Текст книги "Неизвестный сталкер. Том 2 (ЛП)"

Автор книги: Далия Райт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 21 страниц)

Постепенно вторжение становится более мягким и легким. Я снова могу сосредоточиться на новом приливе удовольствия, от которого моя киска сводит судорогой от желания. Мой клитор буквально горит от ревности из-за того, что его забросили ради этого запретного входа, и я чувствую – я готова.

Я хочу большего.

Я хочу его живой член – горячий, тяжелый и властный.

Я хочу его тело внутри своего. Его кожу против моей.

Удовольствие нарастает и сгущается внизу живота по мере того, как я рисую это в своем воображении; я начинаю тяжело дышать. Этот фаллоимитатор приучает мой анус к подобному обращению и готовит его к вторжению Делко – куда более внушительному, – но именно его я хочу чувствовать в самой глубине.

– Пожалуйста, иди ко мне, – умоляю я. – Войди в меня.

Делко слышит мою мольбу. Он целует меня в последний раз, прежде чем извлечь искусственный член из моего тела. Дрожь наслаждения пробегает по позвоночнику, когда я чувствую себя пустой и такой открытой для него. Я нетерпеливо подставляю ему свою попку. Его взгляд прикован к месту, которое он жаждет – вожделеющий, лихорадочный взгляд.

Всё это время я пользуюсь тем, что его член зажат между моих бедер, и ласково трусь об него, как кошка в течке. Моя промокшая плоть покрывает его естественной смазкой, готовя к тому, чтобы он овладел мной. Когда он наклоняется над со мной, чтобы добраться до моего уха, его головка задевает вход в анус. Живот скручивает спазмом.

– Кричи, если будет больно.

Я поспешно киваю, чтобы больше не оттягивать этот момент. Но я не буду кричать. Даже если боль накроет меня, я приму его в свое нутро любой ценой. Мне это нужно…

Наконец он осторожно надавливает, и его головка входит в меня – сначала без особого сопротивления. Я закрываю глаза, на несколько секунд наслаждаясь его присутствием, а затем начинаю двигаться навстречу, побуждая его пройти дальше. Его не нужно просить дважды: его член проникает еще на несколько сантиметров – достаточно, чтобы встретить первое серьезное препятствие. Мои мышцы инстинктивно напрягаются, пытаясь ограничить боль, но я заставляю их расслабиться, чтобы принять его диаметр, куда более внушительный, чем у его бледной силиконовой копии.

Делко расценивает мое молчание как одобрение и продолжает прокладывать путь силой. Мои кулаки впиваются в простыни, я задыхаюсь от жжения и растяжения. Но мне это чертовски нравится – чувствовать его в себе. Кажется, что он вот-вот разорвет меня, но я зажмуриваюсь, покорно принимая всё, что он мне дает.

Я слышу его стоны, пока мой узкий, впервые потревоженный канал обхватывает его член. Но он не останавливается, подгоняемый моими вздохами, пока мое тело внезапно не всасывает его целиком. Его таз с силой бьется о мои ягодицы, и из меня вырывается крик – скорее от изумления, чем от боли, – когда я чувствую его полностью похороненным в своем животе.

Мое тело сжимается от неожиданности, пытаясь отторгнуть это чужеродное тело, которое заполняет меня куда сильнее, чем игрушка. Делко замирает у меня за спиной, а я хочу чувствовать, как он движется, меняя меня изнутри, чтобы я идеально ему соответствовала. Я слегка сжимаюсь, побуждая его к действию, и слышу его рык, когда мои стенки сдавливают его. Его член вздрагивает в ответ, но он остается неподвижным, словно давая мне привыкнуть к своему внезапному присутствию. Мой вскрик, должно быть, встревожил его сильнее, чем следовало.

– Трахни меня, Делко… – молю я, задыхаясь.

Его дыхание учащается, и когда он снова наклоняется, чтобы его губы коснулись моего уха, я почти теряю сознание, чувствуя, как он проваливается еще глубже.

