Текст книги "Неизвестный сталкер. Том 2 (ЛП)"

Автор книги: Далия Райт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 21 страниц)

Глава 14

Я наблюдаю за ней, пока она выходит из университетского спортзала: шаг быстрый, черты лица искажены тревогой, она явно на взводе. Она останавливается у невысокой ограды и начинает лихорадочно рыться в сумке, озираясь по сторонам.

Я хмурюсь, всерьез обеспокоенный.

Мне не нравится видеть её в таком состоянии, а мысль о том, что я тому виной, радует еще меньше.

Она достает телефон, и её пальцы начинают настукивать по экрану с бешеной скоростью.

Секунду спустя мой телефон вибрирует в кармане. Я разблокирую его, чтобы прочитать сообщение:

«Я сделала всё, как ты сказал.

Они собираются просмотреть записи с камер кампуса. Ищут мотоциклиста, так что забудь о байке на какое-то время. Пожалуйста…»

На моих губах играет слабая улыбка – она за меня переживает. Она сделала то, что нужно.

Я не зря удалил записи с камер университетского бассейна. С той стороны они ничего не накопают, но я не могу гарантировать, что не засветился на камерах в остальной части кампуса.

Мне нужно точно знать, что именно полиция собирается просматривать.

Я уже собираюсь ответить, как вдруг она срывается с места и бежит к своей машине.

На ходу она проверяет телефон. Я еще не отправил свое сообщение, но понимаю, что ей кто-то звонит – она подносит трубку к уху. Спустя пару секунд она замирает как вкопанная, а затем буквально несется к автомобилю.

В желудке всё сжимается от дурного предчувствия. Адреналин заставляет сердце биться чаще.

Что там, черт возьми, происходит?

Я завожу мотор, готовый следовать за ней куда угодно.

Она бросает сумку на пассажирское сиденье, садясь за руль. Дверь едва успела захлопнуться, а она уже рвет с места, заставляя шины визжать по асфальту. Я жду, пока она выедет со стоянки, прежде чем пристроиться следом.

Она едва не пролетает знак «Стоп», тормозя в самый последний момент перед тем, как влиться в поток.

Я прибавляю газу, чтобы не отстать.

Она едет быстро – слишком быстро.

Я стискиваю зубы. Мне это не нравится. Не знаю, что её так напугало, но ей стоит сбавить скорость…

Она берет курс на Грэшем.

Какого хрена ей там понадобилось?!

Наконец она замедляется, въезжая в жилой пригород. Дома мелькают один за другим, пока не показывается её дом. Она резко паркуется у обочины и выскакивает из машины.

Я останавливаюсь в нескольких метрах позади и глушу мотор. Нас разделяет пара машин, и я не думаю, что она меня заметила.

Её дыхание прерывистое и частое; я чувствую, как у меня самого болезненно дергается желвак от напряжения. Пульс стучит в висках так громко, что я почти ничего не слышу.

Я слезаю с байка, глядя, как она бежит по дорожке к дому. Но она идет не к парадной двери – она сворачивает и скрывается за домом, в саду.

Я снимаю шлем и нервно провожу рукой по волосам. От мысли, что она там, внутри, с ним – с этим ублюдком, её отцом – у меня волосы на загривке встают дыбом.

Я решаю вмешаться, но замираю, когда вижу, как она появляется снова: на руках у неё маленький мальчик, а сзади бежит другой, постарше – подросток. У обоих за спиной рюкзаки, младший крепко прижимает к себе плюшевого кролика.

Котенка трясет от паники, хотя она и пытается сохранять спокойствие.

Когда она открывает заднюю дверь машины, чтобы усадить детей, я направляюсь к ним.

Она не слышит, как я подхожу.

Когда она выпрямляется, собираясь захлопнуть дверь, я опережаю её и закрываю её сам. Она вздрагивает и подавляет крик ужаса, резко оборачиваясь.

Ей хватает доли секунды, чтобы узнать меня, и страх на её лице исчезает. Облегчение накрывает её с головой, она расслабляется и упирается ладонями в мою грудь. На мгновение она вцепляется в моё худи, но тут же отстраняется, словно мой контакт обжег её…

– Что происходит?

Из дома доносятся крики.

Я поворачиваю голову, глядя на окна. Похоже, там вспыхнула серьезная ссора, и я понимаю: Кристен позвонила Скайлар, чтобы та увезла детей подальше.

