Текст книги "Неизвестный сталкер. Том 2 (ЛП)"

Автор книги: Далия Райт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 21 страниц)

Глава 3

Тело Эндрю нашли ближе к вечеру.

Я допиваю бутылку пива и встаю с дивана. Телевизор работает фоном, и в вечерних местных новостях только об этом и говорят:

«Безжизненное тело Эндрю Коллинза, молодого студента Чикагского университета, было обнаружено сегодня вечером в олимпийском бассейне его факультета. Ведется расследование, полиция приступит к опросу...»

Я выключаю телевизор и собираюсь ложиться.

Это расследование – пустая трата времени. Они ничего не найдут. Им лучше просто смириться с его смертью. Он заслужил подохнуть.

Я сделал это для неё.

А она предпочла сбежать.

Я убежден: стоит мне рассказать ей всю правду, и этого будет достаточно, чтобы она вернулась. Она всё поймет. Всё мне простит.

Она умная.

Но сначала мне пришлось вернуться в бассейн. Солнце уже садилось, и мне повезло никого не встретить – все были слишком заняты подготовкой к Дню благодарения.

Я быстро понял, что университетский бассейн остается открытым для студентов на время каникул. Никакого контроля, никого на ресепшене – только ночной сторож. Лишь журнал на входе, где нужно оставлять свои данные, если заходишь.

Я проник в служебные помещения, взломав все двери на пути. Найти пост наблюдения не составило труда.

Первым делом я отключил камеры, затем уничтожил все записи за неделю. Копии тоже.

Маленький технический сбой.

Когда я подошел к трупу Коллинза, он всё еще плавал у бортика, смирно дожидаясь своего часа в углу. Я осушил ванночки для ног, стер любые следы грязи или земли, которые могли остаться от моих ботинок, и быстро прошелся «Керхером» по керамическому полу.

Мой шлем и перчатки сделали большую часть работы, сохранив мою ДНК в тайне.

Когда дел больше не осталось, я ушел.

В лучшем случае всё спишут на несчастный случай. Эндрю поскользнулся у края, упал головой вперед, сломал руку и нос при падении и свалился в воду, где и утонул, не в силах плыть из-за шока и дикой боли.

Как идиот.

В худшем случае патологоанатомы поймут, что на Эндрю напали преднамеренно.

Но они ничего не найдут. Без дополнительных улик дело закроют за отсутствием состава.

Им мог бы помочь только свидетель…

Я думаю о Скайлар, проводя ладонью по лицу.

Она ничего не скажет.

Она злится на меня – и наверняка всё еще ненавидит после того досье, что она нашла, – и когда она узнает, что случилось с Эндрю, она догадается, что это моих рук дело. Но она будет молчать, потому что она ничего не видела.

Лежа в темноте, я сверлю взглядом пол потолок своей спальни, гадая, ненавидит ли она меня так сильно, как пытается показать, или же крошечная часть её чувствует удовлетворение от новости о смерти Эндрю и от мысли, что я убиваю ради неё.

Она всегда знала о смерти Нейта. Я никогда этого не скрывал. С чего бы мне начинать сейчас?

Я прекрасно знаю, что смерть Эндрю или кого-то еще никогда не будет проблемой. Котенок наткнулась на досье, которое не должна была видеть, но в нем скрыта правда, которую она всё равно рано или поздно бы узнала. И именно из-за того, что эта правда не сошла с моих уст, между нами всё рушится.

Она должна выслушать то, что я хочу ей сказать. Любой ценой. И я заставлю её широко раскрыть свои гребаные маленькие ушки, если придется. Я дам ей понять, что, несмотря на всё, что она обо мне узнала, она остается моей. Что я не так опасен для неё, как она думает, и что с ней ничего не случится, пока я рядом.

Мне на висцеральном уровне нужно её увидеть.

Я резко вскакиваю и меняю треники на джинсы. Натягиваю толстовку, куртку, хватаю шлем и тут же отправляюсь в путь.

Уже поздно, она наверняка спит и не в состоянии меня слушать, но мне плевать. Мне нужно коснуться её. Почувствовать её. Убедиться, что с ней всё хорошо, несмотря ни на что, и что я сумел защитить её, вытащив из той ситуации.

Когда я приезжаю, ворота на этот раз закрыты, и уже слишком поздно ждать, что кто-то будет выходить и впустит меня. Мне приходится оставить байк за пределами территории общежития и вскрывать дверь. Карта не нужна: один сильный удар плечом, и замок сдается через пару секунд. За моей спиной дверь закрывается как ни в чем не бывало.

Я проделываю то же самое с входной дверью в здание и взлетаю по лестнице на второй этаж, перепрыгивая через три ступеньки.