– Люблю, когда ты говоришь мне, чего хочешь, Котенок, – шепчет он низким, глубоким голосом, охрипшим от желания. – И я обожаю давать тебе то, что ты хочешь.

С этими словами он выходит наполовину – даря мне первые ощущения этого запретного акта – прежде чем вернуться и резким, грубым толчком бедер снова раздвинуть мою плоть. Я хотела бы кричать от восторга, но голос застревает в горле.

Затем он повторяет это снова.

Он начинает ритмичные, мощные движения в моем пылающем отверстии. Боль никогда не приносила мне столько блага, сколько в этот момент, пока его толчки сотрясают мое тело и бесцеремонно врываются в меня. Каждый из них посылает волну благолепия и неги, вырывая из меня стоны, которые я больше не в силах контролировать.

Мои груди прижаты к матрасу, моя попка в его полном распоряжении. Делко трахает мое тело так, будто оно целиком принадлежит ему, и наслаждение аккумулируется в животе, в той самой стратегической точке между моих бедер.

– Делко, Делко, Делко… – я стону его имя, так мне хорошо.

И мои призывы заставляют его ускориться. Его толчки становятся всё более яростными. Он буквально разрушает меня изнутри, и я готова поклясться, что он смещает всё в моем теле. Его хрипы и рычание сливаются с моими стонами. Удовольствие растет между моих бедер, покрывая кожу тонкой пленкой пота, невыносимо пытая мои эрогенные зоны.

Я понимаю, что развязка близка, и жду лишь точки невозврата. Мое дыхание становится прерывистым. Мои стоны больше не поспевают за ритмом его сокрушительных толчков.

И тут наслаждение взрывается в моем животе – я кончаю первой. Мое тело вытягивается в струну, бедра начинают дрожать, когда волна жара и блаженства накрывает меня целиком. Оргазм захватывает меня со всех сторон, пробегает по ногам, обжигает тело, заставляя голову кружиться. Все мои мышцы сокращаются, пока я выкрикиваю свой экстаз в ритме спазмов, которые душат его член, требуя его семени.

Его плоть вздрагивает внутри меня, когда его яички сокращаются, стимулируемые моим собственным оргазмом, чтобы излиться в мой анус. Он кончает вслед за мной, опустошаясь несколькими горячими, густыми струями, тяжело дыша, как зверь, после каждой из них.

Глава 25

Мне кажется, что я проспала всего несколько минут, когда в дверь настойчиво постучали. Но когда я бросаю измученный взгляд на радио-будильник, он показывает всего семь часов утра.

Я хмурюсь, осознавая, что наступило следующее утро. Прошло несколько часов, а я ни разу не проснулась. Я чувствую, как краснею, понимая: то, что сделал со мной Делко вчера днем, определенно приложило к этому руку.

Я приподнимаюсь и чувствую, как он шевелится у меня за спиной, крепче сжимая свои тяжелые руки вокруг моего тела, не давая мне окончательно уйти.

– Ты кого-то ждешь? – бормочет он хриплым, прокуренным сном голосом.

Я качаю головой, всё еще пребывая в тумане.

– Нет, никого. Еще слишком рано…

Когда стучат второй раз, уже более настойчиво, Делко напрягается и мгновенно вскакивает с постели, совершенно проснувшись. Я открываю глаза, видя его спешку. Наблюдаю, как он быстро натягивает боксеры, а затем джинсы, чтобы прикрыть наготу, прежде чем открыть дверь спальни и лично проверить, что происходит.

– Не двигайся, – приказывает он мне, закрывая за собой дверь.

Я киваю и сглатываю, внимательно прислушиваясь к тому, что происходит по ту сторону. Ума не приложу, кому понадобилось стучать ко мне в такой час. Сосед? Полиция? От последней мысли сердце уходит в пятки. Я думала, что с этим наконец покончено…

Я слышу, как Делко открывает входную дверь, а затем доносятся голоса. Обрывки начала разговора долетают до меня, но я не могу разобрать смысл.