Я закипаю, стиснув зубы так, что едва не крошатся коренные.

Этот сукин сын думает, что ему всё дозволено.

Он убивает, калечит и терроризирует. Присвоил себе право распоряжаться жизнями окружающих и ни разу не заплатил по счетам. И сознание того, что это животное до сих пор может присутствовать в жизни моей девочки только потому, что оно всё еще дышит, приводит меня в бешенство.

Руки Котенка вцепляются в мои предплечья, удерживая меня от необдуманных действий и заставляя посмотреть на неё.

– Пожалуйста…

Она умоляет меня не вмешиваться.

Не сейчас.

Я снова смотрю ей в лицо, тоня в её карих глазах.

– Сначала нужно увезти их отсюда.

Легким кивком она указывает на пацанов, которые ждут в машине, не сводя с нас глаз. Когда младший встречается со мной взглядом, он тут же прячет лицо за своим кроликом, напуганный до смерти. Я подавляю кривую усмешку и подталкиваю Скайлар к водительской двери, чтобы она убиралась отсюда поскорее.

– Едем ко мне.

Это не предложение, это приказ.

Наконец она замечает мой мотоцикл, припаркованный чуть дальше, и понимает, что ей нужно просто следовать за мной. Она кивает и запрыгивает на сиденье. Я закрываю за ней дверь, пока она пристегивается, и мы трогаемся с места.

* * *

Я открываю дверь своей квартиры и кивком приглашаю их войти. Котенок заходит робко, будто боится помешать. Малыш у неё на руках хнычет и не перестает звать мать. Подросток же входит без лишних церемоний и тут же оккупирует мою гостиную, рухнув на диван.

Я хмурюсь, глядя, как он наспех скидывает обувь и разваливается на подушках с портативной приставкой в руках.

Котенок виновато поджимает губы и улыбается мне, словно беззвучно прося прощения.

Не извиняйся за него.

Я оставляю её успокаивать мелкого, а сам направляюсь к старшему. Только сейчас я замечаю ссадины на его лице. Скула и шея покраснели, а нижняя губа слегка разбита.

Ничего критического, но это ненормально, и это меня бесит.

Я щелкаю пальцами, чтобы привлечь внимание этого умника, присвоившего мой диван.

– В ванную, – командую я, мотнув головой.

Его удивленные глаза впиваются в меня, и взгляд тут же приковывает шрам, пересекающий моё лицо.

Я заставляю себя не вздрагивать.

С тех пор как Котенок вошла в мою жизнь, я завел здоровую привычку принимать этот шрам и больше не париться о нем. Для неё его будто и нет – словно его никогда и не было. И мне безумно нравилось то, каким я отражался в её глазах.

Самое странное, что несмотря на всю ту обиду, которую она на меня держит, я до сих пор не вижу в её взгляде этой «аномалии».

Мальчишка разглядывает меня; я вижу, что он хочет возразить, но ему хватает ума промолчать – он просто идет за мной.

Я достаю аптечку: нахожу в шкафчиках успокаивающий крем и антисептик. Ищу ватные диски, попутно изучая его.

Мне хочется заставить его заговорить.

Чтобы он доверился, рассказал, что там стряслось. Во всех деталях. Но он, кажется, твердо решил не встречаться со мной взглядом.

Я начинаю издалека:

– Тебе сколько?

– Тринадцать.

Я киваю.

Думал, он постарше, но некоторые вещи заставляют взрослеть быстрее… Я наблюдаю, как он мажет кремом покраснения на скулах и шее.

– А брату?

– Пять.

Я снова киваю, смачивая ватку антисептиком.

– Что там произошло?

Он не отвечает. Просто пожимает плечами, даже не глядя на меня.

Он дерзкий и старается говорить как можно меньше. В конце концов, это не моё дело; я для него всего лишь незнакомец со шрамом, крутящийся рядом с его сводной сестрой, которую он сам только что встретил.

Он прав.

Его проблемы меня не касаются.

Обычно я бы и не влез. Но человек, которого я ненавижу всей душой, терроризирует его семью и грозит разрушить её в любой момент – и это не просто какая-то семья. Это семья Котенка. Так что это задевает и меня, в какой-то степени.

Этот ублюдок, несмотря ни на что, часть её жизни, и я намерен вышвырнуть его оттуда как можно скорее.