Я замираю перед дверью её квартиры. Я не догадался проверить её окно. Пытаюсь уловить хоть какой-то звук, но ничего не слышу. Должно быть, спит. Я стараюсь взломать замок как можно тише.

Она была бы не в восторге.

Я улыбаюсь этой мысли и вхожу.

Внутри темно и тихо, и здесь по-прежнему стоит этот запах монои и кокоса, без которого я уже не могу обходиться.

Иногда мне хочется, чтобы им пропиталась моя собственная квартира, чтобы именно этот аромат встречал меня, когда я возвращаюсь с работы. Хочется, чтобы он был повсюду на моих простынях и подушках, когда я встаю утром и ложусь вечером.

Так я бы знал, что она здесь и ждет меня.

Даже мой член узнал бы её из тысячи. Ни один запах никогда не возбуждал меня так быстро и сильно, и я знаю, что дело не только в парфюме. Дело в ней самой, в её запахе, в её коже и в том, что она излучает. Она лишает меня воли, меняет меня и застилает взор густой пеленой – пеленой желания, эйфории и нетерпения обладать ею.

Я бесшумно шагаю по ее гостиной, сердце колотится. Оно гремит в моих ушах, пока я иду по коридору к ее спальне. Мои ботинки тяжело стучат по паркету, и каждый шаг может разбудить её в любой момент. Она бы с ума сошла, если бы обнаружила меня здесь.

И это меня заводит.

Я осторожно толкаю дверь; она там. Ее силуэт обрисован под простынями, которые приподнимаются в ритме ее дыхания – спокойного и глубокого. Я окидываю её взглядом, вспоминая её изгибы – те, что она смеет скрывать от меня этой ночью. Она еще прекраснее, когда спит. Когда она послушная. Когда я знаю, где она: в безопасности.

Я медленно обхожу кровать, чтобы подобраться к ней ближе. Она спит мирно и не чувствует моего приближения.

Я научу её спать вполглаза…

Она начинает шевелиться и стонет, хмурясь. Я замираю, когда её веки слегка вздрагивают; она еще в тумане сна, и ей нужно время, чтобы привыкнуть к темноте, прежде чем осознать моё присутствие: я здесь, как тень в её комнате.

Её глаза расширяются. Она собирается вскочить с кровати, крича от неожиданности – от страха, – но я набрасываюсь на неё, сажусь сверху и зажимаю ей рот ладонью, чтобы заставить замолчать. Сейчас не время тревожить соседей.

Копов – тем более.

Ее крик гаснет в моей ладони. Она бьется под моими ногами, которые удерживают её неподвижно. Она держит глаза закрытыми, словно не желая видеть то, что её ждет.

– Посмотри на меня!

Она замирает, пораженная звуком моего голоса, и открывает глаза. Когда она видит свое отражение в визоре моего шлема, выражение её лица становится яростным. Она резко вырывается из моей хватки, мотнув головой, а затем ударяет рукой по моему шлему, чтобы оттолкнуть меня.

Удивительно, но это срабатывает. Я теряю равновесие, и мой собственный вес тянет меня к полу, прочь с кровати, где я приземляюсь с глухим стуком.

– Проваливай из моего дома, псих чертов.

Она спешит включить настольную лампу, заливая комнату светом, который на мгновение ослепляет меня.

И тут я их вижу…

Ее разъяренный вид безмолвно приказывает мне убираться к черту, быть как можно дальше от неё, но я остаюсь на месте, парализованный яростью. Это исступление, которое я изо всех сил пытаюсь подавить при виде гематом, пятнающих её кожу – они вызывают у меня чувство полного бессилия.

Мне хочется воскресить Коллинза только ради удовольствия убить его снова. Как в адской петле, я бы заставлял его проживать последние мгновения раз за разом, в вечных страданиях и медленной агонии.

Я вскакиваю на ноги и обхватываю её челюсть, чтобы обнажить шею. Она стонет под моей хваткой, и я жду, что она снова вырвется, но, на удивление, она позволяет мне это. Я вглядываюсь в синяки, понимая, что ничто не сотрет этот ужас, кроме времени. Но у меня сейчас нет ни капли терпения, и я причиняю себе только больше боли, изучая их и не имея возможности ничего исправить.

Я смотрю на синяки на её руках, снова видя, как Эндрю вцепился в неё, словно в животное – в непослушную суку, которую ему трудно выдрессировать.

– Какого черта ты здесь делаешь, Делко? – выплевывает она сквозь зубы, полная злобы.

Ее голос вырывает меня из этого осмотра, и мои глаза встречаются с её глазами.