– Скайлар?

Меня зовут из гостиной. Мое сердце подпрыгивает в груди от этого голоса – женского, знакомого… Голоса, который я не слышала целую вечность, разве что по телефону или видеосвязи.

Я отбрасываю простыни и соскакиваю с кровати. Слезы подступают к горлу и застилают глаза, пока я в спешке натягиваю трусики и футболку, чтобы выбежать к ней.

Я стремительно выхожу из спальни и вижу свою маму в гостиной, окруженную сумками. Делко стоит рядом с ней с голым торсом, ни капли не смущаясь. Но не она бросается ко мне в объятия первой. Тяжелая лохматая туша берется из ниоткуда и прыгает на меня, едва не сбивая с ног.

Спуки!

Я не могу сдержать смех, позволяя слезам катиться по щекам. Я даже не пытаюсь их вытирать – Спуки делает это за меня парой неловких и поспешных движений языка. Мне приходится откидывать голову, больно вытягивая шею, чтобы его язык случайно не оказался у меня во рту.

Я энергично чешу его за ушами, пытаясь выпрямиться, чтобы обнять маму. Мой пес следует за мной по пятам. Я впитываю запах мамы, чувствую утешительное тепло ее тела и ее ласковые руки, обнимающие меня. Кажется, я еще никогда не прижимала ее к себе так крепко, как сегодня, и только сейчас осознаю, как сильно мне ее не хватало. Несколько месяцев без возможности увидеть, почувствовать или коснуться ее – такого не было никогда, пока я не решила закончить учебу здесь, в Штатах.

Мои слезы продолжают литься, заливая ее свитер на плече. Но мне не грустно – вопреки слезам, мое лицо озаряет широкая улыбка. Я отстраняюсь, чтобы получше разглядеть ее. Она стала еще красивее с того дня, как мы расстались. Ее глаза блестят так же, как и мои, но она сдерживает слезы лучше. Она мягко вытирает мои щеки большими пальцами и молча утешает меня своей улыбкой.

– Я думала, ты приедешь только на следующей неделе, на рождественские каникулы, – напоминаю я ей. Я не ожидала увидеть ее так скоро.

– Я решила, что сейчас я тебе нужнее здесь, – объясняет она, и в ее голосе слышится подтекст. Я прекрасно понимаю, что она говорит о моей внезапной беременности. Честно говоря, она приехала как нельзя вовремя.

Я киваю, бросая неуверенный взгляд на Делко. Он смотрит на меня – мрачный и сосредоточенный. И тут я осознаю, что он не понимает ни единого слова из того, что мы говорим. Мама прослеживает за моим взглядом и снова поворачивается ко мне.

– Это он?

Я снова киваю, не скрывая улыбки. Я даже чувствую, как горят мои щеки, когда наконец представляю его ей.

– Очень красивый парень.

Я знаю.

Я издаю смешок и отвожу взгляд от ее понимающего вида, внезапно не зная, куда себя деть. Затем мои глаза снова встречаются с глазами Делко.

Кажется, он внезапно замкнулся в себе, прекрасно понимая, что речь идет о нем. Он будто в миллионах световых лет от этого момента, потерянный в своих самых мрачных и преследующих мыслях. Мое хорошее настроение медленно угасает, и я закусываю губу от чувства вины, предполагая, что ему неприятно быть темой нашего разговора, не понимая при этом ни слова. Мысль о том, что он может подумать, будто мы открыто смеемся над ним прямо у него под носом на нашем языке, пронзает меня. Это разбивает мне сердце и болезненно сдавливает грудь.

Всё совсем не так, и я не хочу, чтобы он даже допускал подобное. Я знаю, что шрам, пересекающий его лицо, стал бременем всей его жизни после того, что случилось с ним и его семьей. И я ни в коем случае – никогда – не хочу давать ему повода почувствовать, что это всегда будет преградой или препятствием в отношениях.