Так что в интересах пацана начать говорить.

Я прижимаю ватку к открытой ранке – резко, не потрудившись предупредить, что эта штука жгучая. Я чувствую злое удовлетворение, видя, как он стискивает зубы, пытаясь казаться бесчувственным.

Не со мной, парень…

Этот ребенок полон гнева и обиды. Я вижу это по его взгляду – одновременно ненавидящему и испуганному. Кажется, он злится на весь мир. Он проклинает этот свет за то, что терпит каждый день, и, должно быть, он уже давно разучился улыбаться.

От этой мысли сердце сжимается, и еще сильнее – когда я убираю ватку, стирая последние следы крови с угла его губ, и выбрасываю её в мусор.

Он уже собирается уйти, но я придерживаю его за руку.

Он смотрит на меня вызывающе, будто я – его враг. Я скрещиваю руки на груди и выдерживаю его взгляд.

– Я могу сделать так, чтобы он исчез.

Как только эти слова слетают с моих губ, его лицо меняется – он бледнеет.

Я цокаю языком.

Черт…

– Что?

Я нервно почесываю бровь кончиком пальца и наклоняюсь, чтобы быть на одном уровне с ним, упершись руками в колени.

– Я могу засадить его в тюрьму, – лгу я. – Могу убрать его от вас и сделать так, чтобы он и близко к твоей матери не подошел. Расскажи мне, что случилось, и я обещаю – ты его больше не увидишь.

Он обдумывает моё предложение – с интересом, но с явным сомнением.

Он мне не доверяет до конца.

Это понятно.

Тогда я смотрю ему прямо в глаза, безмолвно обещая сдержать слово.

И я сдержу.

Он тяжело сглатывает, и я вижу, как его защита рушится по кирпичику – кажется, он созрел для разговора.

– Ну… он хотел ударить маму. Я влез между ними.

Этого мало.

Мне нужно знать больше, нужно, чтобы он рассказал подробности.

Я осознаю, что просто тешу свое болезненное любопытство. Эта информация мне, по сути, ни к чему не пригодится. Она лишь подольет масла в огонь моей ненависти к его ничтожному отцу. Мне нужно, чтобы он дал мне повод уничтожить его – еще более веский, чем те, что у меня уже есть.

Но меня прерывает стук в дверь. Она распахивается, на пороге стоит Котенок. Пацан пользуется моментом, чтобы ускользнуть, едва не сбив её в спешке.

Я выпрямляюсь и стискиваю зубы.

Она смотрит ему вслед, прежде чем повернуться ко мне.

– Всё в порядке?

Я киваю, и она улыбается – ей явно неловко из-за всей этой ситуации. Она выглядит очень обеспокоенной всем, что сейчас происходит.

Я её понимаю.

И в каком-то смысле чувствую вину.

Я творю херню, а она за это расплачивается. Расплачивается из-за своего отца… Я не этого хотел.

– Ты не против, если я приготовлю им что-нибудь поесть?

Я подхожу к ней, кладу руку ей на затылок и целую в лоб, у самых волос. Секунду вдыхаю её дурманящий запах и чувствую её тепло своими губами, прежде чем отстраниться.

– Чувствуй себя как дома, Котенок.

Я чувствую, как она вздрагивает, после чего она направляется в кухню.

В гостиной я бросаю взгляд на детей на диване. Скайлар разрешила включить детский канал, чтобы занять мелкого на время. Но подростку плевать – его вполне устраивает приставка.

Наши взгляды встречаются. Он первым отводит глаза.

Я иду за Котенком на кухню, достаю две бутылки пива и протягиваю одну ей, но она отказывается, продолжая рыться в моих шкафах.

Я пью свое пиво и смотрю, как она готовит макароны. Наблюдаю за тем, как она странно сосредоточена, погружена в свои мысли…

Интересно, чего она ждет? Когда она даст мне зеленый свет, чтобы я пошел и размазал его рожу раз и навсегда?

Она знает мои планы. Знает, что я только об этом и мечтаю.

Она боится, что меня поймают, но этого не случится.

Так какого хрена мы ждем?!

Когда я подхожу к ней, она выныривает из своих мыслей и поднимает на меня свои шоколадные глаза. Должно быть, она уловила гнев, который сейчас живет во мне. Это безумное нетерпение.

– Ты же знаешь, я могу это прекратить, – тихо говорю я.