В них больше нет ни тепла, ни гостеприимства по отношению ко мне. Они полны упрека, смеси страха и гнева с каплей… вины.

Наше дыхание прерывистое. Она в обороне и преграждает мне любой доступ к своему телу, сердцу и разуму. Я не могу знать, что она чувствует на самом деле, кроме той ненависти, которую она соглашается мне показать.

– Нам нужно поговорить.

Она наблюдает за мной, не шевелясь, взвешивая все «за» и «против», прежде чем позволить мне продолжить.

– О том, что ты видела, – добавляю я.

– Я не хочу об этом говорить.

Мускул на моей челюсти дергается, когда я стискиваю зубы.

– Скай, пожалуйста…

– Не называй меня так. Уходи. Я не стану повторять, Делко.

Ее холодный и непреклонный тон на мгновение сдавливает мне грудь. Я чувствую её напряжение, даже не касаясь её, будто она уже отвыкла от моего присутствия. Будто я уже потерял её тело прежде, чем окончательно потерять её саму. Мне её не хватает.

Она нужна мне рядом, больше, чем я когда-либо мог себе представить. Я хочу, чтобы она поняла: я всегда буду рядом, чтобы она осознала – она вертит мной, как хочет.

С самого начала.

Я буквально пал к её ногам, когда понял, что она – моя единственная надежда добраться до её отца и совершить месть. Без неё я бы никогда не нашел того, кого выслеживаю почти семь лет этого кошмара. Даже когда она отталкивает меня, я продолжаю целовать каждый клочок земли, по которому ступают её ноги. Я не могу заставить себя оставить её.

Никогда.

Потому что я её гребаный сталкер…

Я пытаюсь объясниться снова, не в силах дать ей ускользнуть, теперь, когда она здесь, на расстоянии вытянутой руки. Я делаю шаг в её сторону, но одного её взгляда достаточно, чтобы остановить меня и пригвоздить к месту.

– Что бы ты ни собирался мне сказать, я не готова слушать. Оставь меня в покое.

Впервые за семь лет я чувствую страх.

Страх окончательно потерять кого-то, кто мне дорог.

Глава 4

Этим утром меня вырвал из сна сигнал радио-будильника. Не знаю, как мне вообще удалось уснуть после незваного визита Делко, но я отключилась почти сразу после того, как выставила его из квартиры.

Однако я не могу унять тугой узел тревоги в желудке при мысли о том, что заставило его прийти ко мне вчера вечером.

Делко твердил, что хочет поговорить о том, что я узнала о нем, но… что, если на самом деле речь шла о расследовании смерти Эндрю?

Что, если он в курсе, что меня вызвали на допрос, и планировал… заставить меня замолчать?

Я знаю, что если бы я пошла на диалог, то нашла бы ответы на все вопросы о его планах и о том, что связывает его с Алеком. Но… убрать Нейта и Эндрю было для него так просто, ему так мало потребовалось, чтобы совершить этот непоправимый шаг. Возможно, тот факт, что я потенциально могу отправить его за решетку, станет для него оправданием, чтобы… убрать и меня тоже.

Я тяжело сглатываю, приподнимаясь на кровати.

Неужели он правда на это способен?

Делко убил Нейта и Эндрю за то, что они причинили мне боль; было бы безумием поступить так же со мной. Но, возможно, его свобода для него дороже моей жизни…

Я не совсем понимаю, как определить или истолковать личность Делко.

Он – одержимый сталкер, способный убить без малейшего раскаяния. Он убивает спонтанно, следуя импульсам. И в то же время всё кажется обдуманным и тщательно исполненным – занесенным в досье.

Для солдата это неудивительно. И я не поражусь, если узнаю, что человеческая жизнь не имела для него особого значения, когда он служил в армии.

Но со мной он так не поступит. Он не посмеет. Не после того, как убивал ради меня.

Внезапно мой телефон звонит, и я вздрагиваю, вырываясь из этих мрачных мыслей. Хватаю трубку, сердце колотится. Номер незнакомый. Я хмурюсь и всё же отвечаю.

– Алло?

– Скайлар?

Я узнаю голос этой женщины, но не могу сразу связать его с именем, а тем более с лицом.

Отвечаю слегка неуверенно:

– Да…

– Это Кристен.

Мои глаза расширяются.

Кристен!

Я слышу её нервный смешок на том конце провода.

– Извини. Я пыталась связаться с тобой вчера с телефона твоего отца, но ты не ответила. Я позволила себе раздобыть твой номер. Надеюсь, я тебя не отвлекаю?

Я спешу её успокоить:

– Нет. Нет! Всё в порядке. У тебя всё хорошо?