Я сама его раскрыла – силой. Я сорвала с него маску, столкнула его лицом к лицу с демонами, а значит, на мне лежит ответственность за его комплексы. Я должна сделать так, чтобы его шрам не был проблемой. Он идеален. И меня убивает, что он может в этом сомневаться, просто из недоверия ко мне и словам, которых он не понимает.

Я делаю глубокий вдох, чтобы подавить панику, и отхожу от мамы. Приближаюсь к Делко и доверчиво прижимаюсь к его руке; он смотрит на меня, но не реагирует.

– Делко, – тихо зову я его. – Познакомься, это моя мама, Изабель.

Но Делко даже не смотрит на нее. Он продолжает пристально смотреть на меня, застыв, словно всё еще не избавился от своих мучений. И я виню себя еще больше…

– Она считает, что ты само совершенство… – шепчу я ему, стараясь успокоить.

В этот момент я сама не знаю, мама это так считает или я нахожу его великолепным. Но мое признание что-то пробуждает в нем. Он наконец реагирует; его кадык дергается, когда он сглатывает. На лице не появляется улыбка, но его глаза говорят за него.

Наконец он поднимает голову на маму и протягивает руку для рукопожатия.

– Ты можешь называть меня Иза, – мама тепло улыбается ему.

– Делко.

Когда их руки смыкаются, всё внезапно становится реальным. Словно наши отношения выходят на новый уровень, и он больше не мой тщательно охраняемый секрет. Теперь он – полноценная часть моей жизни; он стал достаточно важен, чтобы быть представленным маме.

Он больше не тот незнакомец: не тот пугающий и навязчивый сталкер, каким был для меня в самом начале. Нет, в этот момент он – всё, чего я желаю больше всего на свете. Раньше у меня была только мама. Теперь у меня есть и он.

И этого мне достаточно.

* * *

Быстро познакомившись с моей мамой – и моим псом – Делко был вынужден поспешно уйти, так как этим утром ему нужно было на работу. Я почти забыла, что его здесь быть не должно, но он, очевидно, был не готов ждать выходных, чтобы насладиться моим обществом…

Сегодня я не пошла к Саре и Келисс в университетскую библиотеку на наши занятия. Мне казалось неправильным бросать маму, раз уж она сделала мне такой сюрприз и приехала поддержать лично. И, какие бы оправдания я ни искала, мне просто-напросто не хотелось от нее уходить.

Тем не менее, телефон, вибрирующий в руке, напомнил мне об обязательствах. Одного взгляда на экран блокировки хватило, чтобы увидеть сообщение от Кристен. Это был адрес, который я не узнала.

Затем в голове словно лампочка зажглась, и я поняла, что это адрес крематория. Я хлопнула себя ладонью по лбу. Совершенно забыла о кремации своего родителя и даже словом не обмолвилась об этом матери. Я повернулась к ней, слегка встревоженная, а она уставилась на меня, как олень на свет фар мчащегося поезда.

Сначала я подумала предложить ей пойти со мной, но засомневалась: примет ли Кристен бывшую жену своего покойного мужа на его похоронах? С другой стороны, я плохо представляла, как пойду туда без женщины, которая знала его гораздо лучше меня… Кристен поймет.

– Ты не хотела бы пойти со мной сегодня на похороны Алека?

Ее глаза округлились от удивления, а затем сузились от непонимания. Она машинально скрестила руки на груди, явно недовольная.

– Скай…

Я знаю этот тон – она собирается прочитать мне нотацию. Я поспешила вмешаться, пока она не начала меня упрекать, и подняла руки в примирительном жесте.

– Я знаю! – перебила я её. – Мне следовало сказать тебе раньше. Но Кристен предупредила меня совсем недавно, а твой приезд не планировался так скоро…

Ее суровые черты лица смягчились, плечи расслабились. Она вздохнула, заправляя прядь волос за ухо. Поставив руки на бедра, мама обвела взглядом мою квартиру, погруженная в свои мысли и обдумывая мое неожиданное предложение.