Она бросает готовку и резко оборачивается.

– Мы не можем продолжать в том же духе, Делко.

Затем она шепчет:

– Не теперь, когда полиция идет по нашему следу.

Я дергаюсь, слыша, как она включает себя в это дерьмо – мне это совсем не нравится.

Но она права: полиция и так на взводе из-за убийства Эндрю. Я не собираюсь подбрасывать им еще один труп, рискуя вызвать у них лишние подозрения.

Я вздыхаю и делаю глоток пива, пытаясь расслабиться.

Котенок обходит меня, роется в моем холодильнике и достает пакет тертого чеддера.

Значит, макароны с сыром…

Я делаю еще глоток и достаю тарелки из шкафа. Обеденного стола у меня нет, но барная стойка отлично подойдет для нас четверых.

– Мне нужно вернуться на занятия сегодня днем, – сообщает мне Котенок. – Ты не мог бы… присмотреть за ними, пока я не вернусь?

Она кажется смущенной тем, что навязывает мне это, но она так и не поняла: я сделаю для неё что угодно.

Разумеется, я посижу с ними до её возвращения – просто потому, что она об этом попросила.

Я киваю, и её плечи мгновенно расслабляются. Она возвращается к макаронам, замешивая сырный соус.

Мой взгляд скользит по её спине и неизбежно цепляется за округлые ягодицы.

Черт, как же я по ней соскучился.

Её тело движется в ритме с движениями рук, пока она перемешивает блюдо, и я больше не могу оторвать глаз от её аппетитной задницы в этих джинсах, которые облегают её идеально.

Я загипнотизирован, сервировка стола меня больше не интересует.

Я бросаю приборы в углу и бесшумно подхожу к ней сзади. Она слегка вздрагивает, почувствовав мое присутствие за спиной, и я ощущаю, как по её коже бегут мурашки, когда мое дыхание касается её затылка. Её пульс учащается, а рука с ложкой замедляется.

И это заставляет меня улыбнуться.

– Что ты делаешь? – шепчет она.

Я не отвечаю и просто обнимаю её. Мои руки проскальзывают под свитер, лаская теплую кожу живота. Я чувствую, как она напрягается в моих объятиях.

Потому что мы не одни, и потому что… я знаю, что она всё еще злится на меня.

Она совсем забросила макароны, вцепившись в мои предплечья, которые держат её в плену. Она невольно поддается моим ласкам и поцелуям в шею. Я дурею от её парфюма, утыкаясь носом в яремную вену, и наслаждаюсь вкусом её кожи на моих губах.

Со стороны мы могли бы сойти за молодую парочку, которая невинно милуется на кухне, но на самом деле нас обоих накрывает мощная волна желания.

Она вздрагивает, когда моя рука ныряет в её джинсы, пробираясь под белье.

Внезапно она отталкивает меня.

Я отступаю на несколько шагов, забавленный её гневным и нравоучительным взглядом, который прошивает меня насквозь. Она безмолвно отчитывает меня за этот безрассудный поступок, и я поднимаю руки в знак капитуляции.

Я вижу, как она бросает взгляд в гостиную, где пацаны по-прежнему спокойно сидят, ничего не замечая. Я наклоняю голову набок, слегка разведя руки.

Видишь? Не пойман – не вор…

Я подмигиваю ей, поднося палец к губам, и смакую её вкус. Она краснеет, прежде чем закатить глаза, а я тихо усмехаюсь, заканчивая накрывать на стол.

– Ноа, Калеб, идите кушать!

Младший первым влетает в кухню. Я подхватываю его и помогаю усесться на высокий стул перед барной стойкой. Он не сопротивляется, сгорая от нетерпения набить живот.

А вот Калеб заставляет себя ждать. Он не торопится удостоить нас своим присутствием.

Он парень непростой, но у него и жизнь – дерьмо. Глупо ждать от него легкости в общении.

Котенок накладывает нам щедрые порции, а что касается меня – так вообще не пожалела.

* * *

Обед проходит в гробовой тишине.

Если не считать Ноа, который вовсю болтает о своей школьной пассии, никто, кажется, не настроен на разговоры. Калеб уткнулся в свой мобильник, Котенок внимательно слушает истории мелкого, а я… я не свожу с неё глаз. Я наблюдаю, как она смакует каждую ложку, отправляя её в свой хорошенький ротик. Смотрю, как она улыбается ребенку, которого едва знает. И как бросает на меня украдкой быстрые взгляды.