Ей требуется несколько секунд, прежде чем ответить.

– Нормально, спасибо, – вздыхает она. – Я бы хотела тебя увидеть.

Я вскидываю бровь.

Серьезно?

У меня просто нет слов.

– Если ты не против, конечно… – добавляет она.

Я выхожу из оцепенения.

– Да. Я свободна сегодня днем, если хочешь.

Я слышу, как она улыбается в трубку.

– Да, это идеально! Ты знаешь адрес.

Я думала, она предложит встретиться за чашкой кофе или бокалом чего-нибудь, но, возможно, она просто не хочет сегодня никуда выходить.

Я соглашаюсь:

– Да. До встречи.

– До скорого.

Она вешает трубку.

Если бы в начале года мне сказали, что я встречу своего отца и буду проводить время со своей… мачехой, которая всего на несколько лет старше меня, я бы ни за что не поверила.

Не знаю, что Кристен от меня нужно. Может, ей правда понравилось мое общество во время ланча? Со своей стороны, я нашла её очаровательной – хоть и немного грустной – и очень теплой по отношению ко мне, несмотря на то, что я – плод первого брака её мужа.

Кажется, у меня были определенные предубеждения насчет мачех…

Мне не терпится узнать, что принесет этот день.

* * *

Как и в прошлый раз, я паркуюсь позади серого семейного автомобиля и выхожу, прихватив коробку с пирожными, за которыми заехала по дороге.

Я не боюсь сегодня столкнуться с отцом. Я знаю, что он на работе и что это будет обычный девичий вечер.

Я стучу в дверь.

Слышу, как кто-то приближается прихрамывающей походкой.

Похоже, она так и не поправилась после нашего ланча… Тем не менее, дверь открывает Кристен – такая же накрашенная и сияющая, как и в прошлый раз. Она обнимает меня, приветствуя. Это так внезапно, что я едва не роняю коробку с десертами.

– Привет! – здороваюсь я.

Она отступает, освобождая проход.

– Входи, пожалуйста.

Я улыбаюсь ей и прохожу по коридору, Кристен следует за мной по пятам.

– Я принесла сладости к чаю, – говорю я, заходя на кухню. – Твоих мальчиков нет дома?

В доме тишина. Я поворачиваюсь к ней, поставив коробку на столешницу рядом с раковиной. Кристен нервно потирает пальцы, наблюдая за моими движениями.

– Они ушли к друзьям в парк. Сейчас же каникулы.

Она пододвигает мне стул, приглашая сесть за кухонный стол, а сама направляется к холодильнику.

– Хочешь чего-нибудь выпить? Или, может, перекусить?

Я умираю от голода. Я ничего не ела весь день, а уже пошел второй час. Но я не хочу стеснять её. Подожду до чая.

– Чая будет достаточно. Спасибо!

Именно в этот момент мой желудок решает подать голос и громко урчит.

Супер.

Я кусаю губы, чувствуя себя немного неловко, когда слышу её смешок.

– Я поняла!

Она открывает коробку с пирожными и быстро осматривает содержимое.

– Угощайся! Это очень мило с твоей стороны. Мальчики будут рады, когда вернутся.

Я улыбаюсь, выбирая тарталетку с малиной, пока она возвращается с моим чаем и своим кофе.

Я не совсем понимаю, зачем Кристен меня пригласила. Не представляю, о чем могут говорить студентка и мать семейства, тем более что мы почти не знакомы.

Но мои раздумья прерываются, когда я замечаю, что её лицо становится менее приветливым и более тревожным.

Я хмурюсь.

– Всё в порядке?

Она отвечает не сразу, словно погруженная в свои мысли. Наконец она поднимает на меня взгляд – внезапно потухший и усталый. Её полные печали глаза заставляют меня похолодеть.

Я не знаю, через что прошла эта женщина, но вся её история написана у неё на лице. Мне хочется её утешить.

Я вижу, как она тяжело сглатывает, прежде чем заговорить. Она не притронулась ни к одному пирожному, в то время как я уже успела съесть все ягоды со своего.

– Я не хочу ходить вокруг да около…

Начало многообещающее…

Сердце пускается вскачь от дурного предчувствия. Я догадывалась, что это приглашение не было просто жестом вежливости, и теперь меня пугает то, что она собирается сказать. Тем не менее, я молчу и даю ей продолжить.

– Не думай, что я хочу… лишить тебя отца, Скайлар.

Должно быть, на моем лице читается полное непонимание. Она не смеет смотреть мне в глаза, её покрасневший, внезапно затуманившийся взгляд избегает моего. Я вижу, как её рука ложится на мою, нерешительно, а затем отдергивается, будто моя кожа её обожгла.