Я бы вполне поняла ее отказ. Спустя столько лет она могла быть не готова отдавать последнюю дань уважения своему жестокому бывшему мужу или просто чувствовала бы себя не в своей тарелке.

Но мне нужно, чтобы она пошла со мной и была рядом в этот момент. У нее гораздо больше прав присутствовать там, чем у меня; она лучше поймет, через что пришлось пройти Кристен за все эти годы, и сможет найти правильные слова, чтобы утешить ее. Я же буду неспособна на это, зная, что на самом деле случилось с ее мужем, и сознавая, что я, пусть и против воли, приложила к этому руку.

После долгих раздумий мама наконец снова вздохнула и согласилась.

* * *

Пока мы искали подходящие наряды, время пролетело, и в крематорий мы приехали с небольшим опозданием. Парковка была пуста, если не считать двух припаркованных машин. Поскольку вход с животными запрещен, Спуки пришлось оставить в автомобиле, где он вовсю наслаждался работающим обогревом. Маленький везунчик.

Табличка в вестибюле подтвердила, что мы не ошиблись адресом: портрет Алека, под которым значилось его полное имя, дата и время кремации, а рядом – стрелка, указывающая на зал, где проходила церемония. Я бросила неуверенный взгляд на маму; ее лицо внезапно стало непроницаемым. Она была в таком же «восторге», как и я, снова видя это лицо, виновное в стольких годах наших несчастий.

Мы вошли в практически пустой зал. Лишь бесконечные ряды черных пустых складных стульев стояли перед небольшой сценой с трибуной и встроенным микрофоном. Рядом с трибуной возвышался второй портрет моего родителя – точно такой же, как первый.

Окинув взглядом комнату, я заметила силуэт Кристен, сидящей в первом ряду. Я спокойно направилась к ней, мама следовала за мной по пятам. Когда мы подошли ближе, Кристен резко подняла голову. Ее глаза были опухшими и покрасневшими. У меня перехватило горло, грудь сдавило, и внезапное чувство вины накрыло меня с головой.

Она поднялась со стула. Я обняла её.

– Ты пришла, – констатировала она, отстранившись.

Ее губы не могли улыбаться, но блестящие глаза сделали это за нее. Казалось, она испытала облегчение, увидев меня здесь. Затем ее взгляд зацепился за маму, стоявшую позади. Кристен выглядела удивленной, увидев незнакомую женщину на кремации своего покойного мужа. Я понимала, что это может вызвать недоумение, поэтому обернулась, чтобы представить маму.

– Кристен, познакомься с моей мамой. Изабель. Надеюсь, ты не против, что она присоединилась к нам?

Мама сделала шаг вперед с виноватой улыбкой на лице. Ей было неловко, когда она протягивала руку Кристен. Та пожала ее без колебаний и даже удостоила маму робкой улыбки.

– Вы знали Алека.

Вопрос Кристен не был вопросом в полном смысле слова. Она казалась даже немного оробевшей перед бывшей женой своего покойного мужа. Но парадоксально, она выглядела почти счастливой от этой встречи. Будто испытала облегчение, увидев ту, кому удалось вырваться из-под его гнета.

Мама наконец кивнула и едва слышно подтвердила:

– Да. Когда-то мы были женаты…

Я была уверена, что им двоим есть о чем поговорить. Почувствовав себя лишней, я решила ускользнуть. Они пережили ситуации, которые я не в силах ни понять, ни объяснить. И я знала, что Кристен пойдет на пользу разговор с моей матерью.

Я направилась к мальчикам. Они предпочли остаться в стороне и сидели в углу небольшой сцены, почти спрятавшись за черным занавесом. Ноа был сосредоточен на своих машинках, полностью безразличный к окружающему миру. Что касается Калеба, ничто не могло оторвать его от портативной консоли. Даже смерть отца… Но его покрасневшие глаза говорили сами за себя: его уход задел его сильнее, чем он хотел показать.

