаршей в этом здании.

– На третьем этаже несколько десятков секретарш, – устало сказал Вагнер.

– Да, но Бетти поднималась из морга, – сказал Алекс. – Готов поспорить, что я могу по пальцам одной руки пересчитать причины, по которым секретарша могла оказаться здесь, и первые три из них, это потому что у нее роман с коронером.

В глазах Вагнера промелькнуло удивление с оттенком страха, но оно исчезло почти сразу же.

– У вас нет доказательств.

Алекс усмехнулся, затягиваясь сигаретой.

– Мне они и не нужны, – сказал он. – Как только я расскажу вашей жене о том, как ехал в лифте с привлекательной и пышногрудой мисс Соренсон, она, я уверен, все поймет.

Вагнер открыл рот, чтобы возразить, но Алекс его перебил.

– Видите ли, Бетти подкрашивала губы, когда я вошел в лифт. Как я уверен, ваша жена знает, что женщины обычно делают это по двум причинам: либо они что-то съели, либо что-то размазали. Вы очень тщательно стерли следы губной помады Бетти со своего лица и шеи, Вагнер, но, одеваясь, забыли, что на вас был лабораторный халат, когда спустилась мисс Соренсон.

Взгляд Вагнера метнулся к халату, который он держал в руках. По краю воротника расплылось темно-красное пятно.

– Это ведь помада Бетти, да? – спросил Алекс таким непринужденным тоном, каким обычно спрашивают, не нужно ли подвезти. – Уверен, вашей жене это будет очень интересно.

Доктор Вагнер напустил на себя невозмутимый вид и пожал плечами.

– Я все равно собирался с ней развестись, – сказал он.

Алекс расхохотался ему в лицо.

– Не пытайтесь обмануть того, кто сам обманывает, док. Я знаю, сколько зарабатывает коронер. Вы не купили эту шикарную одежду и золотую цепочку для часов на зарплату коронера. Это деньги вашей жены, и если она уйдет, то и вы останетесь без гроша. Вы не разведетесь с ней. Никогда.

Вагнер долго сверлил Алекса испепеляющим взглядом, а затем положил трубку на рычаг.

Алекс лишь улыбнулся и сделал еще одну затяжку.

– Добро пожаловать в Нью-Йорк, док, – сказал он.