– Можно мне одну?

Голос Калеба вырывает меня из созерцания, и я хмурюсь. Он уставился на мою бутылку пива, ожидая ответа.

Мне это не снится?

– Нет, – отрезаю я и делаю глоток.

Мой взгляд встречается со взглядом Котенка. Она нервно теребит ухо, ошарашенная не меньше моего.

– Отец мне разрешает.

Почему я не удивлен, что этот ублюдок позволяет тринадцатилетнему пацану пить пиво? Видимо, надо совсем не любить своих детей, чтобы хотеть сделать их такими же жалкими, как он сам.

Я отодвигаю тарелку и смотрю ему прямо в глаза, крепче сжав наполовину пустую бутылку.

– Я тебе не отец. Это моё пиво. И я не даю алкоголь малолеткам.

Калеб еще несколько секунд выдерживает мой взгляд, пытаясь дерзить, но в итоге опускает глаза в тарелку и продолжает есть.

Котенок поджимает губы от неловкости и пытается возобновить разговор с Ноа, но тот, кажется, решил пока помолчать. Ему всего пять, но он без труда считывает моменты напряжения.

Я вздыхаю и допиваю бутылку залпом, после чего встаю, чтобы убрать свою тарелку и тарелку Скайлар. Она мягко мне улыбается и проверяет время на телефоне.

– Мне пора, – предупреждает она, поднимаясь. – Я зайду вечером.

Я киваю, закидываю посуду в раковину и иду за ней к двери, пока она забирает свои вещи.

– Без глупостей, – говорит она, оборачиваясь на пороге.

– Я тебя провожу.

Я хочу дойти с ней до машины, убедиться, что она доберется без происшествий, и проводить её взглядом. Но она останавливает меня, прижав ладонь к моей груди, как только я собираюсь выйти из квартиры.

– Ты не можешь оставить их одних.

Я стискиваю зубы, смирившись, и мне приходится сделать над собой усилие, чтобы не украсть поцелуй, пока я смотрю, как она уходит к лестничной клетке.

* * *

Я открываю глаза, услышав стук в дверь.

Я вырубился прямо на диване под какой-то мультик. Видимо, задремал, пока наблюдал, как Ноа достает из рюкзака раскраски и фломастеры.

Поднимаюсь, чтобы открыть.

Калеб так и не сдвинулся с кухни – торчит в своем телефоне с самого ухода Котенка.

Бросаю взгляд на кухонные часы. Уже перевалило за семь вечера, за окном непроглядная тьма.

Отворяю дверь, и Котенок невольно отшатывается, увидев меня. Я хмурюсь, а она вдруг заливается смехом.

– А я ведь просила: «Без глупостей»! – восклицает она, заходя в квартиру.

Я закрываю дверь и ловлю свое отражение в зеркале над комодом в прихожей.

Блядь.

Свирепо разглядываю пиратскую повязку, нарисованную черным фломастером на моем левом веке. Как раз на том, что повреждено шрамом. Поворачиваюсь к Ноа – тот втягивает голову в плечи под моим взглядом, улыбаясь наполовину смущенно, наполовину виновато, и всё еще сжимая в руках «орудие преступления».

Глядя на него, я понимаю, что злиться долго не смогу, и взгляд мой смягчается.

Тяжело вздохнув, я иду в ванную, чтобы попытаться это смыть.

– Подожди! Я… я помогу.

Котенок догоняет меня не сразу, мешкает, но в итоге встает рядом у раковины. Я нахожу махровую салфетку, смачиваю её горячей водой и начинаю тереть лицо. Но, взглянув в зеркало, вижу, что художество и не думает стираться. Встречаюсь глазами с Котенком – она выглядит почти такой же раздосадованной, как и я.

Она рыскает в сумочке и достает крошечный тюбик средства для снятия макияжа. Капает немного на ватный диск.

– Попробуй вот это.

Я поворачиваюсь к ней и позволяю тереть мою кожу, пытаясь извести этот черный след. Спустя время она выбрасывает ватку и берет мою салфетку, всё еще влажную от горячей воды, чтобы смыть остатки средства.

Закончив, она замирает, разглядывая меня. Её внимание ожидаемо переключается на нижнюю часть лица, на мои губы.