Я робко подошла к ним на цыпочках и опустилась на колени рядом. Когда Ноа заметил мое присутствие, он с радостным криком бросил свои машинки и кинулся мне на шею. Его руки так крепко сжали мою шею, что почти задушили меня; я задалась вопросом, откуда в таком маленьком существе столько силы. Я инстинктивно прижала к себе его хрупкое тельце. Количество детей, которых я обнимала в своей жизни, можно пересчитать по пальцам одной руки. Я не особо ценю их компанию и до сегодняшнего дня не горела желанием заводить своих. Но для младших братьев я вполне могу сделать исключение…

Когда Ноа отстранился, он снова побежал к своей коллекции миниатюрных моделей, чтобы представить мне их одну за другой. Он знал их назубок. Для такого возраста это впечатляло. Но я слушала его в пол-уха, бросая обеспокоенные взгляды на Калеба. Он едва удостоил меня вниманием, а его глаза всё не переставали блестеть от слез.

Я позволила Ноа вернуться к машинкам и присела на ступеньку сцены рядом с Калебом. Он слегка отпрянул, увидев, что я приближаюсь, – словно не хотел, чтобы я его трогала. Я вздохнула, чувствуя, как груз вины становится всё тяжелее.

– Хочешь об этом поговорить? – мягко предложила я.

Калеб решительно мотнул головой, категорически отказываясь затрагивать эту тему. Я не стала настаивать, боясь спугнуть его или разозлить. Я позволила тишине между нами затянуться, лишь изредка ее прерывали звуки его консоли и голос Ноа, имитирующий рев мотора.

Мой взгляд блуждал по пустому залу, и я улавливала обрывки разговора Кристен и моей мамы: боль, сожаление… много поддержки и ободряющих слов. Я смотрела на пустые стулья и гадала, были ли они сегодня вообще кем-то заняты.

Я повернулась к Калебу:

– Все уже ушли?

Калеб ответил не сразу, сосредоточенный на кнопках консоли и происходящем на экране. В конце концов он пожал плечами:

– Никого и не было.

О…

Я не посмела спросить, не соизволили ли близкие прийти или приглашать было просто некого. Поэтому я промолчала.

– Я рад, что его больше нет.

Это признание заставило мое сердце бешено забиться. Я едва могла поверить в то, что услышала; я даже усомнилась, правильно ли поняла его слова.

– Калеб, ты не должен так говорить…

– Это правда, – перебил он меня.

Он наконец отложил консоль, чтобы встретиться со мной своим покрасневшим взглядом. Прежняя злость, казалось, немного рассеялась. Я больше не видела в нем того ярого желания бунтовать и противостоять всему миру, которое раньше рвалось из него наружу. Тем не менее, она не исчезла бесследно; ничто не может стереть то, через что он прошел и что формировало его всю жизнь. Он – результат многих лет семейной нестабильности, и он наверняка еще долго будет тащить за собой этот груз прошлого. И если ему нужно будет выговориться, я буду рядом… Но сейчас он казался по-настоящему облегченным из-за исчезновения отца.

Видя мое молчание, Калеб вернулся к игре, его глаза были почти сухими.

– Ты ведь тоже не грустишь.

Эта провокация заставила меня криво усмехнуться, и я издала насмешливый выдох.

– Я не знала его так хорошо, как ты.

Калеб замолчал. Но я и не ждала от него ответа.

Я перевела взгляд на маму и Кристен – кажется, они перестали плакать. Улыбки, которыми они обменивались, и их негромкий смех постепенно заставили мои мышцы расслабиться, а тяжесть в груди – утихнуть. Я была уверена, что сегодня Кристен обрела новую подругу после стольких лет, проведенных в неволе, без капли свободы и самостоятельности, запертая в жизни матери и домохозяйки.

Внезапно в моей маленькой сумочке завибрировал мобильный телефон. Я достала его и посмотрела на экран.

Имя Делко заставило мое сердце подпрыгнуть в груди, а температуру тела – мгновенно подняться. Это происходит уже почти машинально.

Я поспешила открыть его сообщение:

«Проведи Рождество у меня дома».