– Это трудно… – шепчет она дрожащим голосом.

Неважно, касается ли это меня или моего отца, – что бы там ни было, я готова выслушать. Я, в свою очередь, беру её за руку, чтобы поддержать и подтолкнуть продолжить рассказ.

Я не думала, что эта встреча превратится в «день откровений», но если ей это нужно, я не собираюсь отступать.

И если это связано с моим отцом… Если Алек имеет отношение к её состоянию, я…

– Что происходит, Кристен? Ты можешь мне всё рассказать, – успокаиваю я её.

Она делает глубокий вдох и, наконец, смотрит на меня. Но по-прежнему хранит молчание, затем встает и уходит на второй этаж.

Я откидываюсь на спинку стула в полном замешательстве.

Ни малиновая тарталетка, ни ванильный чай меня больше не прельщают. В ожидании её возвращения желудок сводит от беспокойства.

Когда она снова появляется на кухне с пачкой салфеток для снятия макияжа в руке, моё недоумение только растет.

Она возвращается на свое место рядом со мной и без единого слова начинает стирать макияж.

Чем сильнее салфетка темнеет от тонального крема, тем шире становятся мои глаза от ужаса. Я ошеломлена цветами, которые проступают на коже: кровоподтеки вокруг глаз, на челюсти и на шее.

Мне хочется кричать.

Это Алек сделал с ней?

– Это он? – догадываюсь я. – Это Алек?

Она кивает с выражением глубокого стыда на лице.

Ей не должно быть стыдно. Весь позор должен пасть на него – за то, что он оказался настолько слабым, что поднял руку на женщину.

Какой же он подонок!

Внезапно в моей голове всплывает лицо матери.

Делал ли он подобное и с ней тоже? В этом ли причина их разрыва? У меня нет никаких воспоминаний об этом… Но от одной этой мысли меня начинает тошнить.

Я внезапно жалею, что согласилась возобновить с ним общение. Жалею, что ждала его, когда была ребенком, что восхищалась им на каждой фотографии в семейном альбоме, что мечтала о жизни с ним… Теперь я понимаю гнев моей матери. Этот человек не заслужил ни секунды того времени, что я ему уделила.

– Алек нехороший человек, Скайлар. Я не хочу отталкивать тебя от отца, поверь. Но тебе стоит быть осторожной…

Я стискиваю зубы. Ему уже и так удалось заставить меня сбежать – он прекрасно справился с этим сам.

Я наклоняюсь над столом, чтобы погладить Кристен по предплечью.

– Не беспокойся обо мне. Сейчас нужно позаботиться о тебе. Мы должны пойти в полицию, Кристен.

Внезапно она начинает энергично качать головой.

– Нет. Нет. Нет. Нет…

Ей страшно.

Я могу представить, что именно её пугает: то, что Алек набросится на неё за попытку заявить в полицию, или что правосудие ничего не предпримет, и ситуация станет только хуже… Но ведь должно же быть какое-то решение. В центре всего этого – дети. Было бы слишком жестоко оставлять их всех троих с этим человеком ни на минуту дольше.

Внезапно она разражается рыданиями.

– Я никто без него…

Я невольно отшатываюсь, охваченная ужасом.

Она что, шутит?

– Мне некуда идти. У меня нет работы, нет средств, и я не смогу в одиночку позаботиться о своих мальчиках!

Очевидно, Алек сделал всё, чтобы обладать безграничной властью в этой семье. Он лишил её всего, оставив без ресурсов, полностью зависимой от него.

Я пытаюсь унять её плач.

– Всё будет хорошо. Поверь мне, всё наладится. Мы найдем выход.

– Я рассказала тебе это не для того, чтобы ты мне помогала. Я уже давно перестала бороться. Я просто хотела уберечь тебя от той же участи… Все женщины, которые были или остаются в его окружении, заплатили свою цену.

Она замолкает, пытаясь подавить очередной всхлип, а я чувствую, как моё горло болезненно сжимается.

– Я видела, как он избивал собственную мать и всех тех женщин, с которыми мне изменял, – она смеется безрадостным смехом. – Он даже не скрывал этого. Но они-то могли сбежать без проблем.

Я вижу, как она рассеянно крутит кольцо на безымянном пальце. Именно эта маленькая, пустая вещица, полная смыслов и тяжелых обязательств, удерживает её. В отличие от тех других женщин, о которых она говорит.

Кристен и её сыновьям нужна помощь, и я отказываюсь оставлять их в такой беде.

Я найду выход.

Неважно как, я что-нибудь придумаю…