Я знаю, что внутри неё всё еще бушует шторм, и каждый раз, когда она рядом со мной, её разрывает внутренний конфликт.

Я читаю её как открытую книгу.

Одна часть её твердит, что нужно держать дистанцию, но другая, кажется, не готова окончательно поставить на мне крест.

Несмотря на всю её неприязнь, она всё еще здесь. И я тешу себя мыслью, что потерял её не до конца.

И всё же она отворачивается, предпочитая изображать безразличие.

Я нервно провожу ладонью по голове, понимая, что моей фрустрации еще долго не будет конца: она выходит из ванной, даже не оглянувшись.

Сука.

* * *

Котенок остается на ночь.

Я, по правде говоря, не оставил ей выбора. Я не мог позволить ей возвращаться в одиночку среди ночи с двумя мелкими на руках. Я притащил в гостиную одеяла и подушки, чтобы устроить пацанов на диване – вторая комната у меня больше похожа на кладовку, чем на место для сна. А Котенку я одолжил свою футболку на ночь.

Я бы не возражал, спи она и вовсе голой, но она настояла.

Она заходит в мою спальню, обернувшись полотенцем после душа.

Я бы предпочел, чтобы она принимала его вместе со мной.

Вся эта сдержанность… Черт! Какая же это херня.

– Я искала сегодня центры помощи для женщин, пострадавших от насилия, – говорит она, забирая свой ноутбук.

Я испытываю облегчение от мысли, что мне не придется нянчиться с этими детьми всю оставшуюся жизнь.

Я не свожу с неё глаз, пока она скидывает полотенце и натягивает мою футболку. Она ей раза в три велика, и мне это дико нравится.

Я откидываю одеяло, приглашая её лечь рядом. Она забирается на кровать с ноутбуком и устраивается поудобнее.

На экране страница Google с кучей ссылок и адресов приютов для женщин и детей, столкнувшихся с домашним насилием. Она кликает на ссылку центра, который, судя по всему, находится не так далеко отсюда. Открывается новая страница с адресом, почтой и номером телефона, который она тут же записывает.

Как только она заканчивает, я не даю ей продолжать поиски. У меня на эту ночь совсем другие планы, и играть в «героев нашего времени» в них не входит.

Я забираю у неё ноутбук и осторожно откладываю его в изножье кровати. Она уже собирается возразить, но я заставляю её замолчать: переворачиваю на спину и прижимаю к матрасу. Она тихонько ахает от неожиданности, когда я устраиваюсь между её бедер, и машинально обхватывает меня ногами.

Я любуюсь её лицом, наслаждаясь нежностью кожи, которую ласкаю кончиками пальцев. Одна моя рука зарывается в её еще влажные волосы, а другая скользит от колена к бедру.

Дурманящая…

– Стоило запереть дверь на ключ…, – шепчу я ей в самые губы.

Её ладони вцепляются в мои предплечья, сжимая бицепсы – будто она борется с желанием оттолкнуть меня и потребностью притянуть еще ближе.

– Делко…

Она пытается воззвать к голосу разума, но я усмехаюсь, видя, как краснеют её щеки и расширяются зрачки.

– Я весь день ждал момента, чтобы повторить это, знаешь ли…, – ворчу я, касаясь её губ.

Она лишь кивает и сглатывает, явно не в силах что-либо сказать.

Конечно, она знает. И я уверен – ей тоже понравилось, когда я трогал её там, на кухне, пока мы были не одни.

Я впиваюсь в её губы, а её руки отчаянно хватаются за мои плечи, наконец-то притягивая меня к себе.

Меня накрывает облегчение от того, что она так отзывчива – я-то ждал очередного отпора… Но когда в коридоре раздаются тихие шаги, она подо мной мгновенно напрягается, как по команде «смирно».

Я вскакиваю на ноги в тот самый миг, когда ручка двери опускается. Котенок быстро переворачивается на живот, натягивая футболку пониже, чтобы прикрыться. В последний момент она хватает ноутбук и открывает его, делая вид, что работает.

Её дыхание сбито, и она пытается это скрыть, пока я как могу маскирую «третью ногу», выросшую у меня между бедер.

В комнату входит Ноа: глаза красные, щеки мокрые от слез. Он шмыгает носом и забирается на кровать к Скайлар. Утыкается ей в спину, и она поворачивается, чтобы обнять его. На её лице – неприкрытая тревога.

– Хочу к маме.

– Хочешь, мы ей позвоним? – предлагает она.

Я пользуюсь моментом, чтобы выйти из спальни и скрыться в ванной. Она сама с этим справится.

Я раздеваюсь и шагаю в душевую кабину, включая ледяную воду. Фыркаю как буйвол, сжимаясь от того, как колючие струи обжигают кожу. Неприятное ощущение отвлекает меня достаточно, чтобы возбуждение наконец спало.

Я справляю нужду, и напряжение внизу живота уходит. Выдыхаю с облегчением.

Я стою под холодной водой еще пару минут, пока в дверь ванной не стучат. Выключаю напор и выхожу, обернув полотенце вокруг талии.

Открываю дверь: на пороге стоит Котенок, выглядящая еще более напуганной, чем раньше, с плачущим Ноа на руках.

Я хмурюсь.

– Ты не мог бы съездить к ним, пожалуйста?

Её голос дрожит, и мне кажется, она сама едва сдерживает слезы, чтобы еще больше не пугать мелкого.

– Она не берет трубку. Сразу срабатывает автоответчик…

Мой взгляд мечется между её милым встревоженным лицом и пацаненком, который тихо плачет, уткнувшись ей в шею.

Я тут же иду в спальню, чтобы одеться.

Перед уходом я забираю листок, на котором Котенок записала данные центра помощи, и сую его в карману.

* * *

Район погружен в гробовую тишину, когда я останавливаюсь перед домом Гарсия. Только рев двигателя моего байка поднимает адский шум, так что я спешу его заглушить, припарковавшись у обочины.

Я бросаю взгляд на этот проклятый дом. Все окна темные. Ни звука.

Я выжидаю еще несколько минут, сидя на мотоцикле и ловя малейший подозрительный шум, прежде чем идти внутрь.

Я не снимаю шлем и крадусь по центральной дорожке. Сворачиваю к саду, чтобы зайти с заднего двора, попутно заглядывая в окна – пытаюсь убедиться, что путь чист, но в этой темноте ни черта не разобрать.

Я бесшумно вскрываю замок задней двери и, как и в прошлый раз, оказываюсь на кухне.

В доме тихо. И всё же я различаю слабый храп, доносящийся сверху.

Этот ублюдок, небось, спокойно улегся спать после того, как избил её до полусмерти.

Я стискиваю зубы и прохожу в гостиную.

Внезапно вспыхивает лампа под абажуром, освещая изуродованную женщину. Рядом с ней стоит наполовину пустая бутылка вина. Кажется, сейчас она напугана моим появлением меньше, чем в первый раз.

– Это вы… Я уже всё рассказала Скайлар. Что вам от меня нужно?

Не раздумывая, я достаю из кармана клочок бумаги и протягиваю ей.

– Это контакты центра, который принимает семьи, оказавшиеся в такой же ситуации, как вы.

Она округляет глаза и отстраняется. Начинает качать головой, категорически отказываясь от помощи, которую ей предлагают.

Какая же дура.

Я подхожу к ней вплотную, заставляя её еще глубже вжаться в кресло, в котором она, судя по всему, заливает горе уже не первый час. Хватаю её за руку и силой впихиваю бумажку.

– Мне плевать, если вы не сделаете этого ради себя, но сделайте это ради своих детей. Вы нужны им живой, а не мертвой. И вы наверняка предпочли бы видеть их рядом с собой, а не с их отцом, пока сами будете гнить в могиле.

Мои слова звучат жестко, но это необходимо.

Редкие женщины в её положении находят в себе мужество вырваться. Они внушают себе, что зависят от своего мучителя. Что выхода нет.

Всё это чушь.

Её глаза наполняются слезами, когда она слышит ужасную правду о том, что её ждет.

– Вы в нем не нуждаетесь, Кристен.

Я выпрямляюсь и наблюдаю за ней, пока она несколько секунд переваривает мои слова. Тем временем я набираю номер Котенка и протягиваю ей трубку. Она колеблется мгновение, прежде чем взять телефон и поднести его к уху. Я слышу голос Ноа даже отсюда. Её слезы наконец текут по щекам, пока она сжимает листок в пальцах.

Я отвожу взгляд, давая ей и сыну немного личного пространства.

Она обещает ему, что приедет за ним завтра, самым первым делом.

А я обещаю себе покончить с этим сукиным сыном.